- Содержание

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

Содержание

Луис ЛАМУР
ЧЕЛОВЕК С РАЗРУШЕННЫХ ХОЛМОВ

Арту Якобцу, с благодарностью…

Глава 1

Там, где ветер прошелся по траве, я уловил принесенный им запах костра.

Знак приветствия в дикой стране… или начало неприятностей.

Я уже два дня обходился без кофе и один день без пищи, привязанная к луке седла походная сумка была пуста. И я устал разговаривать с моим конем, который в ответ лишь прял ушами.

Взобравшись на гребень скалы, я осмотрел раскинувшуюся внизу бескрайнюю равнину, покатые холмы, изрезанные пересохшими руслами, и разбросанные то тут, то там купы меските, растущих в лощине у ручья.

В таких местах меските почти всегда указывают на близость воды; их бобы едят только дикие мустанги, и, если их что-нибудь не потревожит, они редко отходят дальше чем на три мили от источника. Кусты меските растут в основном там, где есть конский навоз. И теперь внизу на равнине они выглядели такими необыкновенно зелеными.

Клубящийся дым тянулся призрачным пальцем в небо, и я двинулся вдоль края в поисках спуска. Отвесная скала достигала не меньше пятидесяти футов в высоту, а затем шла поросшая травой крутая осыпь. Однако в таких обрывах всегда где-нибудь да найдется расселина, и я скоро обнаружил место, по которому стекала вода и спускались дикие животные.

Тут было круто, но мой мустанг до четырехлетнего возраста бегал на воле, поэтому спуск оказался для него чем-то вроде урока в воскресной школе. Приседая на задние ноги, он съехал вниз, и мы благополучно спустились к подножию в облаке собственной пыли.

Вокруг костра сидели трое мужчин; пахло кофе и жареным беконом. Со стороны их лагерь казался совсем неприметным. Под расколотым молнией хлопковым деревом стояли три верховых бронка — объезженных мустанга и одна вьючная лошадь.

— Привет, — сказал я. — Парни, гостей принимаете или это закрытое собрание?

Все трое уставились на меня, но потом один из них, с лошадиной челюстью, обвислыми усами и носом, который не соответствовал всему остальному, проявил гостеприимство:

— Добро пожаловать, мистер. Присаживайтесь и обогрейтесь.

Рядом с ним сидели худой юноша, с болезненным цветом лица, и крепко сбитый, сильный мужчина, под рубашкой которого угадывались мускулы.

Лошади выглядели отличными, хорошо откормленными. Они носили клеймо с изображением шпоры. Пара кожаных чапс [1] лежала на камне неподалеку от костра, рядом с винчестером.

— Странствуете? — спросил юноша с болезненным цветом лица.

— Ищу работу. Иду на восток, в надежде пристать к первому же скотоводческому хозяйству, где требуются работники.

— Мы из «Стремени», — пояснил тот, что постарше. — Вам нужно повидать нашего хозяина. Ему наверняка нужны работники, которые не боятся работы в наших суровых краях. Мы направляемся на клеймение и только что купили стадо со «Шпорой».

Спешившись, я снял портупею. В ручье воды хватало лишь для того, чтобы камни оставались влажными. Моему коню не потребовалось приглашения. Он сразу же подошел к ручью и зарылся ноздрями в самом глубоком месте.

— Вы видели скот на западе? — спросил вислоусый.

— Кое-где. Попадались и со «Стременем», и с «Соединенными HF», с «В в кружке»… Все довольно далеко разбросаны друг от друга по плоскогорью.

— Я Хинг, — назвался вислоусый. — Джо Хинг. Этот длинноногий увалень с соломенными волосами — Денни Рольф. А наш силач — Бен Ропер.

— С парнишкой у нас полный порядок. Вот только надо присматривать, чтобы ему не натерло за ушами, да не сбил бы себе копыта.

Рольф усмехнулся:

— Не давайте ему себя дурачить, мистер. Этого старого хрыча зовут Джосия… а не Джо. Он у нас вроде патриарха из Святого Писания.

Я привел своего коня обратно на траву и привязал к колышку. Мои внутренности переворачивало от запаха жареного мяса. Это были ковбои, выглядевшие и одетые как пастухи, и я чувствовал, что им интересно, кто я такой.

У меня на седле висело лассо, я был одет в выгоревшую на солнце голубую рубашку армейского покроя и шляпу с широкими полями — почти новую, если бы не дырка от пули. К тому же на мне висел украшенный бахромой патронташ и шестизарядный револьвер — точно такой же, как у них, только пристегнутый.

— Меня зовут Майло Тэлон, — сообщил я, но это не произвело на них особого впечатления.

— Садитесь, — пригласил Хинг, — мы тут собрались слегка закусить. Немного сухарей и бекон.

— Размочите в воде чепрак, — сказал я, — и я его съем.

— Начните с его. — Бен Ропер показал на Рольфа. — Он достаточно поездил в нем на воле, чтобы обеспечить вас наваром.

— Да я!..

— К вам гости, — заметил я, — пять человек с оружием в руках.

Внезапно Ропер вскочил, и мне показалось, что его скулы побелели. Он перекатил в зубах спичку, и стало видно, как напряглись мышцы его лица. Вытерев руки о штаны, он опустил их вниз. Парень тоже встал и подошел к Роперу, а тот, что постарше, так и остался сидеть, не выпуская вилку из левой руки и наблюдая, как всадники приближаются.

— Бэлч и Сэддлер, — спокойно произнес Хинг. — Наши стада не пасутся рядом. Вам лучше отойти в сторону, Тэлон.

— Я ем у вашего огня, — ответил я, — и останусь там, где сижу.

Они подъехали; пятеро очень крепких мужчин — если судить по внешнему виду, — хорошо экипированных и вооруженных.

Хинг смотрел на них сквозь огонь.

— Присаживайся и обогрейся, Бэлч, — предложил он.

Тот не обратил на него никакого внимания. Это был крупный мужчина, костистый и крепкий, с худым лицом и высокими скулами. Он смотрел прямо на меня.

— Я тебя не знаю.

— Это точно, — согласился я.

Лицо Бэлча вспыхнуло. Передо мной стоял человек с резким и вспыльчивым характером.

— Мы здесь не любим чужаков, — решительно заявил он.

— Я легко завожу знакомства, — улыбнулся я.

— Не трать понапрасну время. Убирайся поскорей.

Бэлч оказался большим грубияном. А Сэддлер — должно быть, тот, второй, круглолицый, с маленькими глазками и квадратными плечами. Человек рядом с ним мне кого-то напоминал. Кого? Кажется, я видел его раньше.

— Никогда не трачу времени даром, — ответил я. — Надеюсь найти работу в «Стремени».

Бэлч уставился на меня, и несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, однако он отвел взгляд первым, отчего страшно разозлился.

— Ты будешь настоящим дураком, если поступишь к ним, — отрезал он.

— В свое время я понаделал немало всяких глупостей, — развел я руками, — но меня ни разу не загоняли в угол.

Бэлч, переключивший было свое внимание на Хинга, снова повернул голову ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимай как хочешь, — произнес я спокойно, чувствуя, что Бэлч начинает мне не нравиться.

Ему это тоже не понравилось, так же как и я сам, однако он не знал, что от меня можно ожидать. Но, грубый и заносчивый, Бэлч оказался не дурак.

— Я обдумаю твои слова, и тогда ты получишь ответ.

— Когда угодно, — кивнул я.

Он повернулся ко мне спиной.

— Хинг, ты, черт побери, забрался слишком далеко на запад. Убирайся отсюда к рассвету и не вздумай останавливаться по эту сторону перевала Алколи.

— У нас тут стада со «Шпорой», — ответил Хинг. — Мы будем собирать их.

— Черта с два! У вас тут нет скота! Совсем нет!

— Мне попадались на плато стада со «Шпорой», — вмешался я.

Бэлч снова повернулся ко мне, однако еще до того, как он смог что-нибудь произнести, Бен Ропер заметил:

— Он видел также «Соединенные HF», майор тоже захочет узнать о них. Он захочет узнать обо всех.

Бэлч развернул лошадь.

— К рассвету убирайтесь отсюда. Я не потерплю на своем ранчо работников из «Стремени».

— Это распространяется и на майора? — спросил Ропер.

Лицо Бэлча вспыхнуло от гнева, и на какое-то мгновение я решил, что он собирается повернуть назад, однако все же двинулся вперед, а мы стояли и смотрели, как всадники удаляются. Потом снова сели.

— Вы нажили себе врага, — заметил Хинг.

— Не я один. Вы сами, ребята, неплохо постарались на сей счет.

Хинг усмехнулся.

— Бен, когда ты упомянул о майоре, я думал, что у него кишки лопнут.

— А кто такой — майор? — спросил я.

— Майор Тимберли. Он служил офицером в кавалерии конфедератов во время Гражданской войны. Его скот пасется восточнее этих мест, и он не обращает внимание на чьи-либо дурацкие выходки.

— Он честный человек, — добавил Хинг, — благородный… вот что меня беспокоит. Бэлч и Сэддлер не имеют ни малейшего представления о благородстве.

— Сэддлер — это тот толстый?

— Он кажется толстым, но тверд, как резина, и к тому же коварен. Бэлч берет голосом и мускулами, Сэддлер — умом и коварством. Три или четыре года назад они появились в здешних краях с несколькими головами паршивого скота. Купили ферму у человека, который не хотел продавать ее, а потом оба обосновались у небольших водоемов на некотором расстоянии друг от друга и стали вытеснять с пастбищ пасущийся там скот… Насели на погонщиков «Стремени», а также на стада других хозяйств.

— Вроде «Шпоры»? — предположил я.

Все разом посмотрели на меня.

— Вроде «Шпоры», да… насели на него, пока хозяин не продал свое тавро «Стремени» и не покинул эти края.

— А майор?

— Они его не трогают. Остерегаются. Если насядут на него, он насядет в ответ… и очень сильно. Работники майора никого не боятся, не то что остальные. С ним с полдюжины его старых кавалеристов-конфедератов. Пасут его скот.

— А как насчет «Стремени»?

Хинг взглянул на Ропера.

— Ну… пока мы придерживались своего рода политики невмешательства, избегали осложнений. Как сейчас. Но наступает время клеймить скот, и мы приезжаем сюда за своими коровами, телятами…

Мы закончили есть. Бекон оказался замечательным, кофе еще лучше. Я съел четыре булочки, размочив их в свином жиру, а после пятой чашки кофе почувствовал себя просто великолепно. Я не переставал думать о том, третьем. Остальные были ковбоями, но третий… Я откуда-то его знал.

Последние три года мне часто приходилось разъезжать по разбойничьим тропам. Не то чтобы я сам оказался вне закона. Просто мне нравились горные хребты этой страны, а большинство хозяйств, где я работал с тех пор, как покинул родное ранчо, находились по соседству с разбойничьими тропами. Я никогда и ни в чем не нарушал закон и не имел с его стороны никаких претензий, однако подозревал, что некоторые из тех, кто были не в ладу с ним, считали, что я разыскивал ворованный скот, а многие принимали меня за своего рода однорукого бандита. А я всего лишь любил эту дикую, невозделанную страну… ее просторы и возвышенности.

Мой брат Барнабас — его назвали так в честь первого из нашего рода, прибывшего из Англии, — ходил в школу, а затем отправился за океан, чтобы учиться в Англии и во Франции. Пока он изучал Руссо, Вольтера и Спинозу, я вгрызался зубами в свое образование на бизоньих равнинах. Пока он ухаживал за девушками на старинном бульваре Мише, я отлавливал бронков на Кимарроне. Он пошел своим путем, а я — своим, но от этого мы любили друг друга ничуть не меньше.

Может, во мне жило что-то дикое? Я любил ветер, гуляющий в высоких цветущих травах, и запах костра где-нибудь в расселине скалы. Во мне жила тяга к далеким равнинам, и с самого первого дня, когда я смог удержаться на бронке, меня не оставляла страсть к путешествиям.

Мама сколько могла удерживала меня при себе, но когда заметила, что я задыхаюсь на месте, безмолвно достала из оружейной стойки винчестер и вручила мне. Затем взяла шестиразрядный револьвер, кобуру, ремень и все остальное снаряжение и тоже отдала мне.

— Поезжай, мальчик. Я знаю, что тяга к странствиям точит тебя изнутри. Поезжай так далеко, как тебе вздумается, если будешь вынужден — стреляй, но никому не лги и никогда не подавай повода усомниться в твоем слове. Несчастны те, кто не имеют чести, поэтому перед тем, как что-нибудь совершить, подумай, как ты будешь вспоминать об этом в старости. Не делай ничего, за что тебе будет стыдно. — Проводив до дверей, она окликнула меня, когда я стал седлать свою старую чалую кобылу. — Ни один из моих сыновей не отправится в путь на такой старой лошади. Возьми каурого… он не чистых кровей, но будет идти, пока не рухнет. Возьми каурого, мой мальчик, и в добрый путь. Возвращайся, когда решишь, что пора. А я буду здесь. Годы могут избороздить морщинами мое лицо, как кору дуба, но они бессильны сделать то же самое с моим духом. Поезжай, мой мальчик, но помни, что ты настолько же Сэкетт, насколько и Тэлон. Кровь может горячить, но ее зов силен.

Эти слова я помнил до сих пор.

— Мы двинемся домой утром, — сказал Хинг. — С майором тоже поговорим.

— Кто ваш хозяин? Кто управляет в «Стремени»?

Денни Рольф начал было говорить, но запнулся под взглядом Ропера. Ответил Хинг.

— Старик, — сказал он, — и девчонка.

— Она не девчонка, — возразил Денни, — она постарше меня.

— Девчонка, — добавил Ропер, — почти ребенок, а старик — слепой.

Я выругался.

— Вот именно, — согласился Ропер. — Лучше еще подумайте, мистер. Вы не так замешаны во все, как мы. Так что поезжайте с чистой совестью.

— Если только можно оставить позади себя такую парочку, как Бэлч и Сэддлер, и иметь при том чистую совесть. Нет, я отведал вашей соли и выступлю на стороне «Стремени», если они только возьмут меня.

— Что ты хотел сказать? — спросил Денни. — Насчет соли?

— У некоторых народов считается, что если ты отведал чей-то хлеб и соль, то это возлагает на тебя долг… или что-то вроде этого, — пояснил Хинг.

— Почти так, — согласился я. — А вы, ребята, увольняетесь?

Теперь в их глазах не было дружелюбия.

— Увольняемся? Разве кто-то говорил об увольнении?

— Выступать против банды головорезов ради слепого старика и девчонки, — пожал я плечами, — просто не имеет смысла.

— Мы и не думали увольняться, — заявил Ропер.

Я улыбнулся им:

— Рад, что отведал вашей соли.

Глава 2

Дом на ранчо «Стремени» оказался приземистым, собранным из бревен хлопкового дерева, на фундаменте, сложенном из саманного кирпича; драночная крыша заросла мхом, на котором местами пробивалась трава и цветы.

Рядом тянулись три загона из жердей и покосившийся сарай, на одном краю которого размещалась наковальня и кузнечный горн.

Это было обыкновенное мелкое хозяйство, не представлявшее собой ничего особенного, такое можно встретить во многих районах Техаса или других равнинных штатов. Только когда мы спускались по длинному пологому склону к дому, заметили во дворе мужчину со вскинутым на изгибе локтя винчестером.

Должно быть, он ничего не имел против нас, потому что, развернувшись на каблуках, что-то прокричал в сторону дома. Потом направился к бараку, расположенному поперек плотно утрамбованного двора, напротив сарая.

На ступеньках стояла худенькая девушка с развевающимися на ветру белокурыми волосами, прикрывавшая рукой глаза от солнца, чтобы разглядеть нас.

Джо Хинг сказал:

— Мэм, я привел к вам работника.

— Добро пожаловать. Когда умоетесь, приходите ужинать.

Пока мы подъезжали к загону и расседлывали лошадей, она смотрела нам вслед.

— А кто тот, с винтовкой? — спросил я.

— Увидите. Однако говорите потише. Он сосед, — предупредил Денни.

— Сколько у вас работников?

— Все перед вами, — объяснил он. — Иногда Харли приезжает, чтобы помочь. Он гонит скот на шкуры с востока, оттуда, где кончаются горы.

Барак, тоже бревенчатый, был длинным и узким; вдоль стен стояли койки, а в самом конце находилась печка из листового железа. Рядом размещалась поленница с запылившимися дровами, на которой сохли чьи-то носки; на плите стоял закопченный кофейник.

На четырех койках лежали измятые постели, другие четыре, представлявшие собой привязанные к раме сыромятным ремнем коровьи шкуры вместо сетки, пустовали.

Вдоль стены на крючках висели пальто и плащи; рядом стояли две скамьи. На столе — керосиновая лампа, на скобе возле печи еще одна. Два фонаря с треснувшими стеклами на стене.

Пол истерся и запылился до такой степени, словно его никогда не подметали, но поскольку я вырос у мамы, которая всегда следила за порядком, то догадался, что здесь все-таки убирают. За дверью находился умывальник, над ним — прибитый гвоздем кусок зеркала с трещиной посредине и полотенце на ролике, которым слишком долго пользовались не менее сорока или пятидесяти пар рук.

Поплескавшись в тазу, я вымыл руки, расчесал волосы и взглянул на мужчину в зеркале. Это был я — парень с худым, смуглым лицом, бакенбардами и усами. Впервые за три или четыре месяца я увидел свое отражение в чем-то другом, кроме воды, но, похоже, я не слишком изменился. Шрам на скуле, где кожу царапнула пуля, почти исчез.

Появился Денни и, смочив водой волосы, пригладил их назад. Возле макушки остался торчать вихор.

— Кормежка здесь хорошая — она отлично готовит.

— Сама готовит?

— А кто же еще?

Я отряхнул шляпой пыль с мятой одежды и направился к дому; мои глаза пробежались по холмам, отмечая те места, с которых могли наблюдать за ранчо. Таких оказалось немного; холмы выглядели безлюдными.

Маленькая загородка перед домом окружала пустой дворик с несколькими цветами довольно жалкого вида. Выложенная камнем дорожка вела к двери. В комнате стоял стол под скатертью в красную и белую клетку, на котором уже были расставлены покрытые чем-то вроде голубой эмали тарелки с аппетитным на вид рагу, тут же примостился щербатый эмалированный кофейник, а на буфете красовался яблочный пирог… конечно, из сушеных яблок, но тоже весьма аппетитный. Кроме того, стоял горшок с бобами, желе из диких яблок и лежали толстые куски белого хлеба, словно только что вынутого из печи.

Девушка оказалась еще тоньше, чем мне вначале показалось, а глаза ее — еще голубей.

— Меня зовут Барби-Энн. А это мой отец, Генри Розитер. — Она кивнула в сторону главы стола.

У него сохранилась осанка некогда крупного мужчины, а кисти и запястья человека, который, по-видимому, когда-то обладал недюжинной силой. Теперь же это был старый, седой человек с усами, как у моржа, и слишком длинными белыми волосами. Его глаза смотрели невидящим взглядом, однако я откуда-то знал его тоже.

Я поздоровался и представился, и его голова качнулась в ответ. Он перевел незрячий взгляд в мою сторону, но настолько точно, что я почувствовал некоторое беспокойство.

— Кто это сказал? — хрипло спросил он. — Кто говорил?

— Это новый работник, отец. Он только что приехал вместе с ребятами.

— Мы немного повздорили с Бэлчем и Сэддлером, — объяснил Хинг. — Он принял нашу сторону.

О, он знал! Он все знал, однако оказался настолько проницательным, чтобы не задавать больше вопросов… по крайней мере насчет меня.

— Нам понадобится работник. Ты готов воевать, сынок?

— Я родился готовым, — ответил я, — хотя мирно разъезжаю, пока меня не трогают.

— Если хочешь, можешь ехать, — заметил Розитер. —Направишься на запад или север — проедешь спокойно. На юг или восток — у тебя мало шансов пробиться… очень мало.

Медленно, немного небрежным тоном Хинг объяснил, что произошло при встрече с Бэлчем и Сэддлером, изобразив довольно скупую, но не оставлявшую ни в ком сомнений картину случившегося.

Барби-Энн ела молча. Раза два она взглянула на меня с беспокойством, но не более того. Никто особенно не разговаривал, поскольку у обитателей ранчо не в обычае болтать за ужином. Прием пищи — серьезное занятие, и мы придерживались этой заповеди. Однако у меня дома разговаривали. Папа, образованный человек, питал к этому слабость, да ему и было что сказать, и все мы любили поговорить. Мы часто беседовали, но только между собой.

Загрузив желудки пирогом, ковбои принялись за кофе. Розитер перевел свои незрячие глаза на Хинга.

— Будут неприятности?

— Видимо, так. Думаю, он намерен держать нас по ту сторону плато, не обращая внимание, где чей скот пасется. И хотя мы готовы драться, нам просто не одолеть их.

Розитер повернул голову ко мне и снова не промахнулся ни на йоту.

— Ты видел много скота со «Стременем»?

— Не считал. Где-то пятнадцать-двадцать голов — там, где я проезжал. И, пожалуй, раза в два больше со «Шпорой».

— Тогда будут неприятности. Сколько у него людей?

Хинг вел себя осторожно. Он с минуту подумал, потом пожал плечами.

— Точно не скажу. Было восемь, но я слыхал, что он нанял еще. И потом, с ним этот тип, которого я раньше никогда не видел.

Покончив с ужином, парни направились в «казарму», однако Денни замешкался, дожидаясь меня. Я помедлил, потом все же встал.

— А ты, — приказал Розитер, — сядь. Ты новый работник, и нам неплохо бы поговорить. — Он повернул голову. — Спокойной ночи, Денни.

— Спокойной ночи, — нехотя отозвался Денни и вышел.

Барби-Энн ушла на кухню, и он спросил:

— Как, ты сказал, твое имя?

— Ты его знаешь, — ответил я.

— Ты разыскивал меня?

— Нет, просто скитаюсь.

— Семь лет… семь лет слепоты, — горько покачал он головой. — За меня смотрит Барби-Энн. Она и Хинг. Он хороший человек, этот Хинг.

— Не сомневаюсь.

— У меня ничего нет. Когда мы собираем и отправляем наш скот, немного набирается. Только то, что я должен работникам, и на припасы на следующий год… если нам удается собрать то, что имеем, и добраться со стадом до главной железнодорожной станции. — Он положил руки на стол, шаря в поисках трубки и табака. И только я собрался подтолкнуть их к нему, как его рука сама наткнулась на них. Он принялся набивать трубку. — У меня никогда ничего не было. Все оборачивалось для меня неудачей. Тут мое последнее пристанище… кое-что для Барби-Энн, если удастся сохранить это.

— Ей лучше бы перебраться в какой-нибудь большой город. Для девушки тут менее подходящее место.

— А ты думаешь, в городах подходящее? И тебе и мне известно, что за жизнь в городах, а у нее нет никаких сбережений. Здесь все, что у меня есть. Ты можешь забрать мое добро прямо сейчас, но тебе придется драться.

— Ты сам нарывался на неприятности, Розитер. Мне не нужно твое хозяйство. Ты обманул своих друзей и получил лишь то, что заслужил.

— Тсс! Не так громко. Барби-Энн ничего не знает о тех днях.

— Я ей не скажу.

— Как твоя мама? Эм все еще жива?

— Жива? Эм умрет только тогда, когда рухнут горы. С тех пор как умер отец, она управляет хозяйством, и делает это твердой рукой.

— Признаюсь, она пугала меня. Я всегда побаивался твоей мамы — и не только я один. Она нагоняла страх на многих мужчин. Да, в этой женщине стальная сила… стальная.

Я посмотрел на него через стол. Старик все еще выглядел крупным, но это была всего лишь оболочка. Я помнил его, каким он явился к нам на Пустошь работать, — сам я тогда еще пешком под стол ходил.

Он был большим, загорелым и необыкновенно красивым мужчиной, который прекрасно орудовал лассо. И разбирался во всех породах скота. У нас не хватало людей, а он трудился за двоих. Но беда в том, что он работал не за двоих, а за троих, потому что однажды ночью покинул ранчо, перегнав часть нашего скота на самый дальний выпас.

Папа сильно повредил ногу и лежал в постели, мама ухаживала за ним, а этот детина, который всегда выражал готовность помочь, незаметно обкрадывал нас. Однако "он выручил нас в тяжелые времена.

Он исчез внезапно, не сказав никому ни слова; только на третий день мы узнали, что он ушел, а через неделю догадались, что случилось что-то нехорошее. Подозрения зародились у мамы. Она отправилась на разведку, и я пошел с ней. Когда мы обнаружили загон, где он держал стадо, прошло уже около двух недель.

Скот спрятали в закрытом каньоне с протекавшим по дну ручьем, и Генри — так мы его тогда звали — проложил мостик через расселину из брусьев хлопкового дерева.

Приметы указывали на то, что вместе с Генри скот угоняли еще четыре человека. Мы знали следы подков его лошади. Они остались повсюду. Мама отослала меня домой за Барнабасом и одним ковбоем, а также за вьючной лошадью.

— Скажи папе, что мы отправляемся за угнанным скотом. А на поиски потребуется время.

Пока мы обернулись, мама ушла уже далеко вперед по следу, и мы двинулись за ней. В те дни она в основном ездила на муле, и следовать по его следам не составляло большого труда.

Мы обнаружили место, где те четверо разбивали лагерь в ожидании, когда Генри позовет их гнать стадо. Судя по следам, они захватили пять или шесть сотен голов. Крупная кража. Однако на таких больших угодьях, как наши, и при нехватке работников украсть оказалось не так уж сложно. Все, что следовало сделать Генри, — это отгонять по нескольку голов в определенном направлении каждый раз, когда он выезжал на пастбища. Так постепенно он накапливал стадо в каньоне.

На третий день мы догнали маму, а на пятый наткнулись на них. Мы не гнали скот, поэтому двигались быстро. Мама наша была родом из семьи, живущей в горах Теннесси. Худощавая, почти шести футов ростом, она была необыкновенная женщина, как и многие ее соплеменницы. Мама ездила верхом не хуже любого мужчины, а с револьвером обращалась лучше большинства из них и не любила воров. Особенно тех, кто предал доверие, как это сделал Генри.

Она не теряла времени даром. Когда мы догнали их, мама не произнесла ни одного слова, она просто решила с ними покончить. Ее «шарп» остался дома, но она прихватила «спенсер» — семизарядный карабин с магазином —и спустила курок. Первый же выстрел вышиб одного из них из седла.

Спустившись с горы, мы погнали стадо прямо на них.

Что касается Генри, то он сбежал от нас быстрее черта. Знал, что мама приготовила для него подходящую веревку, и улепетывал, будто у него припекало под хвостом.

Двое оставшихся пустились вверх по каньону, и мы, оставив работника собирать стадо, бросились за ними и скоро загнали беглецов в закрытый каньон, а мама, нацелив на них свой «спенсер», сказала следующее:

— Можете бросить оружие и выйти с поднятыми руками, а можете умереть прямо здесь. Меня ни капли не затруднит оказать вам такую услугу. И да будет вам известно, что примерно с пяти лет я ни разу не промахнулась — не собираюсь и сейчас.

Что ж, воры видели тот первый выстрел. Она находилась от них почти в трех сотнях ярдов и к тому же в седле, когда срезала одного движущегося всадника, перебив ему позвоночник. У них имелись только шестизарядники, а против них стояла мама со «спенсером» да мы с Барнабасом со своими винчестерами.

Там, где они притаились, не смог бы укрыться даже новорожденный теленок, в то время как нас прикрывал склон горы и кустарник. Парни решили довериться закону и бросили оружие.

Мы доставили их в ближайшую тюрьму, а потом направились к судье, оказавшись в сотне миль от дома в городе, где нас никто не знал.

— Похитители коров, э? — Судья смотрел то на маму, то на меня. — И что вы, полагаете, мы должны сделать с ними?

— Повесить, — ответила мама.

Потрясенный, он уставился на нее.

— Мэм, но ведь суд еще не состоялся.

— Это ваше дело, — спокойно произнесла мама. — Судите. Мы схватили их с поличным, с пятью сотнями голов моего скота.

— Суд примет ваш иск, мэм, — важно заявил судья. — Мы задержим их до следующей сессии. Вам придется выступить свидетелем.

Мама встала, нависнув над судьей, хотя тот тоже поднялся, стараясь вытянуться как можно сильнее.

— У меня нет времени возвращаться сюда, чтобы давать показания против пары скотокрадов, — возразила мама. — К тому же самый отъявленный негодяй еще в бегах.

Она направилась прямо в тюрьму к шерифу.

— Я хочу забрать своих пленников.

— Ваших пленников? Но послушайте, мэм, вы…

— Я их доставила, я их и заберу обратно. — Взяв со стола ключи, она открыла камеру, а шериф, который не привык, чтобы им командовали, стоял и смотрел на нее разинув рот.

Мама согнала их с коек, а когда один из них стал натягивать сапоги, сказала:

— Тебе это не понадобится, — и подтолкнула его к выходу.

— Погодите, мэм! Вы не имеете права поступить подобным образом, — запротестовал шериф. — Судья не…

— Сама во всем разберусь! Я подала жалобу, я ее и забираю. Я намерена отпустить этих людей.

— Отпустить? Но вы же утверждали, что они скотокрады!

— Так оно и есть, только у меня нет времени тащиться через всю страну, чтобы выступить свидетелем на суде, затем вернуться домой за сотню миль отсюда и проделать еще две или три подобных поездки, пока вы тут печетесь о соблюдении закона. Они мои пленники, и я могу отпустить их, если захочу.

Она погнала пленников, одетых в длинные подштанники, к конскому загону, где выбрала двух тощих кляч, у которых сквозь шкуру выпирали ребра.

— Сколько за них?

— Мэм, — покачал головой барышник, — я не обманываю леди. Что касается этих лошадок, то у них нет зубов и они годятся разве что на живодерню.

— Даю десять долларов за обеих, какие они есть.

— Согласен, — ответил барышник, — однако я вас предупредил, мэм.

— Ну конечно, — согласилась мама. Потом повернулась к скотокрадам, жавшимся на пронизывающем ветру. —Давайте, ребята, забирайтесь-ка на этих лошадей… забирайтесь!

Ухватившись за холки, они вскарабкались на кляч. Хребты этого старого вороньего корма выпирали, как колья забора.

Она отконвоировала их из городка к самому краю Красной Пустыни. Мы ехали чуть поодаль, потом мама остановилась.

— Вы, ребята, крадете чужих коров, но мы не собираемся вешать вас… на этот раз. Мы дадим вам фору. У меня и моих мальчиков есть ружья. Мы не станем стрелять, пока вы не отъедете на триста ярдов. Поэтому советую уносить ноги как можно быстрее.

— Мэм, — взмолился один из них, тот, что пониже ростом и с красной рожей, — эти лошади не годятся для езды. Отдайте нам хотя бы штаны! Или седла! Их хребты способны разрезать человека пополам и…

— Двести пятьдесят ярдов, ребята. А если еще хоть одно слово — сто!

И они поскакали.

Мама позволила им убраться на четыреста ярдов и лишь тогда выстрелила, да и то вверх. Старый «спенсер» рявкнул, наши двое джентльменов, босые и в нижнем белье, ворвались в Красную Пустыню на худосочных клячах, и я им ничуть не завидовал.

Да, такова была моя мама. Добрая, но непоколебимая.

Глава 3

Мы отогнали скот домой, однако мама так и не забыла и не простила того, кого мы знали как Генри. Он предал доверие, а мама считала, что это самый страшный из всех грехов. И вот он сидел теперь по другую сторону стола — слепой старик, всего лишь оболочка того прежнего красивого молодца, каким я его помнил.

Конечно же его работники не знали его другим, и им можно простить их поведение. Обыкновенные пастухи, они честно отрабатывали свое жалованье: гоняли скот, и преданность хозяйскому клейму стала основным правилом их жизни. Они готовы были терпеть лишения, драться и умирать за его скот и за свое жалованье — тридцать долларов в месяц… если вообще получали его.

Они понятия не имели о его прошлом, а я знал, но что собирался делать?

На этот вопрос я не находил ответа. Решение за меня принял Бэлч — тогда еще, при нашей первой встрече. Его готовность переступить через кого угодно меня раздражала.

Угодий здесь вполне хватало на всех, и не было никакой необходимости вытеснять остальных.

— Я останусь, Розитер, — сказал я. — Хинг говорил, вы скоро будете собирать скот.

— Да. В Котловине только шесть ранчо, если тебе нравится их так называть, однако мы намерены собрать свой скот, заклеймить его и отогнать на станцию. Останешься — пригодишься. Нам нужны любые работники, каких мы только можем заполучить.

Когда я вошел в барак, там шла игра в шашки. Шашек не хватало, поэтому Хинг играл пробками от бутылок, которых на ранчо, похоже, скопилось в избытке.

При моем появлении Хинг метнул на меня быстрый, испытующий взгляд, но ничего не сказал. Ропер углубился в изучение шашечной доски и даже не поднял глаз.

Денни растянулся на койке с потрепанным журналом в руках.

— Вы остаетесь? — спросил он.

— Похоже на то, — ответил я, развертывая скатанное одеяло и принимаясь устраивать себе постель на коровьей шкуре.

Сделав ход, Хинг бросил:

— Тогда будешь выполнять мои указания. Стадо, которое пасется к западу отсюда, мы оставим напоследок. У нас есть еще один работник, — добавил он. — Сегодня ночует в хижине к востоку от ранчо. — Он взглянул на меня. — Ты не имеешь ничего против, чтобы работать вместе с мексиканцем?

— Нет, черт возьми. Если он знает, что делать. В последнем хозяйстве, куда я нанимался, их было четверо или пятеро. Отменные работники… из самых лучших.

— Этот хорошо разбирается в скоте и отлично владеет лассо. Он пришел к нам пару недель назад, его зовут Фуэнтес. — Хинг сделал ход дамкой. — Утром начнем сгонять скот. Гони все, что попадется. Соберем стадо на равнине, что по эту сторону ручья. Тебе надо всего лишь осмотреть расселины и пригнать скот сюда. В хижине есть еда, и вы с Фуэнтесом можете готовить по очереди. Большую часть времени ты будешь находиться за восемь-десять миль от дома в глубине холмов.

— Как насчет лошадей?

— Когда к нам пришел Фуэнтес, он с Денни пригнал шестнадцать голов, к тому же на ранчо бегает еще несколько объезженных лошадей. — Хинг помолчал. — Тут дикие места, того и гляди, наткнешься на старого бодливого бугая, которого никто не беспокоил много лет. Можно также набрести на стадо, которое никто не клеймил, но если очутитесь в непролазном кустарнике, то уступи там управляться Фуэнтесу. Ему не раз доводилось пробираться сквозь кустарник, и он привык передвигаться по густым зарослям.

На рассвете работники разъехались, а я принялся упаковывать вещи. И пока не пристроил на вьючную лошадь свернутую постель и поклажу, не пошел завтракать.

Генри Розитера не было видно. Но на кухне меня встретила Барби-Энн.

— Вы не пришли к завтраку, поэтому я оставила его для вас на плите.

— Спасибо. Я собирал вещи.

Она поставила на стол еду, потом налила кофе. Две чашки.

— Едете в хижину?

— Здесь только одна хижина?

— Было две. Кто-то сжег одну — на запад отсюда — всего несколько недель назад.

Она помолчала.

— Это какая-то дикость. Недавно Фуэнтес убил медведя. И видел еще нескольких. Медведь ел теленка.

— Наверно, волки загрызли. Обычно медведи не трогают домашний скот, но подъедают падаль.

На окнах висели занавески, а сам дом имел до болезненности аккуратный вид. В нем, по крайней мере, должно быть еще три комнаты, хотя эта, похоже, самая большая.

— Вы встречались с мистером Бэлчем? — Слово «мистер» удивило меня, но я только кивнул в ответ. — У него очень хорошее и большое ранчо, у него и мистера Сэддлера. Он привез лес из восточной части штата, чтобы построить дом. Со ставнями и всем остальным.

Как мне показалось, я уловил нотку восхищения, однако не был в этом уверен. Женщины высоко ценят дома и благоустройство. Особенно дома со всеми удобствами.

Ей стоило посмотреть на наш дом в Колорадо, подумал я. Это самый большой дом из тех, какие я когда-либо видел. Мой папа, строитель по профессии, сам спроектировал его — и сам выполнил большую часть работ. С маминой . помощью.

— Роджер говорит…

— Роджер? — перебил я.

— Роджер Бэлч. Сын мистера Бэлча. Он говорит, что они завезли племенной скот издалека, с востока, и теперь их ранчо самое лучшее в округе.

Ее тон раздражал меня. На чьей она стороне?

— Может, поскольку вы с ним так дружны, вы бы попросили его оставить в покое работников вашего отца и дать им собрать ваш скот в тех местах, куда он забрел.

— Роджер утверждает, что здесь нет нашего скота. Его отец не хочет, чтобы кто-то болтался вокруг их владений. Я говорила об этом отцу и Джо, но они не желают даже слушать.

— Мэм, хоть это и не мое дело, но, судя по тому, как действует ваш мистер Бэлч, правда на стороне вашего отца и Джо. Бэлч поступает как человек, который способен переступить через что угодно и кого угодно.

— Неправда, Роджер говорит, что все изменится, когда он расскажет отцу о…

Она запнулась.

— О себе и о вас? Не рассчитывайте на это, мэм. Лучше не рассчитывайте. Я встречал людей подобного рода в разных местах, и ваш мистер Бэлч не похож на того, с кем бы я захотел иметь дело. И если у него есть планы относительно собственного сына, то вы в них не входите. — Она сначала побледнела, потом побагровела. Я никогда не видел такой рассерженной женщины. Барби-Энн встала, и ее глаза стали еще больше от гнева. На какое-то мгновение мне показалось, что она отвесит мне пощечину. — Мэм, я ничего не имею против вас. Просто Бэлч вряд ли захочет, чтобы его сын связывал себя с кем-нибудь, над кем он может взять верх. И если он начнет искать невесту для своего сына, то она будет из семьи достаточно сильной, чтобы одержать верх над ним самим. Этот человек не уважает ничего, кроме денег и силы.

Отъехав от дома, я решил, что говорил с предубеждением и поспешил с выводами. Возможно, я не прав насчет Бэлча, но он показался мне одним из тех, кто не ставит ни в грош никого и, не очутись я случайно у костра ковбоев, мог бы вести себя значительно агрессивней.

Я задумался. Знают ли Хинг и ребята, что Барби-Энн встречается с Роджером?

Почему-то меня не оставляла мысль, что они об этом в полном неведении.

Нынешний год выдался засушливым, однако, проезжая мимо пастбищ, я видел, что они выглядели зелеными, а кое-где в низинах можно было даже косить сено.

Я внимательно изучал местность, где мне предстояло работать, старался запомнить ее, отмечал каждую возвышенность, каждый ручей. Я хотел проследить русла и определить, где вероятней всего можно обнаружить воду. Конечно, это мог бы показать мне Фуэнтес, но нет ничего интересней, чем исследовать самому. Любая местность имеет свои приметы, и если они вам знакомы, то отыскать путь гораздо проще.

Чем дальше я продвигался на восток, тем круче и массивнее становились горы. Обернувшись в седле, я увидел позади себя на фоне неба плоскогорье. То, что распростерлось за мною, неудачно называлось Котловиной, а далеко-далеко виднелась небольшая группа строений — центральная усадьба «Стремени».

Уже наступил полдень, когда я обнаружил хижину. Она находилась во впадине горного отрога, окруженная зарослями меските, рядом с ней располагался загон из жердей.

Следы всадника спускались с горы и сливались со следами, ведущими в жилище, — на вид совсем свежие следы. В загоне стояло несколько лошадей — не боле полудюжины, — и одна из них еще потная от быстрого бега.

Хижину срубили из бревен, которые, должно быть, откуда-то привезли, потому что вокруг не росло деревьев. Бревна когда-то уложили, не сняв коры, но со временем она отвалилась сама. Возле двери висел умывальник и чистое белое полотенце на крючке.

Привязав лошадь к жердям загона, я с винчестером в правой руке, седельными сумками и свернутым одеялом в левой подошел к хижине.

Ничто не шевельнулось. Слабая струйка дыма поднималась в небо. Я постучал в дверь стволом винчестера, затем толчком отворил ее.

Худой мексиканец с насмешливым выражением лица лежал на койке с шестнадцатизарядным револьвером в руке.

— Buenos dias, amigo… [2] как я надеюсь, — улыбаясь, произнес он.

Я улыбнулся в ответ:

— Я тоже на это надеюсь. У меня нет настроения драться. Хинг прислал меня проследить за твоей работой. Он сказал, что тут у него ненадежный мексиканец, который не станет делать больше, чем может.

Улыбнувшись, Фуэнтес перекатил в своих великолепных белых зубах сигару.

— Из всего, что он мог сказать, вряд ли он сказал именно это. Меня послали собирать скот. Иногда я этим и занимаюсь, а иногда лежу и думаю, где он может находиться — как и человеческие грехи. Однако по большей части я разыскиваю коров, чтобы согнать их в стадо. Вот пытаюсь вычислить, — он спустил сапог на пол, — сколько миль нужно проскакать, чтобы поймать каждую корову. Потом, если я подсчитаю расходы на содержание лошадей и сравню их с жалованьем, которое мне платят, я смогу вычислить, выгодное ли это дело — отлавливать коров. — Он помолчал, стряхивая пепел с сигары на пол. — Кроме того, некоторые из этих бугаев довольно здоровые — очень, очень здоровые и страшно коварные. Поэтому я ложусь, чтобы поразмыслить, как же вытаскивать этих самых бугаев из каньонов.

— Проще простого! — усмехнулся я. — Ну совсем просто. Ты посылаешь на ранчо за винтовым домкратом. Если там не окажется, едешь в город. А поскольку ты едешь в город, то всегда можешь выпить и поболтать с сеньоритами. Потом ты берешь винтовой домкрат… ну, знаешь, тот, каким приподнимают здания, когда собираются их передвинуть? Так вот. Берешь такой домкрат. А еще лучше — несколько. Возвращаешься к восточному краю плато, заводишь домкрат под край и начинаешь крутить, крутить, а когда плато наклонится достаточно круто, скот сам посыплется из каньонов. А ты стой с большой сетью и жди, пока он падает, только успевай отлавливать. Все очень просто.

Он подобрал чапсы.

— Меня зовут Тони Фуэнтес.

— А я — Майло Тэлон, когда-то выехал из Колорадо, а теперь отовсюду, где я вешаю свою шляпу.

— А я из Калифорнии.

— Наслышан. Не там ли наваливают лучшие земли, чтобы океан не затопил пустыню?

Фуэнтес указал в сторону угасающих углей и закопченного котелка.

— Там бобы. Под углями еще парочка кур с шалфеем, которые должны быть уже готовы. Сумеешь сварить кофе?

— Постараюсь.

Фуэнтес встал. Он был примерно пяти футов десяти дюймов ростом и передвигался с легкостью кнута погонщика.

— Они тебе что-нибудь рассказали? О Бэлче?

— Я встречался с ним… у костра Хинга и остальных. Он мне не понравился.

Мы поели, и он стал показывать мне местность. Вода была в основном солончаковая или почти солончаковая. Глубокие каньоны перерезали плоскогорье в самых неожиданных местах. На дне некоторых из них имелись поросшие сочной травой луга, другие заросли меските. Тут также хватало неровных, каменистых и пересеченных участков.

— В этих каньонах бродит скот, которому уже не меньше десяти лет и который никогда не клеймили. Попадаются даже бизоны.

— Насчет Бэлча, — напомнил я.

— Нехороший человек… и вся его компания не лучше.

— Давай поподробней.

— Джори Бентон, Клаус Ингерман и Накис Вансен получают сороковник в месяц. Обычные работники имеют тридцатку, и Бэлч пустил слух, что если они проявят себя, то тоже будут получать сорок.

— Проявят себя?

Фуэнтес пожал плечами.

— Будут решительно действовать против тех, кто стоит у них на пути… вроде нас.

— И майора?

— Пока нет. Сэддлер считает, что они не достаточно сильны для этого. Кроме того, есть и другие обстоятельства. По крайней мере, я так думаю, но ведь я всего лишь мексиканец верхом на лошади.

— Покажешь при дневном свете, насколько хорошо ты на ней ездишь.

— Почему бы и нет.

Москиты становились все злей, к тому же холодало, поэтому мы зашли в хижину. У дверей я обернулся, чтобы осмотреться.

Хижина стояла в небольшой живописной лощине, ничем особенно не примечательной, но приметной. Позади нас садилось солнце, оставляя за собой слабое розовое свечение облаков. Где-то ухала сова.

Сильно затоптанный пол в комнате был подметен. Очагом явно мало пользовались. Но и его тоже тщательно вычистили, и в нем горел огонь. Несомненно, на воздухе готовить приятней.

— У Бэлча есть сын? Роджер, кажется?

Лицо Фуэнтеса приняло настороженное выражение.

— По-моему, да. Я встречался с ним.

— Здоровый парень?

— Нет… скорее мелкий. Но очень сильный, очень проворный и… как вы это называете? Жестокий. — Фуэнтес помолчал, обдумывая сказанное. — Он здорово работает кулаками. Очень здорово. Любит задать перцу. Первый раз я видел его в Форт-Гриффине. Он там избил женщину из дансинга. Сильно избил, а ее парень, крупный и мощный, набросился на Бэлча… Роджер быстро двигается. Он наклоняет голову, чтобы подобраться поближе, а потом наносит короткие тяжелые удары в живот. Вот так малыш отделал детину, но в конце концов их растащили, а в Форт-Гриффине не принято просто так останавливать драку. Нехорошая драка, сеньор, очень нехорошая. — Фуэнтес вытащил еще одну сигару и прикурил. Он изобразил спичкой вопрошающий жест. — А у тебя есть причины интересоваться этим, амиго? Что-нибудь серьезное?

— Ну… вообще-то нет. Просто слышал о нем кое-что.

Фуэнтес затянулся сигарой.

— Он ездит… где только захочет. Много ездит. И напрашивается на неприятности. Думаю, старается показать, что он лучше всех остальных. Любит затевать драки с крупными мужчинами и одерживать над ними верх…

Это следовало запомнить. Бэлч наклонял голову и наносил короткие удары с близкого расстояния. Видимо, занимался боксом и научился драться с соперниками больше и сильнее, чем он сам, что давало ему значительное преимущество. Ведь большинство мужчин знают о драке очень мало. Поэтому тот, кто кое-что понимал в боксе, без особых трудностей расправлялся с ними.

Это я запомню.

Глава 4

Еще до того, как взошло солнце, мы миновали раскинувшееся у подножия белой растрескавшейся скалы скудное, иссохшее пастбище и оказались среди расколотых холмов. Пока мы не заезжали в каньоны, перед нами расстилалась бескрайняя высокогорная равнина, границей которой служило только небо. Меня остановили выбеленные солнцем и ветром человеческие кости; сквозь ребра грудной клетки — там, где когда-то билось сердце, — проросла трава. Рядом чернели остатки обгоревшего фургона.

— Какой-то пионер отыграл здесь вальс на скрипке. Ржавые ободья от колес фургона, мощные дубовые ступицы, разбросанные болты и обуглившиеся деревяшки. Не так уж много оставляет после себя человек.

Фуэнтес показал на кости.

— И мы с тобой также, амиго… когда-нибудь.

— Я как ирландец, Фуэнтес. Если бы знал, где умру, никогда бы не приблизился к этому месту.

— Умереть — ничто. Вот ты жив, и вот тебя уже нет. Одно лишь важно, чтобы перед концом ты смог сказать: «Я был мужчиной». — Мы двинулись дальше. — Жить по чести, амиго. Вот что имеет значение. Я — vaquero [3]. От меня ждут малого. Но сам я жду от себя многого. Что нужно мужчине? Немного еды, когда он голоден, и хотя бы раз в жизни —женщину, которая его любит. Ну и конечно, хороших лошадей, чтобы ездить.

— Ты забыл о двух вещах: лассо, которое не рвется, и револьвер, который не висит без дела, когда в тебя целятся.

Он усмехнулся:

— Ты слишком много хочешь, амиго. С таким лассо и таким револьвером можно жить вечно!

Мы принялись разыскивать скот. Я завернул нескольких животных, которые паслись поблизости, и начал сгонять их в кучу. Они бы и так не ушли слишком далеко, однако, когда мы вернемся сюда с большим стадом, их будет легче забрать.

Нам предстояла медленная и хлопотная работа: выгнать скот из каньонов и направить в сторону равнины.

Мы носились по пересеченной местности, где заросли меските чередовались с зарослями опунции. Некоторые экземпляры этого кактуса оказались такими большими, каких я никогда в жизни не видел.

Мне сразу захотелось иметь куртку из кожи или хотя бы плотной ткани. Фуэнтеса спасала куртка из оленьих шкур, поэтому ему было немного легче. Собирая скот, мы забрались в кустарник. Некоторые старые бодливые быки сновали в густых зарослях как черти и повиновались не лучше кугуаров.

Когда наконец нам удалось выгнать их из кустарника, они, сделав круг, стремительно рванули назад. Мы с Фуэнтесом ездили на хорошо объезженных лошадях, но и им пришлось потрудиться, заставляя скот двигаться.

У меня под рубашкой по груди и спине струился пот, кожа зудела от пыли. Стоило только остановиться, как тут же налетали оводы. Всю жизнь я имел дело со скотом, но эта работа казалась самой тяжелой.

Довольно часто в расселинах не оказывалось животных. Мы могли проехать до самого конца и ничего не обнаружить. В других попадались небольшие группы — пять-шесть коров, иногда чуть больше. К полудню мы погнали к равнине пятьдесят или шестьдесят голов, среди которых почти отсутствовал молодняк.

Солнце уже миновало полуденную отметку, когда Фуэнтес взобрался на возвышенность и помахал мне сомбреро. Замечательная шляпа. Я всегда восхищался мексиканскими сомбреро.

— Тут внизу тень и ручей, — указал он, когда я подъехал.

Мы свели лошадей по склону и оказались в низине между холмов. Там росли два огромных хлопковых дерева и несколько ив, а ниже по течению — множество меските.

Ручей оказался лишь струйкой воды, бьющей из-под скалы, возле которой собралась небольшая лужица, где могли пить лошади. Пробежав всего семьдесят ярдов, он исчезал под землей.

Спешившись, мы слегка ослабили сбруи и дали лошадям напиться. Потом напились сами. Вода неожиданно оказалась холодной и сладкой, а не солоноватой, как в большинстве источников и ям.

Надвинув на глаза шляпу, Фуэнтес разлегся в тени на поросшем травой склоне. Через несколько минут он внезапно сел и зажег окурок сигары.

— Ты заметил что-нибудь, амиго?

— Хочешь сказать, что маловато молодняка?

— Вот именно. Должны быть телята, годовалые, например. А нам совсем не попадались двухлетки и очень редко — трехлетки.

— Возможно, — заметил я преувеличенно серьезным тоном, — эти коровы, чтобы отелиться, перебираются к Бэлчу и Сэддлеру. А может, у них просто не было телят?

— Такое случается, — согласился Фуэнтес. Он уставился на огонек сигары. — Однако, сеньор, я почувствую себя несчастным, если мы обнаружим, что их коровы отелились двойнями.

Фуэнтес сходил еще раз к ручью напиться. Было очень жарко, даже здесь, в тени.

— Амиго, я что-то неожиданно проголодался. Хочу мяса. Тут попался отличный жирный бычок с тавром Бэлча и Сэддлера. И если мы…

— Нет.

— Нет?

— Может, именно этого они и дожидаются, Тони, чтобы потом заявить, что мы украли у них мясо. Возьми на заметку этого бычка и всех тех, у которых двойное тавро.

— А потом?

— Когда будем клеймить, сдерем шкуру. Прямо при свидетелях. Но сначала удостоверимся, что при этом достаточно свидетелей, которые все видят — вроде и случайно.

Фуэнтес уставился на меня:

— Ты намерен ободрать быка прямо перед Бэлчем? Ты и вправду собираешься так сделать?

— Ты или я… один обдирает, другой следит, чтобы никто не помешал этому.

— Он убьет тебя, амиго. Бэлч хорошо владеет револьвером. Я его знаю, у него есть люди, которые отлично стреляют, но лучше него — никто. Они этого не знают. Но я знаю. Он не станет палить, пока не появится острая необходимость, и он скорее предоставит другим сделать это вместо себя, но если понадобится…

— Он либо выстрелит, либо удерет, — спокойно закончил я фразу. — Потому что, раз мы сдираем шкуру с его тавром и все видят, что оно переклеймено, то он или удерет, или его шея окажется в петле.

— Он просто кремень, амиго. Он не верит, что кто-нибудь осмелится на такое, к тому же не допустит, чтобы кто-то хотя бы попытался.

Я встал и надел шляпу.

— Мое дело маленькое. Эти люди наняли меня сгонять их скот и клеймить… весь их скот.

Мы снова разделились, и каждый углубился в каньоны. Нам не попадались другие следы, кроме коровьих. Дважды встретились бизоны — один раз мы проехали мимо группы из пяти голов, а второй — мимо одинокого самца. У него не было настроения испытывать на себе чью-либо назойливость, поэтому я объехал его и продолжил свой путь, предоставив ему рыть землю копытом, издавая недовольное мычание, похожее на рык.

Один раз я накинул петлю на рога здоровенного быка, который сразу же напал на меня. Мой конь не раз уходил от опасности, но уже устал и едва смог уклонился от его рогов. А потом во весь дух мы поскакали к дереву, бык несся за нами по пятам. Сделав полный оборот вокруг ствола, я накрепко привязал его.

Он фыркал и ревел, рвался изо всех сил и сломал рог о дерево, но веревка выдержала и удержала его на месте. Он уставился на меня своими дикими глазами, несомненно думая о том, что бы он со мной сотворил, если бы освободился. Я отвел коня в тень и задумался, почему мы забрались так далеко без запасных лошадей, и тут же верхом на низкорослом гнедом с черными гривой и хвостом появился Фуэнтес, ведя за собой в поводу чалого.

— Я собирался привести лошадей еще до" полудня, — как бы извиняясь, заметил он. — Однако меня начало беспокоить это тавро.

Мы укрылись в жидкой тени, отбрасываемой кучкой меските, и я переложил свое седло на другую лошадь.

— Я отведу твоего коня. — Он ткнул пальцем. — Тут есть загон… старый… неподалеку.

— А вода?

— Si… питьевая. Старое место. Думаю, раньше оно принадлежало команчам.

Фуэнтес взглянул на бугая.

— Вот как? Ты отловил этого старого дьявола? Я раза три гонялся за ним!

— Лучше бы ты его поймал. Он чуть не достал меня.

Фуэнтес засмеялся:

— Вспомни кости, амиго! Никто не живет вечно!

Он отъехал, увлекая за собой моего коня, а я смотрел ему вслед.

— Никто не живет вечно, — повторил он, — никто… но мне бы хотелось!

Конь оказался хорошим, но ему выпал тяжелый денек. К тому времени, когда вернулся Фуэнтес, он уже выдохся.

Теперь Фуэнтес привел большого старого быка — медлительного и мускулистого.

— Амиго, это Бен Франклин. Он стар и неповоротлив, но необычайно мудр. Мы привяжем его к твоему дикарю, а потом посмотрим, что будет!

Хороший тягловый бык — каким, вне всякого сомнения, был Бен Франклин — ценился на вес золота в тех хозяйствах, где приходилось вытаскивать из зарослей кустарника одиноких бугаев, а Бен Франклин знал свое дело. Связав быков вместе, мы оставили их разбираться между собой. Если только дикарь не сдохнет, Бен доставит его через несколько дней в родной загон на ранчо. А если сдохнет, нам придется отправиться на их поиски, чтобы освободить Бена.

К вечеру мы устали настолько, что не разговаривали и, даже толком не поев, рухнули на кровать. Однако на рассвете я уже умывался ледяной водой, когда, протирая глаза, вышел Фуэнтес.

— Как ты думаешь, сколько у нас голов? — спросил я.

— Сотня… может, больше — вместе с теми, что на подходе.

— Давай пригоним их сюда.

Он не стал возражать. Фуэнтес оказался неплохим поваром — лучше, чем я, хотя Барби-Энн готовила вкуснее. Мы поехали, пригнали скот и, перекусив на скорую руку, отправились обратно.

— Старый загон? — Фуэнтес присел на корточки и начертил в пыли план. — Он вот здесь, видишь? Я что-нибудь приготовлю, а ты отгони туда лошадей и приведи свежих. Лучше забрать с собой наших коней, чтобы мы могли оставить их на ранчо.

Вскочив в седло, я поскакал, уводя за собой его лошадь. До загона было всего несколько миль, но я не хотел оставлять каурого так далеко от дома. Во-первых, мне его подарила мама, а во-вторых, этот замечательный конь угадывал любые мои намерения.

Путь, который указал мне Фуэнтес, оказался короче, чем тот, который мы проделали, собирая бычков, поэтому не более чем через полчаса я взобрался на холм, поросший густым кустарником, и не далее чем в полумиле увидел загон. Неожиданно я потянул за узду и привстал на стременах.

Мне показалось, будто кто-то…

Нет, наверное, я ошибся. В загоне никого не должно быть. К тому же…

И все же я приближался осторожно и выехал на открытое место, принюхиваясь к запаху пыли… Моей собственной? Или кто-то здесь побывал? Лошади стояли, подняв головы поверх перекладин загона, и смотрели на восток, в сторону старой тропы, уводившей к поселениям, находившимся на расстоянии одного перехода отсюда. Мне показалось, что я кого-то заметил, но так ли это? Не обман ли зрения? Или игра воображения?

Расстегнув кобуру, я вошел в загон и взглянул в сторону старой хижины. Удерживая лошадь, расседлал ее, заарканил свежую, потом подозвал каурого.

Пока я занимался всем этим, мои глаза шарили по земле. Следы… свежие следы. Подкованная лошадь — и очень хорошо подкованная.

Седлая свежую лошадь, почти белую, но с черными гривой, хвостом и ногами, я, как бы невзначай, наблюдал и прислушивался.

Ничего.

Направив уставшую лошадь в загон, проверил лоток, по которому тек ручей, чтобы удостовериться, есть ли в нем вода.

Была… Но тут сразу обнаружил еще кое-что. Несколько зеленых нитей, застрявших в щепках на краю лотка, — так бывает, когда человек наклоняется, чтобы напиться из трубы, а его шейный платок цепляется за щепку.

Взяв нити, я сунул их в карман рубашки.

В загоне кто-то побывал. Кто-то здесь пил, но почему тогда не подошел к хижине? В стране, где разводят скот, даже враг может оказаться желанным гостем за обеденным столом, а многие скотоводы в овцеводческих районах ели в повозках овечьих пастухов. В стране, где трапеза и сама пища могут находиться за сотни миль друг от друга, за обеденным столом нередко утихала вражда.

Бэлч не колебался, подходить или нет к нашему огню, да и его люди, скорее всего, не засомневались бы. И все же кто-то побывал здесь и торопливо уехал. Кто-то преднамеренно избегал нашу хижину, о которой наверняка знали все в округе.

Ведя в поводу своего коня, коня Фуэнтеса и свежую лошадь для него, я отправился назад.

Поразмыслив над моим рассказом, Фуэнтес заметил, что Роджер Бэлч любит напрашиваться на неприятности, уж он-то непременно остановился бы, проезжая мимо. Как и сам Бэлч.

Сэддлер? У меня сложилось впечатление, что он мало бывает на пастбищах. А тот другой? Тот, который показался мне знакомым?

Я вернулся в плохом настроении. То, что происходило, мне не нравилось. Перед тем как уехать, я сделал еще одно — посмотрел, в какую сторону ведут следы, а они вели на восток; человек скакал на лошади изящным, почти летящим галопом… на лошади, подкованной намного лучше, чем большинство коней на Западе, которых мне доводилось видеть.

— Бэлч не трогает майора? — неожиданно спросил я.

Фуэнтес взметнул на меня взгляд.

— Конечно, нет. Не думаешь же ты… — Он осекся, а потом сказал: — У Бэлча могут быть и другие виды на этот счет. Понимаешь, у майора есть дочь.

— Дочь? — Я не уловил связи, а Фуэнтес, заметив мою недогадливость, снисходительно улыбнулся:

— У майора есть дочь и самое большое в округе хозяйство. А у Бэлча есть сын.

— Значит…

— Ну конечно… Почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет? Но что тогда с Барби-Энн?

Глава 5

Наконец мы погнали домой собранный скот. Большинство животных уже успокоилось, однако несколько тупоголовых быков все время отставали, пытаясь скрыться в каком-нибудь каньоне, но больше всего хлопот нам доставляла старая тощая корова с единственным рогом, который почему-то вырос прямо на лбу и был идеально приспособлен для бодания, о чем эта тварь прекрасно знала. Но пока в массе своей животные не понимали толком, что с ними происходило. Оставалось надеяться, что когда до них что-то дойдет, они уже окажутся на ранчо и смешаются со стадом, выросшим на равнине.

Пока мы добирались, спустились сумерки. Денни и Бен Ропер пригнали на равнину примерно шестьдесят голов. Я внимательно осмотрел их стадо, потом перевел взгляд на Фуэнтеса, который подошел ко мне.

— У них то же самое, — заметил я. — Опять нет молодняка.

Джо Хинг стоял перед бараком рядом с человеком, которого я раньше не видел, — худым, изможденным мужчиной с винтовкой в руках. Его голубые глаза смотрели внимательно, а весь облик вызывал расположение.

— Тэлон, это Берт Харли. Он наш сосед и время от времени помогает нам.

— Очень приятно, — произнес тот, слегка наклонив голову. Мне показалось, что его глаза на какое-то время застыли, когда Хинг назвал мое имя, но может, мне просто померещилось.

— Он поможет нам при ночном перегоне гурта. Нам понадобится любая помощь.

Харли не спеша прошел в загон и взмахнул лассо, заарканивая лошадь. Налив в оловянный таз воды, я закатал рукава.

— Видел, что мы собрали? — спросил я Хинга.

— Ты имеешь в виду количество? Вы с Тони, должно быть, изрядно вымотались.

— Посмотри повнимательней.

— Мне надо к старику. В чем дело, Майло? Что случилось?

— Нет молодняка.

Хинг уже сделал несколько шагов в сторону дома. Теперь он повернул обратно. Его глаза забегали по стаду.

— Тэлон, мы должны найти его. Им необходим каждый цент, который они могут получить. А дочь хозяина… Барби-Энн… Когда старик умрет, она останется ни с чем. Если только мы не постараемся для нее. Понимаешь, что это означает? Для такой девушки? Одинокой и без гроша?

— Все не случайно, — сказал я Хингу, пока мыл руки. Плеснув в лицо воды, я с надеждой посмотрел на полотенце. Мне повезло… на сей раз оно провисело не больше двух дней, и мне удалось отыскать чистое место. — Я много лет работал в подобных хозяйствах, но никогда не видел, чтобы так мало было телят. Кто-то, черт побери, очень ловко украл их.

— Бэлч? — Лицо Хинга застыло от гнева. — Да это…

— Не торопись, — остановил его я. — У нас нет доказательств. Если ты набросишься на Бэлча с подобными обвинениями, тебя тут же подстрелят. Должен признать, он неприятный тип, но мы ничего не знаем наверняка. — Он молчал. — Джо, ты не знаешь, кто мог сегодня оказаться на нашем пути? Он ездит на отличной лошади с длинным, почти летящим шагом… совсем недавно подкованной.

Хинг задумчиво нахмурился.

— Никого из наших ребят там не было, а единственные лошади, у которых такой шаг, принадлежат майору. Ты кого-то видел? — Он посмотрел на меня. — Может быть, дочь майора? Она разъезжает по всей округе. Ты где-нибудь встретишься с ней. Когда эта девица в седле, ей все равно, куда ее занесло.

Джо снова было направился к дому.

— Будь поосторожней с разговорами насчет Бэлча, — предупредил я. — Не думаю, что Барби-Энн это понравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Она общается с Роджером. Мне кажется, она к нему не ровно дышит.

— О Господи! — Хинг сплюнул. — Самый отъявленный негодяй из всех!.. — Он снова повернулся ко мне. — Нет, это ерунда! Она не стала бы даже…

— Она сама мне сказала. У нее серьезные намерения на его счет, и она полагает, что у него тоже.

Хинг раздраженно выругался. Медленно, с чувством и яростью. Его голос сделался хриплым и злым.

— Вот негодяй, — медленно произнес он, — настоящий негодяй. Его папаша груб и тверд как железо, способен перешагнуть через любого, но сынок… этот делает пакости ради удовольствия.

Хинг направился к дому, а я остался стоять на месте. Возможно, мне лучше бы помолчать, но девочка напрашивалась на серьезные неприятности. А если Роджер подумывал о дочери майора…

Но что я знал? Только одно — невозможно даже предположить, что происходит в женской голове. Да и в мужской тоже. Мне удавалось управляться с лошадьми, разъяренными быками и даже парнями, вооруженными до зубов, но когда дело доходило до чувств, я становился плохим пророком.

Девушка, выросшая в подобном месте, встречала, должно быть, не так уж много мужчин, и еще меньше тех, кто мог возбудить ее воображение. Роджер Бэлч, которого я ни разу не видел, конечно же был молод, ненамного старшее ее, и к тому же он сын хозяина ранчо… В таких делах положение имеет большое значение, значительно большее, чем многие согласились бы признать.

Намереваясь поскорей вернуться назад, мы с Фуэнтесом оказались за столом первыми. Первыми, не считая Харли. Он собирался перегонять ночью собранный нами скот, поэтому поел раньше всех.

— Хорошенький денек вы себе устроили, ребята, — сказал он, когда мы уселись. — Там совершенно безлюдные края… по крайней мере, так говорят.

— Ты не бывал в тех местах?

— Мне как-то не по пути. Я живу южнее. Когда человек заводит собственное хозяйство и работает на себя, то у него остается мало времени шататься по окрестностям.

— У тебя коровы?

— Немного молодняка. Когда-нибудь заведу себе породистых. Чтобы начать, требуется время и силы.

И он не шутил. Я знал таких, кто начинал с нуля, создавая ранчо, и это был дьявольски тяжелый труд. Если человек имел питьевую воду и ему хватало открытых выпасов, то он еще мог рассчитывать на какой-то шанс. Но я видел очень многих, кто начинал, и очень немногих, кто выдержал.

— Если бы я решился попробовать, — сказал я, — то выбрал бы Вайоминг или Колорадо. Зимы там суровые, зато, как всегда в горах, трава хорошая и достаточно воды.

— Слышал, — согласился Харли, — но я останусь здесь. Мне нравится широта и простор этих мест, где можно видеть на несколько миль вокруг… Однако человек делает лишь то, на что он способен.

— У меня был приятель, который предпочитал Юту, —вмешался Бен Ропер. — Там есть места, где не ступала нога белого человека. По крайней мере, он так рассказывал.

— Там Синие… [4] — Харли вдруг осекся, а потом добавил:— Мормоны. Говорят, что эти люди предпочитают общаться только со своими.

— Хорошие люди, — возразил я. — Мне случалось проезжать через их земли, и если ты не лезешь не в свои дела, то обойдешься без неприятностей.

Мы ели, лениво переговариваясь. Барби-Энн отлично готовила, и Роджер Бэлч упускал замечательную хозяйку, если, конечно, хотел именно этого. У меня возникла мысль, что его папаша подумывал об альянсе. Майор был единственным человеком, который заставлял Бэлча и Сэддлера сдерживать их напор, но если им удастся с помощью женитьбы втянуть его в родство…

Харли уехал на дежурство, а мы не спеша покончили с ужином и решили, не дожидаясь утра, вернуться в хижину ночью.

Пока все сидели за столом, Джо Хинг не проронил ни слова, но, когда мы вышли наружу, он последовал за мной.

— Бен говорит, что ты стрелок.

— Мне приходилось пользоваться револьвером, но я не стал бы называть себя стрелком.

— На Бэлча работают несколько бандитов.

— Я пастух, Джо, — пожал я плечами. — Бродяга, который всего лишь проезжал мимо. И не ищу приключений на свою голову.

— Мне может понадобиться человек, хорошо владеющий револьвером и не имеющий ничего против того, чтобы пустить его в ход.

— Не там ищешь. Если меня вынуждают, я дерусь, да и то нужно здорово постараться, чтобы принудить меня к этому.

Мы постояли в темноте.

— Как вы поладили с Фуэнтесом?

— Он отличный работник, — ответил я, — и готовит лучше меня. Почему бы ему мне не понравиться? — Помолчав, я спросил: — Харли живет здесь или у себя?

— То здесь, то у себя. У него стадо, о котором он должен заботиться. А живет он, где кончаются горы. Я не удивляюсь, что ему нравится там. Безлюдный край.

— А ты сам бывал у него?

— Нет, но Денни ездил туда однажды за Харли. Довольно долго разыскивал его. Но это же Денни. Он честный малый, но не разыщет и церковной колокольни посреди кукурузного поля.

Когда мы двинулись в обратный путь, нагруженные провизией на случай долгого отсутствия, ярко светила луна. Фуэнтес делал все не спеша, и работа вместе с ним оказалась именно такой, какая мне была по душе, — без надрыва.

Следующие четыре дня мы занимались тем, что изматывали себя, но без особого результата. Там, где несколько дней назад пасся скот, теперь ничего не оказалось. Фуэнтес умел гонять коров по кустам и знал свое дело, а для езды по зарослям нужно владеть не только искусством, но и наукой. Тут не годятся ваши большие лассо с широкой петлей. Только вы заметили быка, как его уже нет; хотя если вы засекли его на открытом месте, ваша лошадь покроет расстояние между вами в три-четыре скачка, и, заранее приготовив лассо, вы метнете его со скоростью пули. Широкая петля обхватит быка, и он — ваш. А среди зарослей железного дерева, опунции и меските у вас нет ни малейшего шанса развернуть петлю… здесь как на рыбалке, только ваша рыбка весит от тысячи до полутора тысяч фунтов, а иногда и больше.

Фуэнтес мог справиться с этим. И справлялся, хотя его украшали шрамы, напомнив мне о днях, проведенных в зарослях. От этого остаются шрамы. Приходилось надевать на себя кожаные грубые чапсы, закрывающие ноги спереди, куртку из кожи или плотной ткани, а на стремена — танадерос, защищавшие их от веток, которые могли выбить всадника из седла или поранить лошадь.

Мы работали на износ, но за четыре дня собрали всего лишь девять голов, что делало наши усилия бестолковыми.

— Я видел следы, Тони, много следов. Только ничего не разобрать.

Мы сидели и ели.

Положив вилку, он в задумчивости уставился на дверь.

— Есть тут одна тварь, о которой я думаю. Маленькая рыжая телка. Кажется, двухлетка, очень симпатичная, но слишком умная для своего возраста. Она попадалась мне каждый день, и каждый день ускользала от меня, и снова возвращалась обратно, но после того, как мы вернулись сюда, я ее не вижу.

— Может быть, она нашла себе кого-нибудь другого, чтобы он гонялся за ней, — весело предположил я. — Все они рано или поздно так поступают.

Фуэнтес снова взялся за вилку.

— Я думаю, что ты хочешь что-то сказать, амиго. Завтра мы не будем отлавливать коров…

— Нет?

— Мы будем охотиться… за маленькой рыжей телкой. И может, найдем ее… а может быть, еще что-нибудь. И прихватим свое оружие.

Позавтракав на скорую руку, мы выехали на рассвете. Подо мной шел гнедой с черными хвостом и гривой. Утро выдалось прохладным и приятным; Фуэнтес ехал впереди, направляясь к нашему потайному источнику, и по мере приближения к нему то посылал лошадь вперед, то поворачивал назад. Внезапно он натянул поводья и указал вниз:

— Видишь? Это ее след. Двух — или, может, трехдневной давности.

Она пила в водоемчике пониже источника, а потом отошла пощипать травку вместе с несколькими другими животными. Мы отправились по их следам до выхода из лощины и далее — вверх по склону холма. И только к полудню заметили перемену.

— Амиго, посмотри!

Я тоже заметил это. Внезапно беспорядочное блуждание закончилось, и маленькая рыжая телка пошла в определенном направлении. Теперь она двигалась точно по прямой, время от времени переходя на бег. Она шла вместе с другими животными, чье кормление внезапно прервали. Тут же мы разглядели причину этого.

Лошадиный след!

Становилось все больше скота, пригнанного с севера, который теперь гнали на восток. И еще всадник.

— Если они нас увидят, — сказал я, — то догадаются, что мы идем по следу. Давай разъедемся, как будто разыскиваем отбившееся от стада животное, но будем держать друг друга в поле зрения.

— Bueno, amigo. — Фуэнтес повернул от меня, время от времени приподнимаясь на стременах, будто что-то высматривал.

Но мы продолжали идти по следу; вначале одно стадо, потом к нему присоединилось другое, небольшое… теперь уже не меньше тридцати голов… а может, и больше.

Не удивительно, что мы не нашли скот. Кто-то нарочно угнал его у нас.

Иногда они позволяли скоту побродить, пока сгоняли еще. Под конец стало очевидно, что за несколько дней работы неизвестные гости собрали по меньшей мере сотню голов.

— Гонят стадо подальше, — обратил внимание Фуэнтес. — Однако я удивлен. Если они хотят украсть скот, то почему движутся не на юг, а?

И тут до меня дошло.

— Возможно, в их планы не входит кража. Они просто надеются помешать нам продать скот. Если мы не соберем его для клеймения, то не сможем и продать.

— И что тогда?

— Тогда Розитер не выручит столько денег, на сколько рассчитывает. И, скорее всего, потеряет ранчо, а затем кто-то, отлично знающий, что здесь намного больше скота, чем думает Розитер, купит это самое ранчо по дешевке.

— Правильно мыслишь, амиго, очень правильно. Ведь это же еще один вид воровства, а? Сеньор Розитер полагает, что у него осталось совсем мало скота, попадает в тяжелое положение и продает ранчо за бесценок, когда на самом деле здесь полно скота.

— И все же, мне кажется, концы с концами опять не сходятся. Если не считать твоей маленькой рыжей телки, я не заметил следов молодняка. Есть быки, несколько коров — их копыта чуть острее, — но совсем немного малолеток.

У самого гребня, где не было источника, мы разбили лагерь в довольно укромной лощине, позволявшей нам с наступлением темноты развести огонь, используя бизоний помет вместо дров. С высоты открывался хороший обзор; поужинав и оставив кофейник на углях, мы поднялись на гребень осмотреть окрестности. Над нами раскинулось море звезд, но мы почти не замечали их и высматривали иной свет… свет костра.

— Ты лучше знаешь эту местность. Где находятся остальные ранчо? — спросил я.

Фуэнтес на какое-то время задумался.

— Мы забрались слишком далеко на восток, амиго. Это дикая страна, где никто не ездит, кроме команчей и кайова — и то иногда. С ними лучше быть поосторожней. Позади — владения майора… Они ближе всего. Там, на горизонте, осели Бэлч и Сэддлер.

— А Харли?

— У него нет ранчо, амиго, только маленькая ферма. Я думаю, — очень маленькая. Она там. — Фуэнтес указал на точку поближе, но все же расположенную достаточно далеко.

— Тони! — показал я. — Посмотри!

Огонь горел не дальше чем в миле от нас. Костер в дикой стране!

Глава 6

Мы находились в самом центре дикой и безлюдной страны. Где-то далеко от нас к востоку вплоть до Остина и Сан-Антонио простирались освоенные земли, а к западу только совсем недавно появилось несколько ранчо, хозяева которых рискнули обосноваться в долине Панхэндл. Холмы, с которых мы вели наблюдение, считались охотничьими угодьями, тут пролегали военные тропы кайова и команчей, совершавших свои набеги на мексиканские территории.

На эту землю претендовали апачи, но, как мне казалось, больше прав на нее имело племя липанов, однако я не знаток этого района Техаса. Большую часть своих сведений я почерпнул из разговоров у костра… Два года назад, к югу отсюда, перебили армейский патруль, а какой-то торговец, попытавшийся пройти по новому маршруту, пролегавшему через перевал Лошадиная Голова, подвергся нападению, потерял двух людей и все свое добро.

Один ковбой, покинувший ранчо в Панхэндле, надумал обосноваться самостоятельно. Работал не покладая рук и выдержал всего лишь одну весну, сражаясь против дождя со снегом, пыльных бурь и запоздалого мороза. Жара сгубила его урожай, а индейцы угнали скот. Когда же он в отчаянье попытался бежать, они добрались и до него самого.

Его хижина стояла где-то к востоку от нас. Все слышали о ней, но никто точно не знал, где она. Ходили также слухи об огромных пещерах, но их еще предстояло открыть.

Хотя нас разбирало любопытство, ни я, ни Фуэнтес не испытывали особого желания подобраться к костру поближе. Если там расположились кайова, команчи или липаны, то у нас появился отличный шанс расстаться со своими скальпами. Во всяком случае, мы могли спуститься туда завтра — если, конечно, они уберутся оттуда — и представить себе по оставшимся от лагеря приметам всю картину, как если бы наблюдали за ними с близкого расстояния.

Какой-нибудь неопытный юнец, наверное, попытался бы подползти к лагерю. И если бы он оказался достаточно умен, чтобы перехитрить индейцев, то подобрался бы к ним довольно близко и вернулся обратно… но мог и не вернуться.

Я никогда не считал проявлением большого ума подвергать себя риску без необходимости, и Фуэнтес придерживался такого же мнения. Мы уже вышли из ребяческого возраста, когда задираются или совершают поступки только для того, чтобы показать, какие мы большие и смелые.

Это все для тех, у кого еще молоко на губах не обсохло. Мы шли на риск только по особой необходимости и вступали в драку, когда курки уже были взведены, но никогда не искали неприятностей на свою голову.

Понаблюдав за костром, мы вернулись к себе и завернулись в одеяла, предоставив лошадям караулить нас.

Какое-то время мы лежали молча, потом я заговорил:

— Знаешь, Тони, тут что-то не так.

— Si? — Его сонный голос прозвучал удивленно. — Неужто кто-то ворует коров, а?

— Возможно… Пока нам известно, что коров угнали и что эти коровы из разных стад. Но с другой стороны, не хватает только молодняка. Кто-то мог попытаться украсть старых коров. Но молодняк? Он по большей части слишком мал, чтобы его можно было продать с прибылью. Значит, тот, кто угнал молодняк, намерен попридержать его до поры до времени… Ну и конечно, молодняк не клеймен.

Фуэнтес никак не отреагировал — возможно, он заснул, но я еще некоторое время не смыкал глаз, размышляя над последними событиями. Если похитители искали только молодняк, то почему они угнали и старых животных?

На рассвете мы вылезли из одеял и подогрели кофе на костре из бизоньего помета. Съев немного вяленого мяса с сухарями, вскочили в седла и покинули свою стоянку.

Проехав кружным путем, спустились в низину, где сверху заметили скот.

Тут на твердой иссушенной земле росло совсем мало деревьев. Сначала мы не увидели скот, но потом наткнулись на разрозненные группы, в основном с клеймом «Стремени». Изредка попадались и со «Шпорой». Мы погнали их в сторону дома… Некоторые животные, знавшие, где их дом, двинулись сами, однако большинство нам пришлось сгонять.

Мы не торопясь исследовали окрестности, делая вид, что разыскиваем отбившихся от стада коров, но неуклонно приближаясь к тому месту, где ночью горел костер. От восхода солнца прошло немногим более двух часов, когда мы добрались до лагеря.

Он оказался покинут. Тоненькая струйка дыма поднималась над углями, а само кострище заботливо обложили, чтобы огонь не распространялся вокруг. В лагере побывало два человека на двух вьючных лошадях. У одного на прикладе винтовки имелась выемка, чтобы оно плотнее прилегало к плечу. Несколько лет назад я видел такие винтовки у некоторых крутых парней. Меня они не заинтересовали, но их легко было распознать по следу, остававшемуся от приклада всякий раз, когда его опускали на землю.

Фуэнтес это тоже заметил.

— Когда мы их встретим, то сразу же опознаем, — сухо сказал он. — Вряд ли в округе найдется еще одно такое.

Два человека; они стояли здесь лагерем по меньшей мере дня два, а может, и больше. Некоторые признаки указывали на то, что тут и раньше разбивали лагерь — место использовалось несколько раз. Рядом мы заметили большого старого пятнистого бугая с белой мордой, весившего не меньше восемнадцати сотен фунтов. С ним паслось еще несколько животных, а среди них — почти белая корова с длинными рогами и рыжими подпалинами на одной ляжке.

Фуэнтес принялся обходить их сзади, когда у меня мелькнула мысль.

— Тони, давай-ка оставим их.

— Что?

— Давай оставим их и посмотрим, что будет дальше. Ты всегда узнаешь этого пятнистого быка и белую корову, так что давай оставим их в покое и посмотрим, куда они нас приведут.

Он кивнул:

— Bueno, по-моему, это неплохая идея.

На самом деле мы помнили каждое животное, которое нам попадалось в тот день. У человека, имеющего дело со скотом, хорошо развита на него память, как и на стадо, с которым он ходит.

Когда мы отправились в обратный путь, у нас имелось более двадцати голов. Как всегда, для этого пришлось попотеть, но нам помогло то, что животные направлялись в сторону своего родного пастбища. Это коровы всегда чувствуют, даже если им приходится пастись неизвестно где — как сейчас.

Езда верхом предоставляет человеку возможность для размышлений и наблюдений. У всадника, проезжающего по диким местам, глаза всегда заняты, если, конечно, он хочет остаться в живых, а у ковбоя умение следить сразу за всем — профессиональная черта. Он учится распознавать опасность еще до того, как приблизится к ней вплотную, его глаза немедленно отмечают увязшее животное или взбесившегося быка.

Хороший конь всегда учует опасного быка, тогда как человек и не разглядит его еще за кустарником, и он же отыщет скот, если ковбой не в состоянии найти его.

Мы разъезжали по жаре и пыли; над нами, жужжа, нависали оводы. На обратном пути прихватили двух бычков-трехлеток. Завидев наше стадо, они сами присоединились к нему, а мы с Фуэнтесом, зная, что они могут испугаться, держались от них подальше.

Уже почти добравшись до нашей хижины, мы заметили всадника.

— Ага! — ухмыльнулся Фуэнтес. — Теперь-то ты познакомишься с ней.

— С ней?

Он жестом указал на всадника:

— Вот она, дочь майора. Осторожней, сеньор. Девица иногда воображает, что сама майор.

Она приблизилась к нам верхом на самом великолепном сером коне, какого только можно повстречать, восседая боком на чем-то, чего я раньше никогда не видел, что при ближайшем рассмотрении оказалось черным дамским лакированным седлом. На ней было нечто вроде костюма для верховой езды в красивую черно-белую клетку и черная шляпа, черные сверкающие сапоги и белая блузка.

Она бросила на меня мимолетный взгляд, который, как мне показалось, не упустил ничего, и обратилась к Фуэнтесу.

— Как дела, Тони? — Потом посмотрела на скот. — Есть с клеймом «Т-Т»?

— Нет, сеньорита, только со «Стременем» и со «Шпорой».

— Вы не против, если я посмотрю?

— Конечно, нет, сеньорита.

— Только не беспокойте тех двух пятнистых трехлеток, — предостерег я. — Они раздражены.

Девушка обожгла меня взглядом, способным косить траву не хуже косы во время сенокоса.

— Я и раньше видела скот.

Она объехала стадо, рассматривая животных, большинство из них не обращали на нее внимания. Потом приблизилась к тем самым бычкам. Стоило им заметить сверкание солнца на ее лакированном седле, они тут же бросились прочь; нам с Тони пришлось поноситься и попотеть, чтобы удержать наше стадо.

Я подъехал к ней.

— Мэм, передайте вашему папе, чтобы он вытирал молоко с ваших губ перед тем, как выпустить на травку, хорошо:

Ее лицо побелело, и она замахнулась на меня арапником — очень элегантным, с рукояткой из плетеного конского волоса, выкрашенного в зеленый и красный цвет. Но когда она направила его мне в лицо, я выбросил руку вперед, перехватил арапник и вырвал у нее.

Да, еще тот темперамент! Потеряв хлыст, она не успокоилась и схватилась за винчестер, висевшее в чехле, а я прижал своего коня к ее, положив руку на приклад, чтобы не дать ей вытащить оружие.

— Ну-ну, успокойтесь, — невозмутимо произнес я. — Не станете же вы стрелять в человека из-за ерунды.

— Кто, черт побери, сказал, что не стану?

— Передайте также вашему папе, чтобы он проследил за вашим языком, — поучал я как наставник. — Леди не подобает употреблять такие выражения.

Она дергала своего коня, пытаясь освободиться от меня, но маленький гнедой, на котором я сидел, знал свое дело и по-прежнему прижимался к ее серому. Несколько минут мы топтали пыль, двигаясь боком, пока она не убедилась, что все усилия бесполезны.

Может, она уже слегка остыла, когда окликнула моего напарника, сидевшего в седле и наблюдавшего за нами.

— Фуэнтес, идите сюда и избавьте меня от этого человека.

Подъехав не спеша, Тони вежливо произнес:

— Я не хочу, чтобы вы стреляли в него, сеньорита. Он мой товарищ.

— Должен вам заметить, — пошел я на попятную, —что, несмотря на ваш дьявольский темперамент, вы чертовски милы.

Ее глаза чуть-чуть сузились.

— Майор вздернет вас за это, — заявила она громко, но уже не так гневно, — если только его ребята не доберутся до вас раньше.

— Почему бы вам самой не постоять за себя? — спросил я. — Вы уже большая девочка. Зачем же вам звать на помощь папу или здоровых ребят с ранчо?

— Перестаньте называть его моим папой! — воскликнула она со злостью. — Он — майор!

— О, прошу прощения! Я и не предполагал, что он все еще на действительной службе.

— Он не на службе!

— Но тогда он не майор, не так ли? Отставной майор, верно?

Она не нашлась, что ответить, и, защищаясь, выкрикнула:

— Он майор! И был майором… во время гражданской войны!

— Что ж, может, и так. Я знал некоторых, там, на севере. Был у нас один, который служил клерком в гостинице, где я останавливался, а с другим полковником я гонял коров в Вайоминге. Оба отличные парни.

Все это я произнес безразличным тоном и с бесстрастным лицом. Неожиданно она заявила:

— Вы мне не нравитесь!

— Совершенно справедливо, мэм, — вежливо ответил я, — я уже об этом догадался. Когда девушка кидается на меня с хлыстом… тут у меня появляется ощущение, что я ей больше чем безразличен. Увы, подобным образом не начинают настоящего романа.

— Романа? — презрительно воскликнула она. — С вами?

— О нет, мадам! Умоляю вас! Не говорите о романе со мной! Я всего лишь бродячий ковбой. И думать не смею о подобных отношениях с дочерью майора! — Я помолчал. —Успокойтесь, в любом случае я не начинаю ухаживать за девушкой с первой же встречи. Может быть — со второй. Ну и конечно, это зависит от девушки. А за вами, — я склонил голову набок, — пожалуй, с третьей… или нет, с четвертой. Да, точно, с четвертой.

Резко развернув коня, она уставилась на меня.

— Вы… вы! Вы невыносимы! Ну погодите! Вы у меня допроситесь!

И, пришпорив бедное животное, она ускакала.

Фуэнтес сдвинул сомбреро на затылок и принял озабоченный вид.

— По-моему, ты нажил себе неприятностей, амиго. Девчонка… кажется, тебя невзлюбила.

— По-моему, тоже, — усмехнулся я. — Давай-ка займемся скотом.

Те два бычка-трехлетки убежали, и никто из нас не собирался гоняться за ними, чтобы вернуть в стадо. Они были напуганы, и нам бы здорово повезло, если бы позволили приблизиться к себе.

Не спеша мы ехали позади стада. Несколько раз мне казалось, что в кустарнике кто-то движется, будто молодые животные следовали за стадом, но вскоре мы вышли на открытую равнину, а они так и не появились.

Значит, вот какова дочь майора! Та, которую Роджер Бэлч пытается поставить в свое стойло… или, по крайней мере, так говорят. Ну и пусть забирает.

Однако она красива. Даже когда пришла в бешенство, осталась красивой — очень красивой. Я усмехнулся — вот сумасшедшая.

Загнав скот в загон, мы улеглись спать.

— Эти бычки, — предположил я, — может, они образумятся за ночь и вернутся?

Фуэнтес пожал плечами, а потом заметил:

— Завтра пятница.

— Как обычно, раз в неделю, — напомнил я.

— По субботам здесь — как это у вас называется, ну, вечеринка в школе.

— Благотворительный вечер? — скептически спросил я.

— Si… У меня не выходят из головы эти животные — им необходимо быть со своим стадом. Они устанут и могут забрести… куда-нибудь. Их надо пригнать обратно.

— Ладно, — задумчиво согласился я, — я тоже считаю, что им лучше быть со своими сородичами. Ну и конечно, не грех устроить себе небольшую передышку и посмотреть, как тут проводят приемы.

— Bueno, — с серьезным видом кивнул Фуэнтес. — Тебе доставит удовольствие полюбоваться на дюжину — а то даже и две дюжины — голов самых красивых девушек Техаса.

— Да уж, чертовски приятное зрелище для любого мужчины, — согласился я. — Ты бывал здесь на таких благотворительных вечерах?

— И не раз… почти всегда, когда они проводятся.

— И кто же из них срывает самые большие ставки?

Он пожал плечами:

— Энн Тимберли… дочь майора.

— А кто следующая?

— Наверное, дочь Дейка Вильсона… или Хина Бенн.

— Хина Бенн? Это девушка?

Фуэнтес поцеловал кончики пальцев.

— О, какая девушка!

— Она дружит с Энн Тимберли?

— Дружит? Ну что вы, сеньор! Дочь майора терпеть ее не может! Ни капельки! Хина, она уж очень… очень… — И он жестом изобразил неправдоподобно роскошные формы.

— Ну вот, — заключил я, — теперь я знаю, за чье угощение мне торговаться.

Фуэнтес лишь посмотрел на меня и покачал головой.

— Ты глупец, просто величайший глупец, но я думаю, что хорошо развлекусь на этой вечеринке. — Он помолчал. —Хина Бенн просто красавица. И к тому же нравится Курту Флойду.

— Если она так хороша, как ты описываешь, то должна привлекать многих мужчин.

Он терпеливо улыбнулся по поводу моего невежества.

— Нет, раз она девушка Курта.

Мы разбили лагерь с подветренной стороны невысокого холма, неподалеку от нашего загона в надежде, что пропавшие бычки вернутся ночью, что вполне вероятно… если мы не окажемся слишком близко от стада.

— Флойд mucho grande, amigo. Как вы это называете? Здоровенный парень. И очень сильный. Он не дерется на дуэли с оружием в руках, как подобает джентльмену, а пускает в ход кулаки. А мы, техасцы, не любим драться врукопашную. Называем это собачьей дракой, понятно?

— А разве ты техасец? Я считал, что ты из Калифорнии.

Он пожал плечами.

— Когда я в Техасе, то я — техасец. По ту сторону границы я — мексиканец. Такая у меня политика, понимаешь?

— Ладно, в этом есть свой смысл. А что, Флойд и в самом деле кого-то побил?

— Был тут один, Однопалый Том, потом еще Джордис Симпсон… здорово дрался. И еще Балки Грин… но тому, кажется, хватило двух ударов.

— Ты представишь меня Хине?

— Ну конечно. Потом отойду в сторону и стану наблюдать. О, меня ждет грустное зрелище… ведь ты еще так молод! Смотреть, как калечат такого славного парня… Да видно, так уж суждено.

— Если бы ты был настоящим другом, — сказал я, — то предложил бы подраться с ним, пока я не убежал вместе с девушкой.

— Ну конечно. Я тебе настоящий друг. Но только до тех пор, пока не представлю тебя Хине Бенн… Потом я стану наблюдателем, амиго, просто зрителем — если хочешь, даже заинтересованным, но все же только зрителем. Любому, кто осмелится ухаживать за Хиной Бенн в присутствии Курта Флойда, остается только посочувствовать.

— Тогда, значит, утром, — подвел я итог дискуссии, — мы отгоним коров на ранчо. Потом помоемся, почистим уши, отряхнем пыль с наших сапог и присоединимся к толпе паломников в… Да, где происходит благотворительный прием?

Фуэнтес усмехнулся:

— В школе Рок-Спринг. А школа Рок-Спринг находится на землях Бэлча и Сэддлера, а Курт Флойд — кузнец Бэлча и Сэддлера. И запомни, амиго. Ты не дождешься благосклонности от дочери майора. И она не переваривает Хину Бенн.

— Теперь я запомнил. Но ты об этом уже говорил. Даже забавно, как же только я мог позабыть?

Глава 7

Генри Розитер вместе с Барби-Энн, Беном Ропером и Денни поехали в фургоне, а мы с Фуэнтесом — верхом.

Здание школы возвышалось на пологом холме, примерно в двадцати пяти ярдах от которого протекал ручей, давший название самой школе. Вокруг собралось не меньше дюжины экипажей — в основном фургонов, — но среди них стояли также пролетка, двухместная бричка и армейский санитарный фургон.

Что касается лошадей, на которых прибыли верхом, то тут их насчитывалось не меньше полусотни. Я бы не поверил, что в этих краях проживает так много народу, однако, как убедился потом, здешнее общество походило на любое другое общество Запада, и некоторые из прибывших добирались целый день, чтобы только попасть сюда. Вечеринки, танцы и благотворительные ужины устраивались не так уж часто, поэтому всякий раз собирали кучу народу.

Только что подкатил Сэддлер. На сиденье рядом с ним сидела худая, усталая женщина, как я потом узнал, его жена. Рядом с ними спешился худощавый, но широкоплечий мужчина.

— Это Клаус, — прошептал Фуэнтес. — Он получает сороковник в месяц.

Как только представилась возможность, я рассмотрел его. Он носил при себе револьвер, а под курткой — если я не ошибался — еще один, засунутый за ремень. Прежде я его не встречал.

Кто-то наигрывал на скрипке, стоял запах кофе.

Неожиданно раздался крик:

— А вот и майор!

Он приехал в бричке, совершенно новой, блестящей и элегантной, в окружении шести всадников. В бричке сидели Энн — одетая скромно, но со вкусом — и мужчина, который, по всей видимости, и был майором, — высокий, с сильными плечами и безукоризненной во всех отношениях выправкой.

Он сошел первым, затем помог дочери. С ними прибыла еще одна чета, также хорошо одетая. Но лиц я не смог разглядеть из-за тусклого освещения. Никого из его всадников я не знал, но они были широкоплечими парнями, прекрасно державшимися в седле — ни дать ни взять настоящие кавалеристы.

Поскольку я стоял в тени, Энн Тимберли не заметила меня, когда входила в школу, чему я очень обрадовался. Я достал свой дорогой, сшитый на заказ черный костюм из тонкого сукна и надел очень элегантные воскресные сапоги, начищенные до блеска, а также белую рубашку и узкий черный галстук.

Энн была прекрасна. Честное слово — она была прекрасна и сдержанна; когда она величаво вошла в школу, никто не сомневался, что появилось нечто необыкновенное. Я решил, что она держалась бы точно так же, если бы входила в лучшие дома Чарлстона, Ричмонда и Филадельфии.

Энн все еще стояла на пороге, когда раздался громкий стук копыт и залихватский гик кучера. Фургон, мчавшийся на полной скорости, занесло в сторону, а запряженные в него лошади попятились назад. Как только фургон остановился, мужчина соскочил с коня и подхватил на руки девушку, спрыгнувшую с кучерского места.

Он поймал ее и, прежде чем опустить на землю, покружил в воздухе, но она, не оглянувшись ни на него, ни на повозку, широким шагом направилась прямо к дверям.

Я лишь успел заметить блеск темно-рыжих волос, зеленые озорные глаза и несколько веснушек на прелестном носике, а потом услышал, как кто-то в зале воскликнул:

— А вот и Хина!

Она прошествовала в школу всего на несколько шагов позади Энн Тимберли, и я, проталкиваясь сквозь толпу, последовал за ней, присоединившись к уже образовавшейся за ее спиной свите. Здоровенный парень, снявший ее с фургона, шел прямо позади меня.

Когда он принялся отталкивать меня в сторону, я бросил через плечо:

— Потише. Она никуда от вас не денется.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Сейчас мой рост превышал шесть футов на два дюйма, а весил я обычно около ста девяноста фунтов, хотя многим казалось, что гораздо меньше, однако рядом с этим великаном я выглядел просто жалкой тенью. Он возвышался надо мной как минимум на четыре-пять дюймов и весил на добрых пятьдесят фунтов больше. К тому же не привык, чтобы у него путались под ногами.

Он снова посмотрел на меня и только решительней принялся отпихивать. Я стал вполоборота к нему и, когда он быстро шагнул вперед, завел свою стопу под его двигавшуюся лодыжку и поднял ногу вверх. Потеряв равновесие, он пошатнулся и начал падать. Требовалось лишь легкое движение, чтобы удержать его в тот момент. Но я воздержался, и верзила с глухим стуком грохнулся на пол, а я сразу же склонился над ним:

— Извините, вам помочь?

Он уставился на меня, не совсем уверенный в причине происшедшего, но я напустил на себя чрезвычайно серьезный, извиняющийся вид, так что он принял предложенную руку, и я помог ему встать.

— Поскользнулся, — пробормотал он. — Наверное, я поскользнулся.

— Время от времени такое случается со всеми, — кивнул я, — особенно если чересчур чем-то увлечься.

— Эй, послушайте! — взорвался он. — Не…

Но я тут же исчез в толпе и пробрался в другой конец зала. Обернувшись, обнаружил, что Хина Бенн смотрела на меня неожиданно серьезно, словно пыталась понять, что я за человек.

Ко мне подошел Фуэнтес:

— Что случилось, амиго?

— Он слишком сильно толкался, — ответил я, — и, похоже, поскользнулся.

Фуэнтес достал сигару. Его глаза весело блестели.

— Играешь с огнем, амиго. Разве не глупо?

На длинном столе в глубине зала были расставлены коробки с угощениями, приготовленные девушками, чьи имена тщательно скрывались. Все делалось достаточно просто. Продавец аукциона брал коробку и показывал ее содержимое, потом начинались торги; коробку получал тот, кто назначал самую большую цену. А затем купивший обычно съедал угощение вместе с девушкой, приготовившей его.

Безусловно, тут хватало всякого рода нарушений правил. Если девушке хотелось, чтобы кто-то из парней купил ее коробку, она всегда ухитрялась дать ему знать, какой шедевр кулинарии принадлежал ей. Поэтому участвующие в торгах остальные ковбои, ранчеро и владельцы городских лавок нарочно набавляли цену, чтобы собрать побольше денег. Доход от аукциона всегда шел на какое-нибудь достойное дело. К тому же всем доставляло удовольствие подразнить того, кто жаждал заполучить коробку.

Ну и конечно, тут был повод гордиться — для той, чья коробка была куплена за самую высокую цену.

— Большие ставки пойдут за коробки дочери майора и Хины Бенн, хотя еще не появилась одна пухленькая блондинка. Чья коробка тоже очень хорошо пойдет… — шепнул Фуэнтес. — Некоторые женщины постарше готовят отменные угощения.

Зал заполнился. На время вечеринки столы и стулья убрали в сарай, а вдоль стен расставили скамейки. Некоторые мужчины проводили большую часть вечера в беседах друг с другом. Здесь хватало юнцов всех возрастов, которые болтались под ногами и, видимо, радовались гораздо больше, чем кто-либо из нас.

Девушки расселись по скамейкам, некоторые — в окружении поклонников.

Приехала Барби-Энн, хрупкая, бледная и очаровательная. Она быстро огляделась, конечно же высматривая Роджера Бэлча.

Затем в дверях появилась невысокая, хорошенькая девушка с огромными темными глазами, одетая в какое-то блеклое и до болезненности аккуратное платье из простой ткани в клетку. Внимательно приглядевшись, я решил, что она не такая уж и хорошенькая. Конечно, и кому-то еще она могла показаться довольно обыкновенной, но было в ней нечто такое, что привлекало внимание, — какое-то внутреннее сияние, свидетельствовавшее о силе духа.

— Кто это? — спросил я Фуэнтеса.

Тот пожал плечами:

— Никогда ее раньше не видел. Похоже, она одна.

Когда я осматривал зал, мои глаза встретились с глазами Энн Тимберли. Она вызывающе отвернулась, и я, неожиданно почувствовав себя значительно лучше, засмеялся.

Здесь все знали друг друга — хотя бы немного. По крайней мере, не первый раз встречались. Я же для всех оказался темной лошадкой.

Неожиданно рядом с Сэддлером и его женой появился Бэлч, а с ним худой человек с неприятным и злым лицом, которого я тут же узнал. И почему только его имя не всплыло в моей памяти сразу, когда Фуэнтес впервые упомянул его?

Ингерман… один из людей Бэлча, стрелок. Узнал ли он меня? Я сомневался в этом, хотя как-то встречался с ним в Пьоч и еще раз… в Сильвер-Сити.

Ингерман не был обычным работником, хотя мог выполнять любую работу, но делал это только тогда, когда получал жалованье охранника. Очевидно, Бэлч и Сэддлер к чему-то готовились.

Понадобилось всего лишь несколько минут наблюдения, чтобы понять — первые красавицы на вечеринке Энн Тимберли и Хина Бенн. И если сегодня за коробки с угощением намечались крупные ставки, то именно они должны стать основными соперницами. Но у меня не возникло желания развлечься и показать Энн Тимберли, что здесь, кроме нее, есть и другие девушки.

Фуэнтес отошел в сторону со знакомыми мексиканками, а Бен Ропер выпивал со своими приятелями. Поэтому я остался в одиночестве и разглядывал толпу, заметив вскоре, что кое-кто из присутствовавших тоже разглядывает меня.

В конце концов, незнакомец, который не дурен собой, в элегантном черном костюме, сшитом на заказ, должен был привлечь к себе внимание. Я, так же как мой брат Барнабас, унаследовал от отца пристрастие к лучшим сторонам жизни, и поэтому, когда позволяли финансы, потакал своим слабостям. Хотя одного простого факта, что я —незнакомец, сейчас оказалось достаточным, чтобы меня выделили из толпы.

Заиграла музыка, первые два танца я наблюдал за кружащимися парами. И Хина Бенн, и Энн Тимберли прекрасно танцевали, но когда я решил, что мне пора включиться в этот водоворот, то пригласил Барби-Энн. Она неплохо танцевала, однако ее внимание предназначалось не мне. Она все время вертела головой и оглядывалась по сторонам — ей явно не терпелось увидеть Роджера Бэлча.

Он вошел совершенно неожиданно в сопровождении двух мужчин, в которых я, согласно описанию, узнал Джори Бентона и Накиса Вансена — охранников Бэлча и Сэддлера. Они возникли вслед за Бэлчем, оказавшимся крепко сбитым парнем не выше пяти футов пяти дюймов ростом, что всего лишь на дюйм считалось ниже среднего. Он явился в темном костюме, серой рубашке, черном галстуке и черных перчатках, которые так и не снял. Роджер нацепил на себя два револьвера, их, видимо, следовало считать деталью туалета. Но приходить с оружием на танцы? Такого я еще не видел.

Он остановился, широко расставив ноги и упершись кулаками в бедра.

— Это и есть Роджер Бэлч? — спросил я.

— Да.

Я сразу почувствовал, как Барби-Энн загорелась желанием, чтобы наш танец поскорее закончился. Хотя мне это не льстило, но я понимал ее чувства и ничего не имел против.

— А зачем ему два револьвера? — безразличным тоном спросил я.

Она напряглась, как бы защищаясь.

— Он всегда их носит. У него есть враги.

— В самом деле? Надеюсь, что не ваш отец. Он ведь теперь не пользуется револьвером и не нанимает охранников.

Неожиданно она посмотрела на меня:

— А вы? Я слышала, что вы — стрелок.

Где она это слышала?

— Я никогда не нанимался в охранники, — ответил я.

Что-то еще завладело ее вниманием. Она снова посмотрела на меня.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что мой отец больше не пользуется револьвером? Вы говорили так, будто знали его раньше.

— Просто я предположил, что до потери зрения он носил его. Как и большинство мужчин.

К счастью, музыка умолкла раньше, чем Барби-Энн успела задать мне кучу вопросов, и я оставил ее на краю танцевальной площадки, неподалеку от того места, где сидел ее отец. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда меня остановил Роджер Бэлч:

— Вы ездите на лошади с тавром «МТ»?

— Я.

— Не хотите перейти на работу к Сэддлеру и Бэлчу?

— Я работаю на «Стремя».

— Знаю, я спрашиваю: не хотите ли вы работать на нас? Мы платим жалованье охранника.

— Извините, — улыбнулся я. — Мне и у них неплохо. К тому же я не охранник. Обыкновенный ковбой.

Он не успел ничего сказать, как я неспешно отошел от него и неожиданно столкнулся лицом к лицу с Энн Тимберли. Она была почти уверена, что я собираюсь пригласить ее на танец, и уже приготовилась ответить отказом. Об этом свидетельствовала каждая черточка ее лица. Посмотрев на нее, я улыбнулся, но прошел мимо — к Хине Бэнн.

— Мисс Бенн? Меня зовут Майло Тэлон. Разрешите пригласить вас на танец?

Она оказалась удивительной девушкой — трепетной и прекрасной. Ее глаза встретились с моими, и она уже собралась отказать, но потом неожиданно передумала.

— С удовольствием. — Она обернулась через плечо. — Ты не против, Курт?

В ответ я получил лишь угрожающий взгляд, и тут заиграла музыка. А Хина Бенн умела танцевать.

Она и в самом деле умела танцевать, и музыканты это знали. Неожиданно ритм сменился, зазвучал испанский танец, однако я какое-то время жил по ту сторону границы — в Соноре и Чиуауа — и любил танцевать в испанском стиле. На несколько минут танцевальная площадка оказалась в нашем полном распоряжении… а она танцевала замечательно.

Я поймал на себе обжигающий взгляд Энн Тимберли; ее губы были плотно сжаты, как я надеялся, от гнева или раздражения. Когда танец закончился, со всех сторон раздались аплодисменты, и Хина посмотрела на меня:

— Вы прекрасно танцуете, мистер Тэлон. Я и не подозревала, что, кроме Фуэнтеса, здесь кто-нибудь еще может так хорошо танцевать мексиканские танцы.

— Мне доводилось ездить по Соноре.

— Вот как! Очевидно, — улыбнулась она, — вы там не только ездили. Давайте еще потом потанцуем, хорошо?

Расставшись с Хиной, я осмотрел зал и встретился взглядом с девушкой в блеклом клетчатом платье. Свернув на полпути, подошел к ней:

— Не хотите потанцевать? Меня зовут Майло Тэлон.

— Я знаю, кто вы, — спокойно ответила она, немного неуклюже приподнимаясь. — Спасибо за приглашение. Я боялась, что никто этого не сделает.

— Вы здесь никого не знаете?

— Я живу не очень далеко, но никогда раньше не бывала на танцах и не могу задерживаться надолго.

— Очень жаль.

— Мне тоже… я должна возвращаться. Мне нельзя отлучаться.

— А где вы живете?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Мне просто необходимо было прийти! Мне так хотелось видеть людей, слышать музыку!

— Тогда я рад, что вы пришли.

Она держалась напряженно, осторожно и слишком тщательно выполняла каждое па. Не думаю, что ей доводилось часто танцевать.

— Вы приехали с отцом?

Она быстро посмотрела на меня, как бы прикидывая, что мне известно о ней.

— Нет… одна.

Все остальные девушки прибыли сюда в чьем-либо сопровождении — если не с другом, то со своими домашними или другими девушками, а жилья поблизости просто не было.

— Вам лучше найти кого-нибудь, кто проводит вас домой, — предложил я. — Ночи стоят очень темные.

Она улыбнулась:

— Я езжу верхом каждую ночь… одна. Я люблю ночь. К тем, кто ее понимает, она относится благосклонно.

Удивленный услышанным, я снова посмотрел на нее.

— Вам известно мое имя, — сказал я. — Его мало кто здесь знает.

— О вас я знаю больше, чем о ком-либо из них, — тихо произнесла она, — и если бы до них дошло, кто вы такой, то все — все без исключения — изумились бы.

Неожиданно ее поведение изменилось.

— Иногда они мне кажутся такими глупыми! Такими напыщенными! Так важничают! А майор! Он, наверное, и в самом деле хороший человек, если бы только оставил в покое свое дурацкое звание! Оно ему не нужно. Как и ей.

— Кому, Энн?

Она резко повернулась и посмотрела на меня:

— Вы с ней знакомы?

Встречались. Боюсь, что встреча получилась не дружеской.

Она улыбнулась, немного злорадно, хотя я не думал, что за этим стоит настоящий гнев.

— Если бы только они знали! Ведь ваши Пустоши больше, чем все их ранчо! И у вас больше скота, чем у Бэлча, Сэддлера и майора, вместе взятых!

Теперь я вытаращил от удивления глаза.

— Откуда вам все это известно? Кто вы?

— Не скажу. — Она сделала паузу, музыка смолкла, и мы остановились далеко от того места, где она сидела до этого. — Мое имя вам все равно ничего не откроет. Вы его никогда не слышали.

— Вы не замужем?

Мгновение она колебалась, но потом ответила:

— Нет. Не замужем. — И с горечью добавила: — И вряд ли выйду.

Глава 8

Фуэнтес не спеша обошел зал кругом и приблизился ко мне.

— Не знал, что ты умеешь танцевать наши танцы, — улыбнулся он. Потом, понизив голос, добавил: — Не отходи далеко. Могут возникнуть осложнения.

Я заметил, как Бен Ропер подошел и остановился возле Денни Рольфа, который стоял всего в нескольких шагах от скамьи, где сидели Розитер и Барби-Энн. За весь вечер Роджер Бэлч так и не пригласил ее на танец.

— А в чем дело?

Фуэнтес пожал плечами.

— Точно не знаю, но у меня есть предчувствие.

Я быстро пробежал глазами по залу. Поручиться за Денни трудно, но Фуэнтес и Ропер… Эти не подведут.

— Послушай, — спросил я, — высоко ли обычно поднимаются ставки?

— Самое большее — до десяти долларов. Как правило, начинают с доллара и доходят до трех или пяти. Обычно ставка в пять долларов считается весьма крупной. Лишь раз мне пришлось быть свидетелем, когда дошли до десяти… а это большие деньги. Здесь никто, кроме Роджера Бэлча, не позволит себе дать такую цену, разве что майор.

— А сам Бэлч?

Фуэнтес улыбнулся.

— Шутишь, амиго. Бэлч не тратит деньги на такие развлечения. Скорее всего, он будет участвовать в аукционе, но не пойдет выше трех долларов.

— А как насчет коробки Энн Тимберли?

Фуэнтес бросил на меня быстрый взгляд.

— А ты любишь играть с огнем, амиго. За нее цена поднимется до трех, может быть, пяти долларов.

— А у Хины Бенн?

— То же самое.

— Тони?

— Si?

— А эта маленькая девушка, которая приехала одна. Ей нужно пораньше уехать отсюда… Представляешь, ей известно обо мне то, что больше никто не знает, по крайней мере, здесь.

Он посмотрел на нее, потом на меня.

— Я же говорил тебе, что впервые ее вижу и не заметил, как она приехала. Она что-то знает о тебе? Может, ее родня из тех же мест, что и ты?

— Нет… Уверен, что нет. Я никогда ее не встречал. И потом, в радиусе пятидесяти миль от моего родного ранчо нет такой девушки, которую я не знал бы.

Фуэнтес усмехнулся:

— Мне стоило бы заключить пари. Значит, у тебя есть ранчо?

— У нас… у моей матери, моего брата и у меня.

— И все-таки ты здесь?

— Где-то там за горами находится земля обетованная. Я был рожден для того, чтобы найти ее.

— Как и я, но мы никогда не найдем ее, амиго.

— Надеюсь, что нет. Я рожден для дороги, а не для того, чтобы дойти до конца. — Я помолчал. — Мы — ты и я — рождены, чтобы открывать и обустраивать для тех, кто придет за нами. Они будут жить на более богатой и плодородной земле, но путь к ней прокладывать нам. Мы отправимся в далекие земли, где нашими спутниками будут лишь ветер, дождь и солнце, и пойдем теми тропами, которыми ходят индейцы и бизоны.

— Ты говоришь, как поэт.

Я криво усмехнулся:

— Да, и работаю как вол, очень много, но именно эта поэзия и заставляет нас двигаться. Жить беспокойной жизнью — мое благословение или мое проклятие, смотря с какой стороны взглянуть. Все они, — — я обвел рукою зал, — живут в поэзии и в драме, живут ради будущего, только сами не подозревают ни о чем — они просто так не думают. Большинство из них в юности наслушались рассказов людей, побывавших за горами или мечтавших об этом, а те, кто не слышал, читали о них в книгах.

Однажды я разговаривал со старым стрелком, который еще мальчиком работал на ферме в Айове. Как-то к ним на двор въехал человек с винтовкой и револьвером, в одежде из оленьих шкур и широкополой шляпе, на великолепном черном скакуне. Он хотел только одного — напоить коня. Но мальчик уговорил его остаться поужинать и переночевать и весь вечер слушал его рассказы об индейцах и бизонах, но в основном — о необъятной земле, далеких горах и равнинах, поросших колышущейся на ветру высокой травой.

Фуэнтес кивнул.

— Со мною было точно так же. Когда мой отец возвращался с гор, он рассказывал нам о медведях или львах, которых видел. Он мог приехать пыльным и усталым, с руками, задубевшими от лассо и клеймения и ежедневной двадцатичасовой работы, но от него пахло лошадьми и дымом костра. А однажды он не вернулся.

— Ты и я, — однажды мы тоже не вернемся.

— Его убили апачи. Когда закончились патроны, он стал драться ножом. Несколько лет спустя я жил среди индейцев, и они рассказали мне о нем. Они пели о нем песни и о том, как он погиб. Так они выражают свое восхищение перед отважным человеком.

— Мы заговорили о слишком серьезном, Фуэнтес. Я собираюсь принять участие в торгах.

— Я тоже, но будь осторожен и не заходи слишком далеко. У меня нехорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера.

С улицы подтягивались люди и рассаживались на скамейках и стульях так, чтобы видеть небольшое возвышение, где выставлялись на аукцион коробки. Мы их тоже видели со своего места — аккуратно сложенные, украшенные бумажными бантами, заботливо перевязанные цветными ленточками. Можно было поспорить, что большинство коробок предназначалось кому-то персонально.

Мне хотелось заполучить коробку Энн Тимберли, но этого не хотелось ей, и, скорее всего, она не стала бы даже разговаривать со мной, если бы я завладел ее угощением. Однако существуют и другие способы добиться желаемого, а у меня имелись на этот счет собственные соображения.

Хина Бенн… вот девушка! Но если я стану торговаться из-за ее коробки, то могу сцепиться с Куртом Флойдом, а поскольку сегодня вечером всем нашим ребятам с ранчо грозили неприятности, то личные ссоры стоило отложить. В любом случае я знал, что собираюсь предпринять.

Аукцион начался. И сразу же атмосфера оживилась. Первой ушла коробка, принадлежащая полной, лет сорока женщине с ранчо; она досталась пожилому мужчине, бывшему ковбою, у которого ноги походили на круглые скобки, а худые плечи слегка сутулились, однако это не мешало ему подмигивать женщинам. Он отдал за коробку доллар и пятьдесят центов. Через минуту вторую коробку купили за два доллара и третью — за семьдесят пять центов.

Довольно часто другие мужчины не принимали участие в торгах, чтобы тот, кому предназначалась коробка, мог купить ее за цену, соответствующую его возможностям. Но иногда они нарочно поднимали цену, чтобы подразнить предполагаемого кавалера или того, над кем потом будут подшучивать.

Аукционист знал всех участников торгов и обычно ему было известно, чьи коробки они хотели купить, хотя порой оживленный торг возникал из-за желания публики повеселиться.

Развлекаясь, я наблюдал за происходящим, пока не выставили коробку, которая, как я считал, принадлежала Энн Тимберли. После комментариев аукциониста я окончательно убедился, что моя догадка верна, и, когда он предложил назвать цену, я дал двадцать пять центов.

Энн застыла, словно ее ударили. На мгновение воцарилась тишина. Потом кто-то прибавил пятьдесят центов, и момент замешательства прошел, затем наши глаза встретились через весь зал. Ее лицо побледнело, подбородок гордо вздернулся, но мне доставляло удовольствие видеть гнев в ее глазах. Конечно, я должен был стыдиться за самого себя, но я не мог забыть ее высокомерия и того, как она замахнулась на меня арапником.

Коробка досталась Роджеру Бэлчу за пять долларов пятьдесят центов.

Выставили коробочку Хины Бенн, и кто-то начал торг, предложив доллар. Я ответил двумя и заметил, как Энн повернулась, чтобы посмотреть на меня. Больше в торгах я не участвовал, и коробка ушла за четыре доллара к Курту Флойду — видно, из-за того, что никто не хотел ставить против него и тем самым нарываться на скандал. Я бы рискнул, но у меня имелись другие намерения.

Оставалась еще эта тихая хрупкая девушка в выцветшем клетчатом платье. Я заметил, что никто не собирается торговаться из-за ее коробки и что она тоже заметила это. Она уже поднялась, жалея, наверное, о том, что пришла сюда, и опасаясь попасть в неловкое положение, если ей придется самой съесть свое угощение. Несомненно, ей понадобилось большое самообладание, чтобы явиться на бал одной, и теперь казалось, что ее нервы на пределе.

Выставили ее коробку. Я догадался об этом по ее реакции и по тому, как она неожиданно двинулась в сторону двери. Никто ее здесь не знал, а собравшиеся ковбои, несмотря на горлопанство и разухабистость, на самом деле стеснялись знакомиться с новой девушкой.

Наконец аукционист, видя, что торгов не предвидится, предложил свою цену. Он дал пятьдесят центов. Я ответил долларом и увидел, как она приостановилась. Но тут произошло неожиданное.

Джори Бентон, не лишенный внешней привлекательности парень, поставил два доллара.

Однако привлекательным Джори казался лишь на первый взгляд. Он слыл задирой и грубияном, ходили слухи, что он украл несколько голов скота в разных местах и пару раз с оружием в руках участвовал в перестрелках. Парень мечтал, чтобы его считали отъявленным головорезом, но и близко не мог равняться с таким бандитом, как, например, Ингерман. Эта девушка была нездешней и вовсе не из тех, кто годился бы ему в подружки. К тому же она приехала одна, и Джори наверняка захотел бы проводить ее домой. А в зале не нашлось бы никого, кто мог бы помешать ему навязать ей свое общество.

И она это знала.

— Два пятьдесят, — небрежно бросил я.

Взволнованный Фуэнтес снова направился ко мне и остановился в нескольких шагах.

Джори был слегка навеселе, но я сомневался, что он только поэтому включился в торг, — может, он и в самом деле хотел заполучить девушку, а может, действовал с подачи Бэлча и Сэддлера, которые наблюдали за происходящим.

— Три доллара, — немедленно отреагировал Джори.

— Три пятьдесят, — добавил я.

Рассмеявшись, Джори крикнул:

— Четыре!

В зале стало тихо, всем стало ясно, что происходит нечто особенное. Лицо девушки сделалось бледным и напряженным. Кем бы она ни была, откуда бы ни появилась, но глупой ее не назовешь. Она понимала, как развиваются события, и видела, что без неприятностей не обойтись.

— Пять долларов, — сказал я и заметил, что Денни Рольф отвернулся от своей девушки и стал оглядываться по сторонам.

Внезапно Джори расхохотался и, подняв руку, громко произнес:

— Ладно, хватит мелочиться. Десять долларов!

Даже при жалованье охранника — сорок долларов в месяц — он предлагал крутую ставку. Ему и в голову не приходило, что торги могут зайти еще дальше.

— Пятнадцать долларов, — спокойно заявил я.

Лицо Джори напряглось, и он впервые за все время взглянул на меня. И во взгляде его мелькнул испуг. Я не знал, сколько у него денег, но сомневался, что больше этого — по крайней мере, ненамного больше.

— Шестнадцать долларов! — По его интонации я догадался, что Джори почти исчерпал свои возможности.

Неожиданно позади меня раздался шепот Бена Ропера:

— У меня есть десятка. Можешь рассчитывать на нее.

Стараясь вести себя как можно небрежней, я произнес:

— Семнадцать.

Протолкавшись сквозь толпу, Роджер Бэлч подошел сзади к Джори. Я заметил, как он достал из кармана несколько монет и что-то прошептал ему. Джори протянул назад руку за деньгами.

Быстро взглянув на то, что оказалось в его руке, он победно воскликнул:

— Двадцать долларов!

— Двадцать один.

На мгновение снова повисла тишина. Аукционист откашлялся. Он выглядел разгоряченным и обеспокоенным. Затем посмотрел на Роджера Бэлча, а потом на меня.

— Двадцать два, — перебил Джори, но не так уверенно.

Роджер уставился на меня, широко расставив ноги. Кажется, он пытался меня запугать.

— Двадцать три, — небрежно ответил я и, нарочно сунув руку в карман, вытащил несколько золотых монет. Я хотел дать им понять: если они намереваются выиграть, то им придется раскошелиться. По крайней мере, я бы узнал, насколько сильно их желание победить. Или они пытаются самоутвердиться?

Джори увидел золотые монеты — целую пригоршню двадцатидолларовиков. Те деньги, что я держал в руке, равнялись жалованью ковбоя за целый удачный год, и все это заметили.

— Предложено двадцать три доллара! Двадцать три! Двадцать три раз! Двадцать три два! Двадцать три… три!

Аукционист выдержал паузу, однако Роджер Бэлч уже отвернулся, а Джори так и стоял, ничего не предпринимая.

— Продано… продано… продано! Продано джентльмену из «Стремени»!

Торги закончились, и участники рассеялись по залу, собираясь снова в небольшие группки. Я прошел к аукционисту забрать свою коробку.

Джори Бентон уставился на меня тяжелым взглядом.

— Хотелось бы знать, откуда у тебя столько денег, — воинственно произнес он.

Взяв левой рукой коробку, я улыбнулся ему:

— Заработал, Джори. Я много работал.

С коробкой в руке я прошел через весь зал к девушке в клетчатом платье.

— Это ведь ваша, не так ли?

— Да. — Она подняла глаза. — Почему вы это сделали? Заплатили столько денег?

— Мне хотелось получить ваше угощение.

— Но вы ведь даже не знаете меня.

— Немного знаю… и намного больше знаю о Джори Бентоне, а также то, что вы приехали одна.

— Спасибо. — Мы отыскали скамейку в углу и уселись рядом. — Мне не следовало рисковать, — сказала она, — но… было так одиноко! Я не могу больше задерживаться.

— Тогда съедим угощение, — предложил я, — и мне будет очень приятно проводить вас домой.

Теперь она по-настоящему испугалась.

— О нет! Вы не должны! Я не могу вам этого позволить!

— Вы замужем!

Она вздрогнула.

— Нет. Я просто не могу! Поймите меня!

— Хорошо, но может, хоть часть пути? Просто чтобы убедиться, что вы спокойно уехали?

— Хорошо, — неохотно согласилась она.

Я сказал, что меня зовут Майло Тэлон.

— А меня — Клариса… зовите просто Лиза. — Она так и не назвала свою фамилию, а я не стал настаивать. Если она молчит, значит, у нее есть на то свои причины.

Угощение оказалось незамысловатым, но вкусным. В коробке лежали жареные пирожки, почти такие же вкусные, какие мне доводилось есть только дома, а мама пекла самые лучшие пирожки из тех, которые я когда-либо пробовал. Однако мои глаза продолжали поглядывать в ту сторону, где сидела Энн Тимберли.

Фуэнтес вместе с Беном Ропером подошли ко мне. Я представил их девушке, и Фуэнтес сказал:

— Мне кажется, что сегодня вечером нам лучше ехать всем вместе, si?

— Я поеду с Лизой, — ответил я, — но только часть пути.

— Мы проводим, — решил Бен, — а ты будь поосторожней. Роджеру Бэлчу не нравится, когда обставляют его парней. Он просто не хотел слишком много тратиться ради выигрыша.

Они отошли, и немного погодя к ним присоединился Денни Рольф. Парни Бэлча и Сэддлера тоже понемногу собирались вместе.

Снова начались танцы, и я, сделав пару кругов с Лизой, оставил ее беседовать с Беном, а сам направился через весь зал к Энн.

Когда я подошел, она обернулась, хотела отказать в ответ на мое приглашение, но почему-то передумала.

Энн танцевала превосходно, и я тоже старался вовсю. Мне доводилось танцевать намного чаще и в значительно лучших местах, чем большинство ковбоев могло себе даже представить. Словом, я мог свободно передвигаться по залу — и даже без лошади. Обычно ковбои не слишком хорошо танцуют, но они не придают этому большого значения, как и их партнерши. Ковбой всегда готов подержать девушку, пока она танцует.

Вокруг веселились. Внимательно наблюдая за окружающими, я не заметил значка шерифа. Если где-нибудь поблизости и был представитель закона, то на танцах он не присутствовал, и это следовало не упускать из виду.

— Кто она? — внезапно спросила Энн.

— Лиза? Симпатичная девушка.

— Вы с ней давно знакомы?

— Никогда раньше не встречал.

— Замечательно! Она, очевидно, производит впечатление!

— Она не набрасывалась на меня с бранью, — ответил я.

Энн внимательно посмотрела на меня.

— Я прошу прощения за то, что произошло. Но вы меня очень сильно рассердили!

— Так я и предполагал. А когда вы сердитесь, то делаете это по-настоящему.

— Вы поступили нечестно.

— Почему?

— Предложили четверть доллара за мою коробку.

Я улыбнулся ей:

— Вы сами виноваты.

— А… Лиза? Как вы догадались, что последняя коробка принадлежит ей?

— Видел, как она ее принесла, а когда коробку выставили на аукцион, она направилась к выходу. Испугалась, что никто не станет торговаться из-за нее.

— Поэтому вы и торговались?

— Почему бы нет? У вас ведь достаточно друзей. Как и у Хины.

— О!.. Хина. Она тут первая красавица. Все парни жаждут заполучить ее коробку, даже мужчины постарше. Не понимаю, что они в ней находят.

— Вы все отлично понимаете, — усмехнулся я, — так же, как и я. У нее все на месте и столько, сколько нужно. — Внезапно у меня возник вопрос. До сих пор я был слишком занят аукционом и последовавшей за ним беседой. — А парню, который получил вашу коробку, повезло.

Проигнорировав мое замечание, Энн грустно произнесла:

— Роджер Бэлч всегда получает то, что хочет. — И с оттенком горечи добавила: — Никто не стал торговаться с ним…

— Вы обижаете людей. Чего же вы тогда ждете от них?

— Я бы не хотела, чтобы вы торговались с ним, — серьезно заметила она. — Он мстителен и коварен. Если бы вы взяли над ним верх, он возненавидел бы вас…

— Меня ненавидели и раньше.

Вдруг я вспомнил о Лизе. Ей же нужно ехать домой, и она вполне могла отправиться одна.

К счастью, музыка закончилась, и ко мне сразу же подошел Фуэнтес.

— Если хочешь, чтобы девушку проводил Джори Бентон, то так и скажи.

— Вовсе нет, — ответил я и обратился к Энн: — Возможно, мы снова отправимся в те края. В любом случае, где бы я ни проезжал, буду высматривать вас.

— Она уже ушла, — торопил Фуэнтес. — А Джори — следом.

Лиза подтягивала подпругу, а Джори стоял рядом, прислонившись к столбу. Не знаю, что он ей говорил, но когда я подошел, он выпрямился.

— Подождите минутку, — попросил я Лизу. — Сейчас приведу своего коня.

— Не стоит беспокоиться, — вмешался Бентон. — Я только что обещал леди проводить ее домой.

— Прошу прощения, — улыбнулся я. — Может быть, вы забыли, что я купил коробку?

— Помню. Но то было внутри. Мы тогда находились в зале. А тут, снаружи, все по-другому.

— В самом деле?

В тени кто-то явно шевельнулся. Его друзья или мои? Или кто-то посторонний?

— Чтобы проводить ее, ты должен сначала иметь дело со мной, — воинственно заявил Бентон.

Дальнейшее произошло мгновенно. Моя рука потянулась как бы поправить галстук, потом всего лишь два небольших шага — вперед и влево.

— Само собой, — ответил я и сбил его с ног, не оставив ему ни малейшего шанса уклониться от удара на такой короткой дистанции.

Джори оказался не готов к такому повороту событий. Совершенно не готов. Может быть, он хотел устроить драку или просто напугать меня. Но я давным-давно усвоил, что наступление — лучший способ защиты.

— Поскорее в седло, Лиза! Я бы помог вам, но не хочу подставлять спину.

Бентон медленно сел, встряхивая головой; ему понадобилось не меньше минуты, чтобы сообразить, что с ним произошло. Затем быстро вскочил на ноги, однако его слегка пошатывало от удара.

— Я убью тебя! — хрипло прорычал он.

— Лучше не пытайся. Если ты побежишь за оружием, то я успею раньше, а если ты выстрелишь, то я окажусь точнее.

— А как насчет меня? — К нам подошел Ингерман.

— Спроси кого-нибудь от «курятника» до «норы», Ингерман, тебе скажут, что я всегда начеку.

Уже приготовившись к схватке, он неожиданно замер. От «курятника» разбойников до «норы в стене» — «норы» Брауна или «норы» Джексона… все это были тайные убежища на Разбойничьих тропах. Не многие здесь поняли, что я сказал, но Ингерман понял и забеспокоился… Кто я такой?

Я не хотел сейчас, чтобы он ударил в грязь лицом.

— Нам не из-за чего драться, Ингерман. Возможно, когда-нибудь и подвернется случай, но не здесь и не по столь пустячному поводу.

Ингерман не походил на разбушевавшегося парня с дикими глазами и револьвером. Он был холоден как лед и дрался только за деньги, а здесь ими и не пахло. И то, как я с ним разговаривал, вселяло в него беспокойство. Никто не давал ему указания убивать меня… пока.

— Всего лишь хотел узнать, в чем тут дело, — спокойно сказал он. — Поосторожней, парень.

— Я осторожный человек, Ингерман. Джори только чуть не расшибся. Я пытался удержать его, но…

Теперь возле нас собралась толпа, и среди остальных — Денни Рольф и Фуэнтес. А прямо за спиной Ингермана возник Бен Ропер.

— Садись на коня, Тэлон, — поторопил он. — Мы едем домой.

Услышав позади себя голос, а он знал, что собой представляет Бен Ропер, Ингерман инстинктивно почувствовал угрозу. Повернувшись, он пошел прочь, Джори Бентон последовал за ним.

Ночь выдалась холодной и ясной, небо усеяли звезды, и ветер шелестел в зарослях полыни. Мы поскакали, хотя я не имел представления, куда держим путь.

Глава 9

Поначалу мы не разговаривали. Бен Ропер, Фуэнтес и Денни Рольф следовали за нами. Мне хотелось бы кое-что услышать, но Лиза предпочитала молчать, поэтому мы ехали в тишине, которую нарушал лишь приглушенный топот копыт, поскрипывание седел и нечаянное позвякивание шпор.

Отмахав несколько миль, я на минуту оставил Лизу и подождал остальных.

— Дорога может оказаться долгой, ребята, вам ни к чему ехать за нами дальше.

— Кто она такая, Майло? — спросил Бен.

— Она мне не сказала. Приехала одна, и мне почему-то кажется, ее домашние не знают, что она отправилась на вечеринку… Я не очень-то во всем разобрался.

Мы разговаривали тихо, и Лиза, находившаяся на некотором расстоянии, не могла нас услышать.

— Будь поосторожней, — предупредил Денни. — Не нравятся мне такие тайны.

Когда они повернули назад, я подъехал к Лизе, и мы, ничего не сказав друг другу, снова продолжили путь. Местность становилась все более холмистой и изрезанной, нам часто попадались купы деревьев и заросли кустарника, которые по мере нашего продвижения становились все гуще.

— Вы проделали долгий путь, — наконец я решился нарушить молчание.

Еле заметная тропа, которой, по-видимому, редко пользовались, спускалась в узкую расселину, ведущую к руслу небольшой реки, укрывавшейся среди гигантских дубов и орехов-пекан. У воды Лиза остановилась, чтобы напоить лошадь.

— Вы и так далеко заехали. Я хочу поблагодарить вас за то, что проводили меня, и за то, что купили мое угощение. Надеюсь, что все обойдется без неприятностей… с тем мужчиной.

— Неприятностей все равно не избежать. Он работает на Бэлча и Сэддлера.

— А вы на «Стремя»?

— Да.

Ее лошадь подняла голову, с морды стекала вода. Мой конь тоже решил напиться.

— Не торопитесь с выводами, — тихо сказала Лиза. —Я не знакома ни с Бэлчем, ни с Сэддлером, но мне известно, что они жестокие люди. И все же я считаю их честными тружениками.

— Я в этом пока не убедился. — Ее реплика меня очень удивила. — К тому же кто-то крадет скот.

— Да, знаю. Но не думаю, что это Бэлч и Сэддлер, так же как не считаю, что кражи — дело рук «Стремени».

И снова я удивился:

— Вы хотите сказать, что есть люди, которые считают, что мы воруем?

— Конечно. Неужели вы полагаете, что только вам можно подозревать? Будьте осторожны, мистер Тэлон, очень осторожны. Все не так просто, как вам кажется.

— Вы уверены, что мне не следует сопровождать вас дальше?

— Нет… пожалуйста, не надо. Мне уже осталось совсем немного.

— Тогда адиос.

Я неохотно развернул коня и поскакал прочь. Она не двинулась с места, и я видел темный силуэт на фоне серебристой воды, пока не скрылся в лощине. Взобравшись наверх, я остановился, и мне показалось, что слышу топот копыт удаляющейся лошади.

Взглянув на звезды, сориентировался: я находился где-то юго-восточнее ранчо, и, сверяя направление по звездам, двинулся вперед, огибая заросли деревьев и кустарников, несколько раз мне пришлось спускаться в глубокие расселины.

Обогнув заросли кустарников в три или четыре акра, я заметил, как моя лошадь насторожилась.

— Спокойно, мальчик! — ласково произнес я и остановился, вслушиваясь. — Спокойно!

Неподалеку кто-то двигался — отчетливо доносились хруст травы под копытами, почти неуловимый звук движения и стук рогов.

— Спокойно, мой мальчик, — прошептал я.

Почувствовав у себя на шее мою руку и услышав мой голос, конь несколько расслабился, а я, вытащив из чехла винчестер, принялся ждать. Совсем близко гнали скот, а в краях, где находятся ранчо, честные люди не гоняют скот по ночам… по крайней мере, не часто.

Стадо находилось не более чем в сотне ярдов от меня. Направляясь на юго-восток, я не смог бы его миновать. Пришлось подождать, пока звук постепенно стихнет.

Небольшое стадо — совершенно точно. Не более тридцати-сорока голов. Если последовать за ним сейчас, то в результате кое-кому придется расстаться с жизнью, и этим кое-кем мог оказаться я. Такая мысль не слишком пришлась мне по вкусу, а следы и до завтра никуда не денутся.

Затем у меня возникла идея… Зачем проделывать долгий путь к ранчо? Правда, меня ждала работа и ее хватало, но если бы мне удалось обнаружить, куда девается пропавший скот, то это стоило бы потраченного времени. Поэтому, снова двинувшись в путь, я стал выискивать место для ночлега и нашел его — небольшую полянку рядом с речушкой, возможно, той самой или ее притоком, у которой расстался с Лизой среди огромных дубов и орехов-пекан. К счастью, ночь выдалась прохладной, но не холодной. У меня с собой не оказалось одеяла, ничего, кроме плаща и седельного чепрака. Но я сгреб листья и расстелил поверх них плащ, а чепрак набросил на плечи.

Винчестер положил рядом, стволом к ногам, а вынутый из кобуры револьвер — прямо под руку. И не стал разводить костер, потому что не знал, как далеко угнали скот и не надумает ли погонщик вернуться обратно.

Ночлег получился холодным и убогим. Но такое в моей жизни случалось не впервой — мне приходилось спать и на одном лишь плаще, укрываясь чепраком…

Поднялся я с рассветом.

Обычно в седельной сумке у меня всегда есть кофе, но вчера я сам выложил пакетик. Отправляясь на благотворительный ужин, человек обычно надеется, что его там угостят кофе — и его угостили. Как мне не хватало его сейчас!

Умывшись холодной водой из ручья, я вытер лицо рубашкой. Затем снова надел ее, долго пил, напоив коня, вскочил в седло.

След нашел сразу. Определив его основное направление, взял к югу. Немного погодя опять повернул на север, делая вид, что разыскиваю отбившихся животных, и снова пошел по следу.

Приближался полдень, когда след, обогнув холм, привел меня к входу в ущелье, где виднелись дубы, орехи-пекан, заросли ивняка и несколько хлопковых деревьев. Ущелье выглядело зеленым и гостеприимным, сулящим воду. Меня и моего коня мучила жажда — с самого рассвета мы ни разу не пили, — но мне не нравился вид этого ущелья… Оно выглядело уж слишком привлекательным, а я не был склонен так легко доверяться.

Поэтому, подавшись назад в кусты, развернул коня на север. Затем взобрался вверх по склону, делая частые остановки, чтобы осмотреться и прислушаться, пока наконец не обнаружил на вершине участок, поросший кустами и карликовыми дубами. Деревьев было не так уж много, однако вполне достаточно, чтобы под их укрытием незаметно приблизиться к краю обрыва.

Вытащив винчестер, я стал подниматься по склону, петляя между стволами, пока не добрался до вершины.

Внизу раскинулась долина — живописное местечко, укрытое со всех сторон. В ней находились два загона для лошадей, навес и примерно сотня голов молодняка. Соскочив с седла, я присел на корточки и, прислонившись к поваленному дубу, принялся изучать то, что открылось моему взору.

Дыма я нигде не заметил… никакого движения позади скота, а в загоне для лошадей — пусто. В долине хватало воды, однако зеленое пастбище не прокормило бы длительное время сотню голов. А скот выглядел хорошо упитанным, но я подозревал, что обнаружил только перевалочный пункт, где животных держали перед тем, как гнать дальше.

Куда? Хороший вопрос.

День выдался теплым. Я устал, и конь мой тоже. Еще больше хотелось есть. Там могла быть еда, но я не собирался даже пальцем притрагиваться к чему-либо, чтобы не оставлять следов. Кто бы ни прятал здесь скот, он считал это убежище безопасным и тайным, поэтому мне лучше оставить все как есть.

Я присмотрелся к скоту. В основном трехлетки или еще моложе.

Мои наблюдения снова привели меня к мысли, которая возникала и раньше. Тот, кто крал скот, не стремился побыстрее его продать, а намеревался попридержать и откормить. Два-три или даже четыре года — и этот скот, как следует отъевшись, будет стоить хороших денег. А шанс заполучить хорошее стадо имелся — большая часть молодняка, если не весь, оказалась без клейма.

Я тихо выругался. Меня ждала работа, да и ребята будут волноваться, не случилось ли со мной чего. Но ведь мой хозяин сам бывший скотокрад… откуда мне знать, может, он и сейчас ворует? С подмоченной репутацией всегда неприятности, чуть что — и люди сразу же начинают тебя подозревать.

Если передо мной перевалочный пункт, то скот должны гнать дальше, куда угнали украденных раньше. Однако куда его угнали? Я тщательно осмотрел холмы вокруг долины.

Пара мест вызвала у меня кое-какие догадки, поэтому я отвел коня назад, вскочил в седло и спустился по склону, по-прежнему стараясь держаться в укрытии и настораживаясь при каждом шорохе. Тот, кто пригнал скот, мог находиться далеко, но я не знал этого точно.

Огибая холмы, я старался держаться подальше от них. Понадобилось больше часа, чтобы добраться до противоположного края долины. Но зато то, что я искал, находилось здесь. Следы, примерно недельной давности, протоптанные стадом в шестьдесят или семьдесят голов, вели на восток. Очевидно, до места назначения оставался день или несколько дней пути.

Но что толку размышлять. Мне нужно возвращаться. Я круто развернулся и вдруг услышал резкий свист пули возле своей головы.

Хорошо объезженный конь обучен с места переходить на стремительный бег. Пришпорив коня, я рванул вперед, и хорошо, что рванул, — тут же просвистела вторая пуля, и я завилял между кустов меските. Выбравшись из чащи, свернул вправо и помчался по прямой, понимая, что стрелявший ждет моего появления с другой стороны зарослей. До того как он успел найти меня и прицелиться, я уже оказался за следующей купой деревьев, и мой конь понесся во весь дух, едва касаясь земли.

Когда я спустился в лощину, ведущую прямо к тем холмам, откуда я приехал, выслеживая скот, прогремел еще один выстрел. Однако меня тревожила мысль, что сидевший в засаде стрелок знал об этой лощине больше, чем я. Поэтому при первой возможности я решил выбраться наверх. Заметив крутую извилистую тропку, направил по ней коня и, перевалив через край, очутился среди скал.

Замедлив бег, я осмотрелся. Кто-то стрелял из укрытия — кто-то, промахнувшийся лишь потому, что я неожиданно пустился вскачь. И этот кто-то умел стрелять!

Мой путь лежал на северо-запад, но больше на запад. Я двинулся на север, увеличивая расстояние между собой и стрелком и используя любое подвернувшееся на пути укрытие.

Приближалась полночь, когда я завел своего измотанного коня во двор перед нашей хижиной.

Из-за открытой двери послышался негромкий голос:

— Ну и где она живет, амиго? На луне?

Я устало усмехнулся:

— Наткнулся на скот, который перегоняли ночью. Вот и полюбопытствовал.

— Есть горячий кофе.

Фуэнтес чиркнул спичкой и зажег керосиновую лампу, затем приладил на место стеклянный колпак и, сняв с углей котелок с бобами, подошел к буфету за сухарями.

— У тебя кое-чего прибавилось, амиго, — сказал он с очень серьезным видом. — Сколько их было?

— Кого?

— Тех, кто стрелял в тебя.

Я уже взялся было за кофейник и кружку, но остановился, полуобернувшись к нему.

— Откуда, черт побери, ты узнал?

Фуэнтес пожал плечами.

— Я не думаю, амиго, что ты стал бы сам проделывать пулевые отверстия в собственной шляпе… Полагаю, что в тебя кто-то стрелял.

Я перевернул шляпу. Тулья с левой стороны оказалась прошита пулей. Она прошла близко… очень, очень близко!

Как можно короче я описал то, что произошло днем и прошлой ночью: как выслеживал скот, как обнаружил молодняк и повернул со следа обратно.

Фуэнтес жевал потухшую сигару и слушал. Под конец он спросил:

— С какого, ты говоришь, расстояния? Я имею в виду, как далеко он находился от тебя, когда стрелял?

Я не думал об этом, однако, припомнив особенности местности и имевшиеся там укрытия, решил, что не менее чем с трехсот ярдов.

— Вот тебе мой совет, амиго, не надевай эту рубашку, еще долго не надевай. Ты ехал на одной из лошадей «Стремени», поэтому мы отпустим ее. С трехсот ярдов он мог не узнать тебя. Он мог даже не знать тебя. Посему больше не садись на эту лошадь и не носи эту рубашку. У тебя есть другие? Если нет, то возьми мою, хотя, боюсь, она тебе будет тесна, очень тесна.

Предложение имело смысл — и весьма серьезный. Никто не может быть более уязвим, чем занятый работой ковбой, гоняющий скот в безлюдных местах, чьи мысли заняты лишь делом… А гонять коров — занятие, требующее внимательности. Когда заарканенный бык со всего маха дергает конец лассо, а ваши пальцы попадают под веревку, то их становится на пару меньше. Быстрый оборот веревки вокруг рога в неподходящий момент и… Я знал не мало ковбоев, потерявших пальцы.

Конечно, вполне возможно, что тот, кто стрелял, знал, в кого стреляет. Коли так, то от всех мер предосторожности мало пользы. А если нет, то мы сбили бы его с толку. Не мог же я потребовать хорошего стрелка, чтобы он прикрывал меня, пока я буду заниматься своим делом.

Задолго до рассвета мы уже сидели в седлах и гонялись по сильно пересеченной местности за группой больших старых быков, проворных как черти, пока не загнали их в кустарник, но пока мы продирались сквозь эти кущи, их и след простыл.

Вскоре после восхода поднялся ветер, засыпавший песком глаза. Скот забрался в густые заросли, и нам пришлось потратить ужас сколько сил, выгоняя его оттуда. Долгий, изнурительный день кончился тем, что мы заполучили несколько голов семи-восьмилеток, настроенных не более дружелюбно, чем бенгальские тигры. Если подойти слишком близко к загону, то, подкравшись из-за ограды, они могли поддеть вас на рога.

— Сегодня видел Старого Бриндла, — сообщил Фуэнтес, когда мы вели наших лошадей к хижине. — Я надеялся, что он уже сдох.

— Старый Бриндл?

— Si… здоровенный, амиго, не меньше восемнадцати сотен фунтов. Ему где-то лет девять, а рога острее ножа… и длинные… вот такие. — Он показал руками. — В прошлом году это чудовище убило мою лошадь, а меня самого загнало на дерево и еще долго после заката держало там. А потом, когда я слез, бык двинулся за мной по следу… Очень коварный, амиго… Будь повнимательней! Очень коварный! Кажется, он кого-то убил.

— Из «Стремени»?

— Из «Шпоры». А меня он просто ненавидит… Да и всех людей. Так что осторожней, амиго. Такой убьет. Будет охотиться за тобой. Он похож на разъяренного бизона, и к тому же очень коварного, амиго. Он рожден, чтобы ненавидеть и убивать.

Я уже встречал подобных. Может, не таких злых, как этот, однако лонгхорны были когда-то дикими животными, выросшими в чащобах и безлюдных местах, говорят, они не боялись ничего на свете. Те, кто видел только домашний скот, такого просто не могут представить… Бенгальский тигр и домашняя кошка — лучше сравнения не подобрать.

Поев, мы рухнули на койки и заснули мертвым сном, потому что наши мышцы отяжелели от усталости, а до утра оставалось всего несколько часов.

Будто нам и без того не хватало неприятностей — с теми, кто ворует наш скот, с таинственной девушкой, о которой мы ничего не знали — откуда она, с кем живет, а теперь еще этот… бык-убийца.

Глава 10

К хижине подъехал Бен Ропер, который привел к нам в загон шесть сменных лошадей.

— Подумал, что они могут вам понадобиться, — пояснил он. — Как насчет кофе?

Фуэнтес оторвался от починки риаты, веревки, которой связывают цугом лошадей, и посмотрел на Бена.

— Нашлись еще коровы?

— Похоже, молодняк ушел отсюда, — ответил Бен.

Я рассказал ему о своей находке. Бен нахмурился, наливая кофе в кружку.

— Говоришь, на юго-восток? Это дикая страна. Страна кайова.

Потом осмотрел мою шляпу.

— Это не кайова, — пояснил он. — Индеец так просто не отстал бы. И они редко ходят в одиночку.

— Я видел следы подкованных лошадей.

— Значит, белый, — решил Бен, — который не хочет, чтобы его заметили.

— Бриндл объявился, — вмешался Тони.

— Оставь его в покое. Джо велел передать тебе это на тот случай, если Бриндл появится. Он не стоит загубленной лошади или искалеченной ноги.

— Мне хотелось бы заарканить его, — заявил я. — Будет что привязывать.

— Ты с ним не связывайся. Это все равно что заарканить гризли.

— Мы проделывали такое в Калифорнии, — улыбнулся Фуэнтес. — Впятером или вшестером. Затягивали на гризли два-три лассо, привязывали к дереву и натравливали на него быка. Только клочья летели.

— Не связывайся с Бриндлом. — Бен поднялся и посмотрел на меня. — Собираешься выследить угнанный молодняк?

— Когда будет время. У меня такое чувство, что его угнали недалеко, да и сам вор где-то поблизости.

— Бэлч?

Я пожал плечами.

— Мне известно лишь то, что с ним трудно поладить и что он, похоже, намеревается заграбастать все пастбища.

— Ну ладно, пора возвращаться. — Бен Ропер решительно поднялся. — Мы сгоняем скот, но в основном, как ты заметил, старых животных.

Он направился в сторону ранчо, а мы с Фуэнтесом вскарабкались в седла и оба прихватили с собой винчестеры — даже если индейцы кайова лишь изредка встречаются на пути, все равно на этот случай лучше иметь при себе оружие.

Мы ехали точно на юг, на широкую равнину с разбросанными по ней купами меските вперемежку с кошачьим когтем и опунциями, которые делали их непролазными. И там обнаружили несколько голов совершенно одичавшего скота.

— Их отогнали сюда, когда охотились за телятами, — заметил Тони.

Несколько раз мы натыкались на следы… следы молодых коров, а также лошадиных подков. Собрав с десяток голов, погнали скот в сторону ранчо, по дороге еще несколько животных присоединились к стаду по собственной воле. Я свернул к скалам посмотреть, не спрятался ли скот в проломах у подножия утеса, и неожиданно очутился внутри небольшой лощины, закрытой от ветра с трех сторон стенами утеса, а с четвертой частично загороженной зарослями меските. Это было живописное, уютное местечко, и, как обычно случается с подобными местечками, кто-то уже успел подумать об этом.

Там струился небольшой ручей, возле которого я увидел старое кострище. Когда я заметил его, то натянул поводья и остановил лошадь, не желая оставлять еще больше следов. С седла мне была видна поленница, оставленная кем-то под навесом, образованным скалой, где дрова не намочил бы дождь. Значит, тот, кто бывал здесь, намеревался вернуться,

— Чувствуй себя как дома, — усмехнулся Фуэнтес.

Мы двинулись дальше. Я выгнал из кустарника старого быка и парочку коров, на редкость хорошо откормленных. Когда уже начало темнеть, мы загнали скот в загон и подъехали к хижине.

Внутри горел свет, а возле хижины стояла привязанная лошадь под седлом.

Фуэнтес посмотрел на клеймо. Бэлч и Сэддлер. Мы спешились.

— Пойду посмотрю, что у нас за гости, — предупредил я, — а ты оставайся и позаботься о моем коне.

— Будь осторожен.

В комнате сидел Ингерман. Он уже разжег огонь и заварил свежий кофе. Его глаза смотрели на меня из-под светлых бровей, еще сильнее выгоревших на солнце. Старая серая шляпа была сдвинута на затылок, в руке он держал кружку.

— Однако ты припозднился, — заметил он. — Наверное, у тебя глаза стали кошачьими, чтобы видеть в потемках.

— У нас мало людей, — ответил я. — Всем приходится много работать.

Он отхлебнул глоток.

— Лучше налей-ка себе. Я приготовил хороший кофе.

Взяв с полки кружку, я наполнил ее. С мрачной иронией он наблюдал за мной.

— Майло Тэлон… — Ингерман покачал головой. — Понадобилось некоторое время, чтобы вычислить тебя.

Я попробовал кофе.

— Неплохой. Не хочешь поработать поваром? Мы не можем много платить, но компания — что надо.

— Ты прославился на Тропе, — глядя в кружку, продолжал бандит. — Там мне сказали, что ты очень ловок.

— Только когда это необходимо, — ответил я. — Я не ищу неприятностей.

— Однако ты приструнил некоторых парней, которые их искали. — Ингерман сделал еще глоток. — Ты уверен, что не хочешь работать на нас? — Он посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом. — Может, тебе не известно, что кое-кто из ребят уже подыскивает веревку для работников «Стремени».

— Давно ею не пользовались, — небрежно сказал я. — А что их не устраивает?

— Пропадают коровы… слишком много пропадает коров.

Появившийся в дверях Фуэнтес посмотрел сначала на Ингермана, потом на меня.

— Он приготовил хороший кофе, — сказал я. — Налей себе. Пропадает скот. — Я вернулся к разговору. — В основном молодняк.

Ингерман кивнул:

— Кто-то хочет разбогатеть через три-четыре года. Бэлч подозревает Розитера.

— Ошибается, — возразил я. — У нас тоже пропадает скот. По-моему, в этих местах не осталось животных моложе трех лет. Зачем ты приехал, Ингерман?

— Во-первых, потому, что не забыл тебя. Хочу, чтобы ты был с нами. — Он усмехнулся. — Я убил бы тебя, если бы должен был это сделать, но ты слишком ловок и, возможно, успел бы нашпиговать меня свинцом, а мне этого не хочется. Мы заплатим тебе больше, чем ты получаешь здесь, и дадим лучших коней. — Тыльной стороной ладони он вытер рот. — И ты окажешься с нужной стороны, когда придет время вешать.

— А как насчет Фуэнтеса?

— Роджер Бэлч не нанимает мексиканцев. Сам я никогда против них ничего не имел.

— Забудь это. Я работаю на «Стремя». Можешь передать Бэлчу, что ему следует переговорить со мной, прежде чем размахивать петлей. Если начнется пальба и вешанье, то мы первыми доберемся до Бэлча и Сэддлера, но нет никакой необходимости в пальбе. Тут что-то неладное происходит, но мы ни при чем, и я знаю, что этого не делаете и вы.

— Тогда кто?

Я пожал плечами:

— Кто-то еще.

Ингерман допил свой кофе.

— Ладно, тебя предупредили. — Потом добавил: — Будь осторожней. Джори Бентону не терпится содрать с тебя шкуру.

— Его нож слишком короток для такого дела, — отрезал я. — Если он еще раз скажет такое, посоветуй ему отправиться в Ларедо.

— В Ларедо? Ты там хоронишь своих покойников?

— Нет, туда я советую отправиться тем, кого мне не хочется хоронить. Чудесный город, ему бы там понравилось.

Когда Ингерман уехал, Фуэнтес положил нарезанный бекон на сковородку и спросил:

— И что ты думаешь, амиго?

— Я думаю, что кто-то крадет их коров, кто-то ворует наших коров и этот кто-то мечтает, чтобы мы поубивали друг друга. Я думаю, что кто-то желает завладеть обоими хозяйствами и всем пастбищем целиком. А между тем собирает стадо для собственного ранчо, чтобы, когда стрельба закончится, у него уже имелся скот.

На следующий день Фуэнтес уехал один, чтобы прочесать небольшую долину к северу от нас. Ветер стих, и я, приняв холодную ванну в бочке с водой, побрился и оделся, все время пребывая в состоянии задумчивости. И все потому, что постоянно возвращался то к обнаруженным следам, то к загадке, оставленной Лизой.

Кто она? Где живет и с кем? Я не влюбился в нее, но вопросы, возникавшие в связи с ней, терзали мой мозг. Возможно, я больше походил на Барнабаса, чем предполагал. Он был самым образованным в семье, но у нас с ним имелось много общего.

Воспоминание о брате привело меня к размышлению о том, кто я такой и куда меня несет. Барнабас, казалось, про себя все знал наперед. Он отправился за образованием в Европу, какое-то время жил у наших родственников во Франции. Мне же вполне хватало дикой страны и безлюдных троп, но я не переставал задаваться вопросом: достаточно ли мне этого?

Чтобы стать хорошим ковбоем, от человека требовалось черт знает сколько всего. Это также требовало самого человека, а я родился слишком неугомонным, чтобы останавливаться на чем-то одном. Я не был таким хорошим ковбоем, как Фуэнтес или Бен Ропер. Они инстинктивно знали то, чему мне никогда не научиться. И только недюжинная сила, выносливость и умение разбираться в животных говорили в мою пользу. А самое главное — желание добраться до здешних мест и работать.

Возможно, все случилось из-за того, что там, в Колорадо, нам принадлежали Пустоши… и хозяйство с клеймом «МТ» имело больше скота, воды и лучшей травы, чем любое другое хозяйство.

Мой дом стоял в удивительном краю, который мне нравился. Но две недели пути отделяли меня от родной земли, и поэтому я мыслил теперь по-другому.

Розитер знал, кто я такой, знала и Лиза, кем бы она ни была, но я не хотел, чтобы об этом проведал кто-нибудь еще. Генри Розитер не станет распространяться на мой счет, и я почему-то думал, что Лиза — тоже.

Просто на всякий случай — а вдруг повезет — я оседлал сивого, привязал его к жердям загона и, взяв винтовку, поднялся на самый высокий холм в округе.

Человек может изъездить местность вдоль и поперек и ничего не распознать по-настоящему, пока не взберется на возвышенность и не получит наглядную картину всего, что на ней расположено. Всегда найдутся какие-нибудь участки, которые ловко вводят его в заблуждение о своем расположении по отношению к другим. Я обратил на это внимание еще в юности, в Пустошах. Помню, как удивился, когда впервые увидел точную карту нашего ранчо.

Но сейчас я высматривал скот. Если бы мне удалось обнаружить хоть несколько голов, то не пришлось бы столько ездить. Ведь я уже прочесал слишком много пустых участков, чтобы только удостовериться, что там никого нет. Кроме того, мне надо было кое-что обдумать.

Больше всего меня беспокоил Генри Розитер — слепой или нет, раньше он крал скот и вполне мог заниматься этим и сейчас с чьей-либо помощью. За ним шла Лиза. Никто на танцах и благотворительном ужине, похоже, понятия не имел, кто она такая, а в западных землях незнакомцы не очень долго остаются незнакомцами.

Неожиданно я заметил легкое движение и увидел, как из пролома выбрался здоровенный бык, а за ним последовало несколько коров. Я наблюдал за ними, пока их не стало шестеро. Здоровенный бык шествовал во главе. Животные находились от меня в доброй полумиле. Остановившись, чтобы принюхаться, они двинулись в лощину, в которой я побывал несколько дней назад. Она заросла травой, но там не было воды.

Вернувшись к загону, я взобрался в седло. Погода менялась. Воздух замер, а весь горизонт затянуло черными грозовыми тучами. Будет дождь? Мало вероятно. Слишком часто в западной части Техаса я наблюдал, как собираются облака и просто висят на месте, иногда даже сверкает молния, но на землю при этом не упадет и капли дождя.

Выбравшись из долины, я двинулся прямо через холм к кустам, возле которых видел скот. Не составляло особого труда перегнать этих животных. Гони их в нужном направлении — и все. Ну, пара строптивых бычков попробуют оторваться, но в основном все стадо пойдет куда следует. Однако попадаются и такие твари, которых не заманить в стадо даже моченым яблоком. И не имеет значения, в каком направлении вы пытаетесь их гнать, — они все равно считают, что это не тот путь, которым бы им хотелось идти. Если повезет, то обнаруженное мною стадо окажется первой разновидности.

Чем ближе я подъезжал, тем сильнее мною овладевало беспокойство по поводу того большого быка, который возглавлял стадо. Даже с такого расстояния он выглядел очень большим… просто огромным.

Бриндл? Вполне возможно… а если так, то мне не хотелось бы связываться с ним. Когда второпях собирают скот, нет никакой необходимости из-за одного зловредного быка калечить коня или человека. Он не стоит того, чтобы о нем беспокоились, и, несомненно, именно поэтому Старый Бриндл так долго оставался на воле… слишком он строптив и коварен, чтобы с ним справиться.

Нет, мне не хотелось с ним связываться.

Поэтому я сбавил ход, въезжая в заросший деревьями пролом, куда, как заметил, направлялись животные, и сразу же обнаружил нескольких. Потом попридержал коня, изучая местность. Здоровенного быка не было видно. Раз мне почудилось, будто я различил в кустах цветное пятно, однако освещенный солнцем ствол дерева, если смотреть на него сквозь кустарник, тоже может показаться быком. Животные меня заметили, но ничуть не обеспокоились. Наконец я направил коня под углом к ним, намереваясь отогнать к горловине пролома, а оттуда — на раскинувшуюся за ним равнину.

Старая, наполовину белая корова бросилась от меня, но сивый знал, что ему делать. Он понимал, что я задумал, и мы погнали корову к пролому. Потом наехали еще на одну, потом на другую… и они пошли друг за другом, как им и полагалось. Коровы добрались почти до самой горловины пролома, когда одна из них неожиданно рванула влево, другая — вправо, и все семь голов, которых мы собрали, разбежались в разные стороны — куда угодно, только не на равнину, как того хотелось мне.

Мой сивый погнался за первой коровой, и нам удалось повернуть ее обратно к пролому. Потихоньку мы снова принялись собирать животных, но они не выказывали ни малейшего желания идти в пролом. Черт с ними, здесь есть еще один ниже по течению ручья, к тому же был шанс вывести коров на равнину незаметно для них самих, поэтому я принялся сгонять их вниз по ручью — так оказалось даже проще.

Все вместе мы прошли ярдов двести, когда что-то испугало старую черно-белую корову и она рванула в кусты, а остальные кинулись за ней. Но мне удалось снова собрать их, мой сивый измотался окончательно, да и мое терпение иссякло, однако я все же опять погнал коров на равнину.

В одном месте русло ручья сужалось между валунами примерно до пяти ярдов. Вокруг среди кустов лежало множество поваленных деревьев, частично обгоревших при давнем пожаре. Вдоль берега росли большие хлопковые деревья, один орех-пекан и множество ивняка вперемежку с кошачьим когтем и «держи-хватай». Забравшись в кустарник по самую грудь, я случайно глянул вправо и увидел Старого Бриндла.

Он стоял среди зарослей, слегка наклонив голову и уставившись прямо на меня. Поговаривали, что он весил около восемнадцати сотен фунтов, но тот, кто так говорил, давно его не видел. Он стал гораздо больше и, находясь в густых зарослях, походил на слона, огромного и такого сердитого, какого вам вряд ли доводилось видеть.

Не знаю, что на меня нашло, но я сказал:

— Привет, дружище!

И сразу же бычья голова дернулась вверх, как от укола. Блеснув белками глаз, он продолжал разглядывать меня.

Если Бриндл бросится на меня посреди этого завала, у меня останется не больше шансов, чем у курицы, попавшей в руки бродягам, которые решили устроить пикник. Но он не стал нападать, а просто стоял и смотрел. Я повернул голову, чтобы определить, где мои коровы, и во второй раз за эти дни моя жизнь оказалась на волоске. Блеснула вспышка, и я почувствовал резкий толчок, прогрохотал выстрел, и эхо многократно повторило его.

Я упал на землю, успев при падении машинально выдернуть ногу из стремени. Упал и повернулся, а потом ослепляющая боль пронзила мой череп. На мгновение я подумал, что на меня набросился бык. Некоторое время я слышал удаляющийся топот копыт моего коня, затем сознание покинуло меня.

Когда снова открыл глаза, то. решил, что, скорее всего, мой разум помутился. Падали редкие капли дождя, и кто-то пыхтел рядом. Послышалось фырканье, словно пыхтевший учуял кровь; уголком глаза я увидел в нескольких дюймах от себя наполовину белое копыто и угрожающе огромный рог.

Прямо надо мной стоял Старый Бриндл. Он ткнулся носом в мой бок — думаю, из любопытства, — но капли дождя продолжали падать, и, издав низкое недовольное мычание, он отошел в сторону. Я слышал его шаги, слышал, как он остановился — возможно, чтобы оглянуться, — и наконец пошел дальше. Лишь тогда я выпустил воздух из легких.

Меня подстрелили.

Стрелявший залег среди валунов не более чем в сотне ярдов от меня.

Но сколько времени прошло после выстрела — несколько минут, полчаса, час?

Я лежал совершенно неподвижно и пытался представить, сколько времени потребовалось дождевым облакам, чтобы добраться от горизонта до меня, но в моем черепе слишком сильно стучало от боли, а во рту пересохло.

Он все еще мог находиться здесь — и ждать, чтобы проверить, жив ли я. Скорее всего, он не подобрался ближе из-за Бриндла. Должно быть, он видел, как бык отошел, но оставалась вероятность, что он неподалеку. И если я поднимусь и начну шевелиться, то получу пулю. А если нет, то Старый Бриндл может напасть на меня, а в нынешнем состоянии я черта с два справлюсь с ним. К тому же я даже не знал, насколько серьезно ранен.

Дождь пошел сильнее. Я лежал на земле, то уплывая в небытие, то возвращаясь к жизни. Когда снова открыл глаза, то почувствовал, что промок насквозь, а меня вовсю поливает ливень.

Сделав невероятное усилие, я заставил себя оторваться от земли. Голову разрывала боль, бок саднило, но я приподнялся достаточно высоко, чтобы осмотреться вокруг, и не увидел ничего, кроме раскисшей земли, бурного потока воды в недавно еще пересыхавшем русле ручья, мокрых деревьев, с листьев которых капала вода.

Под большим хлопковым деревом дождь доставал не так сильно. Я заполз под него, сел, прислонившись к стволу, и опять осмотрелся.

Неподалеку лежало рухнувшее хлопковое дерево, и под ним валялся огромный кусок коры, отвалившийся от той части ствола, которая была обращена к земле. Другая половина, шести-семи футов длиной, лежала на той части ствола, которая обращена к небу.

Моя шляпа потерялась, кажется, где-то недалеко от русла ручья. Я дотронулся пальцами до мокрых волос. На скальпе прощупывалось что-то вроде пореза, но, по-моему, не от пули. Скорее всего, падая с коня, я ударился обо что-то головой и получил сотрясение мозга.

Единственная рана, которую я смог обнаружить, находилась на бедре, чуть ниже ремня. Когда пуля попала в меня, конь крутанулся на месте, и я упал, ударившись головой. Несомненно, я потерял много крови, потому что на моих штанах расплылось темное пятно. Часто мышечные раны кровоточат сильнее, чем более серьезные ранения.

Мучительно хотелось пить, а те несколько капель, которые мне удалось поймать открытым ртом, не принесли никакого облегчения. Однако до ручья было слишком далеко, а я мечтал лишь об одном — расслабиться и не шевелиться.

Кто-то второй раз попытался убить меня. Джори Бентон? Почему-то я сомневался на его счет. За мной и теперь охотится тот, кто стрелял в меня в первый раз. Он следовал за мной по пятам, чтобы убить.

И он мог вернуться.

Этот человек явно любил делать все как надо. Несомненно, он стрелял из засады, из какого-то укрытия. Он доказал, что способен попасть туда, куда стреляет. И все же в обоих случаях мне повезло, причем безо всяких усилий с моей стороны. Но сколько раз мне будет сопутствовать удача?

Дождь лил не переставая. Где-то южнее громыхал гром. Время от времени сверкала молния. Слышался шум воды — по старому руслу несся настоящий поток.

Я потянулся к револьверу. Он оказался на месте. Я вспомнил, что в нем недостает двух патронов.

Конь мой пропал.

До нашей хижины было мили полторы. По моим предположениям, здоровенный бык, возглавлявший стадо, находился где-то в полумиле от меня. Однако я не мог двигаться и не горел желанием подставляться охотившемуся за мной стрелку на открытом пространстве. А он мог быть все еще где-то поблизости.

И я подполз к упавшему хлопковому дереву, взял два длинных куска коры и, улегшись на один, накрылся другим. Так и лежал, пока не заснул.

Кора предохраняла меня от земли и прикрывала сверху — прямо как в дупле. Правда, последней моей мыслью перед тем, как впасть в забытье, было то, что это убежище здорово смахивает на гроб.

Когда такое пришло мне в голову, я чуть было не расшвырял куски коры, но оказался слишком ослабшим и слишком усталым для этого, а моя голова слишком сильно болела.

Если бы враг обнаружил меня, совершенно беспомощного, сейчас, ему бы оставалось только подойти и нашпиговать меня свинцом.

Глава 11

Спал я беспокойно. Просыпался, снова засыпал и опять просыпался. Когда попробовал перевернуться, то из стыка двух кусков коры потекло, так что затея обернулась испытанием водой.

Наконец, после бесконечной дождливой ночи, наступил день. Тоже дождливый.

Мои глаза открылись источающему влагу миру. Голова раскалывалась, спину ломило, а все мышцы затекли. Довольно долго я лежал, прислушиваясь, как по коре барабанит дождь и шумит ручей. Если бы кто-то услышал этот шум, то ни за что бы не поверил, что вчера его русло было пустым и пересохшим.

Хижина… я должен до нее добраться.

Спихнув верхний кусок коры, я с трудом попытался сесть; сел и перекатился боком через край, упершись коленями в размокшую землю. Затем заставил себя выпрямиться, шатаясь, встал на ноги и стал падать, цепляясь за ствол дерева.

На какое-то время я повис на нем, разминая онемевшие ноги. Затем потрогал револьвер… на месте.

Пить. Мучительно хотелось пить. Припадая на раненую ногу, я добрался до ручья, лег на песок и стал пить. Пил, пил и пил. Когда поднялся, то увидел свою шляпу. Она зацепилась за отяжелевшие от воды ветки меските неподалеку от ручья. Я снял ее, стряхнул воду и надел на голову.

Держась за ветви дерева, еще раз внимательно осмотрелся. Надо мной нависли низкие серые тучи; с деревьев и кустов капало. Все казалось темным и мрачным, но я не заметил никакого движения… никаких признаков жизни. В такой день трудно встретить дикое животное, тем более человека.

Из-за потери крови я ослаб, однако здесь мне лучше не станет. Хижина — самое близкое пристанище, но в моем нынешнем состоянии — ужасающе далекое. Сильнее всего пугала мысль, что большую часть пути мне придется проделать по открытой равнине. Как только я выберусь на нее, то сразу же сделаюсь отличной мишенью для стрелка, который может залечь где-нибудь в удобном убежище и не спеша прицелиться, чтобы не промахнуться.

Все еще цепляясь за ветку, я наклонился и подобрал длинный сук, на который мог опереться, и, сделав глубокий вдох, направился к берегу. И только тут сообразил, что меня ждет. Берег, на который мне предстояло выкарабкаться из русла ручья, оказался достаточно крутым, а в тех немногих местах, где можно было подняться, сделался скользким от грязи.

Проковыляв шагов пятьдесят, я остановился отдышаться и дать утихнуть боли в бедре и онемевшей ноге, а также изучить то, что находилось предо мной.

Пути, по которому я смог бы пройти ногами, не существовало. Придется ползти на четвереньках.

Я захромал вперед. У подножия обрыва оперся на свою палку, сделал шаг, потом второй. Пытаясь сделать третий, поскользнулся и шлепнулся в грязь, вскрикнув от пронзительной боли в подвернувшейся ноге. Довольно долго провалявшись в грязи, я заставил себя подняться, но без особого результата, потому что снова соскользнул вниз, и теперь уже пополз на четвереньках.

В конце концов я выбрался на равнину. Несколько разбросанных кустов, а потом — открытое пространство, поросшее травой и совершенно ровное. За ним маячили невысокие холмы, за которыми наша хижина.

Сухая постель, тепло очага, горячая пища, кружка кофе… Что может быть лучше!

Какое-то время я стоял неподвижно, мокрый и грязный, внимательно осматриваясь вокруг. Но снова ничего не увидел. Ни всадника, ни скота, ни Бриндла. Несомненно, Старый Бриндл отлеживался где-то в кустах, пережидая дождь. По крайней мере, я на это надеялся.

Шаг здоровой ногой, потом, с помощью подпорки, — больной, снова шаг здоровой. Медленно и больно. Нога не только болела — снова кровоточила открывшаяся на бедре рана. Боль в голове утихла и перешла в тупую, тяжелую пульсацию, к которой я начал привыкать.

Дважды падал. И каждый раз с усилием поднимался. Несколько раз останавливался, надолго застывая на месте и пытаясь силой желания перенестись через равнину. Но одного желания мало, и я опять побрел дальше.

Наконец добрался до тропы, ведущей вверх по склону холма. Она оказалась не очень крутой. С гребня посмотрел вниз и увидел хижину. В загоне две лошади… В дальнем загоне — пусто. И никаких признаков дыма над крышей.

Где же тогда Фуэнтес?

Возле куста меските лежал плоский камень. Опустившись на него, я осторожно вытянул онемевшую ногу. Хижина рядом. Все, к чему я стремился, находилось внутри нее, однако мне не хотелось из-за этого погибнуть.

Фуэнтес должен быть там… и развести огонь. А если его нет, но есть кто-то другой? Предположим, вместо Фуэнтеса сидит неизвестный снайпер, дважды пытавшийся меня убить.

Он мог решить, что я мертв, хотя мог предположить, что если я жив, то мне нужен конь и я наверняка явлюсь сюда, где меня ожидают лошади. Слишком много потрачено сил и пережито страданий, чтобы войти в эту дверь и оказаться начиненным свинцом.

Я долго наблюдал за окнами. С такого расстояния многого не разглядишь, однако я надеялся заметить какое-нибудь движение внутри хижины. Но ничего не заметил.

Припадая на раненую ногу, я побрел по тропинке вниз. Добравшись до хижины, расстегнул ремешок, прислонил свою палку к стене и вытащил револьвер.

Очень осторожно левой рукой приподнял щеколду, а потом толчком занемевшей ноги распахнул дверь.

— Майло!

Я быстро обернулся. Загон для лошадей! Как я мог позабыть! Мой револьвер развернулся, боек на взводе.

Ее спасла только моя многолетняя выдержка — никогда не стрелять, пока не разглядишь в кого.

Передо мной стояла Энн Тимберли.

Меня прошиб холодный пот, я медленно опустил ствол и осторожно спустил боек.

— Ради всего святого, что вы тут делаете? — набросился я на девушку, раздраженный одной мыслью, что мог запросто застрелить ее.

— Я нашла вашего коня и узнала седло. Пыталась проследить его путь, но дождь смыл все следы, поэтому я привела его сюда. Я как раз снимала с него седло, когда увидела вас.

Энн помогла мне войти в дом, и я рухнул на кровать, сунув револьвер в кобуру. Она посмотрела на меня и покачала головой:

— Господи, что с вами случилось?

На объяснения потребовалось бы много времени, поэтому я сократил их до предела.

— Кто-то стрелял в меня. Я упал с коня и заработал это. — Я коснулся головы. — Все произошло вчера… так мне кажется.

— Я разведу огонь. — Она быстро повернулась к очагу. — Вам нужно поесть.

— Сначала принесите мой винчестер.

— Что?

— Оно все еще на моем коне? Винтовка и седельные сумки. Энн, кто-то хочет убить меня, и мне необходимо, чтобы оружие находилось при мне.

Она не стала тратить время на разговоры и через минуту вернулась с винтовкой и сумками. В них оставалось еще пятьдесят патронов.

Энн действовала быстро и умело. Она родилась богатой девушкой, но поскольку выросла на ранчо, то знала, что делать. Вскоре горел огонь, варился кофе, а мне было велено снять мокрую одежду.

— А что я надену? — усмехнувшись, спросил я.

Энн сдернула одеяло с койки Фуэнтеса.

— Накройтесь вот этим, — распорядилась она, — и если вы стесняетесь, то я нет.

Снять рубашку оказалось не так-то просто — она промокла насквозь и прилипла к спине. Энн помогла мне.

— Да, — критически заметила она, — у вас замечательные плечи. Откуда такие мускулы?

— От сражений с быками и размахивания топором, — ответил я. — Приходилось работать.

К счастью, ей удалось осмотреть мое бедро, довольствуясь лишь тем, что я расстегнул ремень и немного приспустил штаны, задубевшие от крови. Рана выглядела скверно — отвратительный здоровенный кровоподтек вокруг головки бедренной кости, а в саму рану можно засунуть палец.

— Вам пора возвращаться домой, — сказал я, когда она перевязала меня. — Майор будет беспокоиться.

— Он уже давно перестал беспокоиться обо мне. Я умею ездить верхом и стрелять. Он не спорит со мной с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

И тем не менее мне не нравилось, что она находилась здесь. Люди начнут болтать — с поводом или без него, — а репутация женщины имела первостепенное значение. От споров нет никакой пользы. Энн была упрямой девушкой, у которой на все имелось свое собственное мнение, и я предвидел, что майору не миновать проблем.

Конечно, она умела ездить верхом и стрелять, и в этой огромной, бескрайней стране жизнь женщины стоила дороже, чем всех остальных.

Пока Энн готовила нам поесть из того, что ей удалось найти, я расслабился на койке, завернувшись в одеяло Фуэнтеса, и обсуждал с ней сложившуюся ситуацию.

— Здесь нет никого, на кого бы я мог подумать, что он хочет убить меня, — рассуждал я, — если только это не тот, кто перегонял ворованный скот. Он, как мне кажется, заметил, что я его выслеживал.

— Возможно, — согласилась она, но как-то неуверенно.

— Вы считаете, что это Бэлч и Сэддлер крадут скот?

Она помедлила, потом покачала головой:

— Не знаю. И папа тоже. Мы потеряли… мы потеряли достаточно много скота, но не столько, сколько вы. Бэлч уверяет, что у них тоже пропал молодняк. Тогда в этом нет никакого смысла.

Повернувшись, Энн посмотрела на меня.

— Тут о вас идут разговоры, Майло. Я решила, что лучше сказать вам. Люди говорят, что у простого ковбоя не бывает таких денег, какие вы потратили на благотворительном вечере.

Я пожал плечами.

— Я кое-что скопил, воюя на стороне Уэллса Фарго, потом набил карман, обнаружив месторождение на севере Нью-Мексико.

— Большинство ковбоев растратили бы их.

Я снова пожал плечами.

— Вполне возможно. Я не так уж много пью. При мне револьвер, и многим известно, что я разъезжаю вооруженным. Кроме того, я держал под прицелом разбойничью тропу из Канады в Мексику. Человеку, который ездит по таким местам, нужно быть осторожным.

— И этим вы собираетесь заниматься до конца своих дней? Просто ездить туда-сюда по стране?

Улыбнувшись, я покачал головой:

— Да нет. Когда-нибудь успокоюсь и займусь разведением скота. Барнабас говорит, что я рожден для этого — любить скот, сельскую жизнь и все такое прочее. — Мы помолчали. — Барнабас вам бы понравился. Он путешествует по Европе и читает книги. А также много размышляет. Мечтает завести племенной скот из Европы и скрестить его с нашими лонгхорнами. Если его послушать, то дни лонгхорнов сочтены. Они хороши для таких вот скудных пастбищ, однако слишком много двигаются и не набирают достаточного веса. Хотя мне попадались чрезвычайно упитанные особи даже здесь.

Было необыкновенно приятно — сидеть и разговаривать с Энн, однако где-то во время беседы я задремал. Потеряв много крови, я чувствовал себя разбитым и усталым, сказывался и тяжелый путь по грязи с искалеченной ногой.

Когда я снова очнулся, в хижине было тихо, и только в очаге потрескивали угли. Энн спала на койке Фуэнтеса.

Приподнявшись на локте, я увидел Фуэнтеса, который сидел на полу, на своем дорожном одеяле. Он улыбнулся и приложил палец к губам.

Тони поднялся и вышел, скоро до меня донеслось, как он умывается во дворе. Машинально он выплеснул воду из таза туда, где обычно она прибивала пыль, хотя нынешним утром, после дождя, никакой пыли не было и в помине. Потом вернулся и, двигаясь совершенно бесшумно, если не считать позвякивания здоровенных испанских шпор, приготовил кофе, расшевелил огонь в очаге и подбросил дров.

Стараясь не потревожить раненое бедро, я сел.

Энн положила мой винчестер на постель рядом со мной, револьвер примостился тут же. Она забыла запереть дверь на засов — видимо, потому, что не собиралась спать.

Неожиданно она проснулась и пристально посмотрела на Фуэнтеса. А когда тот слегка поклонился, улыбнулась:

— Должно быть, я заснула. Какой позор. Сюда мог войти кто угодно.

— Вы устали, сеньорита. Вам нужно было поспать. Однако майор станет беспокоиться.

— Да, — согласилась она, — впервые я отсутствовала целую ночь.

Энн выглядела восхитительно; в течение минуты она умылась, привела в порядок волосы и взяла у Фуэнтеса приготовленный им завтрак.

— Я ездил предупредить Хинга, — объяснил он. — Когда сказал, что ты пропал, он разозлился. И забеспокоился. Я отправился на поиски, но твои следы смыло дождем.

Мы поели и поговорили, потом Энн уехала. Моя лихорадка, похоже, прошла за ночь, хотя я все еще чувствовал себя измотанным. Меня пробрала дрожь, когда я представил, как мы оба спим, а там, снаружи, бродит тот, кто хочет убить меня. Хотя вряд ли Энн заснула задолго до появления Фуэнтеса.

Приехал Джо Хинг.

— Поправляйся, — сказал он мне после того, как выслушал мой рассказ. — Ты нам нужен. Нам еще предстоит объездить западное пастбище — это там, где, по словам Бэлча, мы не имеем права собирать скот.

— Дайте мне три-четыре дня, — попросил я.

— Бери больше, — ответил он, — ты сильно ослаб. — Он вдруг резко сменил тему: — Оба раза в тебя стреляли, когда ты находился на юго-восток отсюда?

Получив мой утвердительный кивок, он снял шляпу и задумчиво почесал затылок.

— Послушай, в общих чертах кое-что можно определить. Это никак не могли быть Бэлч и Сэддлер… может быть, Роджер? Джори Бентон уезжал на север, Накис Вансен — тоже. — Джо помолчал. — Он считает, что если действовать подальше от людских глаз, то нельзя даже предположить, кто в тебя стрелял. Но ты глянь, все, кого мы знаем, имели работу. Они должны были находиться на своих местах. Определяем тех, кто трудился там, где им и полагалось, и получаем полный баланс. — Хинг продолжал: — Я могу поручиться за большинство работников Бэлча. Мне известно, где гоняли скот наши люди и большая часть людей майора.

— А Харли? — спросил я.

— Он? Он не станет ни в кого стрелять. У него для этого нет причины. К тому же Харли бывает только у нас да у себя дома. Когда тебя подстрелили, Харли был у себя дома, а это довольно далеко.

— Он хорошо относится к Бэлчу? Я спрашиваю только потому, что не знаю его.

— К Бэлчу? — переспросил Хинг. — Ну уж, черт побери, нет! Недавно они поссорились из-за лошади. Но Харли — он сам по себе. Не хочет ни с кем поддерживать отношения. Делает свою работу, зарабатывает свои деньги и занимается своим хозяйством.

Если придерживаться логики, то подозревать было некого, кроме неизвестного похитителя скота. И тогда получалось, что он или они пришли сюда Бог весть откуда, засели среди холмов и крадут скот, когда поблизости никого нет. Но железная логика меня и беспокоила больше всего.

Хинг и Фуэнтес уехали, а я опять лег в постель. Им предстоял трудный день, а я пока не в состоянии ездить верхом.

Я видел солнечный свет, пробивавшийся сквозь открытую дверь, и пчел, жужжавших вокруг дома. Откуда-то доносились трели пересмешника.

Стоял необыкновенно спокойный и ласковый день — самое подходящее время подумать.

Во-первых, как говорил Барнабас, необходимо точно определить свою задачу. А точно сформулированная задача зачастую становится уже наполовину решенной. Одно за другим я проанализировал все происшедшие со мной события.

Кто-то желал моей смерти.

Кто? И почему?

Глава 12

Все мои поиски никуда меня не привели. Кто-то желал моей смерти — вот и все, что я знал. Размышляя над этим, я чуть было не задремал, но тут же очнулся и испугался. Я остался один. Раненый и в постели. А где-то неподалеку бродил человек с винтовкой, охотившийся на меня!

Вполне достаточно, чтобы разбудить кого угодно.

В соответствии с ходом моих рассуждений, он считал меня либо мертвым, либо умирающим где-нибудь возле ручья. А если я ошибался? Предположим, что он сейчас сидит где-то в кустарнике, дожидаясь подходящего момента, чтобы всадить в меня пулю? И видел, как уехали Фуэнтес, Хинг и Ропер и перед ними Энн?

Тогда ему точно известно, что я остался один.

Но не знал он только одного, что я хоть и ослаб от потери крови и не сумел бы взобраться на коня, однако все еще мог и был готов стрелять.

Тот, кто недооценивает врага, долго не живет. Необходимо считать противника таким же сообразительным, как и ты сам, а может, даже немного больше.

Предположим, ему известно, что я здесь, и он лишь ждет, пока я засну, как это чуть не случилось? Возможно, но не убедительно. Предположим, что он не собирается нападать на меня, а решил засесть на холме, дожидаясь, пока я не выйду наружу. Вряд ли. Я ранен и прикован к постели, ему нет резона рассчитывать, что я выйду наружу и сделаюсь мишенью. Если только меня не вынудить.

Пожар!

Фу, какая глупость. Мое воображение слишком разыгралось. Конечно же тот, кто стрелял в меня, теперь уже за много миль отсюда вместе с краденым скотом. Он ранил меня и тем самым вывел на несколько дней из строя, и я не смогу какое-то время выслеживать его. А если я из тех, кого легко напугать, он мог решить, что я вообще не стану этого делать.

Сон, который чуть не опутал меня, рассеялся. Теперь я окончательно проснулся. Самое неприятное то, что я был не в состоянии быстро двигаться или перехватить инициативу в борьбе — да и вообще бороться. Осознание этого привело меня в панику. Мысли мои метались.

Если мне повезет, я выберусь из хижины и даже доползу до кустов. Но я знал, что значит драться в кустарнике, чуть промедлишь — и ты покойник. Нужно все время быть начеку. А мою голову слегка туманило. Конечно, я соображал, но насколько быстро? Смог бы я реагировать с необходимой скоростью?

Дверь открыта настежь, чтобы чистый, свежий воздух попадал внутрь. Но я не могу ею воспользоваться. Два окна с разных сторон хижины, каждое на уровне моих плеч. Подтянув тело, можно выбраться из окна. Однако проделать это не так-то просто, к тому же на пару минут я окажусь совершенно беспомощным. И если вылезать через окно, то наверняка сорвется тонкая корочка, уже образовавшаяся на ране.

Правда, видеть меня могли только из двери и одного окна напротив кровати, стоявшей у стены.

Все казалось спокойным. Я напрягал слух при малейшем звуке, но никого не слышал.

Одна рука судорожно сжимала винчестер, но я подумал и вынул из кобуры свой кольт — мне необходимо оружие, с помощью которого я легко буду держать под прицелом всю хижину.

Прошло несколько минут… Ничего.

Кто бы ни скрывался снаружи — если там действительно кто-то был, — он ждал, чтобы я пошевелился.

Поэтому лучше затаиться.

Ужасно глупо — испугался, как девчонка, которую оставили дома одну. Нет оснований предполагать, что кто-то явится по мою душу, — одно разыгравшееся воображение!

Вся неприятность заключалась в том, что я теперь играл роль подсадной утки, и мне это не нравилось.

Ни звука, ни движения.

Мой конь стоял в загоне. Если я и слышал какой-то звук, го, возможно, его издавал конь, но я ничего не слышал.

И я задремал. Как есть — испуганный и обеспокоенный, все же задремал. Вот что может сотворить с человеком слабость.

Из забытья меня вывел какой-то шум. Очень слабый и, может быть, раздавшийся только в моем мозгу. С револьвером в руке я перекатился на локоть и попытался выглянуть в открытую дверь, но не увидел ничего, кроме подсыхающей земли, дальних холмов и угла загона.

Что мне послышалось? Шаг? Нет… Шаг звучит по-другому. Конь задел желоб с водой или что-то еще? Нет.

Очень слабый звук, похожий на «клик». Это могло быть все что угодно. Например, ручка кофейника опустилась на край котелка — ее оставили чуть приподнятой, и теперь она всего лишь стала на свое место, поскольку жар в печи ослаб и металл остыл.

Вполне возможно, но мне что-то не верилось. Я снова улегся и уставился в потолок. Кто-то хотел моей смерти… Проблема никуда не исчезла. Если бы мне удалось предположить — кто, то я смог бы понять — почему и даже предугадать, как он или они собираются меня убить.

Так я и лежал — взвинченный до предела только из-за одной мысли, что снаружи может кто-то быть.

Тот звук… Что же я слышал? И только раз. Я тщательно перебирал в уме знакомые звуки.

Но это был очень слабый звук.

Я по-прежнему не мог расслабиться. Мускулы напряжены, нервы на пределе. Что-то не так… Что-то должно случиться.

Я заставил себя лечь неподвижно и стал уговаривать, что бояться нелепо. Я же видел, что за дверью все спокойно, а мой конь теперь стоял на виду и мирно пощипывал клочья сена, оставшиеся возле загона. Мне необходимо отдохнуть… просто отдохнуть. Я должен успокоиться и расслабиться.

Я повернулся на бок, лицом к стене.

И какое-то мгновение лежал абсолютно неподвижно, словно окаменев.

Потому что, повернувшись лицом к стене, обнаружил, что смотрю прямо в дуло винчестера, просунутого в щель — там, где вытащили замазку. Я уставился на него, не мигая, потом резким рывком слетел с кровати, так, что мое раненое бедро пронзило болью. Я распластался на полу, и в ушах зазвенело от грохота выстрела. Комната наполнилась едким дымом и запахом подпаленных дерева и шерсти. Затем я поднялся на ноги и с револьвером в руке заковылял к двери.

Мой конь поднял голову, насторожил уши и смотрел вправо от меня. Встав за дверной косяк, я навел револьвер и… ничего не увидел.

Чувствуя, как из открывшейся раны течет кровь, я ждал, уцепившись левой рукой за доски и сжимая в правой взведенный револьвер.

Ничего…

Почти теряя сознание от боли, я развернулся и рухнул на стул спиной к стене и уставился на свою кровать.

Кто-то выковырял из щели между бревнами засохшую глину — палкой или лезвием ножа, — а затем просунул через нее ствол. Останься я там, где лежал, мне не миновать смерти — пуля разнесла бы мой череп.

И снова я встал и уставился в окно, но там не на что было смотреть.

Тот первый, легкий звук, который я слышал, скорее всего, издала засохшая глина, упавшая на землю и угодившая о камень или что-то еще.

Вывод напрашивался один: пытавшийся меня убить бывал в этой хижине. Ему точно известно, где расположена кровать и где должна покоиться на подушке моя голова. Он выковырял замазку, заранее зная, где нужно ковырять. И пытался убить именно меня — совершенно определенного человека, не случайного ковбоя, который выследил скотокрада.

Это мог быть кто-то из людей Бэлча или Сэддлера. Потому что мое присутствие среди работников «Стремени» делало их сильнее, а моя смерть здорово бы ослабила.

Проковыляв вдоль стены, я огляделся… ничего и никого. Теперь мне следовало вести себя чрезвычайно осмотрительно. Без мер предосторожности нельзя доверять даже самому себе.

Из хижины нужно выбираться. Это ловушка. Пока я здесь, убийца волен строить какие угодно планы на мой счет, я должен уйти. Но как выбраться отсюда невредимым, если он там, снаружи? А то, что он там, теперь я не сомневался — где-то рядом, ждет подходящего случая.

В моем нынешнем положении быстро двигаться я не мог. А нужно добраться до загона, оседлать коня, открыть ворота и уехать. И в течение всего этого времени я находился бы, как утка в тире, в ожидании выстрела.

Немного погодя я взял подходящий сук из дров, лежавших у очага, и загнал его в дыру в стене. Вздохнув с облегчением, снова лег.

Я устал и чувствовал себя совершенно измотанным. Всю жизнь я был одиночкой, но в тот момент мне отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь пришел. Ну кто-нибудь… кто угодно… Он бы покараулил, пока я сплю, — хотя бы полчаса.

Я напрягал слух при малейшем звуке, но слышал лишь птиц и негромкое фырканье моего коня. Потом закрыл глаза… И тут же в панике открыл: если засну — мне конец.

Перекатившись на бок, сел. Дотянулся до кофейника и кружки, налил себе кофе. Он уже остыл, потому что никто не поддерживал огонь в очаге. Отхлебнув чуть теплый кофе — то, что мне никогда не нравилось, — я опустился на колени и, подложив на угли щепок, раздул огонь.

Неужели не найдется друг, который пришел бы сюда?

Я продолжал прислушиваться, надеясь различить вдали топот приближающегося всадника, но напрасно. Тогда я решил, что пора приготовить что-нибудь поесть. Это отвлечет меня и не даст заснуть. Я снова заставил себя подняться с постели, мои руки дрожали от слабости. Добравшись до шкафчика, достал оловянную тарелку, нож, вилку и ложку.

В накрытом крышкой котелке оставалось немного холодного супа, который Энн приготовила для меня. Я поставил котелок на огонь и стал помешивать суп, пока он грелся. Предусмотрительно не высовывая голову, глянул в окно.

Конечно, больше всего я нуждался в отдыхе, но отдых грозил обернуться смертью.

Если бы я мог передвигаться со своей обычной скоростью и проворством, то выбрался бы наружу и попытался выследить того, кто хотел убить меня, но я ползал как черепаха, к тому же слишком устал и ослаб.

Неожиданно до меня донесся стук копыт. Приближался всадник. С револьвером в руке я осторожно двинулся к двери и впился глазами в пространство за ней. Через какое-то мгновение я его увидел.

Им оказалась Барби-Энн.

Подскакав прямо к двери, она спешилась, вошла в хижину и остановилась, увидев меня с револьвером в руке.

— В чем дело?

— Кто-то стрелял в меня. Совсем недавно. Через щель в стене.

Когда я показал место, она нахмурилась.

— Вы его видели?

— Нет, — ответил я, — но, похоже, это тот же самый, который уже дважды пытался убить меня и попытается еще. Вам лучше уехать отсюда.

— Джо Хинг сказал, что вы ранены. Ложитесь в постель.

— В эту?

— Вы же заткнули дыру, так почему бы и нет? Ему не прострелить стену. Вам необходимо отдохнуть.

— Послушайте, — взмолился я, — не побудете ли вы здесь час-другой? Мне действительно необходимо отдохнуть. Если вы останетесь, то я попробую заснуть.

— Ну конечно останусь. Ложитесь.

Повернувшись ко мне спиной, она вышла за дверь и отвела свою лошадь в загон, к желобу с водой.

Усевшись на край постели, я наблюдал, как она шла. У нее была изящная, правда, слишком худощавая фигура, но держалась она гордо. Меня подмывало спросить насчет Роджера Бэлча, но этого не стоило делать. В конце концов, какое мое дело! Я всего лишь ковбой, работающий на ее отца.

Барби-Энн привязала лошадь к воротам, вернулась в хижину и села.

— Ложитесь, — деловито распорядилась она. — Я не могу слишком долго задерживаться.

Со вздохом облегчения я вытянулся на кровати и почувствовал, как напряжение, сковывавшее мои мускулы, мало-помалу оставляет меня. Тогда я расслабился и утонул в постели, наконец сдавшись полному изнеможению, охватившему мое тело.

Последнее, что запомнил, — Барби-Энн неподвижно сидит у открытой двери и невидящим взглядом смотрит вдаль.

Услышав тихие голоса, я открыл глаза — разговаривали двое. Было прохладно и сумрачно. За столом оказались Денни Рольф и Фуэнтес. Барби-Энн исчезла.

Фуэнтес услышал, как я шевельнулся.

— Ну ты и спишь, — усмехнулся он. — Очень крепко, амиго.

— Где Барби-Энн?

— Уехала, когда мы прибыли. Точнее, когда появился Денни. Я чуть позже. Ну ты и задал храпока! С тех пор как я приехал, уже два часа прошло.

Несколько минут я лежал, приходя в себя, потом сел.

— Есть хочешь? Готово тушеное мясо… очень вкусное… и маисовые лепешки. Ты любишь маисовые лепешки?

— А то нет! Месяцами питался ими — когда жил в Мексике.

— А я нет, — вмешался Денни. — Я бы предпочел горячих сухарей!

Фуэнтес махнул в сторону очага:

— Давай. Сделай их.

Денни ухмыльнулся:

— Обойдусь лепешками. — Он посмотрел на меня. — Барби-Энн рассказала, что в тебя стреляли?

Показав сук, которым заделал щель, я сообщил им о том, что произошло. Фуэнтес выслушал, но ничего не сказал.

— Я не поеду с тобой! — заявил Денни. — Он может выстрелить не в того.

— Много коров отыскали?

— Сегодня собрали шестнадцать голов, в основном старых. Есть одна телка-двухлетка, почти той же масти, что и Старый Бриндл.

— Вы его видели?

— Он где-то рядом. В долине нам попались его следы. По-моему, днем он отлеживается в кустах, а пасется в основном по ночам.

Мы поговорили о лошадях, о скоте и о состоянии пастбищ; о женщинах и картах; о том, как метать лассо; о знакомых ковбоях; о коварных быках и упрямых коровах. В конце концов я снова заснул, преследуемый в моем бесконечном сне каким-то безликим существом — не мужчиной и не женщиной, — которое хотело убить меня.

Внезапно я очнулся в холодном поту. Денни и Фуэнтес спали. Ночь выдалась погожая, и они оставили дверь открытой.

В углу загона шевельнулась лошадь. Я уже хотел повернуться на бок, как вдруг меня окатило словно ледяным потоком. Это не лошадь!

Резко рванувшись, я упал с кровати на пол. И второй раз за эти сутки пуля вонзилась в постель, на которой я только что спал.

Фуэнтес вскочил с револьвером в руке. Рольф перекатился к стене и шарил в темноте в поисках оружия. Я опять распластался на полу, бок ужасно болел, а ушибленный локоть чуть не заставил меня выругаться, но я сдержался. Это был тот случай, когда единственное проклятье могло стоить человеку жизни.

Все стихло, потом где-то на равнине раздался удаляющийся топот копыт, и снова стало тихо.

— На твоем месте я бы убрался отсюда, — заключил Денни.

— Наверное, он прав, — согласился Фуэнтес. — Может, они выживают тебя. Или всех нас — начиная с тебя.

Чиркнув спичкой, он зажег лампу и накрыл ее колпаком. Я указал на скатанное одеяло, служившее мне вместо подушки. В нем образовалась аккуратная дырка от пули, безукоризненно круглая — если не считать подпаленных краев.

— Он не хочет, чтобы я убирался, он хочет, чтобы я умер.

Глава 13

Утром я взгромоздился на своего коня, и мы шагом отправились в путь. Спустившись со склона, мы быстро достигли раскинувшегося под палящим солнцем ранчо. Со мной вместе ехали Фуэнтес и Денни, потому что втроем легче держать под наблюдением местность, чем одному.

Когда мы добрались до барака, я уже чертовски устал.

На крыльцо вышла Барби-Энн.

— Привет, ребята! Что случилось?

Денни поднялся к ней и рассказал обо всем, пока Фуэнтес помогал мне дойти до койки.

— Мне кажется, тут тебе будет лучше. — Мексиканец присел на корточки возле двери. — Джо рядом, и Бен Ропер.

— Мне и так уже лучше, — ответил я. — Лихорадка, слава Богу, прошла, и сейчас я чувствую лишь дорожную усталость. Дай мне пару дней, и я снова примусь за работу.

— Так ты останешься?

— Кто-то стрелял в меня. Мне хотелось бы найти его и посмотреть, выстрелит ли он в меня вот так — лицом к лицу. А если уеду сейчас, то никогда этого не узнаю.

Два дня я отдыхал на ранчо. На второй день выбрался на солнце и, когда подошло время обеда, сам пошел в дом, не дожидаясь, что мне принесут еду. Все во мне противилось тому, чтобы лежать в постели, и не терпелось снова сесть в седло. Кроме того, я много думал и у меня появились кое-какие идеи.

В доме хлопотала Барби-Энн. Когда я уселся за стол, она вышла из кухни.

— Только собиралась посмотреть, как вы себя чувствуете.

— Я чувствую себя слишком хорошо, чтобы вы все время ухаживали за мной.

Она принесла кофейник и две кружки, потом вышла за остальным. Барби-Энн все еще возилась на кухне, когда послышались чьи-то шаги. Я отстегнул ремешок с кобуры своего шестизарядника. Скорее всего, это Розитер, но после того, как в человека стреляли несколько раз, он становится нервным.

Внезапно Розитер появился в дверях и резко остановился.

— Барби? Барби-Энн? Ты здесь?

— Это я! Майло Тэлон.

— Да ну? — Он протянул руку, нащупывая стул. Вскочив, я подвел его к столу и усадил рядом с собой. — Тэлон? Так у тебя возникли проблемы?

— В меня стреляли — если ты это имеешь в виду.

— Кто? Кто стрелял? Парни из банды Бэлча?

Барби-Энн вышла из кухни и быстро перевела взгляд с отца на меня.

— Папа? Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста.

Девушка колебалась.

— В Майло стреляли. Его ранили.

— Ранили? И ты не сказала! Как ты себя чувствуешь, парень? Можешь ездить?

— Через пару дней вернусь к работе, — осторожно ответил я. Что-то в его манере раздражало меня, хотя я не мог понять что. Мне не следовало забывать, что из-за болезненного состояния я стал намного раздражительней.

Мы выпили кофе и, пока Барби-Энн собирала на стол, поговорили.

— Надеюсь, сынок, ты не оставишь нас. Барби-Энн и мне… ну, нам хотелось бы, чтобы ты остался.

— Я закончу сбор скота. А потом, скорее всего, отправлюсь странствовать.

— Слышал, что ты на вечеринке торговался из-за коробки какой-то девушки? И довольно много заплатил. — Он помолчал. — Кто она?

— Сам не знаю. Она не назвала свою фамилию и не позволила проводить ее до дома.

Розитер нахмурился, постукивая пальцами по столу.

— Как-то не укладывается в голове. Все здесь друг друга знают. — Он повернулся к Барби-Энн. — Правда, дорогая?

— Ее не знают, папа. Я слышала разговоры. Никто не имел ни малейшего представления о том, кто она такая и откуда взялась. Представь, она… довольно хорошенькая.

Немного погодя Розитер поднялся и вышел в соседнюю комнату. Я в полудреме сидел над своим кофе. Мне не давали покоя мысли об убийце. Кто бы ни проковырял дыру между бревнами, он знал, где ковырять. Хотя в этом нет ничего удивительного, потому что проезжавшие мимо ковбои часто останавливались в нашей хижине на ночлег. Наверняка каждый всадник в радиусе пятидесяти миль от Северного Конхо знал это место.

— Как идет сбор скота? — спросил я Барби-Энн.

— Хорошо… У нас здесь уже почти четыреста голов.

— А вы давно встречались с Роджером?

Вспыхнув, она поджала губы.

— Это совсем не ваше дело!

— Что верно, то верно. Не мое. — Медленно и осторожно я поднялся из-за стола. — Я спросил просто так, чтобы поддержать разговор. Пойду лучше лягу.

— Ложитесь, ложитесь, — немного резко сказала она.

Несомненно, мой вопрос вызвал у нее раздражение, и она была права. Не мое дело — задавать такие вопросы, но я все же не мог удержаться, и, кроме того, меня заинтересовало — известно ли Розитеру, что его дочь встречается с Роджером Бэлчем.

В течение двух дней я отлеживался, отсыпался и отдыхал. Ко мне вернулся прежний аппетит, и я стал заметно лучше ходить. На третий день Денни оседлал для меня коня — я все еще побаивался закидывать седло, могла открыться рана, и, поехал туда, где собирали стадо.

Возле него с винтовкой в руках взад-вперед разъезжал Харли. С очень хорошим винчестером, о котором как следует заботились.

— Неплохое стадо, — заметил я.

— Еще немного соберут, — быстро ответил он, — и будет достаточно, чтобы отогнать.

Он поскакал угомонить большую корову, направившуюся прогуляться к холмам. Скот пасся на хорошем пастбище, рядом с водой и не выказывал ни малейшего намерения разбредаться. Я увидел еще одного загонщика с другой стороны — как мне показалось, Денни Рольфа.

Мне доставило удовольствие снова почувствовать себя в седле, и я пустил коня легким шагом. Харли, похоже, не имел настроения разговаривать, и я не спеша объехал стадо и направился к границе холмов, по-прежнему двигаясь с осторожностью.

Направляясь к равнине, я заметил Джо Хинга, спускавшегося по склону с западной стороны с группой скота. Когда мы поравнялись, я развернул коня и помог отогнать животных на пастбище. Если не считать пары коров, на всех отчетливо виднелось клеймо «Шпоры».

Джо приблизился ко мне и, сдвинув шляпу на затылок, вытер лицо. Несмотря на прохладу, он вспотел. И не удивительно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так себе. Дай еще денек.

— Ну конечно… Но для тебя тоже есть работенка. — Он взглянул на меня. — Согласен поработать на западе?

— Когда угодно, — небрежно ответил я.

Я решил ничего не говорить о своих подозрениях.

— Хорошо… Однако будь осторожен.

Немного погодя я подъехал к дому и расседлал коня. Когда человек проделывает привычные вещи, он думает. А меня сейчас волновали только два вопроса.

Кто желал моей смерти? И почему?

На следующий день я спал, бездельничал и злился на самого себя из-за того, что не вернулся к работе. На другое утро оседлал гнедого с черными гривой и хвостом, взял запасного коня в поводу — хорошего коня, с которого удобно метать лассо, и отправился к хижине. Она оказалась пустой, но на доске было нацарапано углем: «Берегись Бриндла».

Хорошо, так и сделаю. Я не собирался связываться с ним, если этого можно избежать.

За весь день объездил одну террасу и пару длинных, неглубоких лощин, собрал восемь голов, потом на плоской вершине Столовой горы наткнулся еще на дюжину и погнал всех к ранчо.

К полудню, оказавшись вблизи хижины, я заехал переменить коня и застал там Фуэнтеса. Мы переседлали коней. Я взял пепельно-серого, на котором еще не ездил. Потом мы сели выпить кофе.

Фуэнтес молчал. Внезапно он прервал молчание:

— Знаешь, Бэлч… все время крутится тут. Я видел его два или три раза. Держится подальше от глаз.

— Сам Бэлч? Один?

— Si.

Это стоило выяснить поточнее. В округе не должно быть его скота. Всех животных с его клеймом, которые нам попадались, мы отгоняли на место сбора. Их отделят, когда начнут клеймить скот. Так обычно делается.

Мне не нравились такие загадки. Меня наняли на работу, и я с готовностью занимался делом, однако мне и в голову не приходило, что меня могут убить, а главное, я понятия не имел за что. Бэлч, похоже, был человеком, который сметет со своего пути любого, да и Сэддлер не лучше. У Роджера Бэлча собственные проблемы — он старался доказать всем, какой он крутой. Майор, похоже, способен сам позаботиться о себе. А что до Генри Розитера… то что может слепец?

У Розитера преданные работники, а Джо Хинг отличный скотовод.

— Ты полегче, — заметил Фуэнтес. — У тебя усталый вид.

Я пожал плечами.

— Какого черта! Оставить все на тебя?

Перед тем как выйти из хижины, Фуэнтес предупредил меня:

— Не аркань коров с серого, он у нас самый быстрый и очень хорошо объезженный конь, но слишком порывистый, чтобы бросать лассо.

Мы разделились, и я свернул на юго-восток, направляясь прямо туда, где в меня стреляли. Лучшее свидетельство того, что у меня не так уж много мозгов. И все же первый круг оказался удачным. Я сразу обнаружил с полдюжины голов и собрал их; потом сделал заезд пошире и добавил к тем еще несколько; перегнал все стадо на лучшее пастбище, расположенное по пути к ранчо, и вернулся назад. Я решил попытаться обнаружить следы. Но нигде никаких отпечатков лошадиных копыт не нашел. Неожиданно наткнулся еще на несколько коров и уже завернул их, когда услышал треск в кустарнике. Мой серый нервно присел и вытянул голову. Ну конечно, Старый Бриндл собственной персоной! Он стоял задрав морду и разглядывал меня.

У меня не было желания связываться с ним. К тому же он спас меня на этом самом месте несколько дней назад. Поэтому я просто помахал ему рукой и поспешил убраться подальше. Когда оглянулся, он все еще стоял на месте и, подняв голову, наблюдал за мной.

Если честно, то я испытывал к Старому Бриндлу теплые чувства. Этот злой и коварный бык, способный убить любого ковбоя, в том числе и меня, нравился мне. Дикий и свободный, он символизировал неукротимость духа. И к тому же давно уже заправлял в этих краях, которые считал своими.

Не сыскать животного свирепее, чем огромный лонгхорн, выросший на свободе, в чащобах на горах или на равнинах. Он нападает на все, что движется, даже на гризли. И тем не менее большинство загонщиков мечтают заарканить такого богатыря. Один его вид — уже вызов. Вызов, потому что всем известно: затянуть петлю на таком, как Старый Бриндл, — все равно что оказаться привязанным к циклону. И вы должны победить, не то будете сметены с пути или даже убиты. Дайте ковбою лассо, и он, рано или поздно, набросит его на все, что движется. Он будет арканить волков, койотов, горных львов и медведей… И я знал одного, который заарканил даже орла.

А пока я решил, пусть Старый Бриндл идет, куда ему заблагорассудится, без всяких препятствий с моей стороны, если только сам не станет нарываться.

А он мог.

Взобравшись на склон, я резко остановился. Внизу, в лощине, прямо передо мной, мужчина, стоявший ко мне спиной, завалил связанного быка и опустился рядом с ним на колени.

Его конь смотрел на нас, насторожив уши, но незнакомец слишком увлекся своим занятием, чтобы заметить чье-то присутствие.

Ставит клеймо? Но я не видел огня.

Вытащив винчестер, я медленным шагом спустился с холма.

Бык был мертв. Мужчина перерезал ему глотку, а теперь снимал кусок шкуры с бедра. Я узнал быка. Мы выгнали его из кустарника в первый день моего возвращения сюда.

— Ужин на одного, — спросил я, — или можно присоединиться?

Он быстро обернулся, его рука дернулась к оружию.

Это был Бэлч.

Глава 14

И без того его красное лицо залила краска.

— Послушай, — начал он, — это совсем не то, что ты думаешь.

— Убери руку с револьвера, и мы спокойно поговорим обо всем, — невозмутимо произнес я. Очень осторожно он опустил руку с оружием. — Похоже, что ты убил нашего быка на нашем же пастбище. Мне доводилось видеть, как вешали и за меньшее.

Вся его надменность мгновенно испарилась. Он внимательно смотрел на меня.

— Тэлон, все выглядит некрасиво, черт возьми, очень некрасиво. Но хуже всего, что это ваш бык, но на нем мое клеймо.

— Твое клеймо? — Я страшно удивился. По правде говоря, выгоняя тогда быка из кустов, я не обратил внимание на тавро, хотя обычно ковбой, занятый сбором скота, отмечает это машинально.

— Наш бык? На нем твое клеймо? — переспросил я.

— Тэлон, этому клейму уже два или три года. Можешь верить или нет, но я не краду скот. Я хочу заполучить каждого теленка, рожденного коровой, но по-честному. Я никогда ни у кого не крал. — Он сделал паузу. — Розитер думает иначе, да и твои ребята тоже, но это факт. Я никогда ни у кого не крал мяса, только когда нечего было есть… но мы все так поступаем, когда находимся далеко от дома. — Он продолжал: — Пару лет назад я заметил, как этот бык пошел за одной из ваших коров. Такое случается сплошь и рядом. Иногда теленок теряет мать и идет за первой попавшейся коровой. Я не обращал на это внимания, пока недавно не выяснилось еще кое-что. И тогда мне стало любопытно, просто до чертиков любопытно.

И Бэлч протянул кусок шкуры, который срезал с бедра животного. Если клеймо переделано — то есть поверх него выжжено новое, — то с виду оно может ничем не выделяться, но если взглянуть на обратную сторону шкуры, становится ясно видно то, что тавро переменили.

— Да, его переделали, — согласился я. — Наше на ваше. Этого вполне достаточно, Бэлч, чтобы вздернуть тебя.

Он кивнул.

— Я готов присягнуть, что не делал этого, и готов поручиться за своих ребят. Согласен, в последнее время у меня появилось несколько крутых парней, но те, кто работал у меня два года назад — а большинство из них и сейчас со мной, — честны как невинные младенцы. — Он снова помолчал. — Да и зачем мне проверять, настоящее ли клеймо на быке, который и так мой? Тэлон, здесь что-то не так. Не знаю, что к чему, но кто-то занимается тем, что пережигает клейма на скоте. Кто-то старается, чтобы ваш скот сошел за мой, и наоборот.

Конечно, Бэлч, грубый и жесткий человек, который без колебаний перешагнет через кого угодно, мне не нравился, но сейчас я ему верил.

— Похоже, кто-то пытается подлить масла в огонь, — согласился я. — Похоже, кому-то хочется, чтобы мы сцепились.

— Я уже думал об этом.

— Видимо, он нацелился заграбастать все пастбища и весь оставшийся скот. И считает, что ему некуда спешить.

— Может быть… Но кто?

Как ни странно, но в тот момент я подумал о Лизе. Мне не нравились тайны и загадки, особенно если они касались моей жизни или работы. А теперь их стало уже две.

Удастся ли их разгадать?

Вообще, кто она такая? Где ее семья? И где ее дом?

Некоторые полагают, что на бескрайних пастбищах, как эти, люди совсем не знают друг друга. Однако сообщество обитателей ранчо очень тесно связано, и все здесь знакомы… или хотя бы так считают. Чужак сразу же берется на заметку, и никто не успокоится, пока незнакомец не окажется на своем месте в общей схеме. Однако о Лизе представления не имел никто.

Это означало, что Лиза была здесь совершенно новым человеком и жила где-то достаточно далеко от других.

Кто оставался еще?

Майор… явно вне всяких подозрений. У него есть все, что ему нужно и он живет, как ему нравится. К тому же считается наиболее влиятельным человеком в округе — как в своих собственных глазах, так и по мнению остальных.

— Надо подумать, — немного погодя, заметил я. — Давай-ка, Бэлч, держать наше открытие при себе. Если у тебя появятся какие-нибудь мысли, дай мне знать.

Неожиданно, повинуясь порыву, я рассказал ему, как меня подстрелили. И о том, что на меня охотятся.

— Но почему — тебя? — удивился он.

— Кое-кто из наших ребят считает это делом рук твоих парней. Похоже, они слышали, что я неплохо стреляю, и им не терпится вывести меня из игры.

— Нет… вряд ли, Тэлон. — Он посмотрел на меня. — Мои не боятся ни тебя, ни кого-нибудь еще. Они предложили захватить тебя и заставить открыть карты, но я запретил им это. Если кто-то и стрелял в тебя, то не из моих.

— Ну, хорошо, — кивнул я. — Придерживай своих, а я постараюсь попридержать наших. А пока не будем ничего говорить и посмотрим, что последует дальше. Когда станет очевидно, что мы не собираемся драться, наш противник попытается принять более крутые меры.

Бэлч протянул руку.

— Договорились, Тэлон. Я так и сделаю.

Он выехал из лощины, а я, поскольку не любил, чтобы даром пропадало добро, спешился и, перед тем как направиться к хижине, вырезал себе несколько бифштексов.

Теперь мне предстоял разговор с Джо Хингом. К счастью, никто в «Стремени» не желал нажить себе неприятностей. А с Бэлчем и Сэддлером их и быть не должно.

Весь путь до нового загона, который построили в кустарнике, пока я отлеживался, моя голова раскалывалась от мыслей. Но я ни на шаг не приблизился к разгадке тайны.

Джо Хинг, Ропер, Фуэнтес и Харли немного потрудились и, используя широкую поляну посреди кустарника, загородили несколько проходов. Получился примитивный загон для скота, где его держали до перегона на ранчо. Грубая работа, но необходимая. Конечно, в загоне нашлось бы около дюжины прогалин, через которые коровы — если бы они знали их — могли вырваться на волю. Но мы не собирались держать их здесь слишком долго, чтобы они все сообразили.

Появился Фуэнтес со скотом. Соединив животных, мы загнали их в загон, а когда закрепили перекладины на чем-то вроде ворот, я рассказал Тони о Бэлче.

— Ничего не говори… никому, — предупредил я. — Ты увидишь этого быка, поэтому тебе нужно знать. Но тут очень сильно смердит, до самых небес, и я хочу знать, чем именно.

Перекатив сигару меж белых зубов, он удивленно посмотрел на меня.

— Ты же не думаешь, что вор — я, а? Ты же не считаешь, что я краду коров?

— Ну, — ответил я, — мне ничего про это неизвестно. Я просто готов поспорить, что ты не стал бы красть коров у того, на кого работаешь. — Усмехнувшись, добавил: — Сказать по правде, не думаю, что ты вообще станешь красть коров. И мне не хочется, чтобы ты стрелял в кого-то без особой на то причины.

Он посмотрел на кончик сигары.

— Я знаю одно, амиго, что тебе лучше быть поосторожней. И чувствую, что скоро что-то случится. Боюсь, что воры, обнаружив, что ты их раскусил, еще раз попытаются убить тебя.

— Они уже пытались, — ответил я.

Мы отправились к хижине, расседлали своих коней, умылись и вошли в дом. Я как раз надевал рубашку, когда из-за подъема появилась лошадь, несущаяся во весь опор.

Ее погоняла Энн.

Фуэнтес стоял у дверного косяка с винчестером в руках. Она бросила на него быстрый взгляд.

— Вы все вооружаетесь? Что случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто мы не хотим, чтобы с нами что-нибудь случилось.

— Папа хочет встретиться с вами, — улыбнулась мне Энн. — Вы приглашены на обед.

— Прошу прощения, но у меня нет ничего, кроме рабочей одежды.

— Не волнуйтесь. — Она посмотрела на Тони. — Извините, он хочет поговорить с Майло… конфиденциально.

Фуэнтес пожал плечами.

— Нам обоим не стоит уезжать, но если он поедет, то оставьте его у себя ночевать. Он не совсем окреп, сеньорита. Хотя и работает, но все еще слаб.

— Я заметила.

— Кто это слаб? — взревел я. — Да я в любой момент могу положить тебя на лопатки!

Фуэнтес ухмыльнулся:

— Возможно, амиго, возможно. Но я думаю о долгой поездке по ночному воздуху. Мне кажется, она не очень-то полезна для тебя, а?

Я понял, куда он клонит, и у него имелись на то причины. Но все это касалось не одного меня.

— Ночной воздух вреден не только мне. — Я стал серьезным. — Опасаюсь оставлять тебя одного. Эти мерзавцы могут вернуться сюда.

— Какое им дело до меня? — удивился он.

— У мерзавцев возникают странные идеи. Вдруг они решат, что тебе о них известно так же много, как и мне.

— Может быть, вы перестанете болтать глупости? — нетерпеливо вмешалась Энн. — Вы судите как дети.

— Да он всегда шутит, — успокоил ее Фуэнтес. — И только иногда говорит серьезно.

Как хорошо, что у меня в хижине оставалась чистая рубашка. Не потребовалось много времени, чтобы надеть ее и причесаться. Спустя несколько минут мы поскакали. К счастью, Энн торопилась добраться до ранчо. Мы неслись во весь опор, и мне это нравилось — по скачущему всаднику очень неудобно целиться.

Я толком не знаю, что хотел увидеть, но того, что оказалось передо мной, точно не ожидал. Дом майора был большим, белым и элегантным, украшенным четырьмя колоннами вдоль фасада и балконами между парой колонн по обеим сторонам от дверей. Три ступени вели на крытую веранду округлой формы, на которой стояли стол и кресла.

На мгновение я замешкался.

— Вы уверены, что он хочет принять меня здесь? А не где-нибудь в людской?

— Уверена.

Мы вошли, и майор, сняв очки, выглянул из большого кресла, в котором сидел.

— Входите, входите, сынок! — Он поднялся. — Извините, что мне пришлось послать за вами Энн, но у нее как раз была оседлана лошадь.

— Это доставило мне удовольствие, сэр.

Он снова взглянул на меня — недоуменным, оценивающим взглядом. Потом указал на кресло напротив своего.

— Выпьете что-нибудь? Может быть, виски?

— Шерри, сэр. Предпочитаю его… если только у вас нет мадеры.

Он снова посмотрел на меня, а когда вошел пожилой китаец, распорядился:

— Фонг, бренди для меня и мадеры для джентльмена. — Он еще раз оценил меня. — Что-нибудь определенное?

— Бол или Рейнуотер… любое.

Майор Тимберли выбил пепел из потухшей трубки и задумчиво пососал мундштук. Несколько раз он бросал на меня взгляды из-под густых бровей. Потом принялся набивать табаком трубку.

— Никак не могу разобраться в вас, молодой человек.

— В самом деле?

— Вы работаете со скотом на моего соседа, и я наслышан, что вы известны как человек, хорошо владеющий оружием. К тому же у вас манеры джентльмена.

Я улыбнулся ему.

— Сэр, манеры ни к чему не обязывают, не более, чем одежда. Манерам можно выучиться, а одежду купить.

— Да-да, конечно. Но тут чувствуется определенный стиль, сэр, вполне определенный стиль. По нему и узнается джентльмен, сэр.

— Я не замечал, чтобы для скота имело какое-либо значение, сэр, джентльмен или нет человек на хорошем коне, умеющий накинуть лассо. И потом, в наши дни у мужчин стало модным подражать Западу.

— Да-да, конечно. — Майор Тимберли раскурил свою трубку. — Насколько я понимаю, в вас стреляли?

— Более того, сэр. В меня попали.

— И вы не знаете, кто это сделал?

— На данный момент нет, сэр.

— Тэлон, мне необходимы люди. Особенно те, кто умеет обращаться с оружием. Кажется, в наших краях скоро начнется война… Не знаю когда, почему или зачем… Не знаю, кто начнет ее, но я хочу победить. — Он сердито запыхтел трубкой. — Более того, я намерен победить.

— И чего вы надеетесь достичь, сэр?

— Мира… Безопасности. По крайней мере, на какое-то время.

— Ну, конечно, сэр. Это то, что мы не в состоянии долго сохранять, не так ли, сэр? — Я помолчал. — Если вы хотите нанять меня в качестве бойца, то не стоит тратить времени даром. Я ковбой и не более того.

— И поэтому Розитер нанял вас? — резко показывая свое недовольство, спросил майор.

— Я полагаю, он меня нанял, так как Джо Хинг сказал ему, что на ранчо нужен работник. Он понятия не имел, что я умею обращаться с оружием. Я никак не рекламировал этот факт. Более того, не вижу причин, из-за которых могут произойти какие-либо неприятности. Я уверен, что нет ничего такого, о чем вы, Бэлч, Сэддлер и Генри Розитер не смогли бы договориться между собой. А если вы затеете войну, то только сыграете на руку тому, кто раздувает огонь.

Майор затих. С минуту он курил, а потом очень осторожно спросил:

— И кто это может быть?

— Не знаю.

— А кто из нас троих мог бы быть? Ведь это все, кто здесь есть.

Мадера оказалась неплохой. Я поставил бокал и, сам не веря тому, что говорю, произнес:

— А если предположить, что тут замешан посторонний? Некто, держащийся на безопасном расстоянии и намеренно подстраивающий всякие пакости, которые вызывают ваше подозрение. На карту поставлено несколько сот тысяч акров отменных пастбищ, майор. — Внезапно я сменил тему: — Как у вас идет сгон скота?

Он метнул в меня взглядом.

— Так себе… А у вас?

— То же самое. — Я немного помедлил. — А как у вас с молодняком?

Майор со стуком поставил свой бокал.

— Однако что вы под этим подразумеваете, молодой человек? Что вам известно о моем скоте?

— Совсем ничего, но я подозреваю, что вы недосчитываетесь поголовья. Я подозреваю, что вы не находите трехлеток и телят помоложе.

Он уставился на меня.

— Вы правы, будь оно неладно! Но откуда вам это известно?

— Потому что то же самое происходит и у нас, и у Бэлча, и у Сэддлера. — Я взял бокал. — Нам попалось совсем немного животных моложе четырех лет.

Сделав глоток, майор взволнованно вытер рот тыльной стороной ладони.

— Какое-то проклятье! Именно проклятье! — Он показал жестом вокруг себя. — Я живу хорошо, молодой человек. И мне нравится жить с комфортом. Но это дорого стоит, будь оно неладно. Стоит больших денег, поэтому мне нужна каждая голова скота, которую я могу заполучить. Поверьте, я говорю вам то, что не говорил никому, но вы джентльмен, сэр. Мне все равно, чем вы занимаетесь, вы джентльмен. И сохраните конфиденциальность того, что я вам сообщаю. — Он помолчал. — Мне необходим племенной скот! Я задолжал. Сильно задолжал. Люди считают меня богатым, и если скот, который мне принадлежит, окажется на месте, то так оно и есть. Но если нет? Я потеряю все. Все до последнего. Учтите, вы подведете меня, рассказав о том, что я говорил такое, и я назову вас лжецом, сэр, и вызову на дуэль — стрелок вы или нет.

— Можете быть уверены, что я ни словом не обмолвлюсь об этом. А ваша дочь знает?

— Энн? Конечно же нет! Женская голова не предназначена для таких проблем. И не должна знать. Женщины обладают красотой, грацией, обаянием — за это мы их любим, ради них и работаем. Даже бедняк, сэр, мечтает, чтобы женщина обладала такими качествами, и его жена обязана иметь их — хотя бы в его собственных глазах. Энн ничего не известно, и она ничего не узнает.

— А если с вами что-нибудь случится? Как тогда? Как она справится?

Майор Тимберли махнул рукой.

— Ничего со мной не случится. — Неожиданно он встал. — Бэлч и Сэддлер тоже недосчитались скота! Тогда возникает другой вопрос. Если только… — Он посмотрел на меня. — Если только кто-то из них не крадет коров у самого себя, чтобы выглядеть невиновным. Мальчик мой, окажись то, что мы предполагаем, правдой, значит, скот крадут уже в течение нескольких лет, крадут очень осторожно, чтобы его исчезновение не замечали.

Мои мысли крутились вокруг того, что он сказал насчет женщин, ничего не понимающих в делах. Ему стоило бы познакомиться с моей матерью. Эм Тэлон была на четверть дюйма ниже шести футов — высокая, ширококостная женщина с гор. В молодости она считалась привлекательной, но я не уверен, что ее когда-нибудь называли хорошенькой… Скорее всего, необычной.

Еще при жизни отца она принимала участие в управлении хозяйством, отлично разбиралась в скоте — так же как и в мужчинах — и во всем действовала, как Сэкетт — такую фамилию носила ее семья. Сильная женщина, она родилась, чтобы идти бок о бок с сильным мужчиной, каким и был мой отец. Однако в первую очередь он считал себя строителем и лишь потом ранчеро.

Мы с майором Тимберли еще долго разговаривали, и наконец, когда наступило время идти спать, он сказал:

— Молодой человек, если вы узнаете что-то новое, сразу же приезжайте ко мне. Понадобится предпринять какие-то действия, чтобы остановить скотокрадство, — предпринимайте, и я всегда поддержу вас.

— Тут дело обстоит иначе, сэр. Пока скотокрадство не стоит останавливать.

— Да вы шутите?

— Вовсе нет, сэр. Сначала надо разузнать, что со скотом. Я полагаю, что его где-то прячут, в каком-то тайном месте, где-то подальше отсюда. Если мы сейчас насядем на скотокрадов, то они просто-напросто сбегут вместе со стадом и уберутся в Мексику. И тогда вы потеряете все. Предоставьте это мне, майор. Кажется, у меня возникла кое-какая идея. Если вы захотите связаться со мной, то я в хижине. А если меня не будет, передайте Фуэнтесу.

— Мексиканцу?

— Он лучший работник «Стремени», майор, и надежный человек.

— Конечно. Я не хотел никого обидеть и хорошо знаю Фуэнтеса. Он может получить у меня работу, когда только пожелает.

На следующее утро майор не вышел к завтраку, зато появилась Энн.

Она вошла радостная и сияющая, в бело-голубом клетчатом платье и в чем-то вроде голубого шарфа на шее.

— Вы с папой так долго разговаривали, — оживленно произнесла она. — Вы просили моей руки?

— Увы, — ответил я, — мы говорили о скоте. До вас так и не добрались.

— Вы хотите сказать, что он даже не произнес перёд вами свой излюбленный монолог о том, что женщины ничего не понимают в делах? Удивительно! Он обожает эту тему. Он милый, но такой наивный. Я больше его разбираюсь в том, как вести дела на ранчо, и занимаюсь этим… с двенадцати лет. Мама говорила мне, что я должна за ним присматривать.

Я усмехнулся:

— А он об этом знает?

— О Господи! Нет. Он бы страшно расстроился. Но отец отлично разбирается в скоте и лошадях. Умеет делать деньги, хотя еще лучше умеет их тратить… Но даже при этом мы решили бы все наши проблемы, если бы не эта недостача скота.

— А много не хватает?

— Больше половины молодняка… и несколько лучших шестилеток.

Больше половины? Бэлч и Сэддлер недосчитались почти всех. Не в этом ли разгадка? И к тому же животные у майора лучше, чем у «Стремени» или Бэлча. Он привез несколько великолепных быков, и его молодняк нагуливал больше мяса, так почему тогда половина или чуть больше?

Новые сведения требовалось обдумать, но, возвращаясь утром назад, я выбросил все из головы. Первые несколько миль пролегали через открытые прерии, где и за две мили никто бы не. смог подобраться ко мне незамеченным. В разных местах мне попалось несколько животных с клеймом «Стремени», и я погнал их впереди себя. Но по мере приближения к невысоким покатым холмам стал осторожней.

Такие холмы очень обманчивы, в них есть места, удобные для засады, хотя на первый взгляд их не заметно. Я сделал широкий вираж, чтобы вернуть корову, вознамерившуюся сбежать в холмы, и тут обнаружил следы — несколько свежих, отчетливо читаемых отпечатков копыт коня, летящего легким галопом.

Следы указывали на холмы слева от меня, поэтому я окинул взглядом поросшие травой вершины, но не заметил ничего подозрительного. Мой серый по собственной инициативе двинул было за быком вправо, но я остановил его.

Внезапно я гикнул и погнал скот бегом через пролом, а сам тут же развернул серого и во весь дух влетел на левый склон.

Серый оказался на гребне в тот самый момент, когда возле моего уха просвистела пуля, затем я увидел, как кто-то спешно взбирается в седло и его конь во весь опор рвется вперед.

Серый умел и любил бегать. Несмотря на крутой подъем по склону, он сорвался с места и поскакал без моих понуканий. Я вытащил винчестер, поймал на мушку раскачивающуюся впереди фигуру и выстрелил.

И промазал.

На таком расстоянии да еще по движущейся цели… произошло бы чудо, если бы я попал. А всадник подхлестнул коня и исчез!

К тому моменту он находился в двухстах ярдах от меня. Когда я добрался до этого места, то увидел узкий спуск, который вел вниз, в лесистую долину. Видимо, он проскользнул в щель и скрылся. Я подъехал к спуску и остановился.

Передо мной расстилались с добрых полмили густого кустарника, заканчивавшегося у разрушенных холмов. В воздухе стоял запах пыли. Человек, которого я преследовал, скрывался где-то поблизости, он, наверное, только и ждал, чтобы я двинулся вперед и позволил себя убить. Однако я настолько приблизился к разгадке!

Следы… На покрытой пылью земле я нашел пару следов и определил направление. В следующую минуту я оказался в зарослях, петляя между опунциями и меските.

Еще один след — сломанная ветка меските. А вот здесь листья только что расправились после того, как кто-то продирался сквозь кусты. Я осторожно шел, не переставая пристально оглядывать пространство слева и справа от себя. Однако час поисков не дал ничего.

Стрелявший в меня опять скрылся. Мне стало казаться, что мое везение иссякает. В конце концов, сколько можно промахиваться?

Допустим, ему представлялось не так уж много возможностей, но все равно мою шкуру спасало только везение, а оно недолговечно. Обстоятельства были против меня.

Спустившись в лощину, я отправился за своим скотом, который прошел через редкий кустарник и теперь рассеялся по всему пастбищу. Я снова собрал коров вместе и погнал вперед, подобрав по дороге еще парочку.

Когда я вернулся, Фуэнтес уже уехал, но в хижине, за столом с кружкой кофе в руке, сидел Денни Рольф.

Однако у меня возникло ощущение, что он здесь недавно.

Он как-то настороженно и даже виновато посмотрел на меня. Потом опустил кружку на стол.

— Привет, — сказал он.

— Интересно, где же ты был?

Глава 15

Взяв кружку, я подошел к кофейнику и налил кофе. Мои глаза зацепились за кусок глины возле очага, все еще мокрой. Я внезапно напрягся, когда увидел ее.

Глина? Где тут поблизости есть глина? Я посмотрел через дверь на желоб с водой. Он оказался далеко не переполненным, а земля вокруг него — совершенно сухой.

Выпрямившись, я отхлебнул кофе и осторожно глянул мимо кружки на сапоги Денни Рольфа.

Глина.

Опустившись на стул по другую сторону стола, я снова выглянул за дверь. Его конь стоял привязанным в дальней части загона, что само по себе казалось странным. Вроде бы он хотел подобраться к хижине незамеченным, хотя и не настолько, чтобы прошмыгнуть в нее.

— Повезло сегодня?

— Что? — Денни, чем-то явно обеспокоенный, вздрогнул. — Повезло? Да нет. Нашел несколько голов, но они сбежали. Теперь их трудно сгонять — слишком часто с ними это делали.

Он посмотрел на мою шляпу.

— Такая хорошая шляпа и совсем испорчена. Тебе надо купить новую.

— Я и сам думал, но туда, где я смог бы достать новую, слишком долго ехать. Не так уж много таких мест в эту сторону от Сан-Антонио.

Денни как-то странно посмотрел на меня.

— Сан-Антонио? Совсем не то направление. Почему там? Есть места и к северу от нас… По-моему, не так уж далеко.

Мы оба говорили мало, каждый был занят собственными мыслями. Одежда Денни, кроме сапог, была пыльной. Он работал или где-то ездил… Но где?

— Денни, — начал я, — нам пора угомониться и оставить в покое хозяйство Бэлча и Сэддлера.

— Что ты хочешь сказать? — Он посмотрел на меня прямым, мрачным взглядом.

— Они тоже недосчитались скота. Возможно, нашелся человек, который хочет развязать войну между нами, чтобы потом забрать себе то, что останется.

— Да не верю я в это, — усмехнулся Денни. — Для чего же они тогда наняли охранников? Ты, черт возьми, хорошо знаешь, с каким напором действует Бэлч. А что до его сыночка…

— Успокойся. У нас нет никаких доказательств, чтобы предъявить обвинение. Только взаимная неприязнь и подозрительность.

— Ты здесь недолго. Подожди немного и сам увидишь. — Он помолчал. — Ты работал к югу отсюда?

— Немного… но в основном — к востоку.

— Джо Хинг сказал, что ты нужен на плоскогорье с другой стороны. Он хочет отделить наш скот от скота Бэлча и Сэддлера. Если ты и в самом деле неплохо обращаешься с оружием, то это как раз для тебя.

— Ни к чему доводить дело до стрельбы.

Он не спеша, внимательно оглядел меня.

— А этот Ингерман… он выглядит очень опасным. И Джори Бентон… Я слышал, он грозился подстрелить тебя.

Похоже, Денни старался вывести меня из себя, однако я только улыбнулся в ответ:

— Ингерман крутой мужик… Не знаю, как насчёт Бентона, а Ингерман умеет драться. Это жестокий и опасный тип, и если ты собрался выйти с ним на ковер, то лучше настроиться на битву до последнего. Ему платят жалованье охранника, и он собирается отрабатывать его.

— Испугался?

— Нет, Денни. Я не испугался — просто осторожен. Я никогда не бросаю дело на полпути. Когда человек наводит оружие на другого, ему лучше иметь на это причину, и, черт возьми, достаточно вескую. Оружие не игрушка. Оно не для того, чтобы его выставлять напоказ или повсюду размахивать им. Когда берешься за оружие, то можешь и сам погибнуть.

— Ты рассуждаешь так, словно боишься?

— Нет. Я говорю как осмотрительный человек, который не желает убивать другого, если только того не потребуют обстоятельства. Когда кто-то берет в руки оружие, он вместе с тем принимает на себя ответственность. Оружие опасно, с ним необходимо соблюдать спокойствие и благоразумие.

— Не понимаю, о чем ты.

— Нужно быть справедливым. Тот другой, который носит оружие, тоже имеет семью, дом, у него есть надежда, мечты и свои амбиции. И если ты порядочный человек, то должен помнить об этом. Никто, находясь в здравом уме, не отбирает так запросто человеческую жизнь.

Денни встал, слегка потягиваясь. Глина на его сапогах подсохла. Он подцепил ее где-то неподалеку отсюда, но где? Есть тут и другие водоемы… ключи, которые Фуэнтес показал мне, и еще пару мы нашли вместе — но все они восточнее. Ну и конечно, есть еще ручей там…

— Не встречал Старого Бриндла? — неожиданно спросил я.

— Бриндла? Нет. И надеюсь, что никогда не повстречаю.

— Ты лучше не приближайся к ручью, — как бы невзначай заметил я. — Именно там я видел его в последний раз.

— К какому ручью? — воинственно вскинулся он. — Кто тебе сказал, что я был у ручья? — Денни с подозрением уставился на меня, его лицо пылало и выглядело виноватым.

— Никто, Денни. Я только сказал, что там Бриндл. Джо Хинг не хочет, чтобы он поднял на рога кого-нибудь из нас.

Денни направился к двери.

— Ну, мне пора возвращаться. — Однако он медлил, словно хотел что-то сказать, потом решился. — Насчет той девушки, чью коробку ты купил. Ты в нее влюблен?

— В Лизу? Нет. Просто она показалась мне совсем одинокой, а потом, я никого там особенно не знал, поэтому и торговался за ее коробку.

— Ты много заплатил, — тоном обвинителя произнес Денни. — Откуда у тебя столько денег?

— Скопил. Я не пьяница, Денни, и бережливо обращаюсь с долларом. Я люблю хорошо одеваться, люблю лошадей, вот и придерживаю деньги, чтобы потратить их для души.

— Ты ухаживал за ней и, мне кажется, навлек на нее неприятности.

— Сомневаюсь, но если так, то я не нарочно.

Денни все еще маячил в дверях.

— А где она живет?

— Она мне не говорила.

Он решил, что я лгу. Я видел это по его глазам, и у меня внезапно возникло подозрение, что Денни сам подумывает о ней. Энн Тимберли ему не ровня, как и Хина Бенн. Барби-Энн мечтала только о Роджере Бэлче, а Денни был молод, и в его голове бродили собственные мечты, а тут появилась девушка, которая могла полностью соответствовать им. И если у него возникла неприязнь ко мне — что вполне возможно, — то причиной могла стать Лиза.

— Раз уж она не сказала мне, то, значит, не хотела, чтобы я знал. Думается, что она не хотела, чтобы вообще кто-нибудь знал. Наверное, у нее есть серьезные основания оставаться неизвестной.

— Ты подозреваешь, что она во что-то замешана? — Он уставился на меня тяжелым взглядом, явно настроенный развивать тему и дальше.

— Да нет, Денни. Похоже, она милая девушка, только чего-то боится. Она сказала, что никто не знает о том, что она поехала на вечеринку, и что ей надо возвращаться.

Мы поговорили еще немного кое о чем, потом Денни вышел и уехал. А я пошел туда, где была привязана его лошадь. Там валялось несколько комков засохшей глины, отвалившейся с ее копыт.

Если бы он приехал издалека, то эта глина отвалилась бы раньше. Значит, он влез в нее где-то неподалеку… Но где?

Я ворошил огонь, собираясь заняться стряпней, когда появился Фуэнтес. Расседлав коня, он заметил оставленные Денни следы и посмотрел в сторону хижины.

Появившись в дверях, я сказал:

— Это Денни. У него что-то на уме, но он так и не раскололся. Сказал, что видел Хинга. Он хочет, чтобы мы приехали. Собирается поработать на западе, на плоскогорье. Боится, что могут возникнуть неприятности. — Помолчав, я добавил: — Не верю, что они возникнут. Бэлч не станет вмешиваться.

— А Роджер?

Да, а Роджер? Я вспомнил о Роджере, о его двух револьверах и желании доказать, что он значительнее, чем есть на самом деле. От случая к случаю мне приходилось ездить с несколькими малорослыми мужчинами, и некоторые из них оказались прекрасными работниками… Хорошие ребята. Нет, Роджеру не давал покоя не только его небольшой рост. В нем жила какая-то внутренняя червоточина, что-то опасное. Оно и управляло им.

Фуэнтес сменил тему:

— Нарвался сегодня на нескольких бешеных. Нам нужно проверять каждую голову, которую пригоняем.

— Денни хочет поработать на этих пастбищах.

Фуэнтес развернулся ко мне.

— Он не сказал почему?

— Нет, но я полагаю, из-за Лизы. Той девушки, с благотворительного вечера.

Фуэнтес ухмыльнулся:

— Почему бы и нет? Он молод, а она хорошенькая.

Вполне правдоподобно, но эта мысль почему-то беспокоила меня. Денни был молод и впечатлителен, а она напугана тем, что сделала. Чтобы прийти на вечеринку, она ускользнула тайком. Значит, кто-то у нее дома не хотел, чтобы она туда ходила.

Мать? Отец? Или кто-нибудь еще? По какой причине?

Чтобы семья долго жила в округе, оставаясь совершенно неизвестной, противоречило всякой логике. Тогда… что вероятнее, они тут совсем недавно. Поселились где-нибудь в стороне от наезженных дорог, что не такая уж и редкость. В этих краях люди вообще живут достаточно далеко друг от друга.

Однако здесь хватает народу, который разъезжает повсюду. Я подумал о ее одежде. Она выглядела довольно хорошо, хотя была простой и слегка поношенной, но чистой и выглаженной чей-то умелой рукой.

Даже если Лиза жила здесь недавно, совершенно очевидно, она боялась, что узнают, где обосновалась ее семья. По каким-то личным мотивам? Или из-за того, кто не хотел, чтобы она уезжала из дому?

— Тони, — я запнулся, — мне не хочется уезжать отсюда.

Он пожал плечами.

— Мы нужны Джо. Он ждет неприятностей от Бэлча.

— Их не будет.

— Ты считаешь, амиго, что после вашего разговора он оставит нас в покое?

— Да… Но Бог его знает, может, я и ошибаюсь.

Мы упаковали всю свою поклажу, оседлали свежих коней, но я жалел, что нам приходится уезжать. Чего мне хотелось, так это выкроить время, чтобы съездить подальше на юг и подальше на восток. Там, на плато Эдвардса, было много каньонов — много мест, где можно спрятать скот.

Внезапно меня разобрало любопытство. А сколько всего украдено голов? Я спросил об этом у Фуэнтеса.

— Пятьсот… А то и в два раза больше. Похоже, вор берет дань со всех трех хозяйств и делает это уже года три.

— Тогда ему пора подумать об индейцах.

— Si, но, может, и не пора, амиго. А вдруг они друзья — как ты считаешь?

— Или он нашел какое-то укромное местечко, куда они не станут заглядывать.

Фуэнтес покачал головой.

— Апачи не станут заглядывать? Апачи заглянут даже через врата ада, амиго. Так же, как кайова или команчи.

Дальше мы ехали молча. Делить скот заранее — что-то новенькое для этих мест. Обычно двое-трое соседей собирают животных и потом отгоняют. Добираясь до конечного пункта, они продают пригнанный скот, получая деньги за всех животных с клеймом своей местности, а когда возвращаются, то рассчитываются друг с другом.

Молодняк без клейма обычно получает тавро матери — если она окажется поблизости. И если ранчеро честен. В противном случае отбившееся от стада животное получает его собственное клеймо. Зачастую попадается довольно много скота вовсе без клейма… «мэверики»… Те, кто клеймят скот, или тот, кто за это отвечает, ставят на таких животных то тавро, какое им заблагорассудится.

Много лет назад в Восточном Техасе человек по имени Мэверик, сбывая свой скот стадами, никогда не утруждал себя тем, чтобы пересчитать или заклеймить его. И когда на пастбище попадался неклейменый теленок, кто-нибудь обязательно говорил: «Ага, вот один из бычков Мэверика!» Отсюда и пошло название для неклейменого скота.

Когда мы приехали на ранчо, там царил покой. Мы пригнали мало скота, поскольку намеревались сразу же двинуться дальше.

В бараке оказался Джо Хинг. Не скрывая удивления, он воззрился на нас:

— Не ожидал вас, ребята. Что случилось?

— Разве ты не говорил Денни, чтобы мы приехали? Он передал, что ты готов двинуть на запад за скотом.

— Ну… пока только собирался. Но я не посылал Денни за вами — да и никого другого. Я планировал в начале той недели…

Вот так. Я посмотрел на Фуэнтеса, а он на меня.

— Денни сказал, что мы тебе нужны, — пояснил Фуэнтес. — Может быть, он тебя не понял?

Вошел Бен Ропер.

— Ну как, поддался вам Старый Бриндл?

— Он где-то там. Если хочешь, займись им. Наш приятель как раз собрал по кустам небольшую банду таких же зловредных и необузданных быков, как и сам.

Раздраженный, я отошел к дверям. Что затеял Денни? Я слышал, как Фуэнтес что-то сказал по этому поводу Хингу, но мои мысли грызли меня, как собака кость. Он дал нам… или мне это показалось… дезинформацию и таким образом получил все поле в свое распоряжение. А я мечтал побыть там еще несколько дней. Я даже выругался, вспомнив о своих планах съездить на восток и на юг. Мне хотелось отыскать пропавший скот, и у меня на сей счет имелись кое-какие предположения. А теперь пройдут дни, а то и недели, прежде чем я снова попаду туда.

— В чем дело? — спросил Бен Ропер, скручивая сигарету.

Я рассказал ему.

— Не похоже на Денни, — удивился он. — Очень хороший малый. Отличный работник… А может, ты и прав насчет девушки. После танцев он только и говорил о ней. — Бен усмехнулся. — Трудно предположить, что выкинет молодой бычок, если ему что-то взбрело в голову.

Он прикурил.

— Ладно. Зато поешь как следует. Барби-Энн расстроена, а когда она не в себе, то стряпает отлично.

Бен посмотрел на убегающие вдаль холмы.

— Тут приезжал Роджер Бэлч… Пробыл немного в доме. С тех пор она еще больше не в себе.

— Сколько отсюда до Сан-Антонио? — спросил я, меняя тему разговора.

— Никогда не ездил отсюда, — в раздумье произнес он. — Наверное, миль сто. А то и больше. — Бен перевел взгляд на меня. — Хочешь задать деру? Черт побери, приятель, ты нам нужен!

— Просто размышляю.

Присев на корточки, я поднял осколок камня и начертил на песке грубый контур плоскогорья, как я его представлял… к западу от нас.

Ближайший крупный город — Сан-Антонио, но до него далеко… несколько дней пути.

Между нами и Сан-Антонио простиралась обширная пересеченная местность, поросшие травой равнины сменялись покатыми холмами, где всегда можно было найти ручьи, чтобы обеспечить себя питьевой водой, даже если не известны большие водоемы. Но чтобы гнать телят по этому пути… особенно таких молодых… нет, вряд ли. Тогда вору нужно примириться с потерей по той или иной причине половины скота.

Угнанный скот находился где-то здесь, между нами и Сан-Антонио, и я готов поспорить, что не дальше чем в двадцати милях — где-то тут, в стране кайова. Понадобится вода… Молодняк очень много пьет, пока растет… И кто-нибудь, чтобы приглядывать за телятами… если только в распоряжении скотокрада нет большого количества воды и очень богатого пастбища.

Я посмотрел на свой рисунок. Он мне мало о чем говорил. Оставалось несколько белых пятен, которые необходимо заполнить. Нужно поговорить с кем-нибудь, кто знает эту местность и кто не станет интересоваться, зачем мне это надо. А еще лучше, чтобы тот, у кого я буду выспрашивать, даже не заподозрил, что его выспрашивают.

Выпрямившись, я подтянул ремень с кобурой, когда с крыльца дома кого-то позвали.

— Похоже, ты понадобился, — сказал Бен.

На ступеньках стояла Барби-Энн, и я направился к ней. Бен вернулся в хижину.

Барби-Энн выглядела бледной и напряженной. Ее глаза неестественно блестели, а руки слегка дрожали.

— Тэлон, — произнесла она, — хотите заработать пятьсот долларов?

Пораженный, я уставился на нее.

— Я назвала сумму — пятьсот долларов, — повторила она. — Это больше, чем вы можете заработать за год, даже если вам заплатят как охраннику у Бэлча и Сэддлера.

— Большие деньги, — согласился я. — И как же я их заработаю?

Сжав губы, Барби-Энн уставилась на меня. В этот момент ее можно было назвать какой угодно, но только не красивой.

— Вы убьете человека… Вы убьете Роджера Бэлча.

Глава 16

Ну и дела. Я стоял ошарашенный. Барби-Энн теперь не походила на прежнюю милую девушку. Кожа на скулах натянулась, а лицо пылало такой ненавистью, какую я редко встречал у мужчин, не то что у женщин.

— Убейте его, — повторила она, — и я отдам вам пятьсот долларов!

— Вы меня не за того приняли, — возразил я. — Я не убиваю по заказу.

— Но вы же стрелок! Это всем известно. Вы же убивали людей и раньше! — настаивала она.

— Я пользовался оружием только для самозащиты или защищая собственность. Но никогда не сдавал внаем свое оружие и никогда не стану этого делать. Вы не того выбрали. В любом случае, — более мягко добавил я, — вы сейчас не в себе, на самом деле вы не желаете его смерти. И не можете хотеть, чтобы убили человека.

— Черта с два! — Зрачки Барби-Энн сузились от ярости. — Я хочу видеть, как он валяется мертвый, прямо здесь, на полу. Я бы растоптала его лицо ногами!

— Мне очень жаль, мэм.

— Будьте вы прокляты! Трусливый койот! Вы его боитесь! Боитесь!

— Это не так, мэм. Ни у кого из нас нет причин убивать Роджера Бэлча. Едва ли его кто-то особенно любит, но это не повод, чтобы убивать человека.

— Вы боитесь! — гневно повторяла она. — Вы боитесь!

— Вы должны извинить меня, мэм. — Я попятился назад. — Я не убийца.

Послав мне вслед проклятия, она вернулась в дом. Как только я вошел в барак, к дверям подошел Фуэнтес.

— В чем дело? — с любопытством спросил он.

Я рассказал.

Он задумчиво посмотрел на меня, потом пожал плечами.

— Я думаю, что он сказал ей, что между ними все кончено. Или что женятся на Энн Тимберли.

— На ком женится?

Я повернулся к Фуэнтесу.

— Он ухаживает за ней. Ездит на свидания, у них все обговорено… Об этом все знают. Наверно, и Барби-Энн узнала и высказала ему это в лицо.

Джо Хинг слушал.

— Ничего, переживет, — беспечно заметил он.

— Не знаю, — помолчав, возразил я. — Она в таком возбужденном состоянии. Если не сможет найти кого-нибудь, чтобы убить его, то сделает это сама.

Выудив из-под койки вещевой мешок, я достал из него рубашку, требующую починки, и принялся зашивать дыру. Большинство ковбоев возят с собой иголку и нитки, но моя рубаха была из оленьей кожи, и я зашивал ее тонким сыромятным ремешком.

С минуту Хинг наблюдал за мной.

— Черт побери, — сказал он, — у тебя получается прямо как у портного.

— Я научился этому, наблюдая за матерью, она большая рукодельница.

Он задумчиво посмотрел на меня:

— Откуда ты, Тэлон? Ты никогда не говорил.

На Западе такой вопрос задают крайне редко. Поэтому я лишь повторил за ним:

— Это верно. Никогда.

Хинг слегка покраснел и стал подниматься, но я не желал его обидеть.

— Я с севера… Из Колорадо.

— Хорошая страна, — обронил он и вышел.

Фуэнтес лежал, растянувшись на своей койке. Теперь он сел и натягивал сапоги.

— У меня плохое предчувствие, — бросил он. — Как у старого быка перед бурей.

Взглянув на него, я запрятал конец кнута и туго затянул его.

— У меня тоже, — согласился я с ним.

На двор въехал Бен Ропер и, спешившись, стал расседлывать коня. Потом распустил лассо и заарканил свежего.

— Ну и куда он собирается, как ты считаешь? — спросил я Тони.

— Он это тоже чувствует, — ответил он. — И на всякий случай готовится.

Из дома вышла Барби-Энн и окликнула Бена:

— Совсем забыла. Харли хочет, чтобы кто-нибудь из вас подменил его. Ему надо съездить домой.

Фуэнтес начал было вставать, но я махнул ему, чтобы сидел.

— Я сам поеду.

На улице я сказал Бену:

— Пока у тебя в руках лассо, отлови и для меня одного. Этот серый вполне подойдет. Я подменю Харли.

— Но ты только что приехал, — запротестовал он.

— А ты нет? — Я улыбнулся. — Мне надо убраться из этой хижины. У меня от него начинается лихорадка.

Бен накинул петлю на серого, который, почувствовав ее, тут же успокоился. Это был хороший конь, и хоть я на нем не ездил, но видел, как он бегает. Оседлав его, я затянул подпругу.

Стоя рядом, Бен сворачивал лассо. Он не сводил с меня глаз и наконец произнес:

— Джо говорил, что у тебя был разговор с Барби-Энн. И что она хотела, чтобы ты убил Роджера Бэлча.

— Угу.

— И сколько она предложила?

— Пятьсот.

— Ух ты! — Он посмотрел на меня. — Тогда она точно сошла с ума!

— Настолько, что готова сделать это сама. — Я быстро огляделся. Поблизости — никого. — Интересно, знает ли ее папаша?

Бен закончил сворачивать лассо.

— Мимо него мало что ускользнет, — заметил он. — С виду не скажешь, но на самом деле он, кажется, знает все.

Когда я приехал, Харли дожидался рядом со стадом.

— Что-то ты долго, — заметил он.

— Она только что сказала. — Мне не очень понравилось его поведение.

Он развернул коня и уехал — не в сторону ранчо, а на юг, туда, где находился его дом.

Объезжая стадо шагом, я старался сбить его поплотнее и отметить беспокойных коров и быков, от которых только и жди неприятностей. Всегда найдутся те, что готовы вскочить и побежать или, чуть что, оторваться от остальных. Но животным хватало корма и воды, теперь они устраивались на ночь, хотя вечер еще только наступил. Скоро кто-нибудь из ребят подъедет ко мне на помощь, но скот выглядел совершенно спокойным — ему нравилось место, где его держали. Обычно с утра стадо немного отгоняли на поиски свежей травы, потом пригоняли поближе, где ранчо и холмы облегчали задачу загнать животных в загон, если требовалось.

Спустились сумерки, и солнце скрылось за горизонтом, но ночь еще не укрыла землю глубокой темнотой. То тут, то там в небе вспыхивали звезды, как бы указывая путь другим, тем, что зажгутся позже. Когда совсем стемнеет, животные могут забеспокоиться, но сейчас, тихим, ласковым вечером, они лежали или стояли, равнодушные к ходу времени, спокойно пережевывая жвачку. И те несколько маленьких телят, что появились на свет уже здесь, перестали резвиться и скакать. Даже сидя верхом на лошади, в ночном можно задремать.

Развернув серого, я поднялся на склон холма, откуда видел все стадо. Закинув ногу на луку седла и сдвинув на затылок шляпу, я погрузился в размышления.

Сначала об Энн… Если разобраться, то она совсем не плохая девушка, полная огня и жизненных сил. Когда меня ранили, Энн действовала как надо.

Я еще с некоторой предосторожностью носил ремень, но рана стала значительно лучше. Хотя я и потерял много крови, она уже затянулась коркой и, если только не затевать борьбы с каким-нибудь отчаянным быком, должна скоро зажить. Я еще очень уставал, но это будет до тех пор, пока не восстановятся прежние силы. А я надеялся, что воздух бескрайних равнин, чистый и свежий, быстро меня исцелит.

От Энн мои мысли перескочили на Хину Бенн. Когда мы танцевали, на мгновение мне показалось, что в мире все замечательно.

Потом я вспомнил Лизу. Ее образ не вызвал у меня никаких романтических настроений, только всплыла в мозгу беспокоившая меня загадка: кто она и откуда взялась? Она торопилась вернуться домой, что говорило о строгом отце или муже… Однако она уверяла, что мужа нет.

Когда совсем стемнело, появился Бен Ропер.

— Поезжай выпей кофе, — посоветовал он. — У тебя впереди долгая ночь.

— Хорошо, — отозвался я, но уезжать не торопился. — Ты знаешь места к югу отсюда?

— Немного. На юго-восток. Мы иногда ездили в Сан-Антонио. Вчетвером или впятером это почти безопасно. Хотя Розитер говорил, что, по слухам, в тех краях орудуют апачи.

— А поселенцы?

Бен покачал головой.

— Там их нет, если они только не попрятались. Ах да! Живут несколько немцев из Фридериксбурга… Они лишь время от времени перегоняют этим путем небольшие стада.

— Денни не появлялся?

— Скорее всего, он остался ночевать в хижине. — Бен посмотрел на меня. — Ты готов выступить против Ингермана и остальных?

— Они не станут чинить препятствий.

Он повертел шляпу в руках, потом водрузил себе на голову. Я заметил, что он всегда так делает, когда ворочает мозгами.

— Ну ладно, — с сомнением произнес он. — Однако я буду там, и с оружием.

— Бен? Ты хороший парень, Бен. Тут нет никого, кто бы лучше тебя прикрыл мой тыл. Я верю, что на сей раз они постараются сохранить лицо и обойтись без осложнений, но нам нужно быть готовыми к выходкам со стороны Джори. Если они догадливы, как я надеюсь, то отправят его куда-нибудь подальше. Он чуть что хватается за револьвер, ему не терпится доказать, какой он крутой парень.

— Я это давно заметил. — Бен повернул коня. — Съезди выпей кофе, — добавил он.

Я махнул ему и легким галопом поскакал к дому.

На ранчо все было спокойно. В хижине горел свет, в доме светились два окна. Направив коня в загон, я заарканил и оседлал себе на ночь другую лошадь, привязал ее к жердям и отправился в хижину.

Джо Хинг читал газету, Фуэнтес спал.

— Денни не появлялся? — спросил я.

— Он, наверное, в хижине, — ответил Хинг. — Как там скот?

— Ведет себя спокойно. С ним сейчас Бен.

Из пары запасных седельных сум я достал патроны и вставил несколько в пустые гнезда патронташа. Джо положил газету и снял очки.

— Значит, ты не ожидаешь неприятностей на западе?

— У меня был разговор с Бэлчем. Если мы отнесемся к этому легкомысленно, то они могут вмешаться. Вспомнить старые обиды… особенно это касается Джори Бентона.

— Все дело займет три-четыре дня.

— Джо, ты ведь бывал в здешних окрестностях? Что находится к юго-востоку отсюда?

— Сан-Антонио, — он улыбнулся, — но до него надо ехать и ехать… кажется, больше ста миль.

— Я имел в виду страну кайова.

— А это как раз там. Страна кайова, команчей и апачей. По тем местам проходит их военная тропа, когда они движутся из Мексики или из долины Панхэндл. Говорят, у команчей где-то есть тайное убежище в Панхэндле.

— Я имел в виду тех, что ближе.

— Ничего о них не знаю. Там несколько хороших водоемов, однако народ не очень-то к ним рвется из-за кайова.

Некоторое время я сидел молча, беспокоясь о Денни и думая о Лизе… Все-таки откуда, черт побери, она взялась? И куда подевалась?

Когда я вышел на улицу, совсем стемнело. Мой конь повернул голову и посмотрел на меня, но я направился к дому и вошел в столовую.

В кухне горела единственная керосиновая лампа, стол уже приготовили для завтрака и накрыли скатертью в бело-голубую клетку. Я взял кружку, кофейник и подошел к столу. На буфете лежало несколько пирожков, и я, прихватив парочку, сел верхом на стул и уставился на скатерть, но не замечал ее. Мне виделась страна к юго-востоку отсюда в сторону плато Эдвардса. Там было полно каньонов и провалов — вполне достаточно, чтобы укрыть несколько армий, — а также обширная пересеченная местность, богатая водой, если только знать, где искать… И к тому же туда никто не ездил из-за кайова.

Была ли связь между Лизой и тем, кто крал скот? Вполне возможно, хотя мне не нравилась сама эта мысль. И кто стрелял в меня? Кто-то из тех, кого я знаю? Или кто-нибудь, совершенно нам всем неизвестный?

Мысленно я медленно просеивал имена и лица через сито воспоминаний. Но из этого ничего не вышло. Из смежной комнаты донесся неясный звук, и в дверях замаячил силуэт Розитера.

— Джо?

— Это Тэлон, — отозвался я. — Бен подменил меня, чтобы я выпил кофе.

— А! — Старик подошел к столу, вытянув руку и нащупывая угол. — Я слышал, у тебя неприятности.

— Ничего такого, с чем бы я сам не справился, — ответил я с большой уверенностью, чего не чувствовал на самом деле. — В меня несколько раз стреляли, но не может же этот тип вечно скрываться.

— И как тебе теперь быть? Не будет же он вечно промахиваться?

— Если что случится, то всегда есть Барнабас, — сказал я, — и ребята Сэкеттов.

— Сэкетты! Что у тебя с ними общего?

— Ты что, не знаешь? Моя мама — Сэкетт. Она жила в горах Теннесси, пока ее не нашел мой отец.

— Вот это да, будь я проклят! Мне следовало бы догадаться. Нет, — покачал он головой, — я никогда не знал. — Я потягивал кофе, а он барабанил пальцами по столу, — Ты хочешь сказать, что если тебе понадобится, то появится все семейство?

— Думаю, да. Только мы считаем, что каждый из нас сам в состоянии справиться с тем, что встречается на пути. Клан собирается только в том случае, если перевес действительно на стороне врага… или когда один из нас оказывается в безвыходном положении. Тот, кто пытается убить меня, не представляет, что произойдет, если ему это удастся. Здесь я один, но по стране рассеяны семь или восемь Сэкеттов и Тэлонов, и они отыщут того, кто это сделал.

— Если найдется, кого искать.

Пирожки оказались вкусными, да и кофе не хуже, однако у Розитера явно было что-то на уме, раз он расселся здесь после ужина.

— Ты разговаривал с Барби-Энн?

— Несколько раз, — ответил я.

— Она замечательная девушка, да, замечательная… Сейчас она чем-то расстроена, и не мне говорить, чем именно. — Розитер повернул лицо в мою сторону. — Между вами ничего не произошло?

— Нет, сэр, ничего.

— Тебе могло и не посчастливиться, Тэлон. Она чудесная девушка, в здешних местах не найдется лучшей поварихи или кулинара. Барби станет кому-то хорошей женой.

Теперь я начал испытывать беспокойство. Мне не нравилось то, к чему он клонил. Взяв последний пирожок, я откусил кусок и запил его кофе. Потом поспешно встал.

— Меня ждет Бен. Я лучше пойду.

— Ну ладно. — Его голос прозвучал раздраженно. — Но ты подумай об этом.

Я сделал еще глоток и вышел, однако немного задержался на крыльце, дожевывая пирожок. В темноте я услышал голос Барби-Энн, как нельзя лучше соответствовавший выражению ее лица, которое я видел сегодня днем.

— Папа? Ты что пытаешься сделать? Выдать меня замуж за этого незавидного ковбоя?

— Ничего подобного. Я подумал, что…

— Ну так вот и не думай! Когда я соберусь замуж, то сама выберу себе мужа. Наверное, тебе пора знать. Я уже выбрала.

— Что ты сделала? Вышла замуж?

— Нет, папа. Я выбрала себе мужчину. Я собираюсь выйти за Роджера Бэлча.

— За Роджера Бэлча? — Его голос стал чуть громче. — Я считал, что его отец намеревается женить сына на дочери майора Тимберли.

Ее голос прозвучал холодно и слегка зловеще:

— Все переменится, папа. Поверь мне, все переменится.

— За Роджера Бэлча? — Розитер произнес это задумчивым тоном. — Что ж, Барби, не я подал такую мысль. За Роджера Бэлча… только этого не хватало!

Я вернулся к стаду. Напутствуемый моими благодарностями, уехал Бен Ропер, а я двинулся в объезд. Большинство животных лежало, устроившись на отдых до полуночной перемены позы.

Ночное, когда все вокруг спокойно, самое лучшее время для размышлений. А сейчас все было совершенно спокойно и коровы составляли самую подходящую компанию. Нужно только поудобней усесться на коня, предоставив собственным естественным рефлексам следить за непорядками в стаде, и тогда мысли потекут, как им заблагорассудится.

Я возвратился к подслушанному разговору. Не то чтобы кто-то сказал нечто ужасное, но сам тон, которым велась беседа… то, что чувствовалось за голосом…

Я готов был поклясться, что Роджер Бэлч объявил Барби-Энн, что между ними все кончено, и именно по этой причине она захотела, чтобы я убил его. Но теперь она передумала и собралась выйти за него замуж. Девица явно потеряла голову от ревности.

Что бы это все значило?

Притворяется? Передумала? Или же — от этой мысли меня словно обдало холодной водой — она подумала о чьей-то еще смерти?

Например, Энн Тимберли…

Глава 17

Джо Хинг оседлал коня и посмотрел на нас. Тут собрались Бен Ропер, Тони Фуэнтес и я, все верхом и готовые отправиться в путь, несмотря на то, что еще не взошло солнце.

— Главное поспокойней, — посоветовал Джо. — Не возбуждайте скот. Отбирайте со «Стременем» и «Шпорой» и гоните сюда. Не связывайтесь с Джори Бентоном, да и вообще ни с кем из них. Возможно, Джори сам будет напрашиваться, хотя Тэлон считает, что они не станут вмешиваться. Будем надеяться, что это так, но все же не удаляйтесь друг от друга дальше, чем необходимо. Три выстрела подряд — все собираемся вместе.

— Где?

— Там, где мы впервые встретились с Тэлоном. Именно там. Но если придется, то спрячьтесь и примите бой. Вы все взрослые люди и знаете, что должны делать. Действуйте как можно спокойнее и возвращайтесь. Нам ни к чему осложнения, если их можно избежать. Во-первых, от них никакого проку. А во-вторых, перевес в людях и оружии не на нашей стороне. — Джо помолчал. — И не потому, что мы не умеем драться. Мы можем. Я воевал у Джо Стюарта. Фуэнтес вырос сражаясь, а Бен служил в шестом кавалерийском. И если понадобится, мы всегда постоим за себя.

Я взглянул на Бена:

— В шестом кавалерийском? Ты никогда не встречался с долговязым парнем по прозвищу Уильям Телль?

Бен рассмеялся:

— Не могу удержаться. Только слез с гор, ничего не соображал, но стрелять он умел — это точно!

— Он мой двоюродный брат.

Бен Ропер удивленно посмотрел на меня.

— Будь я проклят. Ты — двоюродный брат Телля? Я считал, что Тэлон — французская фамилия.

— Так оно и есть. Моя мать Сэкетт.

Мы молча отправились в путь. До угодий Бэлча и Сэддлера предстояло проехать несколько миль, но их всадники могли оказаться где угодно, и мы надеялись заметить их первыми.

На поросших невысокой травой и редкими купами меските склонах холмов мы заметили кое-какой скот, в основном с клеймом Бэлча и Сэддлера. Выбираясь из низины на гору, заметили впереди трех всадников. Одним оказался Ингерман, другим — Джори Бентон, а третьим — сам Роджер Бэлч.

— А теперь поспокойней! — предупредил Джо. Потом со злостью добавил: — Только не хватало этого задиры!

Мы остановились, ожидая их приближения. Я немного отвернул коня в сторону, Фуэнтес сделал то же самое.

Впереди скакал Роджер Бэлч.

— И куда, черт побери, вы претесь? — заорал он.

— Собираем скот «Стремени» и «Шпоры».

— Вам же сказано, что такого здесь нет! А теперь разворачивайтесь и выметайтесь вон.

— Несколько недель назад, — спокойно возразил я, — скот со «Стременем» и «Шпорой» бродил чуть подальше. Его мы и хотим забрать — больше ничего.

Роджер повернулся ко мне.

— Ты, как я понял, Тэлон. Слышал о тебе. — Он посмотрел на меня в упор. — Ты купил коробку? На вечере?

— Да, я там был.

— Вот и хорошо! А теперь сматывайте удочки. Не то мы прогоним вас!

— На твоем месте я бы сначала поговорил с отцом. Последний раз, когда я с ним беседовал, у него не возникло никаких возражений против того, чтобы мы собирали здесь скот.

— Убирайтесь! — выкрикнул он. Но потом до него вдруг дошел смысл моего замечания. — Ты говорил с папой? Когда?

— Несколько дней назад. На востоке отсюда. Похоже, мы поняли друг друга. Поговорили вполне по-дружески. Мне показалось, что он не заинтересован в осложнениях, если их можно избежать.

Тут грубо вмешался Джори Бентон:

— Черт возьми, Родж, дай я займусь им! К чему вся болтовня? Мне не послышалось, что ты собрался прогнать их?

— Нет никакой необходимости в ссоре, — спокойно сказал Хинг. — Мы всего лишь хотим забрать свой скот с ваших пастбищ и не станем возражать, если ваши ребята заберут ваш скот с наших.

— А может, вы захотите произвести обмен? — предложил Ропер. — Вы оставляете у себя наш скот, найденный на ваших пастбищах, а мы у себя — ваш, найденный на наших.

— Черта с два! — заявил Роджер. — Откуда нам знать, сколько у вас наших голов?

— Точно так же и мы не знаем, сколько у вас нашего добра, — сказал Ропер.

Джори Бентон отъехал в сторону. Он сгорал от нетерпения показать себя.

— Ты велел им проваливать, Родж, — неожиданно выступил он. — Давай заставим их это сделать!

Роджер Бэлч колебался. Упоминание о моем разговоре с отцом беспокоило его. Он мог быть выскочкой, напрашивающимся на неприятности, но вряд ли хотел ссориться со своим отцом.

Не знаю, чем бы все кончилось — мой револьвер покоился в кобуре, а винтовка — в чехле, мы стояли друг против друга, готовые к схватке, — если бы неожиданно в разговор не вступил Ингерман:

— Подождите-ка. Вон едет сам Бэлч.

Я не спускал глаз с Бентона, но расслышал приближающийся топот копыт — и не одной лошади.

Подскакал Бэлч, а с ним еще двое.

— Па? Этот человек говорит, что у вас с ним полное взаимопонимание. И что он может собирать скот.

Бэлч взглянул на меня.

— А что он еще сказал?

— Больше ничего.

Бэлч развернул коня.

— Собирайте свой скот, — кивнул он мне, — но не слишком путайтесь под ногами. Я не хочу, чтобы вы распугали всех моих коров.

— Спасибо, — сказал я и проехал мимо Бентона.

— В следующий раз! — прорычал он.

— Всегда пожалуйста, — отозвался я.

Поднялся холодный пронизывающий ветер. Мы двинулись в путь. Обнаружив нескольких животных, принялись прочесывать заросли меските, чтобы собрать их.

Потом разделились и тщательно проверили несколько квадратных миль каменистой пересеченной местности. Нам часто попадался скот с клеймом Бэлча и Сэддлера, но к закату мы все же набрали тридцать семь голов «Шпоры» и девять «Стремени». Загнав их в каньон, развели костер. К тому времени здорово похолодало, с севера задул знаменитый техасский шквальный ветер.

Целых три дня, невзирая на такую холодную, отвратительную погоду, мы носились по пастбищу, подняв воротники и завязав лица шейными платками — все, кроме Джо, у которого шляпа оказалась без ремешка, и ему пришлось привязать ее шейным платком, чтобы не сорвало шквалом.

Обосновавшись в каньоне, на опушке мескитовых зарослей леса, мы каждый раз перед закатом собирали побольше дров, чтобы поддерживать огонь. Когда-то давно кто-то расчистил тут около акра зарослей, собираясь, вероятно, построить дом, и теперь поблизости лежала куча выкорчеванных корней меските.

На третий день появился Бэлч, в сопровождении Ингермана.

— Хочу проверить скот, — заявил он.

— Давай, — согласился я, стоя у костра и грея руки.

Ему не потребовалось много времени, чтобы сориентироваться. Он несколько раз проехал сквозь стадо и вокруг него, потом приблизился к костру.

— Есть кофе, — предложил я. — А вот еда на исходе.

— Может, прислать? — спросил Бэлч.

— Не надо, мы уже почти закончили. С наступлением дня погоним их отсюда.

— Вы хорошо собрали. — Он посмотрел на меня. — Совсем нет молодняка.

— Нет. — Я присел на корточки у огня. — Бэлч, я хочу задержаться на несколько дней и поискать на юго-востоке отсюда.

— Расстанешься со скальпом. Год назад у меня там пропал ковбой… хороший парень. Его звали Том Уитт. Поехал туда, как он сказал, на поиски скота. Больше я его не видел, а конь вернулся с залитым кровью седлом. Тогда шел дождь, и мы не нашли никаких следов.

— Бэлч, — сказал я, — у тебя есть несколько охранников. Ингерман знает свое дело… Он один из лучших, с кем мне пришлось столкнуться… И нужно, чтобы кто-то держал Бентона в узде.

— Это сделает Родж.

Глотнув кофе, я никак не отреагировал. Он смотрел на меня, словно ожидая чего-то, но я промолчал.

— Забудь это, Тэлон. Просто забудь. Бентон неплохой парень, даже если слегка заводной.

Выплеснув на землю кофейную гущу, я встал.

— Понимаешь, он носит оружие. Если человек вешает на себя оружие, то вместе с тем возлагает на себя ответственность за свои поступки. Я хочу, чтобы ты понял, что проблемы Бентона — это лишь его проблемы и ни к чему им становиться проблемами Бэлча.

— Он работает на меня.

— Тогда ты и следи за ним, — немного резче произнес я. — Если бы ты тогда не появился, кто-нибудь мог бы погибнуть, а то и не один. У тебя сын, а мужчина обычно гордится своим сыном.

— Родж сам позаботится о себе. — Бэлч посмотрел на меня. — Не связывайся с ним, Тэлон. Он разорвет тебя на части. Хоть парень и не вышел ростом, но ловок и силен.

— Ладно, — ответил я.

Он поднялся на ноги, хотел, видно, что-то добавить, но так и уехал, ничего не сказав. Бэлч был жестким, очень тяжелым человеком, но и очень одиноким. Он считал, что мир отгородился от него стеной, поэтому постоянно пытался проломить ее, не понимая, что сам выстроил эту стену.

С рассветом мы выгнали скот из каньона. Стадо насчитывало почти двести голов, в основном с клеймом «Шпоры».

Когда мы выбрались на плоскогорье, моросил холодный дождь. Степь выглядела ровной, как пол, но я знал, что это не так. Здесь попадались каньоны, глубоко врезавшиеся в тело земли; некоторые из них достигали двухсот футов глубины. И в некоторых из них мог скрываться скот.

Хинг оказался неглупым малым.

— Тэлон, вы с Фуэнтесом прочесывайте ближайшие каньоны и гоните свой скот вниз, а если здесь найдется выход, выводите сюда. А мы с Беном останемся со стадом. — Потом добавил: — Не исключено, что кто-то попытается разогнать наше стадо, поэтому лучше быть поблизости.

Об этом я как-то не подумал, а ведь Роджер или Джори Бентон вполне были способны на такую пакость. Просто назло, если не без каких-то других причин.

Мы ехали по равнине, пока прямо перед нами не возник ближайший каньон, расколовший землю широкой трещиной. Ничто не предупреждало о нем. Трещина шириной в несколько сот ярдов, на дне которой росла трава, кусты и даже пара хлопковых деревьев, открылась совершенно неожиданно. И еще там паслись коровы.

Исследуя край, мы обнаружили довольно крутой спуск, по которому ходил скот. Мой конь почти сел на ляжки, когда мы съезжали вниз.

На некоторых скалах я разглядел индейские письмена, и мне захотелось остановиться, чтобы как следует осмотреться. Фуэнтес глянул на письмена, потом на меня.

— Старые, — сказал он. — Очень старые.

— Ты что-нибудь можешь прочесть?

Он пожал плечами.

— Немного. — И снова взглянул на меня. — Моя бабка была из племени команчей, но это не их письменность. Она древней, значительно древней.

Фуэнтес заметил большого быка со «Стременем» и принялся погонять его. Не желая идти, бык выставил на меня острые как нож рога, но я двинул прямо на него, и, не выдержав натиска, он отскочил в сторону, сердито помахивая хвостом. В каньоне паслось довольно много нашего скота, и к тому времени, когда мы добрались до горловины, у нас уже было примерно тридцать голов, в основном крупных, хорошо откормленных животных.

Мы выехали на ровное место, поросшее редким мескитником. Там тоже бродили несколько коров, и, оставив Фуэнтеса подгонять и присматривать за стадом, я направился к ним проверить клеймо. Мне попалось несколько животных с клеймом Бэлча и совсем немного — майора. Отогнав четырехлетку, я направил его к нашему стаду; мой конь знал свое дело. Он был хорошо объезжен и разбирался в коровьих повадках, что значительно облегчало работу. Разъезжая верхом на нем, мне только и оставалось, что гордо восседать.

И все же мне не нравилось, что мы забрались так далеко. Мы находились в добрых пяти милях от Хинга и Ропера, хотя нам следовало держаться вместе.

Погоняя добытых коров, я присоединился к стаду.

— Ты знаешь, как отсюда выбраться наверх? — спросил я Фуэнтеса.

Он показал вперед на то, что казалось высокой сплошной стеной Столовой горы.

— Видишь вон ту белую точку на скале? Так вот там за ней есть пологий подъем наверх.

Пока Фуэнтес гнал стадо, я ездил широкими кругами, проверяя клейма; нашего скота больше не оказалось. Неожиданно я наткнулся на полускрытый кустом меските небольшой костер. Над ним еще поднимался слабый дымок, однако угли уже почернели, и только на концах некоторых почерневших поленьев тлел слабый красный огонек.

Неподалеку от костра земля оказалась изрытой; мне были знакомы эти приметы. Кто-то завалил и оклеймил быка. Виднелись пятна крови от кастрации, а земля казалась вспаханной от ударов копыт.

Я уже повернул от костра, когда засек кое-что еще. Это было место, куда ставили прислоненное к стволу меските винтовку с раздвоенным прикладом.

Тони находился неподалеку, и я окликнул его. Он легким галопом подъехал ко мне. Я показал ему то, что обнаружил, включая и след от винтовки.

— Хочу видеть это клеймо, Тони, — сказал я.

Он кивнул, и мы, оставив стадо на месте, быстро объехали вокруг, проверяя каждое клеймо и высматривая свежее. Но таковых не нашлось. Тони осадил лошадь бок о бок со мной. Сняв сомбреро, он стряхнул с него набравшуюся воду.

— Да, он хитер, Майло. Он отогнал этого быка… скорее всего, на несколько миль от места, где заклеймил.

Думая о том же, я высматривал следы, но ничего не обнаружил.

Вместе со скотом мы двинулись дальше. Был ли тот, кто оклеймил быка, скотокрадом? Или работником, поставившим клеймо своего хозяина на мэверике? Ведь он отловил не бычка, а вполне взрослое животное… Быка, из-за которого могли возникнуть неприятности.

Больше всего мне хотелось поездить и поискать. Однако Хинг и Ропер ждали на Столовой горе, охраняя стадо, и нам нужно было отогнать к ним собранный скот, поэтому я неохотно повернул обратно, по дороге пытаясь припомнить, попадался ли мне кто-нибудь с подобной винтовкой.

Существует множество разных типов ружей, и я вспомнил не менее пяти с таким же вырезом на прикладе, который видел. Такие приклады имели одна из моделей «шарпа», а также «балларда» и некоторые кентуккийские карабины Джеймса Брауна.

— Ты случайно не знаешь, у кого есть такая винтовка? — спросил я Тони.

Фуэнтес покачал головой:

— Нет, амиго. Мне встречались такие винтовки, но не здесь.

Мы разворачивали стадо, чтобы взобраться на Столовую гору, когда услышали выстрел.

Он резко и отчетливо прозвучал в вечернем воздухе — одиночный трескучий хлопок, а за ним, отразившись от скал, раскатилось эхо.

Одним прыжком я послал коня мимо коров и выкарабкался на край каньона. Оказавшись наверху, я увидел слегка разбредшееся стадо, услышал топот копыт и разглядел уносившуюся прочь лошадь, понукаемую диким гиканьем.

Раздался второй выстрел, поближе, и я увидел, как Джо Хинг распростерся на земле, потом попытался встать и снова рухнул.

Подбежал Ропер с винчестером в руках. Я бросил взгляд вслед удирающему всаднику, потом подскакал к стаду и соскочил с седла.

Джо Хинг поднял на меня глаза.

— Джори Бентон! Дьявол его побери, я никогда не умел быстро выхватывать револьвер.

Глава 18

— Бен, что случилось?

Он пристально посмотрел на меня, его лицо полыхало от гнева и стыда.

— Да будь он проклят! Я отошел за скалу — вон туда, чуть подальше. Хотел всего на минутку, но этот паршивый койот, видно, где-то затаился и выжидал. — Бен покачал головой. — Как только я исчез из виду, он — тут как тут. Услыхав его коня, я решил, что это ты или Фуэнтес. А потом раздался выстрел. Он даже крикнул: «Если они отступили, то я — нет! Я им покажу!» И еще раз выстрелил.

— Это был Бентон?

— Голос вроде его. Я не подоспел вовремя и видел его только со спины, но он мчался на той гнедой кобыле со звездочкой, на которой мы видели его тогда. Я выстрелил, но он был уже далеко и скакал слишком быстро.

Фуэнтес стоял на коленях рядом с Хингом, зажимая рану и пытаясь облегчить ему боль. Теперь я видел, что, кроме всего прочего, он умеет обращаться и с ранами.

— Бен, нам нужен фургон. Не съездишь за ним?

— Конечно. — Бен направился к своей лошади, стоявшей в нескольких ярдах. — Будь все проклято! И зачем я только оставил его одного. Черт, я…

— Забудь об этом, Бен. Хинг уже взрослый мужчина. И он здесь за главного. Не было необходимости охранять его.

— Я убью его! — в гневе произнес Бен.

— Не нарывайся, Бен. Не стоит. Джори скор на руку… Ну а отправишься за ним, помни это. Он слишком скор… и не станет раздумывать. Если дело дойдет до перестрелки, рассчитывай на свой первый выстрел. Видал я таких, Для них главное — быстро выхватить оружие, и все. Семь из десяти пуль попадают в пыль перед мишенью. Просто не дай ему выстрелить во второй раз.

— Да ну его к дьяволу!

— Оставь его пока, Бен. Такие долго не живут. Как насчет фургона?

Когда Бен уехал, мы перенесли Хинга во впадину, находившуюся чуть ниже уровня прерий. Затем из плоских осколков скалы, отколовшихся от края Столовой горы, я соорудил нечто вроде преграды от ветра. Мы накрыли Джо его седельным чепраком и стали ждать.

— Вот проклятый задира! — раздраженно воскликнул Фуэнтес. — Готов убить хорошего человека не задумываясь.

— Будем надеяться, что не нашего Джо, — сказал я, рассматривая горизонт вдали. Если я только не ошибался, Джори Бентон должен был вернуться, чтобы похвастаться своим поступком — что он быстрей, чем Джо Хинг, выхватил револьвер и убил его… Ну нет, Джо выживет! Он просто обязан выжить! Однако до ранчо далеко, и обратно, на фургоне, ехать тоже долго. Я зло выругался.

Но меня не оставляла мысль о том, что случится позже. Джори вернется к своим и расскажет, как уложил Джо. И если Бэлч не окончательный идиот, то он тут же выгонит Бентона. Но все может обернуться и по-другому. Кто-то из его людей, чтобы замести следы, надумает довести начатое до конца еще до того, как у нас появится шанс посчитаться. По этой причине я и остался с Джо и Фуэнтесом, а не отправился за фургоном.

Я подошел к своему коню и вытащил винчестер. Тони посмотрел на меня, но ничего не сказал. Да и ни к чему. Он, как и я, знал, чего ждать. Да и Бен Ропер, думаю, тоже.

Набрав дров, я развел костер на ночь, время от времени поглядывая в сторону каньона. Если бы спуститься туда…

Здесь, на открытой вершине Столовой горы, в этой маленькой впадине, мы практически не имели прикрытия.

Открыв глаза, Джо осмотрелся вокруг и попробовал подняться.

— Осторожней, Джо, — остановил его Фуэнтес. — У тебя тяжелая рана.

— Я выкарабкаюсь?

— Ну конечно, черт возьми! — решительным тоном ответил я. — Только лежи спокойно. — Потом спросил: — Джо? А как ты смотришь на то, чтобы перевезти тебя? Мы послали за фургоном, но пока… вниз, в каньон?

— Ты думаешь, они вернутся? Это Джори подстрелил меня. Проклятье, ребята, у меня не было шанса. Этот гад подъехал и заявил, что раз они не хотят вмешиваться, то это сделает он, а потом пальнул в меня. — Мы внимательно слушали. — Черт побери, я умею стрелять, но никогда не ходил в наемных стрелках! Он просто выстрелил в меня, а когда появился Бен, с гиканьем смылся. Я и не думал, что он станет стрелять. Он подъехал… — Голос Джо совсем ослаб, и он закрыл глаза. Потом они открылись. — У вас есть вода? У меня в горле все пересохло.

Фуэнтес поднял свою флягу. Он придерживал ее, пока Хинг пил. Потом Джо медленно закрыл глаза. Но через какое-то время снова открыл их.

— Я готов ехать, ребята, мне здесь нравится не больше вашего.

Внизу хватало воды и дров, и мы могли легко соорудить укрытие на случай дождя, а также устроить для Джо теплое место. На вершине же горы поддерживать огонь на ветру было совсем не простым делом.

Мы поднесли Хинга к его коню и усадили в седло. Джо был настоящим ковбоем-наседкой. Он провел верхом на хребте скачущего бронка больше лет, чем на ногах, поэтому держался за свою любимую игрушку обеими руками, пока мы вели его коня вниз в каньон.

Посмотрев на Джо, я заметил, что его лицо побелело и осунулось. Он плотно сжимал губы, но не издал ни одного звука. Пока мы спускались, слышался только стук копыт по камням и поскрипывание седел. Фуэнтес ехал впереди, а я рядом с Джо, сразу же за ним.

Очутившись на ровной земле среди ивняка, вблизи хлопковых деревьев, замеченных мною еще раньше, мы приготовили для Джо постель из ветвей и листьев ивы. Зная, что фургон до утра не появится, устроили над ним навес. Потом привязали лошадей и собрали дров для костра.

Хинг лежал очень спокойно, временами то засыпая, то впадая в беспамятство и заговариваясь во сне. Он все время упоминал имя Мэри, которое я никогда от него раньше не слышал.

— С рассветом я ненадолго отлучусь, — предупредил я. — Хочу согнать собранный скот и направить в сторону дома.

— Si. — Наверняка Фуэнтес сам подумывал о том же. — А если появится фургон, мы сами пригоним стадо.

Фуэнтес заснул, а я караулил, давая Хингу время от времени попить, устраивая его поудобнее и то и дело вытирая шейным платком пот с его лба.

Хинг был хорошим человеком, слишком хорошим, чтобы так просто умереть из-за безрассудного и никчемного недоростка. Я мысленно проследил путь Бена Ропера до ранчо, стараясь проделывать его шаг за шагом, чтобы предугадать, когда он появится на ранчо и как много времени потребуется до его возвращения. Мы развели костер в скалистой ложбине и дали ему потухнуть, чтобы остались одни угли, которые и поддерживали тепло. Если Джо внезапно проснется, то так ему будет комфортней.

В полночь я толкнул Фуэнтеса носком сапога. Он сразу же открыл глаза.

— Я посплю, а ты разбуди меня около трех.

— Bueno, — согласился он. — Так ты думаешь, амиго, они придут?

Я пожал плечами.

— Скажем так, они могут это сделать. Я сам не знаю. Но нам надо быть начеку.

Несколько минут я лежал без сна, прислушиваясь. Где-то в ручье или неподалеку от него пела свою песню лягушка, а на одном из хлопковых деревьев ухала сова.

Меня разбудило прикосновение руки к плечу.

— Все спокойно. Джо спит.

Я вытряхнул свои сапоги — на тот случай, если в них заползла парочка пауков, ящериц или змей, потом натянул их и потопал на месте. Фуэнтес улегся спать, а я приблизился к раненому. Его голова склонилась набок, он тяжело дышал. Губы пересохли и потрескались.

Подойдя к костру, я подбросил немного дров. Потом сел в темноте, прислонившись спиной к большому старому хлопковому дереву, и попытался разобраться в сложившихся обстоятельствах.

Ни Бэлч, ни мы не крали скот. И я сомневался, что это делал майор… но как насчет Сэддлера? Конечно, я никогда не доверял ему, он мне не нравился, но нельзя же из-за этого считать его вором.

Кто-то неизвестный? Имеет ли он отношение к Лизе?

И что теперь делать?

Во-первых, попытаться разузнать, откуда приехала Лиза, найти ее, разобраться в ситуации и, может быть, исключить ее из подозреваемых.

Затем, наверное, нужно разведать местность в районе плато Эдвардса.

Время от времени я вставал и ходил вокруг, прислушиваясь. Останавливался рядом с лошадьми и с каждой заговаривал успокаивающим тоном. Ночь выдалась очень темной и необыкновенно спокойной.

Мои мысли вернулись к Энн Тимберли и Хине Бенн. Не так-то просто найти двух таких очаровательных девушек в одном обществе. И все же, если подумать, подобное явление не столь уж необычно для Техаса, где красивые девушки попадаются в самых неожиданных местах.

Вернувшись к нашему небольшому костру, я подбросил еще дров и отошел на край лагеря в тень, стараясь держать глаза подальше от огня, чтобы лучше видеть в ночной тьме. Ветер шелестел в листве, одна из ветвей скрипнула, словно потерлась о другую, а где-то далеко под ивами что-то упало и издало слабый шлепок, ударившись о землю.

Обеспокоенный, я прислушался и внезапно передвинулся, не желая больше подолгу находиться на одном месте. Меня раздражали ощущения, вызываемые этой ночью. Было спокойно и сыро… но мне чудилось, что кто-то притаился в темноте.

Я подумал о невидимом и неизвестном снайпере, стрелявшем в меня. А что, если он появится прямо сейчас, когда я привязан к этому месту и заботам о раненом?

Сначала послышался какой-то звук… Потом я четко различил перестук конских копыт… Всадник в ночи?

Кто это?.. В такую непогодь?

И снова в листве зашумел ветер. Всадник приближался. Вернувшись к границе света и темноты, я тихо позвал:

— Тони?

Он мгновенно проснулся. Его слегка освещал свет костра, и я увидел, что его глаза открыты.

— Всадник… скачет прямо к нам.

Место, где спал Тони, мгновенно опустело — он уже очутился в тени, и я уловил отблеск костра на его стволе. Да, этот мексиканец двигался как кошка.

Всадник уже пробирался сквозь заросли меските, и я слышал звук, издаваемый его лошадью, когда она выбирала путь между деревьями, неуверенно, но неуклонно приближаясь. Это не случайный всадник — кто-то едет именно сюда, в это самое место.

Неожиданно лошадь оказалась совсем близко, ее шаг замедлился, но она продолжала двигаться. Из темноты меня окликнул женский голос:

— Майло?

— Сюда! — отозвался я.

Это была Энн Тимберли.

Глава 19

Пораженная, она смотрела на меня.

— Но… но мне сказали, что вы ранены!

— Не я. Джо Хинг нарвался на пулю. Джори Бентон подстрелил его.

— Где он? — Прихватив с собой седельные сумки, Энн соскочила с седла раньше, чем я сообразил подать ей руку. Не успел я ответить, как ее глаза отыскали Джо. Она быстро подошла к нему и расстегнула рубаху.

— Мне нужна горячая вода и побольше света.

— Нам не в чем согреть воду, — возразил я.

Она бросила на меня презрительный взгляд.

— У Тони есть фляга, повесьте ее над огнем, и вода в ней быстро согреется. И не смотрите на меня так. Мне уже приходилось иметь дело с ранами. Кажется, вы забыли, что я выросла в армейском лагере!

— Я этого и не знал.

Тони снял чехол со своей фляги и привязал ее к палке с развилкой на конце, чтобы можно было держать над огнем. Я принес дров и развел посильнее огонь.

— Как вы добрались сюда? — спросил я.

— На коне, глупый. Они едут на фургоне, но я решила, что это слишком долго. Поэтому выехала вперед, посмотреть, что можно сделать.

Энн разговаривала, не отрываясь от работы. Она тщательно промыла рану, а затем приложила к ней какой-то антисептик на куске ткани, которую сначала смочила в воде.

Никто не питал иллюзий.

Конечно, Энн разбиралась в огнестрельных ранах, как и во всех остальных, в то время и сами доктора знали ненамного больше, к тому же больниц поблизости не было и в помине. Выживет ли раненый, обычно зависело от хорошего ухода и крепости его здоровья — в основном от последнего. Однако мне доводилось видеть, как выживали даже после самых немыслимых увечий.

Тони взял лошадь Энн, поводил по кругу и принялся обтирать насухо. Лошадь скакала во весь опор и к тому же слишком долго. Глядя на склонившуюся у огня Энн, мне оставалось только в изумлении качать головой. Ни минуты не колеблясь, она примчалась к нам так быстро, как только смог домчать ее конь.

Я спросил ее об этом.

— Я дважды меняла лошадей, — ответила она, — у «Стремени» и в индейском лагере.

У меня на затылке волосы встали дыбом.

— В индейском лагере? Где это?

— Милях в двадцати к востоку. Лагерь кайова.

— Вы взяли лошадь у кайова?

— А почему бы и нет? Я взяла и въехала к ним в лагерь, сказала, что ранен человек, что мне нужна лошадь и что у меня в сумках лекарство. Они ни о чем больше не спросили, просто поменяли лошадь и седло. А потом смотрели, как я уехала. —

— Ну и ну, будь я проклят! Вот это нахальство!

— А что мне оставалось делать? Мне была нужна лошадь, а у них их достаточно, поэтому я и заехала к ним.

— С ними были женщины?

— Нет. Это военный отряд. — Энн посмотрела на меня и улыбнулась. — По-моему, я их напугала, и они беспрекословно отдали мне лошадь… Может, это из-за моей сумки с лекарством…

— Скорее, из-за вашего самообладания. Нет ничего, что индейцы уважают больше. К тому же они могли подумать, что вы умеете колдовать.

Я взглянул на Фуэнтеса, но тот только пожал плечами и покачал головой. Мол, что прикажете делать с такой девушкой?

В любом случае мы оба почувствовали облегчение. Никто из нас особенно не разбирался в ранах, хотя Фуэнтес смыслил в них побольше моего. Но мы не имели с собой ничего, чтобы обработать рану, и я совсем не знал местных растений, которыми пользовались индейцы.

Немного погодя Энн подошла ко мне. На востоке занимался слабый серый рассвет; мы стояли рядом и наблюдали, как темные контуры холмов все резче прорисовываются на фоне светлеющего неба.

— Я думала, что ранили вас, — сказала Энн. — И так испугалась.

— Я рад, что вы приехали. Хотя вам не следовало этого делать. Вам просто повезло с индейцами. Если бы они увидели вас первыми, история имела бы другой конец.

— В Хинга стрелял Джори? — спросила она.

Я рассказал ей, как все произошло.

— Ну а теперь, раз вы здесь, мы с Фуэнтесом поднимемся на гору и соберем стадо. Оно, наверное, разбрелось за ночь.

— И что теперь будет?

Размышления над этим вопросом ни к чему меня не привели, хотя я много думал с того момента, как Джори выстрелил в Джо. Нам оставалось только ждать.

— Не знаю, — ответил я.

Могла разразиться война, и я знал, как она будет протекать. Сначала — отдельные перестрелки, которые потом перерастут в бойню до последнего, и ни один мужчина не будет в безопасности — даже проезжающий мимо незнакомец. Его застрелят лишь потому, что он не на стороне первого встречного — значит, на стороне врага.

Тут я обратил внимание на обстоятельство, которое как-то не учитывал раньше.

— Откуда вы привозите припасы? До здешних мест отовсюду довольно далеко, — поинтересовался я у Энн, меняя тему разговора.

— Из Сан-Антонио, — ответила она. — Мы ездим туда все вместе. Ваши, наши, люди Бэлча и Сэддлера. Каждый снаряжает два-три фургона с возницами и посылает по паре верховых для охраны. Иногда нас встречают солдаты из форта Конхо, которые сопровождают и охраняют нас.

— А если вы не едете в Сан-Антонио?

— Тогда остается не слишком большой выбор. На станции почтовых дилижансов небольшая лавка. Местечко называется Бен-Финклин и находится в четырех милях от форта Конхо, ближе к нам. Есть еще один поселок на противоположном от форта берегу реки, который называют Заречьем. Там — магазины, несколько салунов и тех самых домов, которые посещают мужчины. Ребята говорят, что это очень, очень опасное место.

Стало быть, поселившиеся к югу от нас — например, семья Лизы — должны пополнять свои припасы в одном из этих двух поселков. Возможно, хотя и малоправдоподобно, что они ездят в Сан-Антонио, через страну кайова и апачей, сами по себе. Но даже дорога до Бен-Финклина или Заречья таит много опасностей. Неожиданно я решил, что должен туда съездить.

Как только рассвело, мы с Тони покинули лагерь и поднялись наверх. Некоторые животные из нашего стада сами нашли дорогу к ручью, но мы не могли ждать, пока это сделают остальные.

Они немного разбрелись, но, сделав широкий заезд, мы начали сбивать их в стадо. Теперь большинство привыкло к тому, что их гнали, и мы двинулись к воде. Время от времени находился какой-нибудь необузданный бычок, намеревавшийся отбиться от остальных, лишь бы показать свой норов, но мы загоняли таких обратно. Неторопливо согнав скот со Столовой горы, мы дали ему рассредоточиться вдоль ручья, чтобы напиться.

Только на закате весь наш скот спустился вниз, и, подъехав ко мне, Тони закинул ногу за луку седла, достал табак и бумагу. Затем сдвинул на затылок сомбреро и спросил:

— Ты ей нравишься?

— Кому?

Он презрительно посмотрел на меня.

— Энн Тимберли… сеньорите.

— Ей? Ну что ты! Вряд ли.

— Нравишься. Я точно знаю. Если хочешь знать что-нибудь о любви, спроси меня. Я был влюблен… э, несколько десятков раз!

— Влюблен?

— Ну конечно. Женщины созданы для любви, и я не мог допустить, чтобы они страдали и тосковали по веселому кабальеро, которого нет рядом. Утешить и обрадовать их — мой долг.

— Ну ты даешь! — усмехнулся я. — Я теперь вижу, как ты страдаешь от мук любви.

— Конечно. Мы, мексиканцы, созданы для страданий. И наши сердца принимают это. Мексиканец чувствует себя счастливей всего, когда печалится… печалится из-за сеньориты, кем бы она ни оказалась. Всегда лучше быть с разбитым сердцем, амиго. Иметь разбитое сердце и петь об этом — намного лучше, чем завоевать сердце девушки, а потом быть вынужденным поддерживать эти чувства. Я просто впадаю в отчаяние, как только представлю, что надо всегда любить только одну. Как я могу оказаться таким жестоким к остальным, амиго? Они вполне заслуживают моего внимания, а потом…

— Что — потом?

— Я уезжаю, амиго. Я уезжаю на рассвете, а девушка… некоторое время страдает по мне. Потом встречает кого-нибудь еще. Этот парень оказывается дураком. Он остается с ней, а она лишается иллюзий и не может забыть меня… оказавшегося настолько мудрым, чтобы уехать до того, как она поймет, что никакой я не герой, а всего лишь другой мужчина. Поэтому в ее глазах я всегда остаюсь героем, понятно? — Наблюдая за четырехлеткой почти с такими же приметами, как Старый Бриндл, я фыркнул от смеха. — Мы всего лишь мужчины, амиго. Мы не боги, но любой мужчина может стать для женщины богом или героем, если не задержится с ней слишком долго. Потом она видит, что он всего лишь мужчина, который встает по утрам и надевает свои штаны — сначала одну штанину, затем другую, как любой другой мужчина. Она видит его мрачным и небритым, видит изнеможенным от усталости или хватившим лишнего. А я? О, амиго! Она вспоминает меня! Всегда выбрит! Всегда чист! Всегда на великолепном коне, подкручивающий усы!

— Но это вспоминает она. А что происходит с тобой?

— Все просто. У меня тоже остаются воспоминания о прекрасной девушке, которую я оставил до того, как она успела мне надоесть. Для меня она всегда юная, веселая, обворожительная и возвышенная.

— Но такие воспоминания не подарят тебе тепло холодной ночью и не подогреют кофе, когда ты вернешься промокший после дождя, — заметил я.

— Конечно. Тут ты прав, амиго. И я так страдаю, так страдаю, амиго. Но прими во внимание те сердца, что я зажег! И не забывай о мечтах!

— А ты не разжигал огня в сердцах где-нибудь возле Бен-Финклина?

Теперь, глядя на меня, Фуэнтес перестал скалить в улыбке свои великолепные белые зубы.

— У Бен-Финклина? Ты там бывал?

— Нет… Но хотел бы знать о нем. И о Заречье тоже.

— В Заречье очень опасно, амиго. Его только сейчас стали называть Сан-Анжело, в честь сводной сестры Де Витта, которая была монахиней.

— Я спрашиваю, потому что собираюсь съездить туда — в Заречье и Бен-Финклин. Мне хочется разузнать, что там происходит и кто туда приезжает.

— В основном солдаты из Конхо. Ну, может быть, еще несколько скитальцев.

Отогнав парочку быков Бэлча и Сэддлера, пожелавших присоединиться к нашему стаду, мы погнали его к лагерю. Вскоре разглядели фургон с распряженными лошадьми и Бена Ропера, который стоял у костра и жевал сухарь. Неподалеку Барби-Энн разговаривала с Энн.

Барби-Энн бросила на меня неприязненный, холодный взгляд и больше не обращала никакого внимания. По этому поводу Ропер лишь пожал плечами.

— Как там на ранчо собранный скот? — спросил я.

— Ничего. Мы загнали стадо и приготовили все к вашему приезду. Завтра можем начать клеймить скот.

— Однако нам будет сильно не хватать рук, — заметил я. — Джо надолго выбыл из строя, остались только ты, я, Фуэнтес и Денни.

Ропер скосил глазами в мою сторону.

— Так ты еще не знаешь? Денни так и не вернулся. — Он немного помолчал. — Я ездил к хижине, чтобы пригнать скот, который он собрал в тех местах. Денни там не оказалось. Очаг холодный… Не топился несколько дней, и лошади не кормлены. — Бен ковырял ногой песок. — Я пошел по следу. Он ехал на долговязой кобыле, которую так обожал. Я проследил его путь на юг где-то миль на восемь, потом вернулся. Мне показалось, что он знал, куда ехал, или, по крайней мере, так считал. — Неожиданно Ропер выругался. — Не нравится мне это, Тэлон. Боюсь, что Денни нарвался на то же, что и Джо Хинг. По-моему, кто-то подстрелил его.

Глава 20

Когда наступило следующее утро и солнечные лучи коснулись утрамбованной земли, в состоянии Джо не произошло никаких перемен. Рана была тяжелой, он потерял много крови, а изнурительный переезд на фургоне еще никому не приносил облегчения. Однако Джо отличался богатырским здоровьем, а такие люди так легко не расстаются с жизнью.

Нам не требовался старший, чтобы напоминать о наших обязанностях: перегнать скот на свежую траву и приглядывать за ним в течение дня. Но теперь стадо значительно увеличилось в размерах. Один человек уже не управлялся с ним. Хотя в утренние часы, когда хватало покрытой росой свежей травы и когда животные как следует напились воды, особенно беспокоиться не приходилось.

Денни не вернулся и в течение ночи, и мы молча с тревогой поглядывали на пустую кровать. Каждому из нас случалось обнаруживать по утрам такие же пустые койки; иногда возвращался конь с залитым кровью седлом, а иногда — никто не возвращался.

На этой суровой земле мы жили суровой жизнью, и у нас не хватало времени на оплакивание мертвых, когда нужно было делать работу.

Одним работником стало меньше. И одним едоком за столом. На одну лошадь меньше мы седлали теперь по утрам.

Бен Ропер сворачивал лассо, когда я зашел в загон и накинул петлю на сивого, почти белого коня, который мне понравился. Когда я вел коня через ворота, Бен спросил:

— Ты думаешь, что он приударил за этой девушкой, Лизой?

Положив обе руки на спину сивого, я задумался над его словами.

— Сейчас нет, — ответил я, — хотя, похоже, именно любовь завела его на юг. Он либо узнал, где она живет, либо искал наугад. Но мне кажется, что он нашел больше, чем ожидал.

— Глупый мальчишка! — раздраженно заметил Бен.

— Да ладно, — урезонил его я, — все мы в свое время были дураками. Он не находил себе места, тоскуя по девушке. Последний раз, когда он приехал в хижину, — продолжал я, — на его сапоги налипла свежая глина, а с копыт лошади тоже отвалилась грязь. Это показалось мне несколько подозрительным. — Больше я ничего не хотел говорить.

Бен задумался.

— Он мог испачкаться в нескольких местах. У Лейси-Крик, например… или еще восточнее. А Колорадо слишком далеко на восток.

— Колорадо?

Бен кивнул:

— Ну да, у нас в Техасе тоже есть свое Колорадо.

— А краденый скот, — в раздумье произнес я, — его, похоже, гнали на юго-восток. Тебе не кажется, что он что-то разнюхал?

Бен пожал плечами.

— Он мог разыскивать эту девицу и на что-то наткнуться.

— Ты не знаешь, у кого винчестер с вырезом на прикладе?

Бен снова задумался, потом покачал головой.

— Я видел такие у некоторых «шарпов» и кентуккийских карабинов. А, понятно. — Он принялся седлать коня. — Мне тоже попадались эти следы.

— Бен, нам надо устроить ловушку скотокраду. Он гоняется за молодняком. Давай оставим несколько голов там, где он сможет забрать их, а потом выследим его.

— Можно, конечно, — засомневался Бен. — Но тут остались только ты, я и Фуэнтес, а работы — на шестерых. Даже если дело не дойдет до стрельбы. Барби-Энн может поработать, немного помочь нам, но этого мало.

Вместе с оседланными лошадьми мы подошли к бараку. Джо перевели в дом, где за ним присматривала Барби-Энн, когда ребята уезжали.

Зарядив винчестер, я отнес его к коню. Потом привязал седельные сумки и сунул винтовку в чехол. Мы просто тянули время. Все тянули время. И хотя было много работы, чувствовали себя в каком-то подвешенном состоянии, как бы ожидая чего-то.

Наконец, нехотя взобравшись на своего бронка, я направился к скоту. Приветствуя меня, Фуэнтес поднял руку и поскакал на ранчо завтракать. Для одного загонщика тут набралось слишком много скота, но пока ему хватало свежей травы. Сделав пару кругов, я отловил нескольких отбившихся животных, а потом поднялся повыше, чтобы осмотреться.

Далеко на западе голубой туман скрывал плоскогорье, и с высоты я видел на горизонте очертания каких-то невысоких холмов… где-то в двадцати милях отсюда.

В районе Лейси-Крик виднелась узкая зеленая полоска — там, похоже, и обитал Старый Бриндл. Эта местность годилась больше для разведения овец, чем коров, а поскольку я прибыл с гор, то питал значительно меньше предубеждений против овец, чем большинство скотоводов.

Берт Харли должен был уже вернуться. Однако я не заметил никаких признаков движения поблизости. Предо мной расстилалась бескрайняя страна. Далеко на востоке виднелась темная полоска, которая могла оказаться притоком Конхо… Я не знал этих мест даже приблизительно, поэтому старался лишь догадываться о том, что видел… а это всегда довольно опасное занятие.

Подъехал Бен.

— Розитер считает, что нам надо начинать клеймить скот. Он хочет отправить стадо, пока животные не разбрелись к чертовой матери и не убежали.

— Конечно. — Я указал на выступ горы к югу на горизонте. — Что это?

— По-моему, плоская вершина. Какой чистый воздух сегодня утром.

— Ты когда-нибудь бывал у Харли?

— Нет. Странно, но Берт никогда никого не приглашал. Живет сам по себе. Хороший человек, но у него замкнутый характер, и он просто сторонится людей. Я даже точно не знаю, где находится его ранчо. В здешних местах люди поселились не больше четырех-пяти лет назад, и никто не изучил как следует округу. Этот край исследовал Марки, но я не представляю, где он прошел, — продолжал Бен. — По-моему, где-то севернее. Люди прибывали постепенно, многих убили индейцы, а некоторые после нескольких засушливых лет уехали сами.

Бен помолчал, осматривая горизонт.

— Всего в этой котловине, как мы ее называем, насчитывается шесть ранчо: майора, Бэлча и Сэддлера, «Шпоры», «Стремени» и Берта Харли, а на юго-востоке владения мексиканца… Лопеса. Мы с ним редко встречаемся. Он живет обособленно, а его пастбища еще южнее. — Бен помолчал. — Сам я никогда не видел Лопеса. Он обосновался здесь раньше всех. Говорят, неплохой человек.

Бен отъехал, чтобы догнать парочку беглецов.

Оклеймить такую прорву скота — слишком тяжелая работа для трех человек, даже если Барби-Энн возьмется помогать. Что до меня, хотя я никогда и не увиливал ни от какой работы, но именно с этой связываться не хотел.

Берт Харли появился в самом разгаре утра, и я отправился на ранчо. Там застал Фуэнтеса, который уже успел побывать в хижине.

— Амиго? Помнишь ту рубашку, в которой ты был, когда тебя подстрелили? В красную клетку?

— Ну и что?

— Ты забрал ее сюда?

— Я ее постирал и, когда она высохла, сложил и оставил под подушкой у себя на кровати. А почему ты спрашиваешь?

— Я так и думал. Видел ее там пару раз… Но теперь она исчезла.

Я смотрел на него, размышляя, к чему он клонит. И тут до меня неожиданно дошло…

— Ты думаешь, что Денни одолжил мою рубашку?

— Посмотри… — Фуэнтес протянул грязную голубую рубашку, которая, несомненно, принадлежала Денни. — Он ведь собирался ехать к девушке, не так ли? Увидел твою рубашку, решил, что ты не станешь возражать, и сменил свою грязную на твою чистую — в бело-красную клетку.

Вошел Бен Ропер и прислушался к разговору.

— Вы думаете, что кто-то принял его за Тэлона?

— Послушайте, я шел по горячему следу, не помню, какой конь был подо мной, но кажется, серый. А если он надел мою рубашку и поехал на той долговязой кобыле… С небольшого расстояния…

На этом наш разговор и закончился.

С самого рассвета мы взялись клеймить скот. Фуэнтес лучше всех владел лассо, поэтому мы с Беном по очереди то валили, то клеймили животных. Дело шло медленно, однако Тони никогда не промахивался, и мы трудились весь день напролет. Работа была потной и пыльной, а большинство животных, которых мы клеймили, оказалось старше, крупнее и намного непокорней, чем обычно:

Где-то в полдень Фуэнтес неожиданно окликнул нас.

— К нам едут!

Развернувшись, Бен посмотрел на тропу, потом подошел к своему коню и вынул винчестер из чехла. Я остался на месте и ждал, поставив свой «шпалер» на боевой взвод — на случай возможных осложнений.

Это оказался Бэлч. Ингермана не было видно, зато приехали двое других.

Бэлч осадил перед нами коня и посмотрел на меня.

— Если вы клеймите, то я хочу, чтобы с вами находился мой человек.

— Прекрасно, — ответил я. — Мы клеймим, так что давай его сюда.

— Оставлю Вансена.

— Черта с два, — возразил я. — Ты оставишь работника, а не охранника.

— Я оставлю кого захочу, черт побери! — грубо ответил Бэлч.

От жары и пыли я устал. Мы только что закончили клеймить мэверика-пятилетку, доставившего нам немало хлопот, и у меня не было настроения тратить время на пустяки.

— Бэлч, тот, кто останется с нами, должен быть скотоводом и при необходимости помогать нам. А на праздношатающихся у нас нет времени. Каждое животное в этом стаде принадлежит «Стремени» или «Шпоре», но твой работник волен осматривать их, когда только тебе захочется. Я бы предпочел, чтобы ты сам остался. Я хочу человека, разбирающегося в скоте и в клеймах.

— Так ты считаешь, что я ни черта не смыслю? — воинственно вскинулся Вансен.

— Это скот, — грубо ответил я, — а не карты и не бутылка.

Вансен сжал губы, и на мгновение мне показалось, что он собирается сбить меня конем, но Бэлч, протянув руку, остановил его.

— Нарываешься на неприятности, Тэлон? — спросил он ледяным тоном.

— Они у нас уже есть, — резко ответил я. — Бентон подстрелил Хинга, или тебе это неизвестно? Если тут будет кто-то из твоих охранников, то или сам руководи работой, или пришли скотовода, а не стрелка.

Вансен соскочил с коня и отстегнул портупею.

— Ты сказал, не стрелка. Ну вот, я снял оружие. Не хочешь ли снять свое?

Я взглянул на Ропера. Тот сжимал в руках винчестер.

— Ладно, — ответил я.

Сняв портупею, я передал ее Фуэнтесу. Вансен враскачку приблизился ко мне.

Его неспроста прозвали Накис. Он слыл кулачным бойцом. Ходили слухи, что он побил немало парней. Не знаю, где только нашел столько.

Накис нанес свой первый удар, когда я стоял вполоборота к нему, но я услышал, как при движении под его сапогом хрустнул щебень, и выбросил руку. Он целился мне прямо в лицо, но моя рука частично блокировала удар. Затем я треснул его обоими сцепленными кулаками, от чего он пошатнулся. Пока Вансен нетвердо держался на ногах, я, развернувшись, ударил его в лицо, поднырнул под удар открытой ладонью и врезал правой в живот.

Из него с хрюканьем вышел воздух, а я отступил назад, поближе к Фуэнтесу и своему оружию, свисавшему с луки седла в пределах моей досягаемости.

— Забери своего парня домой, — посоветовал я Бэлчу. — Он не боец.

Но, отдышавшись, Вансен бросился на меня. Шагнув вперед, я отвесил ему короткий правый в подбородок. Он рухнул на колени прямо в пыль, затем упал лицом вниз.

— А заодно подберите ему новое прозвище, — добавил я. — Теперь его лучше звать Вансен Вайдоупен [5].

Лицо Бэлча напряглось от злости. Мне даже показалось, что он сейчас спешится и сам ввяжется в драку со мной, хотя это уже против правил. Кем бы ни был Бэлч, но драться он умел… К тому же меня предупреждали, что он владеет оружием лучше любого из его так называемых охранников.

— Я пришлю скотовода, — холодно бросил он.

— Присылай, мы ему будем рады. Мы здесь заняты скотом. — Я помолчал. — И еще… Джори Бентон все еще работает у тебя?

— Нет, уже не работает. Он стрелял по собственной инициативе, и если околачивается где-то поблизости, то тоже по собственной инициативе.

Взяв патронтаж, я застегнул его. Они повернулись, готовые уехать и дожидаясь только, пока Вансен вскарабкается в седло. Но я окликнул Бэлча.

Он обернулся. Его лицо все еще искажал гнев.

— Бэлч, ты совсем не дурак. Не доводи нас до того, чтобы мы потеряли контроль и понаделали такого, о чем все потом будем жалеть. Я по-прежнему верю в то, о чем говорил раньше. Кто-то крадет ваш и наш скот, и ему только на руку, если мы перестреляем друг друга. Не требуется большого ума, чтобы спустить курок. Если мы и справимся с этой бедой, то лишь благодаря тому, что окажемся достаточно благоразумными, чтобы не начинать стрельбу.

Повернувшись ко мне спиной, он уехал. Но я знал, что мои слова засядут у него в голове.

Когда гости скрылись, Бен Ропер обернулся ко мне и покачал головой:

— Я и не знал, что ты умеешь драться. Когда ты врезал ему правой, я, ей-богу, думал, что убьешь его.

— Ладно, пошли, поработаем еще немного, — улыбнулся я.

Больше никто не появлялся, и следующие три дня мы занимались скотом без постороннего вмешательства. Такой тяжелой, потной работы никто из нас еще не знал, но мы втянулись в нее, намереваясь довести до конца. Оклейменный скот отгоняли в небольшую изолированную лощину, где за ним присматривал Харли.

Каждый день мы вставали и покидали ранчо еще до рассвета. И каждый вечер, после ужина, не тратили время на развлечения. Мы слишком уставали, чтобы играть в карты или даже разговаривать. Среди скота, который мы клеймили, почти не попадалось телят; наоборот, это были крупные, мускулистые животные, которые по какой-то причине загулялись на воле и остались без клейма.

Потом мы решили денек отдохнуть… в воскресенье… и целое воскресенье ничего не делали. Но мое безделье было совсем другого рода.

— Я проедусь, — предупредил я Барби-Энн. Она лишь посмотрела на меня. После того, как я отказался убить Роджера Бэлча за пятьсот долларов, она разговаривала со мной, лишь когда я к ней обращался. Рядом находились Бен Ропер и Фуэнтес. — Мы еще не управились, я знаю, но сомневаюсь, что успею вернуться к рассвету.

— Куда ты собрался?

— Хочу отыскать Денни, — ответил я.

У нас не хватало людей, и нужно было присматривать за скотом, но исчезновение парня грызло меня изнутри и не давало покоя. Если он мертв — что вполне возможно, — то это одно дело. Но вдруг он ранен? Лежит где-нибудь и медленно умирает?

Для меня Денни ничего особенно не значил — просто ковбой, с которым мы вместе работали на одного хозяина. Однако я догадывался, что и остальные подумывали о том же.

Оседлав своего каурого, я выехал из ворот, когда солнце стояло уже высоко. Взобравшись на горный кряж, я опустил поля шляпы, чтобы защитить глаза от слепящих лучей, и внимательно осмотрелся.

Прошел дождь, смывший все следы. Однако Денни уехал на долговязой кобыле, одетый в мою рубашку в красно-белую клетку.

Скорее всего, он разыскивал Лизу, которая жила где-то на юго-востоке… По крайней мере, мы так считали.

На юго-востоке лежала страна кайова, страна команчей, земля, по которой ездили липаны.

Даже фургоны, отправлявшиеся с ранчо за продовольствием, пересекали ее только в сопровождении до зубов вооруженного эскорта. И в эту страну я направлялся… Совершенно один.

Глава 21

Я в одиночку въехал в эти бескрайние земли. Далеко-далеко впереди зеленое море равнины смыкалось с небом. Поскольку мне и раньше приходилось покрывать такие расстояния, то я знал, что здесь нет ни конца ни края и только горизонт убегает в еще более таинственную даль.

Тут водились антилопы, изредка попадались небольшие группы бизонов, оставшиеся от бесчисленных стад, которые несколько лет назад перекатывались по прерии как грозные волны.

Мой каурый скакал, насторожив уши, настроившись на большое расстояние, потому что был таким же привычным к седлу бродягой, как и я сам. Он всегда смотрел вперед, всегда жаждал новых троп, новых подъемов, новых спусков.

Я не шел по следу, поскольку дождь ничего не оставил. А подчинился собственной интуиции, предоставив ей отыскивать путь, а коню угадывать направление. Родившись мустангом, каурый остался таким же чувствительным к запаху следа, как гончие, и таким же осторожным, как волки. Скот увели куда-то на юго-восток, и хотя следы исчезли, но остался помет.

Кроме того, по земле ведут определенные пути, и будь то путешественник или стадо, они используют предоставленные им природой возможности. Очень редко человек взберется на горный пик, если только ему не надо осмотреть окрестности. И скот тоже не станет этого делать. Бизоны умеют отыскивать легчайший путь, и в этом деле они так же сообразительны, как какой-нибудь проектировщик дорог.

Стадо пойдет в обход холмов, через невысокие перевалы и спустится в некрутые проломы. Поэтому, до известной степени, я должен следовать тем же принципам. Проблема заключалась в том, что этими же путями мог следовать и индеец — пока не добрался бы до желаемой цели. Хотя временами индеец мог взбираться и на гряду, чтобы осмотреться вокруг.

Я ехал по земле миражей. Как случайный мираж предоставлял человеку возможность разглядеть, что там за горизонтом, точно так же он мог позволить обнаружить самого человека. Привычные к миражам люди извлекали для себя много полезного, наблюдая за ними. И никто не знал миражи лучше индейцев, разъезжавших по этим диким землям, простиравшимся севернее Мексики.

Горные пики Лопеса находились на юго-востоке, и я придерживался их в качестве ориентира, чтобы не сбиться с направления. Прямо передо мной протекал ручей. Я спустился к нему и остановился под пеканами, прислушиваясь.

Налетевший издалека ветер оказался слишком слаб, чтобы все время шелестеть листвой. После дождя ручей бежал куда веселее. Все выглядело необыкновенно спокойным.

Попадались следы антилоп и оленей, даже секачей — диких кабанов, которых я до сих пор не видел так далеко на северо-западе. А они, должно быть, давно уже здесь обосновались.

Встречал я и отпечатки коровьих копыт и даже совсем свежий громадный след Старого Бриндла — я уже научился отличать его следы от всех остальных.

Я был уверен, что где-то здесь перегоняли через ручей краденый скот. Конечно, дождь все смыл, но там, где скот шел по грязи, что-то должно остаться. Похоже, и Денни в поисках Лизы переправлялся где-то здесь. Да и она сама тоже, если только… если только направление, в котором мы тогда ехали, не было выбрано для отвода глаз. Когда я оставил ее у ручья, она могла направиться как на восток, так и на запад.

На запад? Вполне возможно… но не похоже. Чем дальше на запад, тем более дикой становилась местность. И все меньше встречалось воды. Кроме того, открытая степь простиралась на многие мили до самого Пекоса и была сухой… совершенно сухой.

Все указывало на то, что Лиза поехала на юг или на восток… А как же индейцы?

Станция почтовых дилижансов, известная как Бен-Финклин, расположена не менее чем в сорока милях отсюда.

А где же жилище Берта Харли?

Вряд ли от ранчо «Стремени» до него больше десяти миль. Значит, оно тоже где-то дальше по ручью или в каком-нибудь ущелье, выходящем к нему. Бог с ним, я искал не его.

Неожиданно меньше чем в пятидесяти ярдах от меня возник из кустов… ну конечно же, Старый Бриндл.

Он стоял, наблюдая за мной, задрав голову и раздувая ноздри. Когда он так стоял, я мог бы вытянуться под его рогами в полный рост — такой он был здоровый. И в такой замечательной форме.

На какое-то мгновение мы просто замерли и смотрели на него — я и мой каурый. Потом, повернув коня в сторону, я небрежно махнул рукой.

— Успокойся, приятель, — крикнул я ему дружески, — никто за тобой не охотится.

Пока я как можно дальше объезжал Бриндла, он не спускал с меня глаз, следя за мной, как кот за мышью.

Вдоль моего пути еле слышно журчал ручей, и я петлял между пеканами, изредка попадавшимися дубами, грецкими орехами и меските, которые росли немного поодаль от воды.

Неожиданно, примерно в полумиле от того места, где мне повстречался Старый Бриндл, я натянул поводья.

Следы скота — целого стада — пересекали ручей и тянулись дальше на юг. Эти следы были оставлены несколько дней назад, но я разглядел и слабые отпечатки более ранних перегонов, почти стертые дождем и временем. Мой каурый двинул вперед, но неожиданно запнулся, и я увидел, как гремучая змея переползла след. Остановившись, она подняла голову и без малейшего дружелюбия посмотрела на меня. Змея оказалась в пять футов длиной и дюйма на полтора толще моего запястья.

— Держись подальше от моего пути, — шепнул я, — а я постараюсь держаться подальше от твоего.

Развернув каурого, я переправился через ручей. Вода достигала ему только до колен. Коровий след вывел меня на равнину.

Здесь, на границе степей, я осадил коня. Пики Лопеса по-прежнему маячили на юго-востоке. Значительно ближе — прямо на юге — возвышался еще один пик, который мог оказаться достаточно высоким. Подобное в этих местах называют горами, но только не в такой горной стране, как Колорадо. И тем не менее передо мной лежала пересеченная местность.

Одинокий пик на юге находился милях в двадцати пяти от меня, однако не более чем в пяти-шести милях виднелась какая-то зелень, которая могла оказаться деревьями, росшими вдоль ручья. Неприятность заключалась в том, что как только я окажусь на равнине, то сразу же попаду в поле зрения любого наблюдателя… Конечно, местами встречались низины, но они были совсем не так глубоки, как мне бы хотелось.

Еще раз осмотрев берега ручья, я не обнаружил следов подкованной лошади. Но перегонявший скот человек на чем-то ехал!.. Если только не верхом на индейском пони!

А что, это мысль.

Но лошадиных следов я не нашел никаких. Значит, он передвигался по воздуху, рассердился я.

Озадаченный, я снова осмотрел землю. Ничего, однако скот редко сам по себе собирается в такое большое стадо, если его не гонят. Обычно коровы бредут небольшими отдельными группами.

И вдруг меня осенила совсем другая мысль. Я слышал о шести ранчо, но ничего не знал о фермах… Откуда же тогда приехала Хина Бенн?

На танцы ее доставил кузнец Бэлча и Сэддлера… Была ли она родственницей кого-нибудь из них? У меня почему-то не возникло такого впечатления.

Размышления о Хине Бенн повернули ход моих мыслей к Энн Тимберли. Вот это девушка! Не просто очаровательная — она обладала независимым характером. Быстрая, уверенная, всегда в центре событий, она никогда не теряла времени на долгие раздумья, что делать. Даже когда замахнулась на меня арапником! Я усмехнулся, и каурый прянул ушами, кажется, от удивления.

Коровьи следы вели на юг, и я следовал по ним. Один раз за все время попался отпечаток лошадиного копыта. Но, кроме того, появились признаки тропы, по которой не раз перегоняли скот. Скот, собранный в стадо.

Забравшись в тень под выступом небольшого, высотой около двадцати футов утеса, я остановился отдохнуть. Отсюда начиналась вражеская территория — и не только страна скотокрадов.

Где-то к югу от меня, недалеко от пиков Лопеса, находилось среднее Конхо. Этот район называли страной мертвецов, и только настоящий глупец мог отправиться туда.

Скорее всего, Денни убили, если он только не убрался отсюда. Добавлять к его костям, оставшимся на равнинах Конхо, еще и свои не имело смысла.

Мой каурый в нетерпении рванул вперед. Однако не успел я проехать и пятидесяти ярдов, как провал, по которому я ехал, врезался в другой широкий пролом, ведущий на северо-восток. Еще не достигнув входа в него, я заметил следы.

Два всадника…

Озадаченный, я принялся изучать отпечатки…

Один все время шел впереди другого. Второй вышагивал чуть сбоку и сзади. Следы оставили прошлой ночью — я видел это по сохранившимся на песке тропкам насекомых, несколько раз пересекавшим их в течение ночи.

Я встревоженно осмотрелся… Ничего. Еще несколько следов… Я узнал этот длинный, как бы летящий шаг первой лошади — невидимый наездник, возможно, тот самый снайпер, что гонялся за моим скальпом… Следы были отчетливыми и в нескольких местах совершенно ясными — недавно подкованная лошадь с новенькими подковами.

Несколько раз попадались места, где обе лошади могли бы идти рядом, но этого не происходило.

Обе лошади подкованы… и тут до меня неожиданно дошло. Вторую вели в поводу!

Конечно, это не более чем догадка, но она вполне соответствовала тому, что я видел. Лошадь в поводу! По тому, как она двигалась, я понял, что на ней сидел всадник.

Чего мне не хватало, так это ясно различимых следов второй лошади. Наконец я обнаружил их, когда проезжал по влажному песку, где просачивалась вода…

Дыхание мое перехватило, и я резко осадил коня.

Ошибки не могло быть… Я шел по следам лошади Энн Тимберли.

Были времена, когда люди отлично разбирались в следах, и какой-нибудь ковбой, ранчеро, индеец или представитель закона мог читать их с той же легкостью, как жители востока страны читают печатный текст. Когда вы замечаете следы, то они сами собой как-то оседают в вашей памяти, чтобы в дальнейшем всплыть, если понадобится.

Я следовал за Энн Тимберли на ранчо ее отца и запомнил шаг ее лошади, запомнил, какой она оставляла след.

Именно эту лошадь и вел в поводу человек, который — я был уверен в этом — крал скот.

Она все время носилась по окрестностям и, должно быть, наткнулась на него или его след и попала ему в руки. Очевидно, заметив ее приближение, он устроил засаду. Это были всего лишь догадки, но оставался факт, что он захватил ее.

Года три или четыре этот человек крал скот, подготавливаясь к осуществлению задуманной цели. А теперь он попался, а значит, его планы могли разлететься ко всем чертям — если Энн уедет и расскажет обо всем.

В любом случае он никак не мог позволить ей уехать. И вынужден покончить с ней.

Тогда почему он этого не сделал? Не хотел, чтобы нашли тело? Скорее всего так. Убийство женщины — особенно дочери майора — взорвало бы всю округу. Каждый, кто мог держаться в седле, отправился бы на поиски убийцы.

Увезти ее подальше отсюда и потом убить? Это имело больше смысла. Хотя, конечно, у него могли возникнуть и другие планы.

А теперь шутки в сторону. Я должен следовать за ними. Более того, я должен оставаться в живых и спасти Энн, а для этого нужно кое-что предпринять.

След оставили вчера вечером, возможно, ближе к сумеркам. Они разбивали лагерь… вскоре я наткнулся на него. Может быть, путники где-то поблизости, в чем я сомневался. Этому джентльмену предстояло возвратиться за много миль и как можно быстрей.

Я достал винчестер.

Слегка успокоившись, послал легким галопом каурого вперед и поскакал по неглубокому ущелью, готовый к любым неожиданностям.

Теперь я находился в семи-восьми милях от ручья, где повстречался со Старым Бриндлом, и в двенадцати-пятнадцати от хижины.

Выбравшись на равнину, я галопом понесся по следу, влетел в еще одно неглубокое ущелье и неожиданно, вспомнив кое о чем, остановился. Спешившись, положил один плоский камень на другой, потом еще один так, чтобы он указывал направление. Если со мной что-нибудь случится, а майор и его ребята кинутся на поиски, им понадобится знать, куда я направился.

Спустившись в очередное ущелье, я почувствовал запах дыма. Сжимая в руке винтовку, шагом провел коня сквозь заросли меските и увидел дым… он исходил от угасавшего костра под большим старым пеканом.

Небольшой костер… Я видел, где привязывали лошадей и где она спала между двух деревьев. Он спал в пятнадцати-двадцати футах от костра, возле лошадей. Вокруг того места, где для нее устроили постель — я разглядел отпечатки ее каблуков и следы ее шпор, — валялись сухие листья. Ему пришлось из предосторожности наломать сухих веток и набросать вокруг импровизированного ложа Энн. Если бы ей удалось освободиться ночью, то она не смогла бы двинуться, не наделав шума.

Хитер… очень хитер. Но я знал о таком приеме раньше. Кем бы он ни оказался, он был жителем равнин и прекрасно представлял свой путь по этой дикой местности.

Он варил кофе… возле костра осталось немного гущи… И когда они тронулись в путь, трава почти высохла от росы.

Они поздно выехали, но это мне мало помогло — прошел почти целый день, пока я наткнулся на лагерь. И все же я двинулся дальше, желая до конца использовать дневное время. До наступления полной темноты я держал курс прямо на юг и покрыл еще добрых пять миль.

Я ехал по совсем незнакомым местам. Хотя по вечерам в хижине о них велись разговоры, а кое-кто из парней пару раз побывал здесь. И если я правильно ориентировался, то находился где-то рядом с Кайова-Крик, несколькими милями ниже впадающего в среднее Конхо.

Похоже, он не спешил. Во-первых, был уверен, что его не преследуют. Во-вторых, это была его страна, которую он хорошо знал. И, как мне казалось, он еще не решил, что ему делать.

Когда Энн Тимберли наткнулась на него, почва начала уходить из-под его ног. Без малого четыре года у него все получалось. Он крал скот и прятал. За это время клеймения не проводилось, поэтому все шло как по маслу, никто не обращал внимание на происходящее. И вот, когда он приблизился к задуманному, его обнаружила эта девушка. Возможно, он и не был убийцей… по крайней мере, не убивал женщин. А может быть, просто тянул время, пытаясь найти выход.

Уже зажглись звезды, когда я спешился на небольшой лужайке, среди старых пеканов, грецких орехов и разного вида кустарников.

Я дал каурому поваляться, сводил к воде, а потом привязал за колышек на траве и между двумя поваленными деревьями устроил себе постель.

Усевшись, я послушал, как мой конь хрустит травой, потом поужинал парой сухарей и холодным мясом, которое прихватил с собой. Меньше всего мне хотелось сидеть тут и без толку терять время. Оставалась одна надежда, что Энн и тот, кто ее захватил, уже добрались до места назначения… И все-таки я кое-чего не понимал.

Пропали следы скота.

В погоне за Энн я начисто позабыл о скоте и не заметил, где след раздвоился. Но мне сейчас было не до него.

Накрывшись пончо и чепраком, измотанный за день, я быстро заснул. И открыл глаза, когда на небе еще висели утренние звезды, готовый снова двинуться вперед.

Напоив и оседлав коня, я пожалел, что у меня нет с собой кофе. Рассвет еще только разгорался, когда мы тронулись в путь. Я сжимал в руках винтовку, запасные патроны рассовал по карманам.

Вокруг меня все выглядело чудесным. От всадников осталась всего лишь пара примет — сломанная зеленая ветка да примятая копытами трава…

Неожиданно след резко свернул в сторону от ручья, прошел пару сотен ярдов, а затем по большому кругу снова вернулся к ручью…

Почему?

Осадив коня, я оглянулся.

Вдоль берега ручья проходила старая тропа, которой регулярно пользовались. Так зачем этот неожиданный маневр? Ловушка? Или еще что-нибудь?

Возвращаясь назад по петле, я вглядывался в гущу кустов и деревьев — и ничего не увидел. Уже у ручья, там, где следы свернули в сторону, послал коня медленным шагом по старой тропе. Внезапно каурый попятился.

Это был Денни Рольф.

Его тело лежало примерно в десяти футах от тропы; его убили выстрелом в спину. Похоже, пуля перебила Денни позвоночник, однако для большей уверенности ему выстрелили в голову.

На Денни остался только один сапог… другой, видимо, слетел, когда он, падая с лошади, запутался ногой в стремени.

Бедный Денни! Одинокий мальчишка, отправившийся на поиски девушки, и вот теперь лежит на тропе мертвый, мертвее некуда.

Что-то в положении его тела обеспокоило меня. Рассмотрев след, я понял, что именно.

Денни застрелили, когда он возвращался назад!

Он побывал там, куда ездил, и направлялся домой… И тот, кто захватил Энн, знал, что здесь лежит тело, поэтому и сделал петлю, чтобы девушка не увидела его.

Так, значит, он и есть убийца.

Глава 22

Забравшись в тень деревьев, я обдумывал ситуацию. Если раньше у меня были сомнения, то теперь их не оставалось. Раз этот незнакомец с винтовкой уже совершил столько преступлений, значит, будет убивать и дальше. Однако он завез Энн так далеко! Колеблется? Убить мужчину — одно, а женщину — совсем другое дело.

К тому же он хитер и очень осторожен. В этой пустынной и девственной на первый взгляд стране имелось с десяток укромных секреток для стрелка, и каждый раз, оказываясь на открытом месте, я подвергался смертельной опасности. Как и жизнь Энн.

Впереди тропа раздваивалась, и убийца мог направиться по любому пути. Я зло выругался. Как меня угораздило попасть в такую переделку? То, что я умел хорошо владеть оружием, получилось случайно. Я обладал врожденной точностью координации движений, твердой рукой и холодным рассудком, а обстоятельства жизни развили мои способности. Я знал, что быстро выхватываю оружие, но для меня это значило не больше, чем умение хорошо играть в шашки или покер. Было бы больше пользы от умелого обращения с лассо, а я это делал весьма посредственно.

И вот теперь, когда мне хотелось заниматься только скотом и наслаждаться красотами края, я должен был готовиться к вооруженной стычке. Мне доводилось слышать о людях, которые сами напрашивались на приключения, но я считал это изрядной ерундой. Приключения — это не что иное, как романтическое название неприятностей, и никто старше восемнадцати и в здравом рассудке не станет искать их.

Существовала вероятность того, что убийца отвез Энн в то место, куда направлялся сам и где они, возможно, находились теперь. Но сейчас не время думать об Энн… она там, куда он ее завез, и либо мертва, либо пока в безопасности.

Мне следовало подумать о себе. Если я не доберусь до нее, то нам обоим грозит гибель. Конечно, я мог вернуться обратно, позвать на помощь майора и его людей, но не будет ли слишком поздно?

Я не герой и не рвался им стать. Мне хотелось любоваться новыми землями, глядя поверх ушей своего коня, засыпать по ночам под шум листвы или журчание воды, вставать по утрам, вдыхая запах костра и поджаривающегося бекона. Но что я мог поделать?

Нельзя долго следовать за человеком и ничего не узнать о нем. Незнакомец, за которым я шел, мне совсем не нравился.

Что я узнал? Что он хладнокровный, осторожный и безжалостный. Ему удалось украсть по меньшей мере тысячу голов скота, а может, и вдвое больше, и никто за эти четыре года не видел его и даже не подумал о его существовании.

Ему удалось возбудить взаимные подозрения среди ранчеро, населяющих котловину, так что постороннего они вовсе не брали в расчет. Он разъезжал по открытой местности, и никто не догадывался, что где-то поблизости — вор.

А что, если его все знают и тем не менее его поведение ни у кого не вызывает сомнений?

Эта мысль захватила меня. Если так… То кто он?

Он никого не убивал, пока не появился я и не вышел на него.

Возможно, Денни застрелили по ошибке — из-за рубашки в красно-белую клетку.

Однако погодите… Разве не рассказывали о другом ковбое, который отправился на юго-восток и не вернулся?

Видимо, скотокрад не убивал, пока ему не начинало казаться, что его план под угрозой раскрытия. На кон было поставлено слишком много, и вот теперь, когда он почти достиг успеха, что-то пошло не так.

Я его выследил. Денни забрался в его владения. А потом на него наткнулась Энн Тимберли, носившаяся все время по выпасам.

Одно за другим я отвергал подозрения, рождавшиеся у меня в голове. Естественно, Розитер оказался первым, о ком я подумал, потому что он был умен, опасен и я знал его прошлое. К тому же я не верил, что он настолько слеп, насколько хочет казаться. Тем не менее из-за своей слепоты он не мог надолго отлучаться с ранчо без того, чтобы не обеспокоить своих людей.

Роджер Бэлч? Ловкий недомерок, который хочет, чтобы его считали крутым, и старается изо всех сил доказать это. Но он не умен и не осторожен.

Хотя все же это мог быть Роджер Бэлч. Или Сэддлер.

Харли? Он приезжал и возвращался к себе. Обращался с револьвером как с частью своего собственного тела, и, кроме того, он достаточно хладнокровен, осторожен и расчетлив. Харли мог — я в этом не сомневался — убить человека так же спокойно, как и цыпленка.

Фуэнтес? Он провел со мной слишком много времени. Нет, Фуэнтес не убийца.

Где-то в моей памяти смутно мелькнуло лицо, которое, как я ни старался, яснее не становилось. Этого человека я видел, запомнил. Зачем? Его лицо казалось тенью, неясной и ускользающей, за которую пытались ухватиться пальцы моих воспоминаний. Но они хватались за пустоту.

И все же воспоминание жило во мне, неясное и неотвязное… Странное дело, у меня появилось смутное ощущение, что это откуда-то из моего прошлого.

Всего несколько минут назад я обнаружил тело Денни. Ветер шумел в вершинах деревьев, Кайова-Крик еле слышно журчал рядом… Хотелось мне этого или нет, но надо было двигаться дальше.

А мне не хотелось. Стрелок, затаившийся в засаде, имел все преимущества передо мной. Ему оставалось лишь прицелиться в ту точку, в которой он ожидал мое появление. И подождать, пока я точно окажусь у него на мушке. Когда он увидит, что я приближаюсь, то легонько нажмет на спусковой крючок. А когда спустит его полностью — я уже мертвец, если мне только чертовски не повезет. А я не чувствовал, что мне везет.

В любом случае Энн находилась в опасности, и я никак не мог не считаться с этим.

Используя при любой возможности даже самое маленькое прикрытие и время от времени меняя манеру передвижения, я продолжал ехать параллельно Кайова-Крик. Лишь раз, в густых зарослях бузины и пеканов, я напоил коня.

Вскоре передо мной открылась другая лощина с ручьем, впадавшим в Кайова-Крик. Слившись, они давали начало среднему Конхо. Бен Ропер как-то говорил, что эту лощину называют ущельем Типи. Я разглядел тропу, поднимавшуюся из ущелья и ведущую вверх, на гору.

Свежий конский след шел по берегу, и я чуть было не двинулся по нему, но внезапно осадил коня. Не более чем в сотне ярдов от меня стояла хижина, рядом — загон, из трубы шел дым!

Развернув коня, я спустился с берега и бросился обратно в заросли бузины и пеканов. Там росло еще несколько больших меските.

Вытащив винчестер, я очень слабо привязал коня и отыскал среди кустарника место повыше, откуда смог бы понаблюдать за хижиной. Влажные заросли кустарника не предвещали ничего хорошего. Они словно были созданы для гремучих змей, которые любят прятаться от солнца в тень. Но, осмотревшись повнимательней, я все-таки вскарабкался наверх. И там, устроившись под корнями одного из самых больших меските, которых мне доводилось видеть, как следует изучил открывшуюся картину.

Хижина по здешним меркам казалась маловата. Неподалеку находились два загона из жердей и кузница под навесом. Вода из ручья поступала в желоб. Я даже видел — и почти слышал, — как она течет. В загоне стояло с полдюжины лошадей; одну из них, маленькую вороную, я сразу узнал — кобыла Энн, а на другой — долговязой, похожей на журавля — ездил Денни Рольф.

Если не считать поднимавшегося дыма и лошадей, все казалось неподвижным.

Меня удивило, что нигде вокруг я не обнаружил скота. Следов хватало, но среди них я не видел коровьих.

Солнце палило вовсю, и было очень тихо. Наверное, самым прохладным местом оказалось то, где скрывался я, — у берега, среди корней большого меските, в его тени. Время от времени слабый ветерок шевелил листья. Большое черное насекомое сердито зажужжало возле моего лица, но я боялся смахнуть его, потому что понятия не имел о том, кто находится в хижине. Ведь быстрое движение можно заметить даже в том глухом месте, где я залег.

Появившаяся в дверях женщина выплеснула из кастрюли воду, прикрыв рукой глаза, осмотрелась и вернулась обратно. Я был почти уверен, что это Лиза, однако больше догадывался, чем узнал ее, — лицо женщины лишь на какое-то мгновение мелькнуло передо мной.

Если это она, то ее не стоит осуждать за ту поездку на благотворительный вечер, как и за то, что она испугалась своего поступка. Скорее всего, он — этот таинственный «он» — тогда отсутствовал, занимаясь перегоном краденого скота в свое потайное место.

Неожиданно женщина снова вышла. Теперь я убедился, что не ошибался.

Лиза вывела из загона лошадь и оседлала ее, потом загнала долговязую в угол и накинула на нее веревку, затем проделала то же самое с вороной кобылой Энн. Взобравшись в седло и ведя в поводу двух лошадей, она направилась по тропе. Сейчас Лиза проедет не более чем в нескольких ярдах от меня.

Соскользнув вниз, я прокрался к краю тропы. И как только она появилась, вышел вперед.

— Лиза?

Ее лошадь так сильно отпрянула, что девушку отбросило в седле. Она смотрела на меня во все глаза, ее лицо побледнело.

— Что вы тут делаете?

— Разыскиваю девушку, которая ехала вот на этой лошади.

— Девушку? — пронзительно, с оттенком паники в голосе переспросила она. — Но эта лошадь не принадлежит девушке.

— Принадлежит, Лиза. Эта лошадь Энн Тимберли. Девушке, с которой я танцевал на вечере.

— Не может быть! — запротестовала она. — Клеймо…

— «Соединенные HF» — это одно из принадлежащих Тимберли. Когда Энн уезжала из дома, под ней была эта лошадь.

Лицо Лизы покрылось смертельной бледностью.

— О Господи! — В глазах застыл ужас. — Я не верю! Не верю!

— А другая лошадь принадлежит Денни Рольфу, который работал на «Стремя», — добавил я. — По крайней мере, на этой лошади он уехал. Насколько я понимаю, уехал разыскивать вас.

— Я знаю. Он подъезжал к дому, но я отослала его. Сказала, чтобы он уезжал и никогда не возвращался.

— И он уехал?

— Ну, — она колебалась, — он не соглашался. Не хотел уезжать. Говорил, что скакал целый день, разыскивая меня. Просил, чтобы я его выслушала. Я испугалась. Я должна была прогнать его. Должна. — Она помолчала. — В конце концов он уехал.

— Он недалеко уехал, Лиза.

Она пристально посмотрела на меня:

— Что вы имеете в виду?

— Его убили. Застрелили. Стреляли в спину, а потом в голову — тот, кто стоял над ним, хотел удостовериться, что он мертв. А теперь он захватил Энн… и я не имею понятия, жива она или уже нет.

— Я не знала, — взмолилась Лиза. — Не знала! Догадывалась, что он плохой человек, но…

— Кто — он, Лиза?

Она уставилась на меня.

— Мой брат. — Ее лицо застыло от страха.

— Лиза, где он? Где ваш брат? Где Энн?

— Не знаю. Я не верю, что он захватил ее. Я не… — Ее голос сел. — Может быть… Здесь есть старая глинобитная хижина, там, ниже по Конхо. Он никогда не разрешал мне ездить туда.

— Почему?

— Он встречается там с кайова… Может, с кем-то еще. Иногда он продает им лошадей, а иногда — скот.

— Куда вы вели этих лошадей?

— В ущелье Типи. Он велел мне отпустить их и отогнать на юг. Я должна была сделать это еще вчера ночью, но я устала и…

— Где он сейчас? Где ваш брат, Лиза?

— Он уехал. Погнал скот на юг. А когда он это делает, то отсутствует целый день.

— Лиза, послушайте моего совета, отпустите этих лошадей и уезжайте подальше. И никогда не возвращайтесь.

— Я не могу воспользоваться вашим советом — он убьет меня. Он обещал, что если только я попытаюсь убежать, то убьет меня. — Она снова пристально посмотрела на меня. — Он… он хорошо обращается со мной. Он добрый и ласковый и никогда не повышает голоса дома. У нас всегда хватало еды, и он никогда не уезжал надолго. Но я боюсь… Однажды он вернулся с чужим винчестером и револьвером. Не знаю, откуда они взялись, но думаю, что он отдал их кайова. После этого я стала бояться.

— Вы не знаете, находился ли он поблизости, когда убили Денни?

— О нет! — Выражение ее лица почти не изменилось. — Клянусь, я не знала, что Денни убит!

— Послушайтесь меня и скройтесь отсюда. А я поеду на поиски Энн.

Она не сводила с меня глаз.

— Вы влюблены в нее?

— Влюблен? — Я покачал головой. — Никогда не думал об этом. Может, и так. Я только знаю, что она одна и попала в беду — если еще жива.

— Он не станет убивать женщину. Только не он. Он всегда побаивался женщин. Я не верю, чтобы прикоснулся хотя бы к одной. Я имею в виду порядочных женщин. Ему хватает встреч с женщинами совсем другого сорта.

— Где?

— В том месте, которое называется Заречье. Он туда ездит.

— Как его зовут, Лиза?

Она покачала головой.

— Держитесь подальше от него. Пожалуйста! Его зовут Джон Бейкер… Мой сводный брат, но он хорошо относился ко мне. Еще его называют Близнец.

— Близнец? Почему?

— Он был близнецом. Его брата, Стэна, убили на севере несколько лет назад. Они воровали скот. Это сделала женщина.

— Женщина?

— Они украли у нее скот, а она с двумя сыновьями их выследила. Женщина выстрелила в Стэна и убила его.

Мама…

— Пожалуйста, Майло, уезжайте отсюда! Уезжайте! Все что угодно. Но только уезжайте! Он убьет вас. Он говорит о том, что живет ради этого. Он уже убивал людей на поединках. Я знаю, он мне сам рассказывал. И всегда повторяет: «Ну, погодите, Тэлоны! Ну, погодите!»

Генри Розитер придумал способ кражи, но мы знали, что его ожидали еще четверо, чтобы перегнать украденный скот… четверо.

Одного застрелила мама, Генри Розитер скрылся, а еще двоих она прогнала в Красную Пустыню без сапог, в одних подштанниках. И почему-то в этой суматохе никто даже не вспомнил о четвертом.

Близнец Бейкер…

Глава 23

— Денни… Он такой симпатичный парень… Почему, Господи, почему Близнец убил его?

— Он крал наш скот. И скорее всего, решил, что Денни выследил его. Или принял его за меня… Уезжая на поиски вас, Денни надел мою рубашку.

Лиза была испугана… Ее лицо выражало страдание, а зубы так впились в нижнюю губу, что я подумал, как бы она не прокусила ее до крови.

— Уезжайте, Лиза. Сейчас же уезжайте. Поезжайте к майору Тимберли и расскажите ему все, что знаете… Уезжайте немедленно. И не задерживайтесь, а то Близнец убьет и вас.

— Он этого не сделает. Я знаю, что не сделает.

— Ничего вы не знаете. Вам надо уехать, и вы должны это сделать. — Я помолчал, неожиданно мне стало интересно. — Сколько времени вы пробыли здесь, Лиза?

— Здесь? Ну… месяцев пять. Почти шесть. Когда умер мой отец, я приехала к Близнецу. Он в это время жил в Сан-Антонио… Там у него есть квартира, а у меня не осталось других родственников. Он ласково обошелся со мной и привез сюда. Мне понравилось здесь… сначала. Потом стало так одиноко, а он не позволял никуда выезжать — только на юг. И однажды, на прогулке, я повстречала путника… Он направлялся на север и сказал, что ему очень не хочется уезжать, потому что в школе Рок-Спринг устраивается благотворительный ужин. — Лиза помолчала. — Он двинулся дальше, а я не переставала думать о его словах. Потом Близнец уехал в Сан-Антонио… по делам. Сказал, что пробудет там несколько дней. Вот я и решилась побывать на балу.

— Я рад, что вы это сделали. Ну а теперь соберите свои вещи и уезжайте. Если с Энн что-то случится… Вы мне сказали правду, Лиза? Вы ничего о ней не знаете?

— Честное слово! Ничего… Кроме того, что он взял кое-какую еду и что здесь есть старая хижина.

Она тронула лошадь, но я быстро спросил:

— Еще одно, Лиза. Где он держит скот?

Помедлив, она быстро покачала головой.

— Не могу вам сказать. Я ведь не знала, что он краденый. Близнец говорил, что это его скот и что он скоро станет одним из самых крупных скотовладельцев Техаса.

— Хорошо, Лиза. Но послушайте! Не медлите ни минуты.

Первым делом я должен был убедиться, что в этой хижине нет Энн. Лиза не стала возражать, когда я забрал у нее поводья обеих лошадей. Она лишь смотрела на меня широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами.

Подъехав к дверям, я спешился. Хижина оказалась пустой. Большая комната, совмещенная с кухней, две спальни — и везде необыкновенно чисто.

В спальне Близнеца аккуратно висела его одежда и стояли начищенные сапоги. В шкафу — пара купленных костюмов, несколько белых рубашек и три винтовки. Все в отличном состоянии. Очень хорошее оружие.

Вскочив на каурого, я вывел обеих лошадей без седел из загона и свернул к Среднему Конхо, отыскивая следы. Тут, на своей тропе, он вел себя не так осторожно, не опасался незваных гостей. Хижина стояла в стороне от наезженных путей. Обнаружив следы, я галопом поскакал по ним. Неожиданно они сменили направление и вывели меня к ущелью.

На краю ущелья, под пеканом и бузиной, я увидел старую глинобитную хижину с просевшей крышей и разрушавшимися от ветра и дождя стенами; рядом — загон из жердей, которым явно мало пользовались. Все вокруг заросло травой. Должно быть, это была очень старая хижина.

Укрывшись в тени дерева, я как следует осмотрел дом. Потом изучил окрестности. Чувствовал себя я не очень уютно, опасался, что Бейкер не так далеко, как уверяла Лиза. Он мог укрыться в хижине или засесть за скалами на другой стороне Конхо.

Спешившись, я подтянул поводья и взял винтовку. Немного подумав, как можно слабее привязал коня на случай, если придется ретироваться.

Каким-то образом Близнец связан с кайова… А вдруг они караулят? Мне совсем не хотелось связываться с бандой коварных индейцев.

Наконец отважившись, я направился прямо к хижине. Дверь оказалась запертой на щеколду.

— Есть тут кто-нибудь? — тихо произнес я.

— Майло? — донесся до меня голос Энн, в котором я первый раз услышал дрожь.

Подняв щеколду, я открыл дверь.

Энн была привязана к стулу, а сам стул стоял под небольшим наклоном назад. Если бы девушка попыталась освободиться или хотя бы пошевелиться, стул опрокинулся бы и голова Энн угодила бы в огонь.

Она могла бы освободиться от стула, но вряд ли ей удалось бы не подпалить волосы.

Не спуская глаз с двери, я разрезал веревки и освободил Энн. Встав, она чуть не упала, потом попыталась размять запястья и предплечья, на которых туго завязанные веревки оставили глубокие следы.

— Он предупредил, если я закричу, то приедут кайова, и обещал сменять меня на лошадь…

— Вы его знаете?

— Никогда раньше не встречала. По крайней мере, не помню его лица. Он подобрался сзади и пригрозил, что убьет коня, коли я шевельнусь. Уверена, так бы и сделал. Всю дорогу он вез меня с повязкой на глазах. Только привязав к стулу, снял ее. Потом ушел.

Ее седло лежало в углу.

— Энн! Прошу вас, берите седло и седлайте свою лошадь. Я должен иметь свободные руки.

Она кивнула и быстро вышла наружу; я прикрывал ее, готовый немедленно вступить в бой.

Но ничего не произошло.

Оседлав лошадь, Энн взобралась на нее. Ее винтовка осталась в седельном чехле, но Бейкер вытащил из него патроны. К счастью, у Энн оказался сорок четвертый калибр. Она зарядила винчестер патронами из моей седельной сумки.

Когда мы со всем этим покончили, я быстро осмотрелся. Ни один человек не оставляет так мало следов своего присутствия, как Близнец Бейкер. Вот только… конечно, это может ничего не значить… немного засохшей глины возле очага, не похожей на ту, которую Денни оставил в нашей хижине. Не удивительно, вдоль по Конхо и в ущельях полно мест, где человек мог испачкать грязью свои сапоги.

В любом случае прежде всего надо доставить Энн в безопасное место.

Нет, моя мать растила не дураков — я поехал не тем путем, по которому добрался сюда. В стране индейцев такая оплошность становится последней ошибкой в жизни. Даже Лиза могла передумать и поджидать меня на обратном пути с винчестером в руках…

Я не так уж доверчив. Все мы — включая и меня, — как ни печально, подвержены человеческим слабостям. Все мы можем совершать ошибки или испытывать сентиментальные чувства по отношению к брату или сестре, даже когда знаем, что они совершают дурные поступки. Бываем мы и жадными, и расточительными, а я предпочел бы никого не вводить в слишком сильное искушение.

Мы направились прямо по ущелью, ведущему почти точно на север, выбравшись на равнину, продолжили двигаться на север, все время стараясь придерживаться открытых мест. Справа от нас журчал Лайвоук-Крик. Его берега окаймляли кустарники и редкие деревья. Поэтому я взял подальше от ручья, где нам могли устроить засаду.

Излишне напоминать, что Близнец был знатоком, когда дело касалось оружия. Его выстрелы, даже при неблагоприятных условиях, оказывались совсем не плохими, черт бы его побрал. То, что я остался в живых, явилось следствием ряда случайностей, ни одна из которых не свидетельствовала о моей сообразительности. Но на сей раз он должен окончательно разозлиться и решиться на любое средство.

Мы неслись прямо на север. До ранчо Тимберли оставалось добрых тридцать пять миль, но лошадь Энн отдохнула. Мой каурый проделал немалый путь, но я мог заменить его долговязой кобылой Денни. Так что мы не снижали скорость, стремясь подальше убраться от этих мест.

Энн выглядела спокойной. Конечно, она страшно устала — и от этой гонки, и от переживаний за свою судьбу. Сейчас она безучастно ехала рядом. Я понимал, ей хотелось скорей домой, отдохнуть… Как и мне.

Вдруг на меня неожиданно накатило беспокойство. Возможно, я нервничал зря. Но уж слишком гладко все прошло. Нам даже не понадобилось особое везение.

Если Близнец нападет на меня, то я должен буду победить его в схватке. Просто обязан победить. В противном случае Энн окажется там, где я ее нашел.

Однако не только это тревожило меня. Он связан с кайова или с отколовшейся от племени бандой. Если они нас заметят, то примутся охотиться за скальпами.

И тут я вспомнил лицо человека, который вместе с Бэлчем и Сэддлером подъехал к костру ковбоев, когда я впервые встретился с ними. Оно показалось мне знакомым, но я никак не мог восстановить в памяти, где я его видел. Потом мы больше не встречались; он не приходил и на благотворительный вечер. Видение возникло внезапно: мы с мамой поджидаем в засаде тех скотокрадов. Вот он, Близнец Бейкер!

Я, конечно, мог ошибиться. Вероятность, что я узнал его, казалась совсем небольшой, да и какая от нее польза? Что из того, что я когда-то видел его?

Мы с Энн проскакали миль десять, когда немного в стороне от нашего пути я приметил водоем. Он оказался лишь большой лужей, где после недавних ливней собралась дождевая вода, но и она нам пригодилась. Мы подвели лошадей к воде и дали им напиться. Тем временем я переложил седло с каурого на долговязую. Если придется удирать, то лучше на свежей лошади — хотя мама и говорила, что каурый будет бежать, пока не рухнет.

— Майло, — робко спросила Энн, — вы думаете, он погонится за нами?

Не было смысла ей лгать. Я никогда не придерживался мнения, что женщин нужно оберегать от потрясений. По большей части они умеют противостоять им не хуже мужчин. И лучше им быть готовыми к любой опасности.

— Он вынужден, Энн. Человек четыре года крал скот, и теперь, если попадется, то его ждет веревка. И больше всего он не хочет испортить все именно сейчас, когда уже близок к цели. У него нет другого выхода: ему необходимо найти нас и убить, но у него осталось не так уж много времени. Я только надеюсь, что он не вернется и не обнаружит, что случилось, пока мы не доберемся до дому.

— А Лиза не расскажет ему?

— Не знаю. Она может убежать, как я ей советовал, но не исключено, что не сделает этого. Ей некуда идти, и обычно человек предпочитает рисковать, выбирая заранее известное, а не бросаться сломя голову в неизвестность. Лиза думает, что знает его, и верит в это.

Когда лошади напились, мы продолжили путь, пустив их шагом, чтобы дать привыкнуть к желудку, наполненному водой, и приберечь силы на случай погони.

Я посмотрел на солнце… Время неумолимо двигалось к вечеру. Если наступят сумерки, нас не найти. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Где же он прячет скот? Близнец Бейкер отгонял его куда-то на юг, и когда гнал, то, по словам Лизы, отсутствовал целый день. Скот передвигается со скоростью две-три мили в час. Обратно он возвращался намного быстрее. Примерно пятнадцать миль, а то и меньше.

Мои глаза не останавливались на одном месте, и все же я не видел ничего, кроме широкой равнины, покрытой юккой и медвежьей травой; временами попадались бизоньи кости, но никаких признаков присутствия индейцев.

Энн вплотную подъехала ко мне.

— Майло? Кто вы?

Вопрос удивил меня.

— Я? Вот, я весь здесь. И это все, что я собой представляю, — странствующий ковбой, передвигающийся от ранчо к ранчо и иногда возникающий на сцене с оружием в руках… Все что угодно, чем можно заработать на жизнь.

— Неужели у вас нет никакой цели? Неужели это все, чем вы хотели бы быть?

— Ну, иногда я подумываю о собственном ранчо. Но скорее не со скотом, а с лошадьми.

— Отец говорит, что вы джентльмен.

— Надеюсь, что так. Я никогда особенно не задумывался над этим.

— Он говорит, что в вас чувствуется порода, вы происходите из культурной среды, хотя хотите казаться другим.

— Вряд ли здесь этому придается большое значение. Когда человек выезжает утром, то от него требуется, чтобы он выполнял свою работу — скакал верхом, умел обращаться с лассо и управляться со стадом. А лонгхорнов не сильно волнует, знаете ли вы, кто такой Бетховен или Данте.

— Но вы-то знаете, кто они.

— Мой брат просто напичкан знаниями о таких вещах; таким был и мой отец. Возможно, я больше унаследовал от матери. Она отлично разбирается в скоте, лошадях и людях. Умеет читать в душах людей, как иной шулер разбирается в картах; и еще умеет стрелять. — Энн смотрела на меня. — Мама немного поет. Не обладая особенно сильным голосом, она знает множество старинных шотландских, английских и ирландских песен, которым выучилась в горах Теннесси, откуда пришла. Когда она была девочкой, у нее имелось не больше десятка книг. Она выросла на «Странствиях пилигрима» и сочинениях сэра Вальтера Скотта. Укачивая меня, напевала «Старый Банчум и Вепрь», «Отважный Робин Гуд» и «Бренан среди вереска». А папа — он мог говорить на трех или четырех языках, иногда цитировал нам Шекспира, Мольера и Расина. Рассказывал невероятные истории о первом Тэлоне, высадившемся в Америке, который был пиратом или морским путешественником и плавал по всему свету, пока не попал сюда. — Я помолчал. — Несгибаемый старик. Вместо правой руки у него был крюк, который он смастерил сам, когда потерял руку. Приехав в Канаду, выстроил себе дом в горах Гаспе… Оттуда открывался вид на бескрайние морские просторы… Говорят, там и прожил остаток жизни.

— Майло? — Энн смотрела куда-то вдаль.

Я их тоже увидел. Всадники… трое и с винчестерами.

— Теперь действуем спокойно, — предупредил я ее. — Иногда достаточно разговора… или немного табака.

— Я никогда не видела, чтобы вы курили!

— Я — нет, но индейцы курят. Поэтому я вожу с собой мешочек табака. Иногда помогает от укусов насекомых.

Мы не спеша продолжали двигаться вперед. Неожиданно Энн воскликнула:

— Майло… человек на серой лошади! Это же Том Блейк, один из наших людей! — И она помахала рукой, привстав на стременах.

Всадники сразу же поскакали к нам. Из-за меня они вели себя настороженно, хотя двое из них приезжали на вечеринку вместе с Энн и майором.

Когда мы поравнялись, Блейк принялся расспрашивать Энн о том, что случилось. После моих объяснений он внимательно посмотрел на меня.

— А ты знаешь этого Близнеца Бейкера?

— Только по имени и по тому, что рассказала Лиза. Но мне кажется, он бывал здесь — под другим именем.

Потом мы вместе направились к ранчо майора.

Когда подъехали к дверям дома, вышел майор и тут же бросился к дочери:

— Энн? С тобой ничего не случилось?

— Да, все хорошо. Благодаря Майло.

Она быстро рассказала о своих приключениях. Лицо майора застыло.

— Мы немедленно поедем и схватим его, — решительно произнес он. — Том, собирай ребят. Полный походный порядок, рацион на три дня. Мы достанем его и заберем скот. Каждую, будь она неладна, голову!

Майор повернулся к одному из приехавших с нами людей:

— Уилл, скачи к Бэлчу. Сообщи ему обо всем, передай, чтобы ехал сюда со своими людьми.

— Заеду к себе, — предупредил я. — И помните, что там есть девушка… Она не причинила никому вреда. Но действовать надо быстро. Близнец Бейкер именно так действует.

Развернув лошадь, я помчался в сторону владений «Стремени», верхом на долговязой, ведя за собой каурого. Когда влетел во двор ранчо, все толпились там. Генри Розитер, Барби-Энн, Фуэнтес, Ропер и Харли. По их виду я понял, что тут что-то не так.

— Ты вернулся как раз вовремя, — начал Розитер. — Мы идем на Бэлча! Вчера ночью его парни украли все наше стадо! Больше тысячи голов скота! Угнали, и все тут!

— Бэлч не имеет к этому никакого отношения. — Я проехал между Розитером и остальными. — Когда ты последний раз видел Близнеца Бейкера?

Глава 24

Ударь я его по щеке шляпой, он был бы меньше ошеломлен. Его лицо исказилось и покраснело, он сделал полшага вперед, глядя пристально на меня слепыми, ищущими глазами.

— Близнеца? Близнеца Бейкера? — Голос Розитера дрожал. — Ты сказал, Близнеца Бейкера?

— Когда ты последний раз видел его, Розитер?

Он потряс головой, словно пытаясь оправиться от потрясения.

— Прошли годы… многие годы. Я думал… я думал, что они мертвы — оба.

— Мама убила только одного из них, Розитер. Она убила Стэна Бейкера, когда забрала свой скот. Но я говорю о другом… О Джоне — так, по-моему, его зовут, Джон. Но его называют Близнецом.

— Мы должны добраться до Бэлча, — запинаясь, настаивал Розитер. — Он украл наш скот.

— Это не Бэлч, — отрезал я. — Стадо увел Близнец Бейкер. Он и раньше воровал весь скот в округе.

— Ты лжешь! — воскликнул Розитер. — Близнец мертв. Оба эти парня… Джон и Стэн. Они оба мертвы.

— О чем тут идет речь? — вмешался Ропер. — Кто такой Близнец Бейкер?

— Скотокрад. Человек, угонявший с этих пастбищ скот в течение нескольких лет. Он уводил с выгона по нескольку голов зараз и держал подальше от чужих глаз. Крал молодняк с каждого ранчо в котловине… И он убил Денни Рольфа.

— Что? — переспросил Ропер.

— Денни мертв… убит выстрелом в спину, а потом его добили пулей в затылок с близкого расстояния. Для полной уверенности. Может быть, из-за того, что на Денни была моя рубашка в красную клетку и Близнец принял его за меня. Но скорее всего, из-за того, что Денни обнаружил убежище Бейкера.

— Я думал, он отправился искать девушку, — пробормотал Ропер.

— Он и искал… Лиза — сводная сестра Близнеца Бейкера. Она живет в его хижине. Я посоветовал ей уехать, пока он не убил ее.

— Джон? — произнес Розитер. — Близнец?

Мы посмотрели на хозяина, потом друг на друга. Он не обращал на нас никакого внимания, а просто уставился через весь двор куда-то в сторону холмов.

Тогда я рассказал им о том, как обнаружил тело Денни, как шел по следу Близнеца и Энн, о разговоре с Лизой и о том, как доставил Энн домой.

— Майор собирает отряд, чтобы отправиться за скотом и за Близнецом Бейкером — если только его можно найти, — сообщил я. — Вор — стрелок, — добавил я. — Лиза говорила, что он убил нескольких человек и что теперь хочет добраться до меня. — Я посмотрел на собравшихся. — Моя мать застрелила Стэна Бейкера, его брата-близнеца, когда они попытались украсть часть нашего скота.

Барби-Энн вытаращила на меня глаза.

— Вашего скота? — презрительно воскликнула она. — Сколько скота может быть у проходимца?

Розитер раздраженно качнул головой и, не задумываясь, сказал:

— Барби-Энн, у Тэлона больше скота, чем у нас всех здесь в котловине вместе взятых. Он живет в настоящем доме… Да что там говорить, весь дом майора разместится в его гостиной!

Ну это, положим, неправда. Теперь все уставились на меня. Только Фуэнтес слегка улыбался.

— Какая чушь! — выкрикнула Барби-Энн. Она никогда меня особенно не любила и теперь просто не могла поверить словам отца. Но я не слишком дорожил ее мнением. — Он вам все наврал!

— Если мы едем, то нам пора выступать, — остановил я дискуссию, — но нужно, чтобы кто-нибудь остался. — Я посмотрел на Харли. — Может, ты?

— Джо Хинг уже встает. И удержит в руках револьвер. Пусть он останется. А я никогда не любил скотокрадов.

Розитер стоял тут же — сгорбленный старик, одно воспоминание, оставшееся от некогда великолепного молодого мужчины, приехавшего когда-то к нам на Пустошь. Теперь он весь осел, как будто сломался.

— А вот и они! — указал на дорогу Харли. — Майор, Бэлч… и с ними куча народу!

— Тэлон? — произнес Розитер умоляющим тоном. — Не дай им повесить его!

От удивления я уставился на слепца.

— Мне никогда не доставляло удовольствия смотреть, как кого-то вешают. Но Близнец Бейкер заслужил наказание больше, чем кто-либо другой. Он убил Денни и едва не расправился с Энн Тимберли. Он украл столько скота, что почти всех вас пустил по миру.

— Тэлон, ты можешь их остановить. Не давай им вешать его.

Подскакал Бэлч, рядом с ним — Роджер, Ингерман и еще несколько всадников, которых я не знал. Сэддлера не было видно.

— Бэлч, — окликнул я. — Помнишь нашу первую встречу? Неподалеку от плоскогорья?

— Помню.

— Тогда с тобой был еще один человек… Кто это? Он не из твоих ребят.

— Ах, тот? Он не местный. Скупщик скота — пытался договориться о закупках на следующий год. Хотел приобрести несколько тысяч голов.

— И купил?

— Не видел его с тех пор. Приятный человек. Останавливался у нас на пару дней. Несколько раз ездил с Роджером.

— Он из Канзас-Сити, — добавил Роджер. — Хорошо знает город. Много рассказывал также и о Нью-Орлеане. А что? Какое он имеет ко все этому отношение?

— По-моему, это и есть Близнец Бейкер. Наш скотокрад.

Бэлч уставился на меня, его лицо потемнело от прихлынувшей от злости крови.

— Ах, мешок с дерьмом! — вспыхнул он. — Он нездешний?

— Вполне возможно, — ответил я.

— Время уходит, — напомнил Роджер. — Поехали!

— Поехали. — Я направился к своему коню.

Розитер спустился со ступеней и вытянул вперед руку.

— Тэлон! У меня нет права просить тебя, но не дай им повесить Близнеца Бейкера.

— Какое тебе до него дело? — спросил я. — Он крал и твой скот.

— Я не хочу, чтобы кого-то вешали, — почти прошептал Розитер. — Это неправильно!

— Ты едешь или нет? — крикнул Бэлч.

— Отправляйтесь! Я вас догоню.

Бэлч сердито развернул коня. К нему подъехал майор с отрядом — дюжина очень крутых парней.

— Пусть его посадят в тюрьму, — продолжал Розитер, — пусть предадут суду. Человек имеет право на суд!

— А как же бедный Денни?

В загоне я выбрал почти белого коня с черными гривой, хвостом и ногами. Мне он нравился, и потом, мне нужен был выносливый конь. Я не верил, что наше путешествие закончится на среднем Конхо. Близнец Бейкер не дурак, и поймать его будет не просто.

Когда я оседлал коня и вывел, Розитер направился было в мою сторону, но Барби-Энн попыталась удержать его:

— Папа? Что с тобой? Ты сошел с ума! Что тебе до какого-то ничтожного скотокрада? Или до этого бродяги, которого ты почему-то считаешь таким важным?

Розитер вырвался из ее рук и, ковыляя, побежал ко мне.

— Когда ты был мальчишкой, — бормотал он, — помнишь, как мы с тобой разговаривали? Ты был хорошим мальчиком. Я рассказывал тебе разные истории. Иногда мы вместе ездили…

— А что случилось потом? — с горечью спросил я.

— Ты ничего не понимаешь! — протестующе воскликнул он. — У вас было все! Большое ранчо, лошади, скот, замечательный дом… У меня — ничего. Люди всегда завидовали моей красоте. Я ездил на отличных лошадях. Носил хорошую одежду. Но не имел ничего… ничего!

— Папа ради этого много работал, — возразил я. — Он приехал в Пустошь, когда там жили только индейцы. С одними он заключил мир, с другими воевал. Они создали наше ранчо, он и мама, построили все собственными руками, положили на это жизнь. И мы, когда смогли, стали помогать им.

Лицо Розитера теперь выглядело изможденным.

— Но время, парень. Время! Какой толк быть богатым стариком. Мне хотелось разбогатеть молодым. Я заслуживал этого. Почему у вас так много всего, а у меня ничего? Мы взяли-то лишь несколько голов скота… Всего несколько голов!

Он положил мне на плечо руку.

— Тэлон! Ради Бога!

— Розитер, — терпеливо ответил я. — Я подозреваю, что многие жаждут родиться богатыми, но почему-то так не получается. Папе тоже пришлось изрядно потрудиться. Может, в молодости человек и не должен получить все, как на тарелочке. Тогда он едва ли поймет, чего это стоит. И лишится чего-то важного в жизни. Не знаю… Кто-то назовет меня глупцом, но мне так кажется. — Я посмотрел на Розитера. — А теперь возвращайся в дом. И постарайся успокоиться.

Барби-Энн подошла поближе. Она стояла, пристально глядя на своего отца, как на чужого. Она сильно изменилась за последние дни. То ли из-за разрыва с Роджером Бэлчем, то ли из-за того, что черты, присутствовавшие в ней всегда, лишь сейчас резче проявились и стали заметны другим.

— Забудь обо всем, Розитер! Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь поймаем его. Уж очень он ловок.

— Да, он такой! — возбужденно воскликнул старик и задумался. — Ну да, конечно! — быстро заговорил он снова. — Парень неплохо начал. Он не станет драться за последнее стадо, а они будут так заняты, стараясь отогнать его назад, что не смогут добраться до остального скота. Это расколет их отряд. Мои ребята захотят сразу вернуть свой скот. Уж точно! У Бэлча с майором тоже останется не более восьми человек… Вот здорово! Хитро задумано!

Его монолог напоминал бред отчаянья.

Взяв седельные сумки, я перебросил их через плечо, а потом скатал одеяло. Меня не покидало предчувствие, что погоня потребует много времени, а я принадлежу к тем, кто верит в пользу приготовления ко всяким неожиданностям.

Мне показалось, что Розитер сошел с ума. Я не осознавал этого раньше, но он, должно быть, тронулся. Все, что он нес, не имело никакого смысла, и Барби-Энн, по всей видимости, считала так же.

— Папа! — позвала она робко. — Пойдем в дом.

— Он все сделает так, как надо. Этот парень сможет! И когда-нибудь будет иметь хозяйство побольше твоего, Тэлон!

— Розитер, не обманывай себя. Близнец Бейкер закончит свои дни на веревке, если его не убьют в перестрелке. Не знаю, за кого ты его принимаешь, но он уже доказал, что вор и убийца. Даже повешенье — слишком легкая смерть для него.

Остановившись, Розитер перевел на меня слепые глаза и покачал головой.

— Ты ничего не понимаешь, — возразил он.

Моему коню, как и мне, не терпелось отправиться в путь. Барби-Энн опять позвала:

— Папа! Пойдем в дом.

Но он вырвал руку. И снова положил ее мне на плечо.

— Тэлон, спаси его. Не дай им его повесить. Ты хороший человек… хороший. Я знаю. Не позволяй им вешать его.

Потом Розитер сплюнул.

— Этот Бэлч! Первый схватится за веревку, конечно. А майор… он такой же, как все армейские. Дисциплина! Тоже будет за повешенье. Ты должен остановить их, Тэлон.

Я поставил ногу в стремя и вскочил в седло. Разворачивая коня задом к Розитеру, я спросил:

— Ты просишь за него? Он же украл и твой скот!

— Он не знал, что это мой. Просто не знал. — Розитер восхищенно тряхнул головой. — Однако ловко! В самом деле ловко. Так ты думаешь, они его не поймают? Ты сам говорил. Ты думаешь, они не смогут?

— Розитер, иди домой. Тебе надо отдохнуть. Мы найдем его, и если твой скот еще здесь, то вернем его.

Он отвернулся от меня, его голова немного тряслась. Сейчас я испытывал к нему только жалость. Розитер мне никогда не нравился. Даже будучи мальчишкой, я не любил его. В нем всегда чувствовалось что-то напускное, искусственное, что-то показное, какая-то личина, за которой, как оказалось, не было ничего. А теперь, когда все физическое великолепие пропало, осталась одна шелуха.

С тех пор как поступил к нему в работники, я видел его только в полумраке дома. И в нем угадывались остатки былой силы. По крайней мере, такое он производил впечатление. Но на солнце следы разрушений сделались очевидными.

— Уходите! — раздраженно выкрикнула Барби-Энн. — Уезжайте отсюда! День, когда вы приехали к нам работать, стал несчастливым для нас. Из-за вас он стал таким… Из-за вас!

Посмотрев на нее, я пожал плечами.

— Когда мы вернем скот, я уйду. В любое время. Мне жаль, что вы так думаете.

Розитер стоял спиной к нам.

— Джон? — пробормотал он. — Джон…

Неожиданно он повернулся ко мне.

— Не дай им повесить его! Не дай!

— Черт побери, Розитер! Этот человек вор! Он украл твой скот — как и у всех в этой котловине — и попытался разжечь войну. Какое тебе дело, что с ним станет!

Старик смотрел на меня слепыми глазами.

— Какое дело? Какое мне дело? Да он мой сын!

Глава 25

Мой конь мог идти шагом так же быстро, как многие лошади бегают рысью. От ранчо мы направились на юг, однако я не собирался догонять отряд по поимке преступника, поскольку не терпел ездить в толпе; мне не раз приходилось замечать, что слишком часто лидером группы или даже компании единомышленников становятся совсем не те люди.

От ранчо Розитера до хижины на среднем Конхо было миль тридцать пять с небольшим по трудной дороге, и я двинулся по прямой.

Незадолго до наступления ночи я спешился у истока Кайова-Крик и, не расседлывая коня, развел костер и приготовил кофе с беконом. Убрав сковородку и кофейник, направился к низине, расположенной в прериях где-то в полумиле от ручья, которую приметил еще раньше. Здесь сочился слабый источник, едва выходивший на поверхность, но его хватало, чтобы трава оставалась зеленой. Я привязал за колышек коня, оставив его часовым, а сам завернулся в попону и как младенец проспал до тех пор, пока на небе не погасли последние звезды.

Пробираясь вперед, я держался низин намного западнее страны кайова и выбрался из перелеска в ущелье Типи с южной стороны от хижины.

Ни дыма, ни каких-либо признаков жизни.

Несколько минут я сидел на сивом, наблюдая за домом. По всем признакам его покинули, к тому же остался довольно отчетливый след, ведущий на юго-восток. Рассмотрев все как следует, я двинулся дальше.

Хижина оказалась пустой. Почти весь провиант забрали. Оставалась кое-какая поношенная одежда и немного непригодной утвари. В очаге еще стоял теплый кофе. Помешав угли, я подогрел его и, пока ходил от окна к окну, выпил из кружки с отбитой ручкой.

Потом вышел наружу. Напоив коня, вернулся в дом. Все, что имело хоть какую-то ценность, увезли.

Взобравшись на коня, я двинулся по следу на юго-восток мимо горы и через несколько миль добрался до Спринг-Крик.

Впереди меня ехал только один всадник, ехал не торопясь. Следу несколько часов. И он принадлежал той самой лошади с широким, летящим шагом.

Близнец Бейкер!

На юго-восток отсюда, между реками Сен-Сабо и Лльяно, раскинулась земля, о которой я знал только понаслышке из разговоров в хижине и в салуне.

На следующий день, вскоре после восхода, я въехал в Убогую Лощину.

Тут оказался лишь голый кустарник да жердяной загон, вполне годившийся, чтобы некоторое время держать в нем несколько голов скота. А судя по помету, скот стоял здесь недавно, если не считать старых следов, указывавших на то, что загоном пользовались много раз.

Сбоку под деревьями я нашел небольшой круг, выложенный камнем, в котором неоднократно разводившийся огонь оставил толстый слой золы. Зола была холодной, но следы выглядели не более чем двухдневной свежести.

Присев под большим старым пеканом на корточки, я разглядывал загон, мысленно пытаясь представить ближайшие окрестности. Очевидно, Близнец Бейкер крал скот относительно небольшими партиями и отгонял его разными путями к этому или другим временным загонам, оставляя там, пока ездил за новой группой животных. В ручье не пересыхала вода, и травы хватало, чтобы прокормить небольшое стадо. Собрав достаточно скота, он перегонял его дальше на юго-восток.

Выбравшись из Убогой Лощины, я направился к излучине Сен-Сабо и разбил под деревьями лагерь. Затем приготовил себе поесть, выбрав место для костра таким образом, чтобы дым, поднимаясь сквозь листья, рассеивался среди них, не оставляя заметного столба. Находясь на довольно большой возвышенности, с которой хорошо были видны окрестности, я, прислонившись спиной к дереву, разглядывал панораму.

Я видел огромного старого бизона с двумя молодыми коровами, рассеянные группы антилоп и несколько случайных канюков. Кроме них — ничего, только простор и колышущиеся волны горячего воздуха. И тем не менее меня не покидало какое-то суеверное тревожное ощущение, не соответствовавшее спокойной красоте земли. У меня появилось предчувствие, что я направляюсь прямиком в ловушку.

Бейкер должен где-то иметь базу — место с водой и хорошим пастбищем, где можно временно держать большое стадо. Отдохнув, я не спеша отправился в путь. Места; где я проезжал, выглядели теперь более суровыми; довольно часто попадались участки, поросшие кедром.

Дважды я разбивал лагерь. И дважды натыкался на перевалочные пункты, где скот — в основном молодняк, если судить по помету, — некоторое время держали в загонах.

Этот край выглядел совершенно безлюдным. Несколько раз я замечал следы пребывания индейцев, но все они были старыми. Поначалу мне попадались только отпечатки, принадлежавшие той самой лошади с широким шагом. Но теперь появились и другие — как одиноких всадников, так и небольших групп по два-три человека. Все они вели на восток.

С рассветом я вновь взобрался на раскачивающуюся спину моего бронка и принялся высматривать след… И он нашелся. Несмотря ни на что, мне нравилась эта поездка по широкой равнине, где вокруг меня простиралась прекрасная земля без конца и края. За ущельем следовал каньон, переходивший в какую-нибудь новую расщелину, и хотя места казались пустынными, они могли ввести вас в заблуждение. Куда бы ни глянул человек, везде между горами таились укромные убежища, способные укрыть целую армию… или индейский военный отряд, гоняющийся за скальпами и славой.

Неожиданно передо мной открылась прекрасная зеленая долина с несколькими домами. С холма, где я находился, виднелись еще глинобитные развалины… Я догадался, что передо мной Сан-Саба-Пресидо — попытка испанцев прежних времен установить свой контроль над этой страной. Однако команчи не дали им осуществить задуманное, перебив последних нескольких священников, не успевших заблаговременно убраться из этих мест.

Пять домов, которые я сейчас видел, находились южнее старого Пресидо. Можно, конечно, считать их и городом — лавка, салун и несколько хижин. В некоторых живут, а некоторые пустуют. И еще загоны.

Салун размещался в длинном, невысоком глинобитном здании. За стойкой бара стоял худой, свирепого вида человек с почти облысевшей головой и сросшимися в прямую бровями. Его штаны поддерживали подтяжки. Он носил слегка грязноватую нижнюю рубашку.

— Что прикажете? — Он уставился на меня остекленевшими, пустыми глазами.

— Если есть, то пиво.

— Есть. Холодное — прямо с ледника. — Он достал бутылку и поставил на стойку. — Странствуете?

— Вроде того. Мне нравятся новые места.

— Мне тоже. Я тут не задержусь. Согласился лишь только побыть за хозяина. Ему пришлось поехать в Сан-Франциско. Лечиться. Сказал, его беспокоит желудок, что вполне возможно.

— А вы можете накормить?

— Если вы не имеете ничего против мексиканской кухни. У нас есть бобы, рис и мясо, а также девушка, которая по-настоящему умеет готовить. По утрам бывают яйца… Одна женщина держит кур. — Он рассмеялся. — У нее уже второй выводок. Недавно ласка перегрызла весь первый. Некоторые считают, что только человек убивает ради самого убийства… Они просто никогда не видели курятник после того, как там побывала ласка. Она убивает парочку, выпивает кровь, а потом убивает всех остальных. Вроде как дичает, сходит с ума. — Я согласился. — То же самое делают горные львы. Убивают одного-двух оленей, слегка объедают, затаскивают туши в кусты, а потом уходят.

Я попробовал пиво. Хорошее, значительно лучше, чем я ожидал. Я показал жестом на север.

— Там, дальше, это и есть Старое Пресидо?

— Да. Оно мало для чего пригодно, разве что для того, чтобы держать скот. Из стен домов получаются неплохие загоны… если понадобится, можно держать приличное стадо. — Он снова посмотрел на меня. — Вы направляетесь в Сан-Антонио?

— Вроде бы. Но сначала хотел бы поработать в каком-нибудь хозяйстве, если найдется такое, где нужны работники. Правда, я предпочел бы гонять скот. Сидел бы на своем бронке, и пусть бы весь мир плыл мимо меня. У меня на улице отлично объезженный конь, он разбирается в коровах лучше меня, поэтому я предоставил бы ему всю работу.

— Здесь мало хозяйств. Я слышал, что у Северного Конхо их гораздо больше. Сам я никогда не забирался так далеко на запад.

— Вы сказали, что иногда в Пресидо держат скот. А сейчас?

Он покачал головой.

— Было одно стадо, несколько дней назад… По-моему, не очень большое. Где-то сотни полторы голов. Гнали два человека. — Когда я вопросительно посмотрел на него, он улыбнулся и покачал головой. — Удивительно, какие иногда люди оказываются вместе. Они зашли сюда выпить пива. Один — такой спокойный. Неподвижное лицо… не дурен собой, но уж очень спокойный. Однако ничего вокруг не упустит. Другой, помоложе, вроде как пустозвон, похваляется напропалую, и прямо в глаза бросается, как он гордится своим здоровенным револьвером. Никогда раньше не встречал вместе двух столь непохожих парней.

— А у того, спокойного, было оружие? — спросил я.

— Конечно. Но что интересно, нужно как следует приглядеться, чтобы заметить его. Я хочу сказать, что хоть оно и на виду, он носит оружие, словно родился с ним, и поэтому его трудно заметить. — Бармен помолчал. — А тот, помоложе, нацепил два револьвера — один засунул слева за пояс и слегка прикрыл курткой… Но он так носит свои пушки, что можно подумать, у него их по крайней мере шесть. Такое впечатление, что он весь утыкан ими.

— С высоким лбом? Пышные, волнистые волосы, зачесанные назад? И… брюки в полоску?

— Точно, он. Вы его знаете?

— Встречал. Зовут Джори Бентон. Временами нанимается стрелком.

Бармен покачал головой.

— Он не нанимался в стрелки к тому, другому. Ни за что на свете. Тому, другому, не нужны наемные стрелки. Видал я таких и раньше.

— Вы сказали, полторы сотни голов? Если у них есть вожак стада, то эти двое вполне справятся сами, я им не нужен, — заметил я.

— У них есть вожак, точно. Одна старая бело-рыжая корова. Она вела стадо, а остальные следовали сзади… молодняк, трех-четырехлетки. Несколько и помоложе.

Забрав свое пиво, я отошел к столику возле окна. Бармен, прихватив себе бутылку, уселся напротив меня.

— Я задержусь до весны, — сообщил он. — Меня тянет дальше. Тут кругом разводят говядину и индюшатину. Придет весна, и я двину в Сан-Антонио. Я перегоняю фургоны, — добавил он.

Мы увидели, как из дома напротив вышел высокий, худой человек, в видавшей виды черной шляпе. Бармен кивнул в его сторону:

— Что-то тут странное. Этот парень… Он уже здесь два или три дня и все время сидит на месте. Никогда сюда не заходит. Никогда ни с кем не разговаривает, кроме своего напарника. У меня такое впечатление, что они кого-то поджидают.

Парень легко двигался. К его бедру был пристегнут револьвер, на поясе висел длинный охотничий нож. Не выпуская из зубов окурок сигары, он разглядывал моего коня. Затем повернул голову, бросил что-то через плечо, и из дому вышел другой. Этот второй оказался толстым и невысоким, с небритыми обвислыми щеками, с расстегнутым воротом рубашки и с грязным шейным платком на шее.

Оба внимательно осмотрелись.

— Амиго, — сказал я бармену, — на вашем месте я забрался бы за стойку и лег на пол.

Он пристально посмотрел на меня.

— Эй, послушайте… — Он колебался. — Они за вами?

Я улыбнулся.

— Ну, я точно не знаю. Но того высокого джентльмена зовут Ларедо, и поговаривают, что он большой мастер, когда дело доходит до шестизарядника. А толстый, должно быть, Сонора Дэвис. Любой из них пристрелит вас просто ради удовольствия… Правда, обычно они получают такое удовольствие, только когда им за это заплатят.

— Они ищут вас?

Я снова улыбнулся.

— Они же не сказали, верно? Может, мне стоит выйти и посмотреть? — Поднявшись, я расстегнул ремешок своего шестизарядника. — Не люблю заставлять себя ждать. Если джентльмены уважают вас до такой степени, что приготовили встречу, то вы, по крайней мере, не должны заставлять их засиживаться. Оставьте пиво для меня, хорошо?

Дверей в салуне не было. Я ступил в пустой проем и вышел на улицу.

Было очень тихо. Солнце палило изо всех сил. Черный шмель лениво гудел где-то рядом, и небольшая ящерица замерла на камне возле столба от навеса; ее маленькие бока вздымались, когда она быстро вдыхала воздух.

— Привет, Ларедо! — довольно громко, чтобы он услышал, произнес я. — Далековато ты забрался от Норы. — Скосив глаза из-под полей шляпы, он уставился на меня. — Последний раз, когда мы виделись, у тебя на руках оставалось четыре девятки против моей полной масти.

— Тэлон? Майло Тэлон? Это ты?

— А кого ты ждал? Санта-Клауса?

Нас разделяло по меньшей мере шестьдесят футов. Его напарник начал было двигаться вправо.

— Сонора, — остановил его я, — не стоит этого делать. А то у меня может возникнуть мысль, что вы поджидали меня. А мне не хотелось бы так думать.

Ларедо перекатил в зубах сигару.

— Мы и понятия не имели, что ты можешь оказаться здесь. Мы ждали всадника на лошади с клеймом «Стремени».

Я мотнул головой в сторону своего коня:

— Вот она. А наездник — я.

Ларедо хорошо владел оружием, наверное, не хуже и Девис, но из них двоих Ларедо был сноровистей. Однако я почувствовал его неуверенность. Он не любил сюрпризов и ждал какого-нибудь случайного ковбоя, а не своего знакомого.

— Надеюсь, он хорошо заплатил вам, Ларедо, — спокойно поинтересовался я.

— Ну… мы и не предполагали, что речь идет о тебе. Он лишь сказал, что не в меру любопытный ковбой все время висит у него на хвосте. Черт побери, если бы он намекнул, что это ты, то сам бы разбирался с тобой.

— Он знал. Уверен, что знал, — ответил я.

Их было двое, и я очень хотел выяснить все до конца. Я сомневался, нужно мне это или нет, но хотел ясности. Они получили деньги за убийство и не станут увиливать от работы.

— Мы взяли деньги и должны отработать их.

— Их всегда можно вернуть.

— Мы почти все истратили, Майло. У нас их больше нет, — замялся Ларедо.

— Что ж, я дам вам несколько баксов, — спокойно предложил я. — Мог бы дать… Давайте-ка посмотрим, что у меня там есть.

Я сунул руку как бы в карман, и они тут же потянулись к своим револьверам. На секунду раньше я выстрелил дуплетом.

Сонора извлек револьвер в тот момент, когда я попал в него. Он находился справа. Переводить оружие справа налево всегда удобнее, поэтому ему и досталась первая пуля.

Но Ларедо действовал быстро… слишком быстро. И по небрежности принял мгновенный дуплет за один. Мой хороший выстрел произвел больший эффект. Его палец спустил боек в тот самый момент, когда он вытащил револьвер, пуля врезалась в песок в десяти футах от моих ног. А я попал в цель.

Давным-давно один старый стрелок учил меня: «Рассчитывай на свой первый выстрел. Второго у тебя может и не быть».

И я не рассчитывал на второй.

Ларедо отлетел к дому, его револьвер упал в пыль, плечо уперлось в стену, ноги подломились, и он сполз на утрамбованную землю.

Какое-то мгновение я стоял, словно ожидая еще чего-то. В неподвижном воздухе остался висеть запах пороховой гари. Где-то выше по улице — если ее можно было назвать улицей — хлопнула дверь, появилась женщина и, заслоняя от солнца глаза, посмотрела в нашу сторону.

Я медленно подошел к своему коню, по пути вставив патроны в барабан револьвера. Сунув его в кобуру, взобрался в седло.

В дверном проеме, глядя на меня, стоял бармен.

— Что мне делать? — взмолился он. — Я имею в виду…

— Похороните их, — ответил я. — У них имеются деньги. Возьмите их — они обеспечат вам безбедную зиму… И их вещи. Похороните и сделайте на могиле какие-нибудь надписи. — Я показал на каждого по очереди. — Этого звали Ларедо Ларни, а того — Сонора Дэвис.

— Откуда они?

— Понятия не имею, — ответил я, — но они добрались туда, куда стремились. И долго шли к этому по длинному, очень длинному пути.

И я уехал прочь.

Ларедо и Дэвис. Не двигаюсь ли и я потому же пути, что и они?

Глава 26

След краденого скота свернул на юг, в сторону реки Лльяно. Хуже всего, что я уехал из города, не прихватив с собой еды, и у моего желудка начали появляться мысли, что мне перерезали глотку. Поэтому, заметив впереди глинобитный дом, я направился прямо к нему и соскочил с седла.

В дверях возникла стройная молодая женщина, а из амбара вышел мужчина, наблюдая за мной.

— Я хотел бы купить какой-нибудь еды, — обратился я к хозяйке. — Или провианта, чтобы взять с собой.

— Добро пожаловать, — ответила она. — Сейчас что-нибудь соберу.

От амбара подошел мужчина — молодой, худощавый, с застенчивой улыбкой.

— Привет вам! Проездом?

— Именно так меня и зовут, — ответил я, усмехнувшись. — По большей части только этим и занимаюсь. Бываю проездом. Вы тут давно живете?

— Здесь никто не живет давно. Я приехал после войны. Нашел это место, подправил старую хибару и загоны. Завел на пастбище несколько голов скота, а потом вернулся в Западную Вирджинию за Эсси.

— Да, у вас тут есть вода, и трава, и, конечно, время. Похоже, что больше ничего особенно и не нужно.

Он снова взглянул на меня:

— А почему вы не поели в городе? У них мексиканка здорово готовит.

— Там стреляли, и я поскорее убрался. Нечего дожидаться неприятностей на свою голову.

— Стреляли? А что случилось?

— Насколько я понял, парочка наемных стрелков поджидала кого-то. Он приехал в город, и они налетели на него, но быстро отстали.

— Он прикончил их? Обоих?

— Похоже, да. А я вывел своего бронка и поскорее слинял оттуда.

Мы подошли к желобу, где я дал напиться коню; затем привязал его на траве, а сам вошел внутрь дома. Мы сели. Сняв шляпу, мужчина вытер брови, а потом и саму шляпу изнутри.

— Жарко, — сказал он, — я укладывал сено.

Подошла Эсси и поставила на стол тарелки, бросив на меня быстрый, любопытный взгляд. В этих местах явно не хватало событий, и гости заглядывали крайне редко. Я знал, чего от меня ждут. Им хотелось знать, что происходило — хотя бы где-нибудь.

Поэтому я рассказал им о благотворительном ужине в школе Рок-Спринг, о скотокрадах в районе Конхо и повторил то, что говорил о недавней стрельбе.

Эсси поставила на стол кофейник, потом бобы, мясо и немного жареного картофеля, который я очень давно не ел.

— Он сам его выращивает, — гордо сообщила она, указывая на мужа. — Он хороший фермер.

— Я видел, тут гнали скот. Ваш? — как бы невзначай спросил я.

Он покачал головой.

— Нет, не мой. Время от времени стада проходят мимоз меня… И никогда не останавливаются. — Он взглянул на жену. — Вот только в последний раз… Коров гнал такой заносчивый парень. Мне он совсем не понравился. — Лицо Эсси вспыхнуло, но я избегал смотреть на нее. Мужчина продолжил: — Он остановился и заговорил с Эсси. Кажется, принял ее за одинокую женщину и стал вроде как увиваться за ней. Я вышел и сразу заметил, как он отстегнул ремешок кобуры.

— У него высокий лоб? — спросил я.

— Да, сэр. Именно такой. И вьющиеся волосы. В общем, я испугался неприятностей, но тут появился второй и резко одернул парня. А тот отъехал в сторону, потом обернулся и крикнул: «Ну погоди, милашка! Я еще вернусь сюда». Я услышал, как тот, второй, сказал: "Черта с два! Слишком много я сделал, чтобы сохранить эту тропу в тайне. И не собираюсь испортить все из-за… " Потом он понизил голос. Но они еще долго переругивались. Поверьте мне, они были не слишком-то дружелюбно настроены друг к другу, когда уезжали.

— Тот, что разговаривал с вами, — сказал я Эсси, — наемный стрелок по имени Джори Бентон.

— Наемный стрелок? Значит, если…

— Да, — резко ответил я. — Он запросто мог убить вашего мужа. И не стал бы колебаться. На севере он стрелял в моего друга.

Они обменялись взглядами.

— А второй, — наливая себе в кружку, небрежно спросил я, — он гнал скот к себе на ранчо?

— Вряд ли это можно назвать ранчо. У него есть место, ниже по Лльяно… Там пасется примерно с тысячу голов… а то и больше. В основном молодняк. — Он колебался. — Мистер, я не знаю вас, и, боюсь, мне не следовало откровенничать с вами. Но мне кажется, что здесь не все чисто.

— Что вы имеете в виду?

— Время от времени он гонит скот мимо. Ни он меня, ни я его никогда не беспокоили, пока не появился этот парень, который приставал к Эсси. Если бы не он, то я, может, и держал бы рот на замке. У меня не возникало поводов для подозрений, если не учитывать ту странность, что у него так много телят без коров — и он гонит их по одному и тому же пути.

— Сколько у него людей?

Мужчина пожал плечами.

— Трудно сказать. Чаще всего он гонит небольшими партиями и делает это в одиночку. Иногда ночью, и тогда я просто ничего не могу разглядеть. Как-то раз я решил прокатиться и разведать окрестности к югу отсюда и пересек их тропу. А в другой раз, глянув через Лльяно, увидел скот. Мне показалось, что с ним находились два или три человека, но я боялся, что меня заметят, поэтому поспешил убраться от греха подальше.

— Так говорите, на юг отсюда? — уточнил я.

— Почти прямо на юг. Лльяно здесь делает изгиб. Рядом расположен каньон. Хорошая трава, в достатке воды, много дубов, вязов, меските, растут и пеканы. Держать большое стадо очень удобно.

Покончив с едой, я вышел; привел своего коня, подтянул подпругу и сел в седло.

— Послушай, друг, — предложил я, — если у тебя есть настроение прокатиться, то можешь заработать несколько долларов.

— А куда прокатиться?

Я хорошо знал, что наличные — малодоступная вещь в подобных местах, и такие мелкие ранчеро, как этот, наверняка остро нуждались в них.

— На север отсюда, вверх по среднему Конхо… Там тебе встретится группа всадников… во главе должен ехать майор Тимберли и человек по имени Бэлч. Передай, что тебя послал Тэлон и что скот на Лльяно.

— Так это краденый скот? — спросил он.

— Именно. Но ты просто поезжай и никому не говори — куда и зачем. Парень, с которым у тебя возникли неприятности, — Джори Бентон, а перегоном скота заправляет Близнец Бейкер, и он во много раз опасней, чем Бентон. Не попадайся им на пути. Если я не столкнусь с ними, они все равно увидят мои следы, поскольку в любом случае будут возвращаться обратно. Поэтому не лги. Скажи, что я был здесь — поел и уехал. Ничего не говорил, ни о чем не расспрашивал. Только поел, понятно?

Он согласно кивнул.

Тропа вела меня на юго-восток, через суровую пересеченную местность, поросшую дубами и кедрами. Это совсем не те места, по которым приятно путешествовать, когда опасаешься попасть в засаду; такая местность идеально приспособлена для подобных целей.

Как я уже говорил, моя мать растила не дураков. Поэтому я постоянно менял направление. Мой конь, должно быть, решил, что хозяин совсем свихнулся. Совершенно неожиданно я повернул его прямо на восток и направил к истоку Файв-Майл-Крик. Потом на юг, а потом на запад.

Я исследовал каждый участок дороги, перед тем как проехать по нему, изучал окрестности и старался не оставлять следов, чтобы не попасть в ловушку. Вначале направился в сторону скопления холмов, потом неожиданно свернул и поехал вдоль их подножия. Затем начал подниматься на холм по диагонали, но потом, развернувшись, двинулся в противоположном направлении. Каждый раз устраивая себе убежище между скал и деревьев, я снова возвращался назад, а потом срезал обратный путь под углом. На это требовалось время, но оно работало на меня. Главное — добраться до цели и остаться боеспособным.

Не то чтобы у меня возникла замечательная идея насчет того, что я буду делать, когда найду стадо. Я еще как следует не задумывался над этим. Просто решил предоставить событиям свой естественный ход.

Одно я знал точно: нельзя допустить, чтобы скот угнали дальше.

Сумерки настигли меня под крутыми стенами каньона неподалеку от истоков Литл-Блаф-Крик. В этом месте, сорвавшись с края обрыва и прокатившись до противоположной стены, огромный валун протаранил своей массой небольшую ложбину где-то в тридцать ярдов шириной. Дальше шел склон, усеянный белыми обломками скал.

Рядом с валуном рос кедр, невысокий и толстый, а также несколько меските. Проезжая мимо, я исследовал ложбинку. Затем остановился на участке, густо поросшем лесом и кустарником, развел небольшой костер, сварил кофе и поджарил немного бекона. Поев и вымакав жир сухарем, который положила мне Эсси, я залил огонь, раскидал головешки и засыпал кострище землей. Потом, ведя коня в поводу, вернулся на несколько сот ярдов к валуну.

Сняв с коня поклажу, я дал ему покататься по траве и привязал к колышку, чуть ниже валуна. Потом раскатал постель и, разувшись, растянулся на ней. Можете мне поверить, я очень устал.

Если я правильно представлял, то Лльяно примерно в восьми-девяти милях от меня, прямо на юг, а скот пасется сразу за рекой. Молодой ранчеро, которого Я послал на север за Бэлчем и Тимберли, очень точно описал мне местность. Бейкер держал скот внутри треугольника, образованного Лльяно, Джеймсом и восточным отрогом Голубых гор…

Когда я открыл глаза, луна стояла уже высоко. Вокруг все светилось серебристым, ласкающим глаз светом. Мой черноногий конь щипал неподалеку травку, я едва различал его на фоне белых скал.

Перевернувшись, я чуть было опять не заснул, но мои глаза внезапно широко раскрылись. Какой я дурак! Если ко мне потихоньку подберутся… они или кайова… то у меня не останется ни малейшего шанса. Заметив на открытом месте мою постель, они нашпигуют ее свинцом.

Я выскользнул из-под одеяла, как жирный угорь из пальцев. Потом закатал в него несколько камней, слегка приподнял все сооружение и отошел в непроглядную тень под валуном. Накинув на плечи чепрак и прислонившись к валуну, я снова задремал, не снимая портупеи и не выпуская из рук винчестер.

Сквозь дремоту я внезапно услышал, как мой мустанг заржал, словно чего-то испугавшись. Открыв глаза, я разглядел троих, приближавшихся к лагерю. Они остановились примерно в сорока футах от меня, и я направил в их сторону свой винчестер.

Один прошептал:

— Вы оба займитесь им, а я заберу лошадь.

Из двух стволов вырвалось пламя, по горам разнеслось резкое, частое стаккато. Они стояли в двадцати футах от моей постели — две темные фигуры — и давили на спусковые крючки, пока не закончились патроны.

Ужасный грохот, пока бандиты снова и снова поливали свинцом то, что приняли за меня, звучал потом у меня в ушах еще несколько дней.

До меня донеслось, как фыркнула лошадь, потом голос из темноты спросил:

— Ну что, прикончили?

В ответ ему раздалось идиотское ржание, и другой голос ответил:

— А как ты, черт побери, думаешь?

Ярко светила луна.

Я поднялся, одним легким движением прихватив камешек.

Ночные визитеры стояли вполоборота ко мне. Слабый хруст, а может, мелькнувшая тень привлекли внимание одного из них, и он обернулся в мою сторону. Я прижался спиной к огромному валуну, и он ничего не смог разглядеть, разве нечто неясное. Левой рукой я швырнул камешек вправо, и они резко повернулись в ту сторону.

— Вы уже купили билет, — спокойно произнес я. — Теперь поезжайте.

Мой винчестер выплюнул пламя и сбил одного, уже потянувшегося за револьвером. Другой резко рванулся влево, пытаясь нырнуть в укрытие, но я всегда хорошо стрелял влет, и моя пуля настигла его. Он растянулся лицом вниз.

Эхо моих выстрелов прокатилось у подножия утесов и затихло среди скал.

Наступила абсолютная, невероятная тишина. Потом третий позвал:

— Ребята!.. Ребята! Что там у вас?

Я промолчал. Там в ночи находился Джори Бентон. Я мог послать пулю на звук. Но беда в том, что у него был мой конь, а мне совсем не хотелось убивать хорошего коня, пытаясь попасть в плохого человека.

Поэтому я выжидал… Через какое-то мгновение раздался топот копыт. И я остался один на один с двумя мертвецами и луной, которая уже почти сошла с небосклона.

Остался один, без коня. Вот наступит рассвет, на меня начнется охота.

Легкий ветерок шелестел в листве, слегка завывая в кедрах и похрустывая в меските.

Я зарядил винчестер.

Глава 27

Конечно, Бентон прихватил и лошадей своих приятелей. Следовало бы удостовериться в этом, но я и так все знал по звукам шагов.

Выкатив из постели камни, я вытряхнул ее и снова скатал. Полно дыр, но все же лучше, чем ничего, а по ночам холодно.

Затем пошел глянуть на убитых…

Остался только один!

Значит, другой жив! Может передвигаться и наверняка — стрелять. Сняв патронташ с убитого, я повесил его через плечо, по-быстрому убедившись, что он пользовался тем же сорок четвертым калибром, что и я.

Его револьвер остался на месте, и я засунул его себе за пояс; оба винчестера лежали рядом. Очевидно, раненому не терпелось убраться подальше, а не вступать в перестрелку — он и не вспомнил о своем оружии. Прихватив оба ствола и придерживаясь глубокой тени, чтобы не получить пулю, я убрался с этого места. Удалившись примерно на сотню ярдов, свернул на юг и зашагал вперед. За Лльяно находились люди и скот, а там, где люди, будут и лошади, включая и моего коня.

Отмахав около пяти миль и потратив примерно полтора часа, я очутился на берегу ручья и мог лишь догадываться, что это Биг-Блаф.

Под деревьями было темно, и, отыскав подходящее местечко, я слегка постучал вокруг, чтобы распугать змей, если они обитали где-то поблизости, потом, разостлав постель, растянулся на ней и — поверите ли? — заснул.

Мои глаза открылись, когда первый свет только начал проникать сквозь листву. С минуту я лежал между двумя большими стволами и прислушивался. На деревьях попискивали и щебетали птицы, что-то хрустнуло — какое-то мелкое животное зашуршало в листве. Доносилось слабое журчание воды.

Сев, я внимательно осмотрелся. Повсюду росли огромные старые деревья, лежали поваленные стволы, покрытые мхом, и сломанные ветви — бурелом и больше ничего. Первым делом я проверил винтовки. Одна оказалась пустой, а в другой оставалось три патрона, которые я сунул в карман. Отыскав подходящее дупло, припрятал в нем винтовки и только потом проверил свой и чужой револьверы.

Взвалив на плечи постель, я пересек поток, остановившись у родника, струйка которого, петляя, бежала к ручью, и напился воды. Пройдя немного вверх по течению, оставил ручей, вышел к Лльяно и направился вдоль нее к разломам.

К тому времени, когда солнце поднялось довольно высоко, я наткнулся на маленький лагерь, расположенный на другом берегу реки в таком живописном уголке, какого мне еще не доводилось видеть. Он укрывался среди деревьев, а перед ним расстилалось несколько квадратных акров наилучшего техасского пастбища. На самом деле трава — очень ненадежная вещь. Иные годы бывают хорошими, а в иные она не прокормит даже кузнечика. Этот год выдался подходящим, и, несмотря на присутствие скота, травяной покров все еще держался.

В дюжине ярдов друг против друга располагалось два навеса. Горел костер, над ним висел котелок, а на углях стояли кофейник и сковородка. На натянутой между деревьями веревке сушилось несколько пар кальсон и нижних рубах. А на земле, заложив руку за голову и надвинув шляпу на лицо, растянувшись, дремал на утреннем солнце мужчина.

Рядом стояли две оседланные лошади и мой конь — без седла. Мое седло осталось там, куда я его засунул — под большим валуном, возле которого я вчера ночевал. Придет время, я заберу его оттуда.

Я лежал, зачарованный представшей передо мной картиной. Еще один человек, находившийся слишком далеко от меня, чтобы его рассмотреть, вышел из-под навеса и принялся точить бритву. Судя по всему, где-то на столбе висело зеркало, потому что он встал там и начал бриться. Меня одолевало болезненное искушение слегка выбить из них пыль при помощи своего винчестера, но я поборол это желание.

Разглядывая стадо, я приблизительно оценил его в несколько сот голов. Даже издалека животные выглядели хорошо упитанными.

Ну, вот я и здесь, однако никаких определенных планов насчет того, что предпринять, у меня не возникало. И я решил прежде всего вернуть своего коня — или обзавестись другим — и подготовиться вести отряд, когда тот появится.

Спустившись с холма, я пробрался к реке и тщательно изучил обстановку. Здесь Лльяно оказалась широкой, но зато мелкой. Попытаться забрать коня при свете дня — все равно что напроситься на неприятности, чего мне совсем не хотелось, поэтому лучше всего спокойно залечь где-нибудь поблизости и наблюдать, как будут развиваться события. Укрывшись в густом кустарнике возле огромного, давно упавшего дерева, я почти не видел лагеря, зато мог слышать голоса. Только иногда мне удавалось разобрать слова.

— …тонио по делам. Видимо, мы погоним… к реке Гваделупа, — произнес явно брившийся — именно так звучит речь, когда скоблишь щеку.

В ответ что-то пробормотали, чего я не разобрал, а потом собеседник ему возразил:

— …не нравится. — Голос окреп и стал громче. — Говорю тебе, он не один. Ты знаешь Бэлча? Ну, так я знаю. Он хуже самого черта! И если схватит тебя, то доведет не дальше, чем до ближайшего дерева! Клянусь, пора сматываться!

Потом еще бормотание. Вместе с эмоциями повышались и их голоса.

— А что стало с Ларедо? Ты видел его? А Сонору? Мы нанимались перегнать коров. А теперь, смотри, что получается?

От реки донесся неясный звук, и, вытянув шею, я увидел, как к берегу, шатаясь, подошел человек, рухнул на песок и припал к воде, как собака, встав на четвереньки.

Подняв голову, он издал хриплый, приглушенный крик.

— Кто это, черт побери? — воскликнул один.

А потом я услышал, как они побежали.

Они появились на берегу примерно в шестидесяти ярдах от кустов, где залег я. Остановившись, присмотрелись и, бросившись в воду, направились к раненому. Видимо, до своих добрался один из тех двоих, в которых я стрелял ночью.

Парни опустились возле него на колени, а я быстро вскочил и соскользнул с берега в воду. Двигаясь очень осторожно и стараясь не издавать ни звука, я пересек Лльяно.

Они стояли спиной ко мне, оба на коленях возле раненого. Сейчас они поднимут его на ноги и попытаются доставить в лагерь.

Я выполз на противоположный берег. На краю лагеря остановился и огляделся… Никого. Быстро пересек лагерь, направляясь к оседланным лошадям. Моего коня привязали к жердям загона. Я взял его за веревку и прихватил одну из оседланных лошадей, затем отвязал и отогнал другую.

Она отошла на несколько шагов и, остановившись, оглянулась назад. Я не видел реки, но слышал ее течение и, ведя за собой двух лошадей, опять пересек лагерь.

На едва тлеющих углях стояла сковорода с беконом, который для кого-то держали теплым. Я взял несколько ломтиков и съел, потом поднял кофейник и прямо через край напился горячего кофе.

Усевшись на чалую и ведя в поводу своего коня, направился обратно к Лльяно. Глянув вверх по течению, обнаружил, что раненый исчез с берега. Поэтому я переехал реку верхом и двинул на север, туда, где припрятал свое седло.

В мои планы не входило красть чужого коня и уж тем более седло. Я мог выстрелить в человека, однако украсть у него седло — совершенно другое дело. Добравшись до валуна, под которым лежала моя собственная упряжь, я спешился, оседлал своего коня и отогнал чалую.

Удобных переправ через Лльяно немного, потому что вдоль берегов вздымаются высокие утесы и местность вокруг сильно пересечена. Забравшись на гору повыше, я посмотрел на север. Никаких признаков Бэлча или майора.

Двигаясь на запад по течению Лльяно, я отыскал брод, где мог пересечь реку. Перебрался на другой берег и направился к пастбищу скотокрадов, петляя между разбросанными дубами и кедрами. Наткнувшись на нескольких коров, я принялся сгонять их в стадо, чтобы направить в сторону главного перевалочного пункта юго-восточнее их лагеря.

Если судить по тому, как с ним обращались, человек, которого я подстрелил прошлой ночью, был, кажется, ранен в бедро. Возможно, он способен держаться в седле.

Неожиданно я забеспокоился.

А где сам Близнец Бейкер?

В лагере его не оказалось. Я слышал какой-то разговор о Сан-Антонио, да и Лиза упоминала, что он частенько туда наведывался. Не там ли он сейчас?

Держась поближе к скалам и кустам, я подбирался к перевалочному пункту. Поскольку Бейкер, видимо, сам крал скот, то в лагере находились лишь его работники — всякий сброд, набранный им для последнего перегона.

Последние события наверняка круто изменили планы Близнеца. Обнаружились его кражи, освобождена Энн Тимберли, он точно знал, что я преследую его, и послал Ларедо и Дэвиса остановить меня — хотя бы на то время, пока отгонит скот… Известно ли ему, что их постигла неудача?

Все выглядело как-то неопределенно. И тот факт, что Бейкер находился вне поля зрения, вовсе не означал, что его нет где-то поблизости. В любой момент он мог взять меня на мушку своего винчестера… А стрелять он умел!

Но где Бэлч и остальные? Не вернулись ли они все назад? Не остался ли я один в своем стремлении вернуть скот?

Чем больше я раздумывал, тем меньше мне все это нравилось.

Не послал ли Розитер за своими людьми, чтобы вернуть их обратно? Знал ли Близнец, что, среди прочих, крадет скот у своего отца?

По реакции Барби-Энн стало ясно, что она понятия не имела о том, что Джон Бейкер ее брат, или о том, что у нее вообще есть брат. Ее поразили и смутили расплывчатые слова отца, и она была не в состоянии понять, о чем он говорил.

Меня же беспокоило, не оказался ли я снова один. Обреченный судьбой на одиночество!

Я вжался в тень обрыва. С того места, где стоял мой конь, я видел равнину, на которой пасся скот, и, оказывается, не я один сгонял его в стадо. Несколько ковбоев, работавших умело и быстро, собирали коров. Они прочесывали проломы на севере и западе, действуя быстро, тщательно, и направляли животных не на юго-восток, как я ожидал, а прямо на восток.

Небольшое стадо, подгоняемое мною, вышло на равнину, и всадник, свернувший было к нему, внезапно замедлил шаг. Я мрачно усмехнулся.

Он заметил этот скот, и ему, наверное, стало любопытно, кто направил его сюда. Сейчас он приближался к группе коров, но очень осторожно. Наблюдая, я придерживал своего коня. Поглядывая через плечо, ковбой резко свернул к животным. Но я не двигался, а только наблюдал. Успокоившись, он погнал и моих в сторону медленно бредущего стада.

Я опять поглядел на север, обшаривая глазами небо в поисках пыли, надеясь на появление отряда. Ничего не увидел и зло выругался. Мне оставалось только сверху следить за плывущим лесом рогов и всадниками, размахивавшими арапниками, наблюдая, как они кружат и заворачивают, собирая скот…

Возможно, я унаследовал от отца и Барнабаса больше, чем думал. Разглядывая раскинувшуюся передо мной красоту, я думал лишь о скоротечности человеческой жизни, со всеми ее заботами, со всеми словами и изъезженными милями.

Эти люди сгоняли краденый скот, а я выжидал, придумывая способ вернуть его. Расстояние между нами оставалось совсем небольшим.

Закон — очень тонкая линия, разделяющая тех, кто живет по правилам, от тех, кто действует против них. И очень легко оступиться, перейти черту. Я знал многих людей на Дальнем Западе, которые совершали этот шаг, но потом осознавали глупость своего поступка и поворачивали назад. В краях, где суровые люди ведут тяжелую жизнь, всегда можно понять такое — понять и простить.

Но встречались и другие, которые, как Генри Розитер, жаждали вознаграждения без труда и поэтому позволяли себе забирать чужое, нажитое тяжелой работой. Я видел в этом проявление бездумного эгоизма тех, кто не хотел понять, что смысл цивилизации заключается в совместном проживании, во имя того, чтобы все могли жить лучше.

Мне так и не узнать, почему я совершил эту глупую выходку. Но неожиданно я выехал из тени на яркий солнечный свет равнины. Потом придет время, когда я буду мучиться от бессонницы и обливаться потом от ужаса, но на меня накатило — и я это сделал. Я выехал прямо к ним, и всадник, скакавший ближе всех ко мне, повернулся, разглядывая меня.

А другие, еще трое, попридержали коней и тоже посмотрели в мою сторону. Однако они находились слишком далеко, чтобы мы могли разглядеть лица друг друга.

Я подъехал к ближайшему ковбою — статному мужчине с мощной грудью и грубым квадратным лицом.

— Поворачивайте на север, — приказал я. — Мы забираем скот.

— Что? Кто это, черт побери, вы?

— Меня зовут Майло Тэлон, но это не имеет значения. Имеет значение только то, что мы поворачиваем скот на север и гоним на Конхо, откуда его украли. — Он вытаращил на меня глаза. То, что я делал, не укладывалось в рамки здравого смысла даже для меня, что уж говорить о нем? Он был изумлен и обеспокоен. Затем оглянулся на товарищей, перевел глаза на тень, из которой возник я, словно ожидая, что оттуда вот-вот появится отряд преследователей. — Да нет, я один. Отряд в пути, но чтобы добраться сюда, ему не потребуется слишком много времени. Поэтому, ребята, кончайте. Ранчеро настроены повесить вас, но я даю вам последний шанс. Знаете, что за человек Бэлч?.. Так вот, он возглавляет погоню. Чтобы выжать деньги из этого скота, вам надо отогнать и продать его, но вы не сможете гнать его быстро, как и не сможете достаточно быстро продать где-то поблизости. — Ковбой выглядел ошарашенным. — На мой взгляд, у вас есть простой выход. Вы поможете мне отогнать скот на север, а я отпущу вас на все четыре стороны. Только не вздумайте спорить со мной, вас всех повесят!

Остальные всадники направились вокруг стада к нам.

— А откуда мы знаем, что сюда едет отряд? — спросил мужчина.

Я усмехнулся.

— Придется тебе положиться на мое слово, дружище. Если оно тебя не устраивает, то начинай стрелять. Я одержу верх — ты покойник. Я проиграю — тебе придется иметь дело с десятком разозленных парней. В любом случае ты проиграешь скот. Ты просто не в состоянии гнать такое огромное стадо со сколь-нибудь приличной скоростью, как и спрятать его.

— Что тут, черт вас дери, происходит? — воскликнул, подъезжая, мужчина постарше, с усами, пожелтевшими от табака. — Кто этот парень?

Я улыбнулся ему.

— Меня зовут Майло Тэлон. Я только высказал предположение, что вы, парни, можете заставить свои звезды на небе светить ярче, если отгоните этот краденый скот на север — навстречу отряду.

— Отряду? Какому отряду?

— Очень крутой джентльмен по имени Бэлч, а с ним майор Тимберли и еще несколько весьма возбужденных всадников. Это их скот, а Бэлч, когда дело доходит до скотокрадов, мыслит лишь в одном направлении. У него перед глазами маячат только два "в" — «воры» и «веревка».

Ковбой с рыжей шевелюрой усмехнулся:

— Можно до кучи добавить и "б"… «Беги».

— Попробуй, — предложил я, — вдруг удастся. Однако тебя могут и поймать… Тогда все кончится плохо. Итак, либо ты выиграешь, либо твоя шея несколько растянется. На твоем месте я не стал бы выбирать неопределенность.

— Да, тут ты прав, — согласился рыжеволосый.

— У меня есть еще один вариант, о котором я говорил твоему другу. Невозможно гнать стадо с такой скоростью, чтобы уйти от погони… Так что скот вы теряете в любом случае. Сделайте по-моему, и хотя со скотом расстанетесь, зато преследователи поблагодарят вас и пожмут руку. А потом вы уедете свободные, как птички.

— Майло Тэлон, да? — Старший сплюнул. — Что ж, Майло, я не знаю твоей родословной от Адама, но в твоих речах немало здравого смысла.

Рыжеволосый, улыбаясь, покачал головой.

— У него хватило храбрости не начинать стрельбу, а подъехать сюда к нам, четверым, чтобы уговорить вернуть этих коров. Мистер, у вас больше нахальства, чем у кого-либо из этих выскочек-богачей, о которых я слыхал. Наверняка.

— Послушайте, парни, — настаивал я, — разговоры — вещь приятная. Мы, конечно, можем долго сыпать словами, но отряд тем временем приближается. Сейчас я хочу одного, чтобы стадо повернули на север до того, как ранчеро вас увидят. В противном случае все мои доводы ничего не стоят.

— А что мы скажем Близнецу? — спросил тот, что постарше.

— Да ну его к черту! — разозлился рыжеволосый. — Он предложил нам по пятьдесят баксов на нос, чтобы перегнать скот в Сан-Антонио. Но моя шея мне дороже пятидесяти баксов. Давайте, ребята! Погнали их!

Разъехавшись веером, ковбои повернули скот и направили к переправе через Лльяно.

А я… я вытирал шейным платком пот с лица. Хоть мне и достался от матери характер Сэкеттов, я был рад, что обладал болтливостью француза, унаследованной мною от отца. Он всегда говорил, что слова лучше пороха. Только теперь я понял, что он имел в виду.

Мы выстроили стадо в одну линию, головой на север, и я выехал вперед, чтобы возглавить процессию.

Глава 28

За два часа пути вдоль Лльяно мы подняли огромное, до самого горизонта облако пыли, а вскоре на возвышенности показался отряд, который припустил вниз по склону прямо к нам.

Рыжеволосый тут же натянул поводья.

— Только что вспомнил! У меня восточнее Бивилля умирает бабушка! Я сматываюсь!

— Если ты побежишь, они начнут стрелять, — предупредил я. — Придержите коней, ребята! Дайте мне самому все уладить!

— Хорошо, мистер, поговори с ними, — сказал рыжеволосый, — а я обращусь к Господу, чтобы Он подыскал тебе нужные слова.

Во главе отряда скакали Бэлч и майор, а сразу за ними Энн. Бок о бок с ней ехал Роджер Бэлч.

Я выехал навстречу.

— Вот ваш скот, по крайней мере, большая его часть. Эти ребята предложили помочь перегнать стадо, пока я не встречу вас.

— Кто они такие? — подозрительно спросил Роджер Бэлч. — Я никого из них раньше не встречал!

— Да просто проезжали мимо, — нашелся я, — направлялись в Сан-Антонио. Помогли мне собрать животных, а потом погнали на север.

— Спасибо, ребята, — сказал майор Тимберли. — Чертовски любезно с вашей стороны.

— Майор, ребята торопились, и мне удалось уговорить их помочь, если бы вы подбросили им на выпивку… — предложил я.

— Ну конечно! — Он достал золотого орла [6]. — Вот, друзья, выпейте за мое здоровье. И спасибо… большое спасибо!

— Не станем возражать, — ответил ковбой постарше, потом посмотрел на меня. — Одно удовольствие иметь дело с честным человеком.

— До встречи в Сан-Антонио! — весело подмигнул им я. — Лучше мне видеть вас болтающимися по городу, чем здесь на веревке.

Они пустили своих коней рысью, а мы погнали скот дальше на север.

В сопровождении Роджера Бэлча ко мне подъехала Энн.

— Мы беспокоились, — сказала она, — очень беспокоились. Особенно когда увидели канюков.

— Канюков? — Мое лицо выражало саму невинность.

— Отец обнаружил покойника. Его застрелили. К счастью, это оказались не вы.

— Ну, это заметно, — сухо ответил я.

— А потом еще перестрелка в Менардвилле, — добавила Энн.

— Что вы говорите? Это неподалеку от Пресидо? Похоже, там, где проезжаю я, ничего особенного не происходит. Выходит, я пропустил самое интересное.

Энн пристально посмотрела на меня, но Роджер ничего не заметил.

— Я говорил Энн то же самое, — заявил он. — Вы не могли быть замешаны в это дело! Парень, посланный вами, сообщил, что вы рассказывали о перестрелке сразу после того, как она произошла.

Фуэнтес подъехал вплотную ко мне.

— Говорил я с тем красавцем из салуна. Он никогда не видел ничего подобного. Стреляли, как по стае уток — сначала правого, потом левого. Он назвал это стрельбой из книжки с картинками.

— А что с Близнецом Бейкером? — спросил Роджер.

— Исчез. Его сестра говорила, что он часто ездил в Сан-Антонио, так что, возможно, уже там.

— По крайней мере, мы вернули свой скот, — заметил Фуэнтес.

— Роджер говорил, что беспокоиться не о чем. И мы получим весь скот без особых неприятностей.

— Мне нравится, когда человек уверен в себе, — заметил я.

— Отец не хотел, чтобы я ехала, — добавила Энн, — но Роджер сказал, что все будет в порядке. Что у скотокрадов кишка тонка и что Близнец Бейкер сбежит еще до того, как мы доберемся сюда.

Похоже, Роджер изрек слишком много ценных сентенций и его теперь цитировали чаще обычного. Фуэнтес тоже заметил это. Его глаза наполнились лукавством.

— В счет идут только воспоминания, — напомнил он. — Никогда не задерживайся слишком долго и не позволяй им видеть, как ты всовываешь в штаны одну ногу, потом…

— Да черт с ним, со всем этим, — раздраженно оборвал я.

Вокруг было темно и спокойно, когда мы въехали во двор ранчо «Стремени». Свет горел только на кухне, и на наше появление в загоне заржала лошадь.

— Как ты думаешь, тут найдется что-нибудь поесть? — с надеждой спросил я.

— Посмотрим. Для чего-то горит свет, — отозвался Фуэнтес.

Мы с ним загнали лошадей в загон, и я швырнул на крыльцо седельные сумки и свернутую постель.

В доме на столе стояло блюдо с холодным мясом, лежали хлеб, масло и пара больших кусков яблочного пирога. На плите грелся кофейник, поэтому, прихватив тарелки и вилки, мы молча уселись друг против друга, преисполненные чувства признательности.

— Тот парень в салуне, — продолжил развивать тему Фуэнтес, — говорил мне, что всадник вроде как просто проезжал мимо… верхом на черноногом коне.

— Он бы лучше не открывал рот.

— Он доложил это только мне! — Глаза Фуэнтеса хитро сузились. — Они тебя поджидали, Ларедо и Сонора? — спросил он уже серьезно.

— Близнец Бейкер заплатил им, чтобы они убили всадника на лошади с клеймом «Стремени». Имя не упоминалось.

— Этот, из салуна, говорил, что ты знал одного из них?

— Пару раз играл с ним в покер. Но он никогда не был мне другом. Он и Сонора взяли вперед деньги за работу. И часть потратили.

Фуэнтес отвалился от стола.

— В тот раз… в покер, кто выиграл?

— Он.

— Вот видишь? Никто все время не выигрывает — ни с девушками, ни с оружием, ни в покер. — Мы вышли наружу, под звездное небо, и Фуэнтес закурил сигару. — Никто… даже ты.

Я посмотрел на него.

— На сей раз парень, который уезжает, — ты. Девушка выйдет за другого, но будет вспоминать о тебе как о доблестном герое, прибывшем из бескрайней дали, а потом так же доблестно укатившем в бескрайнюю даль.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?

— Энн Тимберли выходит замуж за Роджера Бэлча. Ты что, еще не понял?

— Два больших ранчо по соседству друг с другом. Это впечатляет.

— А Майло Тэлон всего лишь странствующий ковбой. Ты не рассказывал о своем ранчо, амиго?

— Никому не говорил и не собираюсь.

— Да, такие вот дела. А теперь, по-моему, нам следует поспать.

— Харли и Ропер со стадом? — спросил я.

— Ну да.

— А как Джо? Все еще в доме?

— Пока там. — Фуэнтес щелкнул пальцами. — Ах! Совсем забыл. Тут тебе пришло письмо. Оно у меня в кармане куртки, а она осталась висеть на седле. Утром отдам.

— Будь добр, Тони. Отдай сейчас.

— Сейчас! Ну конечно! — Он пошел к загону, а я, подобрав свое изуродованное одеяло, направился к бараку. С минуту я стоял, впитывая в себя ароматы ночи и отыскивая знакомые звезды. Потом очень осторожно толкнул носком левого сапога дверь и швырнул одеяло внутрь.

Вспышка пламени прорезала ночь, и громовой раскат ружейного выстрела резанул по ушам. В тот же момент моя рука выхватила револьвер, и я послал три пули туда, где находилось извергшее пламя жерло.

Подавшись назад, я ждал с оружием наготове.

Долгое замедленное мгновение тишины, потом — глухой звук упавшего винчестера, треск рвущейся одежды и грохот падения чего-то тяжелого.

И снова все стихло в ночи.

— Амиго? — раздался позади меня голос Фуэнтеса.

— Все в порядке, амиго, — отозвался я.

Он вышел вперед, и мы вместе стояли в темноте, поглядывая то на дом, то на барак. Уходя, мы задули на кухне лампу, а теперь никто не зажег ее и даже не полюбопытствовал, что случилось.

— Проеду несколько миль и разобью лагерь. Пойду оседлаю каурого, — сказал я.

— Ты знал, что он там? — спросил Фуэнтес.

— У дверей кухни стояла винтовка с раздвоенным прикладом. Это была его роковая ошибка. Оставить его там. Я догадался, что он поджидает меня в хижине.

— И поэтому послал меня за письмом?

— У меня с ним свои счеты.

— Muchas gracios, amigo [7].

В загоне я оседлал каурого.

— Мы едем вместе, amigo… bueno?

— Почему бы и нет? — ответил я.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

Дверь дома со скрипом отворилась, и старческий голос позвал в ночи:

— Джон?.. Джон… Близнец?

Ответа не последовало. Его и не могло быть.

Мы с Фуэнтесом выехали со двора ранчо.

Когда наступило утро, а до станции почтовых дилижансов оставалось уже не так далеко, Фуэнтес вспомнил:

— А письмо, амиго?

Оно было написано женским почерком.

Я надорвал край.

"Мне понравилось танцевать с вами. Скоро устраивается еще один вечер. Вы пригласите меня?

Хина Бенн".

Возможно, не в тот день, в другой, когда-нибудь не в столь отдаленном будущем.

notes

Примечания

1

Чапсы — фартук-штаны из кожи или плотной ткани, закрывающий спереди брюки ковбоя, а сзади завязывающийся на тесемках.

2

Привет, друг (исп.).

3

Ковбой (исп.).

4

«Синие» и «Серые» — армии северян и южан в Гражданской войне.

5

От wide-open — широко открытый, всем открытый (англ.).

6

Золотой орел — монета достоинством в десять долларов.

7

Спасибо, друг (исп.).

Содержание

Луис ЛАМУР ЧЕЛОВЕК С РАЗРУШЕННЫХ ХОЛМОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания

1

2

3

4

5

6

7