Annotation

Грядет последняя битва Новой Республики с Империей, и все взоры устремлены к захолустной планете Джакку.

После битвы при Эндоре раздробленные силы Империи рассеялись по Галактике. Однако вслед за победой Восстания наступили тяжелые времена. Уцелевшие силы Империи совершили вероломное нападение на Новую Республику, и неоперившаяся демократия вынуждена бросить все силы на поиски тайных врагов.

Участие в коварной атаке сделало гранд-адмирала Рей Слоун самым разыскиваемым военным преступником, и бывший пилот повстанцев Норра Уэксли возвращается на службу по личной просьбе Леи Органа, чтобы возглавить охоту. Но Норрой движет не только верность Новой Республике. Ее муж стал смертельно опасной марионеткой в убийственном замысле Слоун, и теперь Норре нужна не просто справедливость — она жаждет мести.

А сама Слоун на пустынной Джакку идет по следу Галлиуса Ракса. Именно Ракс стоял за выпадом против Республики, и теперь этот хитроумный стратег собирает остатки военной машины Империи, чтобы исполнить последний приказ Императора Палпатина. Имперский флот и Республиканская армада стягиваются на орбиту Джакку. Именно здесь наконец решится судьба Галактики.

- Star Wars

- Прелюдия

- Часть первая

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Интерлюдия

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глава девятая

- Интерлюдия

- Глава десятая

- Глава одиннадцатая

- Часть вторая

- Глава двенадцатая

- Глава тринадцатая

- Интерлюдия

- Глава четырнадцатая

- Глава пятнадцатая

- Глава шестнадцатая

- Интерлюдия

- Глава семнадцатая

- Часть третья

- Глава восемнадцатая

- Глава девятнадцатая

- Глава двадцатая

- Интерлюдия

- Глава двадцать первая

- Глава двадцать вторая

- Глава двадцать третья

- Глава двадцать четвертая

- Часть четвертая

- Интерлюдия

- Глава двадцать пятая

- Глава двадцать шестая

- Глава двадцать седьмая

- Глава двадцать восьмая

- Глава двадцать девятая

- Глава тридцатая

- Интерлюдия

- Глава тридцать первая

- Часть пятая

- Интерлюдия

- Глава тридцать вторая

- Глава тридцать третья

- Глава тридцать четвертая

- Интерлюдия

- Глава тридцать пятая

- Глава тридцать шестая

- Глава тридцать седьмая

- Глава тридцать восьмая

- Эпилог

- Благодарности

- Об авторе

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

Star Wars

Aftermath: Empire's End

by Chuck Wendig

Звёздные войны

Последствия: Конец Империи

Автор: Чак Вендиг

Перевод с английского Кирилла Плешкова

© ООО «Азбука», 2018

* * *

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JC»

* * *

Люку С., где бы ты ни был

Давным-давно в далекой Галактике…

Впервые в этом поколении в Галактику вернулась демократия. Серьезно пострадав от недавней атаки, Новая Республика все-таки заставила остатки Империи затаиться. Но пока война не окончена, всегда существует угроза нового насилия.

На отдаленной планете Джакку, вдали от глаз Республики, некогда таинственный Галлиус Ракс пытается возродить умирающую Империю на свой лад. Но его планам вскоре может бросить вызов бывшая гранд-адмирал Рей Слоун, которая, вопреки всем его темным махинациям, стремится уничтожить Ракса и вернуть себе власть в Империи.

Ничего не подозревая о планах Ракса, Норра Уэксли и ее команда продолжают разыскивать любые крупицы информации, которые могли бы вывести их на сбежавшую Слоун. Уверенная, что Слоун — это ключ к поражению Империи, Норра оказывается в своих поисках все ближе к тайной армии Ракса — ведь именно на Джакку Империя готовится дать последний бой, который решит судьбу Галактики.

Прелюдия

Вторая «Звезда Смерти» над Эндором

Архитектура даже незаконченной «Звезды Смерти» приводит адмирала Галлиуса Ракса в восторг. Это целый мир, и, идя по коридору, ведущему к турболифту, в сопровождении двоих гвардейцев в красных шлемах, он замечает, что боевая станция полнится всевозможными звуками и едва заметными вибрациями, в которых Раксу слышится некая безумная песнь — песнь власти, могущества, разрушения. Своего рода имперская опера со своими тембром и обертонами.

Ему не довелось побывать на первом воплощении «Звезды Смерти», потому что это было запрещено: его роль заключалась в том, чтобы держаться в стороне, ожидая своего предназначения, которое, в этом он не сомневался, никогда не исполнится. И тем не менее теперь он здесь. Его пригласили, чтобы он мог все увидеть своими глазами.

Вывод из этого только один: либо он вот-вот исполнит свое предназначение, либо скоро умрет, а предназначение так и увянет на корню.

Шагнув вперед, гвардейцы вызывают освещенную красно-белым сиянием кабину лифта, ее гладкий темный пол кажется отлитым из обсидиана зеркалом, на котором видны любые пятна морального разложения. Гвардейцы пропускают Ракса вперед, но сами остаются снаружи.

Он поднимается один.

Двери кабины открываются.

В дальнем конце тронного зала ждет Император. Старик в черном плаще сидит в кресле, глядя сквозь обзорный иллюминатор на мягко сияющий изгиб спутника Эндора. Кресло медленно поворачивается.

Видна лишь половина его лица. Морщины стали заметно глубже, с подбородка и щек свисают складки кожи, губы изогнуты в зверином оскале, который вместе с тем напоминает леденящую душу улыбку. Лицо и рот похожи на сгнивший кусок мешковины с разрезом от ножа. Все остальное скрыто в тени черного капюшона.

Ракс уже много лет не видел Палпатина так близко. Ужас, который ему когда-то внушало лицо этого человека, теперь обрел плоть, врезавшись в кожу.

При виде Императора у Ракса перехватывает дыхание. Силы оставляют его, колени подгибаются. Палпатин напоминает умирающую звезду, на месте которой остается всепоглощающая бездна, готовая затянуть любого, забрав его часть себе, — будто некая жуткая сила живьем сдирает с тебя кожу.

Но Ракс стоит прямо, как когда-то на Джакку.

— Подойди, — говорит Палпатин, маня его похожей на окоченевшую клешню рукой.

Ракс послушно подходит и кланяется:

— Мой Император…

— На Заповедную луну опустился челнок, — произносит старик. Ракс не знает, что ответить, — слова похожи на обвинение, хотя не обязательно адресованное именно ему. — Это судьбоносный корабль. На его борту тот, кто пытается изменить ход событий, который я предвижу.

— Я прикажу уничтожить челнок.

— Нет, мой мальчик. У меня есть серьезные планы на того, кто на челноке: может, он станет демонстрацией моего могущества, а может, рабом, который заменит того, что меня подвел. Пока трудно сказать. Слишком много неясного. Но судьба ведет нас к некоему мгновению, полному неопределенности. Все события подводят именно к нему. — Голос его становится тише, голова скрывается в тени капюшона. — Я чувствую… хаос. Слабость. Я чувствую уязвимую точку.

Ракс высоко поднимает голову и выпячивает грудь.

— Только скажите, что вам нужно, мой повелитель.

— Мне нужно, чтобы ты был готов.

— Я всегда готов.

— Возможно, скоро возникнет необходимость в «Крайних мерах».

При этих словах у Ракса пересыхает в горле. «Мое предназначение…»

— Ты отправишься далеко отсюда, — продолжает Палпатин. — Возьмешь «Разоритель» и скроешься в Вульпиновой туманности, пока уязвимая точка не останется в прошлом.

— Как я об этом узнаю?

— Узнаешь. Я пошлю стража.

— Да, мой повелитель, — кивает Ракс.

Палпатин внимательно на него смотрит. Ракс не видит взгляда Императора, но определенно его чувствует. Взгляд пронизывает его подобно иглам, словно пытаясь препарировать, посмотреть, из чего он сделан.

— Мой мальчик. Мой драгоценный мальчик. Ты готов стать изгоем? Ты готов стать «Крайними мерами», если потребуется? Тебе придется призвать на свою сторону и других.

— Знаю. И я готов.

«Я готов вернуться домой». Ведь вот что это значит, не так ли? Это значит, что вскоре ему предстоит вернуться в пески Джакку, в обсерваторию, ко всему тому, что он ненавидит. Но именно там ждет его предназначение — также как и предназначение всей Галактики.

— Тогда иди. Время дорого. Скоро нам предстоит битва.

— И вы, несомненно, в ней победите.

Император вновь зловеще улыбается:

— Да, так или иначе.

Часть первая

Глава первая

Эта часть Тариса пребывает в запустении, и Меркуриал Свифт пробирается через нее, словно перебегающая от одного укрытия к другому крыса. Охотник за головами карабкается по остову старого жилого здания, квартиры в котором давно разграблены, а сквозь дырявые стены открывается вид на руины города. По всей пришедшей в упадок планете пытается прорастать жизнь — ползучие трехпалые лианы и извивающиеся спирали скользкого от слизи грибка. Это не особо заметно, но среди руин живут и разумные существа — они ведут жалкое существование, сбиваясь кучами в транспортных контейнерах и осыпающихся коридорах, прячась под разрушенными улицами и на крышах зданий, столь ненадежных, что даже на самом тихом ветру они покачиваются, будто сонные пьяницы.

Его добыча где-то здесь.

Вейзин Мордро, сумасбродная девчонка, похитившая у банды «Джиндар» пачку идентификационных карт, в свою очередь украденных у высокопоставленных лиц Новой Республики. С помощью этих карт любой с легкостью мог бы путешествовать по известным планетам, не привлекая к себе лишнего внимания. «Джиндары» хотят вернуть украденное, а в качестве дополнительного бонуса — заполучить саму девчонку.

Предпочтительно живой. Но на крайний случай сгодится и мертвая.

Меркуриал рассчитывает на первое — хотя бы потому, что с тем, кто может передвигаться на своих двоих, управиться будет проще. Тащить по руинам Тариса труп — верный способ сломать лодыжку. Да и к чему лишний раз все усложнять?

Прямо впереди, в тени полуобвалившейся стены, стоит мальчишка, соскребая с камня губчатую массу — то ли на прокорм семьи, то ли на продажу. Голова его обрита наголо, на щеках грязь, нижняя губа рассечена отметиной-шрамом, означающей, что у ее обладателя есть хозяин. Вздрогнув, парнишка бросается было бежать, но Свифт кричит ему вслед:

— Эй! Не спеши, малыш! — Он встряхивает мешочком, в котором звенят кредиты. — Я кое-кого ищу.

Мальчик не отвечает, но хотя бы останавливается. Он настороженно приподнимает бровь, и Меркуриал воспринимает это как проявление интереса. Охотник за головами похлопывает рукавицей по поясу, и в воздухе над его головой внезапно возникает голограмма той самой девушки, Вейзин.

— Видел ее?

— Может быть.

— Не юли. — Он снова встряхивает мешочком с кредитами. — Да или нет?

Мальчишка колеблется.

— Да.

— Где?

— Неподалеку.

«Да». Меркуриал знал, что она где-то здесь. Старый иторианец в космопорту с трудом выполз из пропитанного спайсом тумана, но все же подтвердил, что знает девушку и что она затаилась где-то рядом со своей семьей. Ее дядя живет здесь, в остатках старого района Талинн, и Свифт несказанно рад, что у нее нет родных на другой стороне планеты, где в массивных башнях обитают богачи, чью безопасность обеспечивают целые армии личной охраны.

— Где неподалеку?

Взгляд мальчишки неуверенно мечется из стороны в сторону, и у Меркуриала возникает подозрение, что тот знаком с Вейзин.

— Я…

— Малыш, я либо отдам тебе эти кредиты, либо вышвырну тебя через дыру в той стене. Можешь обзавестись лишними деньгами в кармане или переломанными ногами, а то и руками тоже. — Меркуриал ухмыляется, сверкнув зубами. — Падать высоко.

И тем не менее мальчишка все еще колеблется, обдумывая возможные варианты. В разрушенном коридоре завывает резкий, воняющий болотом ветер.

— Я не сделаю ей ничего плохого, — заверяет охотник. По большей части это правда. Он знает по собственному опыту, что всем хочется быть эгоистичными, но при этом они стремятся продемонстрировать обратное. Им хочется некоего оправдания. И он рад помочь мальчику почувствовать, что тот делает доброе дело. — Поверь, лучше уж ее найду я, чем кто-нибудь другой.

Вот он — переломный момент. Парень прикрывает глаза, приняв решение.

— Она в соседнем здании, в старой кузнице «Пальмира». У Вейзин там небольшое… укромное местечко. Убежище.

— Поздравляю, — отвечает Меркуриал, бросая в раскрытую ладонь мальчишки мешочек, с которого тот не сводит жадных глаз. Увы, он не понимает, что кредиты едва стоят металла, из которого сделаны, — курс имперской валюты рухнул со скоростью метеорита. Все знают, что скоро от Империи останется лишь звездная пыль, — и что потом?

Но сейчас не время из-за этого беспокоиться.

Мальчишка убегает.

Свифт выходит на охоту.

* * *

Несколько часов спустя охотник за головами лежит на животе с квадроноклем в руках. Он приближает картинку километр за километром, пока не добивается достаточной детализации. Плоская крыша кузницы разбита, как и все окружающее. Вентиляционная труба соседней фабрики свалилась на кузницу, соединив два разрушенных здания, и Меркуриал решает, что она послужит ему путем к отступлению, если что-то пойдет не так. Хотя ему трудно представить, что может пойти не так при столь легкой работе…

Заметив внезапное движение на крыше, Свифт наводит квадронокль и видит, как сдвигается в сторону небольшой жестяной лист, а затем в угасающем свете дня мелькает копна розовых волос.

Цель обнаружена.

С одной стороны, его бросает в приятную дрожь при мысли, что он наконец ее нашел, но в то же самое время охватывает и уныние. Он представляет себе будущее, в котором его ждет ничего не стоящее вознаграждение. Он схватит ее, приведет к джиндарской шантропе, и те дадут ему тощую пачку долговых расписок — не имперских кредитов, а всего лишь расписок, за которые у конкретных торговцев на конкретных планетах можно получить снаряжение, боеприпасы или еду. Естественно, где угодно ими не расплатиться, а стоимость одной расписки во многом зависит от того, кому принадлежат деньги. В данном случае «Джиндары» принадлежат «Фриллианской конфедерации», а та, в свою очередь, — «Черному солнцу». «Черное солнце» никому не принадлежит — по крайней мере, пока. Но все может измениться, — по мере того как чахнет Империя и расправляет крылья Новая Республика, преступные синдикаты только и ждут подходящего момента, чтобы наложить свои лапы на тонущую в хаосе Галактику. Но кто именно? Кто первым воспользуется таким шансом? Без схватки уж точно не обойдется. Синдикаты готовы вцепиться друг другу в глотку, сражаясь за верховенство. Теневая война только что началась. Им хочется грести деньги и заковать будущую Галактику в криминальные цепи. «Черное солнце». «Союз теней». Хатты. «Красный ключ». «Краймора». Суверенные Широты Маракаваньи. Заварушка будет та еще.

Меркуриал понимает, что рано или поздно кто-то попытается завладеть и им самим. Но он вовсе не собирается становиться мальчиком на побегушках.

Охотник за головами встает и выбирается из-за покореженного корпуса старого побитого грузовика, который рухнул на крышу, наверное, целую вечность тому назад, а теперь превратился в скульптуру из ржавого металлолома. Достав свои дубинки, Свифт разбегается и прыгает с края крыши, дав два быстрых импульса из реактивного ранца. В воздухе за его спиной слышится треск, крыша кузницы стремительно приближается. Сгруппировавшись, Свифт катится по крыше, а затем, вскочив, раскручивает дубинки и бросается прямо к хлипкому укрытию Вейзин.

Девушка выходит на крышу. Он видит, что цель его заметила, но продолжает неподвижно стоять на месте. Сперва охотник думает: «Девчонка поняла, что игра окончена», но тут же осознает, что что-то не сходится. Девушка в бегах, и это ее планета. Она должна испугаться и бежать. Любой бы убежал.

И тем не менее она просто стоит, глядя прямо на него.

Внезапно Меркуриала словно нож пронзает страшная догадка: «Она не бежит, потому что она — приманка».

Проклятье!

Он едва успевает снова упасть и перекатиться, как над его головой с визгом проносится оглушающий заряд. Вскочив, Свифт ожидает увидеть кого-то знакомого — старого врага, подставленного друга, бывшую подружку с разбитым сердцем и бластерной винтовкой. Но вместо этого он видит другую женщину, старше его, серебристые волосы которой развевает ветер. Кем бы она ни была, женщина кажется ему знакомой, но у него нет времени перебирать в памяти все когда-либо виденные лица, поскольку ее пистолет направлен прямо на него и к охотнику уже несется новый оглушающий заряд…

Но Свифт успевает развернуться, подобно пружине, и, ловко совершив пируэт на носке правой ноги, замахивается, но дубинка вылетает из его пальцев и со свистом рассекает воздух.

Бамс! Дубинка цепляет ствол бластера. Женщина вскрикивает, и оружие с лязгом падает на крышу. Противница трясет рукой — вибрация наверняка передалась ее кисти, и теперь она пытается усмирить боль, но все же приближается с выражением мрачной решимости на лице.

Что ж, ее дело. Но он ей все равно не дастся.

Свифт сгибает пальцы, нажимая на кнопку посреди ладони. Пластины на кончиках пальцев издают внезапное жужжание, и дубинка, подскочив, вновь возвращается в его руку.

Женщина резко останавливается, тут же нанося удар — хороший и основательный, но охотник за головами уже готов к нему, поскольку язык ее тела сообщает о выпаде. Меркуриал делает шаг в сторону, так что ее кулак рассекает пустоту, и у Свифта появляется возможность ткнуть нападающую дубинкой под мышку. Через все ее тело проходит электрический разряд, и она широко распахивает глаза, судорожно стиснув зубы. Как только она падает, за спиной Меркуриала слышится шорох шагов, и он понимает, что стал чересчур рассеян. Слишком легкое задание внушило ему излишнюю уверенность в себе — а теперь кто-то с силой бьет кулаком ему по почкам, заставляя упасть на одно колено.

Вскрикнув, он пригибается, уклоняясь от очередной атаки, и его дубинка с размаху попадает второму нападающему по ноге. Его противник, высокий мужчина с ястребиным носом и темными глазами, ругаясь, усаживается на задницу. Этот кажется знакомым. Имперец? Нет. Бывший имперец. Теперь он работает на Новую Республику. «Уж не из-за Первина ли Гедди это все?» — вдруг соображает Свифт, вспомнив, как ловко лишил их добычи. Чего они хотят? Кредитов? Мести? Он что, у них в списке?

Не важно. «Сейчас не до этого». Девушка не стоит той цены, что за нее назначена. Пора уходить. Путь к отступлению — упавшая вентиляционная труба. Вскочив, он бросается через крышу. Рядом проносится еще один оглушающий заряд — женщина подобрала свое оружие. Прыгнув, Меркуриал соскальзывает на обрушившуюся трубу, которая теперь служит ему мостом, и бежит дальше, стуча пятками по металлу. Покрытая отверстиями дюрасталь дает достаточную опору для ног, и он мчится к пролому в стене соседней фабрики. Никто его не преследует — его противники чересчур медлительны. «Потому что на свете нет никого быстрее меня», — напоминает он себе. Меркуриал Свифт вновь торжествует.

Он прыгает через пролом…

И откуда ни возьмись появившаяся в проеме рука с силой бьет его по горлу. Поскользнувшись, Меркуриал падает на спину, судорожно пытаясь сделать вдох.

— Привет, — раздается голос еще одной женщины. И этот голос он знает.

Это его коллега, охотница за головами и агент по розыску должников — женщина-забрак по имени Джес Эмари. Она становится над ним, и, когда в глазах перестает двоиться, он замечает, что она держит во рту зубочистку, поигрывая ею языком. Она наклоняет набок голову, перебросив прядь волос с одной стороны ее усеянного рогами черепа на другую.

— Эмари, — хрипит он, постепенно вновь обретая способность дышать.

Не теряя времени зря, он быстро взмахивает дубинкой…

Но Джес оказывается быстрее. В ее руке взвизгивает маленький бластер.

И наступает тьма.

* * *

Им потребовалось несколько месяцев, чтобы поймать Свифта.

Несколько месяцев, чтобы оставить ложный след — украсть идентификаторы у банды; свалить похищение на молодую женщину, которая, к счастью, с радостью согласилась доставить неприятности Империи; объявить фальшивую награду от имени «Джиндаров», которую бандитам пришлось подтвердить, когда на их пороге стали появляться охотники, решившие взяться за эту работу. Задача должна была выглядеть достаточно соблазнительной для кого-то вроде Свифта, но не слишком, поскольку Джес заверила, что чрезмерно легкая работа сразу же вызывает подозрения. Никому не хотелось его спугнуть, так что действовать приходилось с толком и расстановкой. И все это время Hoppy преследовала одна и та же назойливая мысль: «Пока мы теряем время, Рей Слоун уходит все дальше и дальше». А вместе с ней ускользает и их шанс на справедливое возмездие.

С одной стороны, хорошо, что Меркуриал Свифт угодил в их небольшую ловушку, — это единственный охотник за головами, о котором известно, что он взаимодействовал со Слоун. Но есть и плохие новости — он всего лишь единственная ступень на пути к куда большей добыче.

«Пожалуйста, — думает Норра. — Пусть это будет последняя ступень».

Она страшно устала и с трудом сдерживает злость, которая выжигает ее изнутри, оставляя пустоту в сердце.

Но по крайней мере, они его поймали.

Меркуриал Свифт висит на погнутой трубе в здании старой фабрики по производству боеприпасов. Руки его вытянуты над головой, запястья скованы. На Тарис опустилась ночь. Снаружи испарения окрашивают темные облака в желтоватый цвет, а далеко под ними короткохвостые прыгуны с фырканьем охотятся на насекомых.

— Ненавижу его, — говорит Синджир Рат-Велус, наклоняясь и глядя на пленника. Он морщит нос, словно от неприятного запаха. — Даже без сознания он выглядит ужасно самодовольным. И можете мне поверить, на своем веку я повидал таких немало.

Джес тычет перед собой одной из дубинок Свифта, которую вертит в руке.

— Самоуверенный, но дело свое знает. Эти дубинки — настоящее произведение искусства. Один конец для ударов, другой с электрическим разрядником. Убивает или оглушает. А вторую дубинку можно оснастить гипоинъектором с ядом.

— Давайте приведем его в чувство, — внезапно с раздражением бросает Норра. — Мне нужны ответы, и я устала ждать.

— Мы ждем уже довольно долго, — замечает Джес. — Можем и еще немного подождать.

— Мне нужна Слоун. Мне нужна справедливость.

— Тебе нужна месть, — возражает Джес. Они уже не первый раз заводят этот разговор. Синджир лишь вздыхает и качает головой, слыша ответ Норры:

— Месть и справедливость — две стороны одной медали.

— Вряд ли ты сказала бы то же самое до Чандрилы.

— Меня слегка раздражает, что именно ты пытаешься меня судить, — огрызается Норра.

Джес поднимает руки в знак капитуляции:

— Я вовсе не пытаюсь никого судить. Месть в качестве мотива меня вполне устраивает. Справедливость — словно прыгающая мишень. Месть же всегда сидит вот здесь. — Она постукивает пальцем по груди. — Я наслаждаюсь незамутненной местью. И так уж вышло, что именно за нее большей частью мне и платят. Просто я подумала, что стоит разобраться, где что и почему мы делаем то, что делаем.

«Она не права», — думает Норра. Тот день на Чандриле, когда ее муж и другие освобожденные пленники с Кашиика, повинуясь командам вживленных в их мозги имплантов, хлынули через сцену и площадь, убивая всех на своем пути, стал для нее настоящим кошмаром. Погибших хоронили много дней, а траур продолжается и поныне, месяцы спустя. Как раз тот самый случай, когда жажда справедливости и желание отомстить идут рука об руку, образуя подобие перекрестия в прицеле бластера. И разве на самом деле справедливость не всего лишь иное название для официальной мести? Совершивший преступление должен за него поплатиться, и не важно, вершит ли возмездие правительственная организация или солдат-одиночка.

По крайней мере, в этом пытается убедить себя Норра. И это же она готова сказать остальным, когда ее мысли прерывает стон Синджира:

— Хватит вам нудить об одном и том же. У меня и так уже голова болит. Давайте-ка лучше приведем в чувство нашего нового друга, чтобы я перестал наконец слушать вас и начал слушать его.

С этими словами Синджир протягивает руку, засовывает два пальца в ноздри бесчувственного охотника за головами и резким движением дергает их вверх. Глаза Меркуриала открываются, он с шипением втягивает воздух ртом.

— А ну-ка просыпаемся, — с наигранным весельем говорит Синджир. — Быстренько встряхнулись, как говорила моя мамочка, — продолжает он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Прекрасной души женщина. Вот только если я залеживался в постели, всю душевность с нее как рукой снимало и она хлестала меня веником. — Он снова смотрит на Меркуриала. — Надеюсь, тебя веником бить не придется? Ну как, мы проснулись?

— Да проснулся я, проснулся, — бормочет Свифт, выворачивая шею в попытке избавиться от пальцев Синджира у себя в носу. Взгляд его сосредоточивается на Джес. — Ты?..

— Привет, Меркуриал.

Тот издает грустный смешок.

— Что смешного? — спрашивает Джес.

— Да так… Кое-кто — собственно, это был Денгар — сказал мне однажды, что придет день, когда за головы охотников за головами будут давать награды. — Его губы на миг расплываются в улыбке. — Похоже, вот и настал тот день, мм?

— Денгар, — повторяет Джес, и Hoppe кажется, что само это слово внушает подруге непреодолимое отвращение. — Как бы мне ни было противно, но вынуждена признать: возможно, этот грязный комок застывшего пота прав. За мою голову действительно объявлена награда.

— Верно. Помню, Ринскар говорила, что босс Гьюти назначил за тебя цену. И вроде бы недавно эта цена удвоилась?

— Утроилась, — отвечает Эмари так, будто гордится этим. Хотя, возможно, так оно и есть. — Награда весьма велика. Но за тебя, как ни удивительно, ничего не дают.

Брови Меркуриала взлетают вверх.

— Тогда почему я здесь?

— Потому что у нас есть к тебе вопросы, — говорит Норра.

— Это все из-за той истории на Ворлаге? Мне показалось, я узнал тебя там, на крыше кузницы. С Гедди, знаешь ли, все вышло даже слишком легко.

— Я знала, что это твоих рук дело, — замечает Джес. — Микотоксин тебя выдал.

— Я и не пытался этого скрыть.

— Нам плевать на Ворлаг, — заявляет Норра. Кажется, что с того дня, когда они похитили Гедди — лишь затем, чтобы он умер у них на руках от подмешанного в его спайс медленного яда, — прошла целая вечность. С тех пор столько всего изменилось. — Нас интересует тот, кто заплатил тебе, чтобы ты убрал Гедди. Нас интересует гранд-адмирал Галактической Империи Слоун, которая теперь скрывается где-то среди звезд.

— Не знаю никакой Слоун, — отвечает Свифт, но его выдает дернувшийся вверх, словно у рыбы на крючке, уголок рта. — Извините.

Синджир бросает взгляд на Hoppy.

Та кивает.

Джес отходит в сторону, и Синджир занимает ее место перед висящим в воздухе Меркуриалом Свифтом. Бывший имперец цокает языком, сосредоточенно изучая пленника.

— Если бы я задал тебе вопрос, какова самая важная часть твоего тела, ты, как и подобает самовлюбленному эгоисту, ответил бы…

— Мой мозг, — отвечает Свифт.

— Твой мозг, — одновременно с ним произносит Синджир. — Да. А потом я закатил бы глаза — гляди-ка, я правда их закатил, — он действительно закатывает глаза, — и сказал бы: «Вовсе нет, дурачок. Мне нужно, чтобы твой разум был остр и ясен, чтобы он полностью осознавал все, что с тобой происходит». А потом заметил бы, что ценнее всего для тебя твои руки — твои ловкие руки, которыми ты крутишь свои щегольские дубинки, точно циркач с Нал-Хатты — и добавил бы, что в руке имеется множество мелких косточек, далеко не столь прочных, как твои дубинки, и я с легкостью переломаю их одну за другой, словно играя на мелодиевых клавишах. И ты выложишь мне…

— Ломай мне руки, — шипит Свифт. — Давай. Да хоть отрежь их. Я вполне могу позволить себе протезы. Механизированные руки…

— Лишь помогут тебе лучше справляться с работой, да. Знаю. И ты абсолютно прав. Косточки в твоих руках — такая мелочь, как и все твое тело! Подобные методы — для дилетантов. Нет, пришло время для чего-то более глубокого, более возвышенного. Забудем про плоть, кости и кровь… Гм… Погоди-ка… Кровь… А ведь это и впрямь интересно. — Он наклоняется, сойдясь с охотником за головами почти нос к носу. Свифт пытается сопротивляться. Hoppe хочется предупредить Синджира, чтобы тот был осторожнее, но он напоминает гипнотизирующую змею — Меркуриал ничего ему не сделает, по крайней мере не сейчас. Он полностью поглощен мыслью о загадочной угрозе, которая удерживает его, подобно строгому ошейнику. — Тебя ведь на самом деле зовут не Меркуриал Свифт. Твое имя ведь Геб? Геб Телдар? Верно?

Меркуриал вздрагивает, будто от прикосновения севшей на кожу мухи.

— Впервые слышу это имя, — говорит он, но даже Норра понимает, что это ложь.

— Конечно, оно ведь звучит не так красиво, как Меркуриал Свифт, — огорченно кивает Синджир. — Правда, Геб Телдар? — Он растягивает губы и хрипло, с притворным акцентом произносит: — «Эй, меня звать Геб Телдар. Я водопроводчик с Аваста. Я Геб Телдар, крутой доильщик. Я Геб Телдар, отменный протирщик дроидов». Как-то оно того… не очень, да?

— Да пошел ты…

— Только вот в чем штука, Геб: как только мы узнали твое настоящее имя, выяснить все остальное не составило большого труда. Ты ведь с Кореллии?

Свифт — или, вернее, Телдар — молчит. Hoppe кажется, что в его взгляде вспыхивает страх.

В ладони Синджира лежит плоский диск-голопроектор. Он дотрагивается до края диска, и в пространстве над ним возникает изображение красивого дома во вренианском стиле, квадратного и приземистого, но с ползучими растениями по углами и трахитовой оградой с кружевными вкраплениями металла. Возле высокой узкой двери стоит дроид, знакомый большинству присутствующих.

У Меркуриала дергается щека.

— Это…

— Да, это действительно боевой дроид модели В1, - отвечает Синджир. — У него наверняка имеется надлежащее обозначение, но мы зовем его просто Костик, в числе прочего потому, что он отлично владеет умением выдирать кости из тел. Ах да, может, ты хотел задать другой вопрос? Тогда я отвечу: «Да, Геб Телдар, это дом Таббы Телдар, и, если мои сведения верны, она… твоя мать?»

Лицо плененного охотника за головами искажается в гримасе, становясь похожим на выжатый фрукт.

— Как вы ее нашли? — шипит он, по-звериному скаля зубы.

— Это было нелегко, — вмешивается Норра. — Но не настолько, как тебе может показаться. Ты чересчур заносчив, и окружающие тебя не любят. Хватило единственного вышибалы из какого-то убогого клуба, который рассказал нам, что, как он слышал, ты иногда посылаешь кредиты кому-то в Коронете. Потом мы проверили перекрестные ссылки в постоянно растущей базе данных Новой Республики, которая теперь включает в себя записи ССБК[1], и обнаружили Таббу Телдар, чего нам оказалось вполне достаточно.

— Так вы из Новой Республики? — спрашивает Свифт, внезапно обретя прежний самодовольный вид. Он морщится от боли в задранных вверх руках. — Вы ничего ей не сделаете. У вас есть кодекс. Вы вынуждены следовать закону.

Синджир смотрит на Джес, и оба вдруг взрываются хохотом. Норра не смеется, поскольку сейчас ей вовсе не до смеха, даже притворного.

Успокоившись, Синджир утирает выступившие на глазах слезы, и к нему возвращается внушающая ужас серьезность.

— Видишь ли, друг мой Геббо, все это совершенно неофициально. Новая Республика даже не знает, что мы здесь. Мы словно протонная торпеда без системы наведения, которая неуправляемо мчится сквозь космос. Джес, как тебе известно, охотница за головами. Что касается меня — кстати, меня зовут Синджир, Синджир Рат-Велус, — то я когда-то был офицером Имперской службы безопасности, и в мои обязанности входило обеспечивать и проверять лояльность моих сослуживцев любыми способами, какими я считал нужным.

— Нам плевать на законы, кроме нашего собственного, — резюмирует Джес.

Меркуриал судорожно сглатывает.

— Не трогайте ее.

— Мы ничего ей не сделаем, — снова вмешивается Норра, — если ты расскажешь все, что нам нужно.

Плотина его решимости трескается, вздрагивает, а затем рушится, и из него потоком начинают литься полные отчаяния слова. От прежнего бахвальства и показной уверенности в себе не остается и следа.

— Я уже несколько месяцев не говорил со Слоун. В последний раз от нее пришло только короткое сообщение. Она искала на Куанчи некий корабль, «Империалис». Координаты, имевшиеся на том корабле, были как-то связаны с… гм… каким-то имперским офицером, высокопоставленным адмиралом по имени Ракс, Галлиус Ракс. Она хотела выяснить, откуда он, из какой системы, с какой планеты.

Синджир хватает его за челюсть и крепко сжимает.

— Говори — что за планета?

— Джакку.

Все трое в замешательстве переглядываются. Норра впервые слышит это название. В конце концов, она не галактический картограф, а в черноте космоса тысячи систем и миллионы планет. Свифт добавляет:

— Она в Западных рубежах. Больше я ничего не знаю, поскольку мне было плевать на это.

— Слоун полетела туда? — уточняет Норра.

— Думаю… думаю, да. Не знаю.

— Это не все, — шипит Синджир. — Я вижу по твоему лицу. Ты чего-то нам недоговариваешь, Гебби. Не вынуждай меня выходить на связь с нашим дроидом.

— Слоун была не одна, — говорит Свифт.

— Рассказывай.

— Она была… ранена, на корабле — похоже, каком-то угнанном чандрильском грузовике. С ней был мужчина. Я не знаю его имени, вообще случайно его заметил.

— Имперец? — уточняет Синджир.

— Клянусь, не знаю.

Норра смотрит на Синджира:

— Ты ему веришь?

— Верю.

— В таком случае нам тут больше делать нечего. Свяжусь с Теммином.

Младший Уэксли, ее сын, сейчас на орбите над Тарисом пилотирует «Мотылек» вместе со своим телохранителем, боевым дроидом В1 по имени Костик.

— Можем доставить Свифта назад на Мандрилу, — предлагает Джес. — Он работал на Империю. Может, он знает не только то, что мы у него спрашиваем.

— Нет. Нет времени, — говорит Норра.

— Нет времени? Нам же все равно по пути…

— Нет. Мы летим прямо на Джакку.

— Мы не готовы к тому, что можем там обнаружить, — хмуро замечает охотница. — Мы даже не знаем, где эта планета. Норра, нужно спокойно все спланировать…

— Нет! — рявкает напарница. — Никаких планов. Никаких задержек. Мы и так уже потратили достаточно времени на этого… — Она тычет пальцем в грудь Свифта. — И я не собираюсь больше тратить его впустую. Мы даже не знаем, на Джакку ли еще Слоун, так что нужно успеть найти хоть какой-то след, пока он до конца не остыл.

— Прекрасно, — бесстрастно отвечает Эмари.

«Расслабься, — предупреждает внутренний голос Норры. — Возможно, Джес права, а даже если и нет, вовсе не обязательно раздавать ей приказы таким тоном. Это на тебя не похоже». И тем не менее ей кажется, будто она дотронулась до оголенного провода, с которым не в силах совладать.

— Что в таком случае будем делать со Свифтом? — спрашивает охотница. — Я могла бы… от него избавиться.

— Эмари, — умоляет Свифт, — за меня не назначена награда, какой смысл меня убивать? Оно того не стоит…

Внезапно Hoppe в голову приходит мысль, и она выхватывает из руки Джес одну из дубинок их пленника. Быстрым движением пальца она включает электрический разрядник. Раздается треск, и между двумя зубцами вспыхивает голубая искра.

Она с силой вонзает дубинку в бок Свифта.

Судорожно икнув, он вздрагивает от разряда, и голова его падает на грудь. Изо рта вырывается тихий стон.

— Все, — говорит Норра. — Пошли.

* * *

На Тарисе наступает утро, и пока большая часть местной жизни — падальщики, короткохвостые прыгуны, облака осоковых мух — прячется от света наступающего дня, Меркуриал постепенно приходит в себя.

Помедлив, охотник за головами быстрым движением забрасывает ноги вверх, обхватив ими трубу, через которую перекинуты сковывающие его запястья наручники. Немного повисев, он начинает резкими толчками раскачивать трубу, пока пластокрит в дальнем ее конце не трескается, и труба рушится вниз, увлекая его за собой.

Все тело Меркуриала болит, но он освобождается от трубы. Вспомнив свою прошлую жизнь молодого танцовщика в кореллианской труппе, он делает обратное сальто, перепрыгивая через собственные скованные запястья.

Свифт пытается отыскать свои дубинки — тяжести одной из них вполне бы хватило, чтобы разделаться с магнитными наручниками, — но, видимо, Эмари забрала их с собой.

Что ж, прекрасно. Он вернется на свой корабль и воспользуется там резаком. Но прежде он вытягивает большой палец, выходя на связь с младшим боссом Ринскар из «Черного солнца». Появляется ее настоящее лицо, которое обычно Ринскар прячет за ржавой маской демона, — бледное, с темными глазами и губами цвета грязного изумруда.

— В чем дело, Свифт? — усмехается она.

— Джес Эмари.

— Ты так говоришь, будто ее имя — ключ от всех замков. Что там с ней?

— Это правда? За ее голову объявлена награда?

Ринскар приподнимает бровь:

— Правда.

— Что она сделала?

— Ничего. В этом, собственно, и проблема. У нее долги. А после Нар-Шаддаа они стали даже больше, чем когда она начинала.

— Гьюти хочет заполучить ее голову? — спрашивает Меркуриал.

— Хочет.

— И прилично за это заплатит?

— Еще как! Пятьдесят тысяч кредитов.

— Мне не нужны кредиты.

Она колеблется:

— Хочешь сказать, ты поймал Эмари?

«Пока нет».

— Поймаю.

— Допустим, ты ее поймал. Чего хочешь взамен?

— Коробку нова-кристаллов, — криво ухмыляется он.

— Десяток, — возражает она.

— Вдвое больше. — Она не отвечает, и он продолжает: — Я знаю Гьюти, и я знаю, что для него это личная обида. Ему не дает покоя мысль о том, что Эмари постоянно ускользает с его поводка, дискредитируя его не только перед хаттами, но и вообще перед всеми. Я знаю, куда она направляется, так что я до нее доберусь. Но мне нужна настоящая валюта.

— Зачем так много?

Он вновь слышит эхо слов Денгара: «Нам ничего не остается, кроме как объединиться, создать свой союз».

— Мне нужна команда.

— Тогда действуй, — наконец говорит она.

— Я получу мои кристаллы?

— Ты получишь свои кристаллы.

Меркуриал заканчивает разговор и издает кудахчущий смешок. Пришел час расплаты, ведь он знает, куда направляется Джес Эмари.

В бескрайние мертвые пески Джакку.

Глава вторая

Вздрогнув от яростного стука в дверь, Лея ударяется коленом о стол, над которым парит мерцающая проекция звездной карты. Карта на мгновение гаснет и появляется снова, а когда из-за двери доносится голос: «Лея! Лея!» — принцесса пытается быстро встать, почти позабыв о значительном живом весе в ее животе. Младенец внутри ее пинается и ворочается, пока она прилагает все усилия, чтобы выпрямиться.

«Успокойся, мой маленький ангел. Скоро ты будешь свободен».

— Мэм, — говорит ее протокольный дроид T-2LC. — Похоже, за дверью кто-то есть.

— Да, я слышу, Элси. — Поморщившись, она выбирается из дивана. Предполагалось, что этот диван достаточно удобен, но на самом деле она просто утопает в нем, словно в чреве прожорливого сарлакка. — Это всего лишь Хан.

— Ему грозит опасность, мэм? Судя по его голосу, дело обстоит именно так. Мне открыть дверь? Я не хочу впускать сюда опасность, но…

— Лея, чтоб тебя, открой! — раздается с другой стороны голос мужа, за которым следует новая серия громких ударов — насколько понимает принцесса, нанесенных ногами.

— Иду! — кричит она в ответ, а затем говорит дроиду: — Я сама справлюсь.

— Но в вашем положении, мэм…

— Я не умираю, я беременна, — бросает она и открывает дверь. Хан почти вваливается внутрь, держа под мышкой какой-то бугристый мешок.

— Долго же ты, — ухмыляется он, а затем, ловко восстановив равновесие, проскальзывает мимо, на ходу быстро поцеловав супругу в щеку.

— Ты что, не знаешь, — она с опаской бросает взгляд на T-2LC, — что я в положении?

— Элси, я же тебе говорил — с Леей все в полном порядке, — вздыхает Соло, а затем, понизив голос, уже серьезнее продолжает: — Но тебе все-таки стоит немножко снизить темп. — Он показывает на звездную карту. — Например, с этим…

— Спасибо, но я полностью владею собственным телом.

— Скажи это маленькому бандиту. — Хан бросает мешок на кухонную столешницу. «Маленьким бандитом» он привык называть ворочающегося в ее утробе младенца.

— Ты имеешь в виду маленького ангела? — Лея идет за мужем на кухню, и, судя по жужжанию сервомоторов, T-2LC тоже пристраивается следом. Кто-то — на самом деле Хан — приказал няньке держаться рядом с принцессой на случай, если она упадет. Вот только дроид держится настолько близко, что принцесса уже несколько раз едва не споткнулась о его металлические ноги. — Что ты там принес?

Подмигнув, Хан сует руку в мешок и вытаскивает джоган.

— Смотри. — Он сладострастно сжимает плод.

Лея уныло вздыхает:

— У тебя там что… целый мешок джоганов?

— Угу, а что?

— Вряд ли я смогу столько съесть.

— Наверняка сможешь.

— Перефразирую: я не хочу есть столько джоганов.

— Тебе полезно.

— Не настолько.

— Врачи…

— Доктор Калония сказала, чтобы я включила джоганы в свой рацион, а не заменила ими всю еду.

Соло наклоняется к жене, мягко поглаживая ее по щеке своей огрубевшей ладонью.

— Ладно, ладно. Я просто хотел позаботиться о вас двоих.

— Я знаю, Хан.

— Если я считаю, что могу помочь, я всегда помогаю. Что бы ни потребовалось тебе или нашему сыну. Ты ведь знаешь об этом, да?

— Знаю, — смеется она.

Хану приходится тяжко — хоть он и не говорит этого вслух, но Лея все видит по его лицу. Ее мужу нужно чем-то заняться. Он скучает. Чубакка вернулся на родную планету и ищет там свою семью. Люк обшаривает Галактику в поисках древних джедайских учений. Но Хану Соло нечего переправлять контрабандой, негде играть в азартные игры, и нет никакого дурацкого Восстания, в котором он мог бы участвовать.

Он чем-то напоминает «Сокол», загнанный куда-то в ангар и терпеливо ждущий, когда произойдет хоть что-нибудь.

И потому он покупает фрукты.

В огромных количествах.

И естественно, он тревожится за жену. Он разворачивает ее к столу и звездной карте:

— Ты что, до сих пор не выбросила это из головы?

— Что?

— Лея, на Кашиике нам попросту повезло. Счастливая случайность.

— Мне всегда везет, когда рядом такой негодяй, как ты.

— Шутки шутками, но это на самом деле чушь, — качает головой Соло.

— И вовсе не чушь, — с внезапным раздражением отвечает она. — Мы правильно поступили на Кашиике, и ты это знаешь. Если бы нам удалось официально закрепить этот процесс, выбрав своей целью другие планеты, которые Сенат не готов освободить из-за собственной трусости, возможно, нам удалось бы — с неофициального одобрения дружественного нам Канцлера — придумать, как добиться справедливости и для них. Таким образом, мы не только спасли бы целые системы, но и могли бы привлечь их на нашу сторону, пополнив хор голосов Новой Республики.

— Ну, не знаю, — вздыхает Хан. — Может, кто-нибудь другой возьмется за это? Хотя бы пока…

— Смотри. — Лея направляется к звездной карте. — Татуин. Керев-Дои. Демесел. Хоруз. Все эти планеты до сих пор во власти остатков Империи или преступных синдикатов и банд. Восстания приносят свои плоды — мы видели это своими глазами. И мы можем помочь им случиться.

— Ты же знаешь, что Мон на подобное не пойдет.

— Уже пошла. В определенном смысле.

Атака на Мандрилу основательно пошатнула Новую Республику. Поползли шепотки: «Если Новая Республика не способна защитить себя, как она защитит нас?» В сторону Мон Мотмы уже летят обвинения: «Она слабо разбирается в военном деле, а теперь еще и ранена — как она может быть лидером?» Лея и Хан вернулись со столь необходимой — пускай даже нелегальной и неожиданной — победой для Новой Республики в тот самый момент, когда она была крайне необходима. Да, Чандрила подверглась нападению. Но они спасли Кашиик. Они изгнали Империю и освободили вуки. Этот успех предотвратил отток из Сената его лояльных членов.

— Если бы мы могли помочь повстанцам на каждой из тех планет… — начинает принцесса, но перед ней тут же появляется сверкающая медью голова протокольного дроида.

— Мэм, вам поступил звонок.

— Приму его здесь. — Вновь опустившись на диван, она смахивает с проектора звездную карту, которую сменяет новое изображение: лицо Норры Уэксли. Когда-то та была пилотом повстанцев, а теперь возглавляет команду «охотников на имперцев», которая выслеживает многочисленных военных преступников Империи, разбежавшихся в поисках укрытия по всем уголкам Галактики. Кроме того, она помогла Лее найти ее пропавшего мужа, вместе с которым, в свою очередь, они освободили Чубакку и вырвали его планету из лап Империи. А что же теперь? Норра преследует самую неуловимую добычу — гранд-адмирала Рей Слоун.

Слоун — будто застрявшее между зубами семечко, которое Лея никак не может выковырять и которое не дает покоя. Сперва самопровозглашенная гранд-адмирал пришла и заявила, что она и есть Оператор, высокопоставленный секретный осведомитель, помогавший Новой Республике выигрывать жизненно важные сражения против рушащейся Империи. Затем Слоун предложила провести мирные переговоры, попросив разрешения прибыть с этой целью на Чандрилу. И пока она была там, пленники, освобожденные с тюремного корабля, где держали Чубакку, обратили оружие против Новой Республики, убив ряд высокопоставленных лиц и ранив многих других. Список жертв слишком длинный: сенаторы, дипломаты, советники, генералы, адмиралы…

«Была ли и я среди их мишеней?» — этот вопрос до сих пор мучает Лею. Если бы случайный поворот судьбы, когда Хан в одиночку отправился спасать целую планету, не заставил ее принять то решение, которое она приняла, не стояла бы и она на сцене в День освобождения?

Этого она никогда не узнает. Список целей хранится в крошечных управляющих чипах, вживленных в мозговой ствол каждого из вернувшихся пленников — слишком незаметных при общем сканировании и слишком подлых, чтобы кто-то всерьез мог предположить их использование, пока не стало слишком поздно. К тому времени, когда чипы обнаружили, — спустя недели после того, как с камней смыли кровь, пролившуюся на День освобождения, — они перестали функционировать, что, по всей видимости, и планировалось изначально. Даже личный хакер Леи, Кондер Кайл, не сумел ничего найти. А если чего-то не может найти Кондер, значит искать просто нечего.

Смысл в том, что Слоун сбежала с Чандрилы. И практически сразу Империя ушла в тень. Не считая нескольких мелких осколков, враг полностью затаился. И это весьма тревожит принцессу.

— Здравствуйте, Норра, — говорит Лея. Она в долгу перед этой женщиной. Одним из убийц был муж Норры, и Лея пытается представить, каково это для ее сердца и разума — более того, для сердца и разума жены и матери.

Неудивительно, что материнство в последнее время часто занимает мысли Леи. То, через что пришлось пройти Hoppe ради Восстания и ради собственной семьи, несомненно вызывает восхищение, но это принесло ей немало мук. Смогла бы Лея поступить так же? Смогла бы она пройти этот путь? А затем — внушающий тревогу вопрос, на который она боится узнать ответ: кому она предана по-настоящему? Семье или Галактике?

— Надеюсь, у вас хорошие новости?

— Мы нашли Свифта.

— Охотника за головами? Хорошо. Он что-нибудь сообщил?

— Да. Он сказал, что Слоун отправилась на планету в Западных рубежах, которая называется Джакку. Знаете что-нибудь о ней?

Принцесса ничего не знает. Она бросает взгляд на Хана, который, откашлявшись, машет рукой в сторону голограммы.

— Привет, Норра. Гм… Джакку? Знаю такую. Был там разок давным-давно. Ну, знаешь, как обычно — возил всякий нехороший товар разным мутным личностям. Там ничего нет. Рудокопы, мусорщики, торговцы хламом… На юге у них какая-то дурацкая религия, а на севере они устраивают гонки колесниц. В остальном — сплошная пустыня. Да по сравнению с ней даже Татуин выглядит цветущим.

— И что там делать Слоун? — недоумевает Лея.

— Понятия не имею, — отвечает ее муж. — Может, хочет убраться подальше. Сбежать, спрятаться. На Джакку никто не стал бы ее искать.

— Свифт считал, что это как-то связано с другим имперцем, — говорит Норра. — С кем-то по имени Галлиус Ракс.

Это имя незнакомо Лее, о чем она и сообщает. Что-то во всем этом кажется ей не так, под кожей начинает копошиться червячок смутной тревоги.

— Возвращайтесь, Норра. Возможно, пора представить эту информацию Канцлеру…

— При всем уважении, — отвечает собеседница, — мне бы сперва хотелось провести на планете разведку. Время ускользает, словно веревка из рук, и мне больше не хотелось бы его терять. После того, что случилось на Чандриле, мы должны сообщить Канцлеру не просто слова какого-то охотника за головами, а нечто большее. Позвольте нам слетать туда и попытаться найти… хоть что-нибудь.

Лея смотрит на Хана, который криво усмехается в ответ.

— Эй, не смотри на меня так. Сама знаешь, как поступил бы я.

— Да, сломя голову кинулся бы прямо навстречу опасности.

— Угадала, — пожимает плечами муж.

Тем больше причин отговорить Hoppy от подобной затеи. Любой план, заслуживший одобрение Хана Соло, сулит неприятности. И все же Норра — не Хан. Она умнее его, разве не так?

— Летите, — наконец говорит Лея. — Посмотрим, что вам удастся разузнать, а потом уже доложим Мон.

— Как Канцлер? Как ее раны?

— В основном зажили. — (Хотя раны, нанесенные ее душе и карьере, намного глубже.) — Она прекрасно себя чувствует. Я передам ей, что вы справлялись о ее здоровье.

— Спасибо, Лея. Ценю вашу помощь.

— Это вы помогаете мне, Норра. Вы поможете мне и всей Галактике, если сумеете отыскать след Слоун. Просто будьте осторожны. Если наткнетесь на Империю — не ввязывайтесь в бой. Слышите?

— Прекрасно вас слышу, — отвечает Норра. — До скорой встречи.

Ее изображение исчезает.

Глава третья

«Мотылек» парит над Тарисом.

Длинноногий Синджир Рат-Велус сидит на нижней койке, вертя в пальцах вибронож и перебрасывая из руки в руку танцующее лезвие. На корабле вокруг него кипит жизнь. Норра разговаривает с Леей, докладывая ей об их успехах: «Мы нашли Свифта». Джес мечется между отсеками в поисках своего пояса с боеприпасами: «Клянусь, если этот дроид куда-то его засунул, я из него самого патронов наштампую!» Теммин бродит по коридорам, причитая, что мать не отпускает его с корабля, боясь, как бы с ним чего не случилось: «Я, вообще-то, уже взрослый и могу о себе позаботиться». Костик крутится рядом, напевая какую-то песенку на хаттском:

ЛА ЯМА БИСТУ, ЛА ЯМА БИСТУ

ЧИСКАР ГУ, ЧИСКАР ГУ

ВОМПИТИ ДУ ВЕРМО, ВОМПИТИ ДУ ВЕРМО

МИ КИЛЛИ, МИ КИЛЛИ…

Синджир продолжает сидеть молча, вертя рукоятку ножа. Иногда он опускает взгляд на ладони и видит на них кровь — настоящую, свежую кровь, которой измазаны кончики пальцев. «Я порезался, — думает он. — Лезвие выдвинуто, и я поранился». Но потом кровь вновь исчезает — это просто иллюзия, видение, лишь кажущееся реальностью.

Наконец мимо кубрика проходит Джес, перекинув через плечо пояс с боеприпасами. Повернувшись, она набрасывается на Рат-Велуса:

— Он был на камбузе. Как он там оказался?

Синджир не знает, что ответить, и лишь беззвучно пожимает плечами. Лезвие продолжает плясать меж его пальцев.

— Что с тобой? — прищурившись, спрашивает напарница. — Какие-то проблемы?

— Никаких. Я человек, не обремененный конфликтом.

— Ну да, как же! А я — личинка хатта.

— Ты, конечно, скользкая, но все же не настолько.

Она несильно пинает его в колено.

— Ой!

— Давай признавайся, что с тобой?

— Для начала — мне нечего выпить.

Джес садится рядом:

— Я думала, ты бросил.

— Едва ли. Я бросил пить ковакианский ром, потому что, хоть он на вкус и подобен чистейшей сладкой жидкой звездной пыли, от него такое похмелье, будто ты крутил шашни с разъяренным ранкором. От такого похмелья начинаешь молить о смерти, забившись во тьму под одеялом или вообще под кроватью. Так что больше никакого ковакианского рома. Все остальное — почему бы и нет? — усмехается он.

— Опять ты за свое.

— За что именно?

— Дурацкие шутки, сарказм, насмешки… и все ради того, чтобы уйти от прямого ответа на вопрос.

— А, ты про это… Очень полезный навык.

— Я не буду ничего вытягивать из тебя клещами. Не хочешь говорить, что с тобой, — не настаиваю…

— «Такаск уолласк ти дан», — говорит Синджир. — Помнишь, как ты сказала мне эту фразу? На Кашиике, когда мы выполнили свою работу?

— Я не просто тебе это сказала. Я так тебя назвала. «Лицо без звезды».

Наконец перестав перебрасывать нож из руки в руку, он горбится, потирая глаза:

— Мне кажется, ты ошибалась.

— Я нечасто ошибаюсь, так что — ладно, выкладывай.

Он поворачивается к собеседнице:

— Вот это все — моя звезда. Не этот корабль, но эта жизнь. Жизнь, в которой я угрожаю другим и заставляю их делать то, что мне нужно. Я обещаю переломать им руки, убить их матерей, уничтожить все, что им дорого. Я умею находить чужие слабости. Я знаю, как их использовать. И… — Он медлит, прежде чем закончить: — Пожалуй, мне это нравится.

— Если бы нравилось, ты бы мне этого не говорил.

— Возможно.

— К тому же ты ведь вполне мог переломать пальцы Свифту, и я не стала бы тебе мешать. Но ты этого не сделал, обойдясь словами, а не насилием.

— Словами тоже можно ранить.

Джес пожимает плечами.

— Синджир, ты слишком много думаешь. Твой мозг доставляет тебе кучу проблем.

— Теперь ты знаешь, почему я пью.

— Ты готов к тому, что нас ждет на Джакку? — спрашивает Эмари, сменив не слишком приятную для нее тему. Синджир знает, что Джес, в отличие от него, не волнует, что думают о ней другие. Она не просто лицо, у которого есть звезда, — он подозревает, что она и есть звезда. Неумолимая, не нуждающаяся ни в чьей помощи, не склонная вести споры на тему добра и зла. Не она вращается по орбите вокруг тебя — это ты вращаешься вокруг нее.

Он подыгрывает охотнице, переводя разговор в желаемое для нее русло:

— Если я ничего не упустил, подслушивая их беседу, похоже, на Джакку нет ничего особенного.

— Меня беспокоит не Джакку. Меня беспокоит Норра.

— С ней все будет в порядке.

— Она на грани.

— Кто из нас не на грани?

— Она становится такой же, как я, — решительно заявляет Джес.

— Никто не может стать такой же, как ты, дорогуша. К тому же я обратил внимание, что именно ты советовала вести себя там осторожнее.

— Кто-то же должен был стать голосом разума, и я взяла эту роль на себя. Норра не дает себе спуску — ни физически, ни эмоционально. Ее муж снова неизвестно где, наша добыча — гранд-адмирал, с которой ей не удалось разделаться над Акивой, ее сын здесь, и теоретически ему грозит опасность… Ею движут чувство вины и злость. Она думает, будто это все из-за нее. — Эмари закусывает нижнюю губу с такой силой, что Синджир удивлен отсутствию крови. — Я просто за нее волнуюсь.

Вздохнув, он пожимает плечами:

— Ну вот видишь — ты хорошая, потому что беспокоишься о других. А я хороший, потому что не причинил вреда Гебу Телдару. А Норра — хорошая мать, Теммин — хороший сын, Костик — очень хороший дроид-убийца, и все мы хорошие ребята, которые делают хорошие дела. Так что, может быть, заткнемся и займемся этими самыми делами?

— Несмотря на твой сарказм, говоришь ты здраво, чтоб тебя! — Она похлопывает друга по колену. — Возможно, ты прав.

— Как и ты, я редко ошибаюсь, Джес Эмари.

— Будем надеяться, что на Джакку нас не ждет никаких сюрпризов. — Она встает.

— Я бы на это не рассчитывал. Боюсь, Галактика обожает устраивать нам сюрпризы.

* * *

— Я могу о себе позаботиться, — говорит Теммин матери. По крайней мере, он дождался, пока та закончит разговор с Леей, но, как только беседа завершается, он тут же впивается в нее, словно взведенный капкан. — Ты сама это знаешь.

Норра оборачивается, похоже удивленная его присутствием:

— Что?

— Ты знаешь — что. — Теммин плюхается в кресло второго пилота и пристегивается. — Ты опять отправилась на планету без меня. Ты опять оставила меня с Костиком на корабле. Все началось на Кашиике, и с тех пор только хуже: Орд-Мантелл, Кореллия, станция «Джиндау»…

— Тем, у нас нет на это времени. — Пальцы Норры порхают над клавишами, вводя координаты планеты Джакку, расположенной в Западных рубежах. Какая, впрочем, разница, где висит этот грязный шарик, если сын все равно его не увидит, ведь мать опять заставит его остаться на «Мотыльке». Тьфу… — Кто-то должен оставаться на корабле и держать его наготове.

— С этим и Костик справится. Можно мне спуститься с тобой на Джакку?

— Нет.

— Мам…

— Я сказала — нет. — Она бросает на него суровый взгляд. — Перепроверим гиперпространственные данные?

Закатив глаза, он пробегает взглядом по монитору:

— Похоже, все в порядке.

Себе он признается, что взглянул лишь мельком, — навигация до ужаса скучная штука. Пилотаж — вот где настоящее веселье! Грузовик модели МК-4 выглядит изящнее большинства других, и в его конструкцию внесено множество изменений, делающих его более проворным, но он все равно не может сравниться со штурмовым транспортом Джес, «Ореолом». А еще лучше — Х-истребитель. Теммин мечтает летать на чем-то подобном.

Норра включает гиперпространственный двигатель. Звезды вытягиваются в линии, и корабль, вздрогнув, переходит на скорость света. Какое-то время они сидят молча, глядя на проносящиеся мимо яркие полосы. Наконец Теммин хмуро смотрит на мать:

— Вот всегда ты так поступаешь. Всегда.

— Прыгаю в гиперпространство? Или о чем ты?

— Ты считаешь, будто со всем можешь справиться сама. Так же как когда ты присоединилась к повстанцам. Бросила меня и отправилась в какой-то непонятный крестовый поход, чтобы разыскать папу.

— Сейчас мы ищем не твоего отца, — говорит она столь тихо, что Теммин едва ее слышит на фоне гула корабля. — Тут совсем другое дело, Тем.

— Знаю, знаю. Мы ищем Слоун. Но ведь это же все из-за папы? Из-за того, что он сделал. Из-за того, что сделала она. И ты думаешь, будто она сможет помочь тебе его найти. Это просто здорово! Даже умно. Но я тоже хочу быть с тобой. Я хочу помочь, сделать хоть что-нибудь полезное!

— Я очень полезный, — раздается за их спинами голос Костика, который вваливается в кабину, приплясывая на позвякивающих ногах.

— Видишь? От нас может быть польза.

Он знает, как ей тяжело. Он знает, что она просыпается по ночам, зовя его или его отца, — вероятно, ей снятся кошмары, хотя она о них и не рассказывает. По этой причине мама иногда предпочитает вообще не спать. Как будто, пока она бодрствует за приборами, над панелью вдруг появится Брентин Уэксли, извинится и скажет, что все будет хорошо. Отец даже не был ни в чем виноват — как им сказали, в голове у него был управляемый биочип вроде тех, что вживляли вуки на Кашиике, только более продвинутый.

Эти чипы не просто предотвращали нежелательное поведение — они программировали нужное.

Они превращали пленников в убийц. Хорошие ребята становились плохими.

— Я тоже там был, — тихо говорит Теммин. — Я видел, что сделал папа.

«Отец пытался убить себя», — думает он, но не произносит этого вслух. Но сперва он попытался убить Теммина. Собственно, если бы Теммин не вмешался, его отец покончил бы с собой прямо там. Это тоже было частью программы? Или отец все же ей сопротивлялся?

— Я не могу потерять еще и тебя, — говорит Норра.

— Не потеряешь. Обещаю. Можно и мне поучаствовать?

— Я… — Но слова так и не срываются с ее губ. Выпрямившись, она едва заметно качает головой. — Пора. Джакку. Выходим из гиперпространства. Готов?

— Мам…

— Не сейчас, Тем. Потом. Ладно?

— Ладно. Не важно. Выход из гиперпространства через три…

— Два, — продолжает она.

— Один.

Они вываливаются в реальное пространство.

И все идет вовсе не так, как ожидалось.

Глава четвертая

Как только «Мотылек» выходит из гиперпространства, срабатывает тревога — кабина заполняется пульсирующим красным светом, воют сирены, начинают вспыхивать экраны. Но Hoppe не нужны экраны, чтобы понять, во что они вляпались.

После Чандрилы Империя пропала со звездной карты — как будто вчера она еще существовала, а сегодня ее уже не стало.

Но Империя вовсе не исчезла.

Империя пришла сюда.

«Нет. Что это? Не может быть…»

Окинув взглядом космическое пространство над пустынной планетой Джакку, Норра видит висящий там десяток, а может, и больше звездных разрушителей. А еще дальше — массивный, похожий на наконечник копья силуэт дредноута типа «Палач». Очередной сигнал тревоги предупреждает о том, что имперские орудийные системы берут их на прицел. И что еще хуже, датчики «Мотылька» регистрируют новые корабли.

Приближается целый рой СИД-истребителей.

Теммин что-то кричит матери, до нее доносится голос Синджира, пытающегося выяснить, что происходит. Но Норра не колеблется ни секунды. Она словно танцует на натянутой проволоке и не может позволить себе угодить в ловушку нерешительности.

Не время для вопросов. Не время для растерянности.

Она тотчас же сосредоточивается на приборной панели, вводя координаты, которые доставят «Мотылек» и его команду на Чандрилу. Лихорадочно стуча по кнопкам, Норра приказывает сыну:

— Не сбавляй ход и разворачивай корабль в открытый космос. Через две минуты прыгнем в гиперпространство.

Мама отстегивает ремни и выбирается из кресла.

— Куда ты? — кричит он ей вслед.

Но у нее нет времени объяснять.

И ответ ему в любом случае не понравился бы.

* * *

СИДы быстры и проворны. Они сомкнутым строем устремляются вперед, а затем расходятся вокруг «Мотылька». Грузовик содрогается от бьющих по передним щитам зарядов. Вскрикнув, Теммин до упора толкает рычаг управления от себя, и корабль устремляется к планете. В голове раз за разом проносится одна и та же мысль: «Увернуться, увернуться, увернуться!»

Тьму вокруг пронизывают лазерные вспышки, корабль содрогается, словно получившая пинка консервная банка. Теммин бросает его в штопор, а затем взмывает вверх, уходя как от планеты, так и от вражеского флота.

«Здесь имперский флот.

Целый флот, чтоб ему провалиться!»

Теммин к этому не готов. Внезапно его желание оказаться в гуще событий кажется лишь детским капризом: ты просишь о приключении, а потом оказывается, что оно куда страшнее, чем ты себе представлял. Теммину уже не хочется считать себя взрослым, и уж точно не хочется очутиться на единственном корабле, зажатом посреди всех собравшихся остатков Империи.

Кто-то врезается в спинку его кресла, и ушей парня достигает встревоженный крик Синджира:

— Это что еще за мать его? Где мы? Где Норра?

— Не знаю! — Закусив щеку, Теммин отчаянно пытается направить корабль в открытый космос, но имперцы повсюду. «Как же их много!» Среди СИД-истребителей не протолкнуться. Звездные разрушители выстроились по линии неба, подобно острым зубам чудовищной, готовой захлопнуться пасти. Датчики начинают моргать чаще, и на экране появляется новость похуже: звездный суперразрушитель только что выпустил три торпеды. «Мне не уйти от торпед. Я не сумею. Я не готов».

— Мне нужен стрелок! — кричит он Синджиру. — Садись и начинай палить!

Синджир плюхается в кресло пилота, как нескладная вязанка переломанных прутьев, и таращится на приборы, будто перед ним нацарапанная когтями вуки инструкция.

— Я не знаю как!

— Я тоже! — Теммин зовет мать: — Мама? Мам!

Куда она делась? Что происходит?

Над его головой вспыхивает индикатор — желтый, затем зеленый.

Это сигнал.

Только что активировалась одна из спасательных капсул.

Нет, только не это.

Она опять это делает…

* * *

До Джеc долетает лязг выхваченного из стойки в коридоре оружия. Повернувшись на звук, она видит пробегающую мимо Hoppy с бластерной винтовкой в руке. На плече у нее кожаная сумка.

— Что случилось? — спрашивает охотница. В то же мгновение в корабль ударяет заряд, и ее с силой отбрасывает к стене. По плечу разливается обжигающая боль, но Эмари не обращает на нее внимания, спеша следом за напарницей.

— Империя. Они здесь.

— Кто? Слоун?

— Все.

Норра бьет пяткой по металлической кнопке, и в облаке пара открывается люк. Перед ней одна из спасательных капсул.

— Что ты делаешь? Мы же не покидаем корабль. Или покидаем? Норра, подожди…

Уэксли начинает пристегиваться внутри капсулы.

— Позаботься о них. Особенно о Теммине. Поручаю это тебе.

Норра улетает — не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Навалившееся на подругу бремя случившегося сломило ее, и теперь она готова действовать на свой страх и риск, никому не подчиняясь. «Как и ты, Джес».

Охотница уже привыкла к подобному. Но если такую же жизнь начнет вести Норра, это ее погубит.

Едва капсула начинает закрываться, Джес бьет по кнопке и люк открывается снова. В корабль попадает очередной заряд, и Эмари валится внутрь капсулы, прямо на Hoppy. Та с силой толкает напарницу в бок, пытаясь высвободиться.

— Уходи! — шипит она в ухо Джес. — Возвращайся на корабль. Это приказ.

— Ты мне не мать.

— Я твой командир! Или что-то в этом духе!

Нашарив ремни Норры, Джес начинает лихорадочно их расстегивать. Ее план состоит в том, чтобы вытащить подругу, ухватившись за любую часть ее тела, что под руку подвернется, — шею, уши, лодыжку, не важно.

Проблема, однако, в том, что Норра сильнее, чем кажется Джес. Худощавая и крепкая, она вовсе не похожа на какого-нибудь пузатого пилота, который почти не вылезает из своего кресла. Норра тверже камня, и она крепко вцепляется в капсулу, упираясь коленом в живот охотницы.

Напарница скрежещет зубами, и Джес видит в ее взгляде мрачную решимость.

— Я лечу на планету. Я должна найти Слоун. Либо убирайся из капсулы, либо оставайся, и полетим вместе.

Джес не мучается с выбором. Ни мгновения не колеблясь, она заводит руку назад и ударяет по красной кнопке справа от люка.

— Я с тобой.

Свет меркнет. Люк начинает закрываться. Спасательная капсула, покачнувшись, отстреливается от «Мотылька», унося женщин сквозь разворачивающийся хаос к поверхности планеты.

* * *

«Она опять меня бросает, опять улетает одна — и на этот раз наверняка погибнет».

Теммин отчаянно пытается выбраться из кресла, несмотря на то что гиперпространственный компьютер неумолимо рассчитывает курс по одной цифре за раз, а в их сторону летят три торпеды.

Индикатор над его головой вспыхивает красным.

Капсула улетела.

Ее видно на радаре — едва заметная размытая черточка, мелкое пятнышко на залитом красным экране. Теммин нечленораздельно вскрикивает.

— Сядь! — рычит на него Синджир. — Мы сейчас прыгнем!

Парень яростно тянется к гиперпространственной навигационной системе, пытаясь ее отключить, но та заблокирована. «Будь ты проклята, мамочка!» Она сделала это специально, а он не знает нужного кода. Стоп… его осеняет новая идея. Есть ведь вторая капсула! Если успеть до нее добраться, если пробежать по кораблю и стартовать…

Но Синджир не умеет пилотировать этот корабль. Как и Костик.

Каждой клеточкой своего тела Теммин желает только одного — покинуть корабль и последовать за матерью. Но разум его ясен, и он понимает, что кто-то должен вернуться на Чандрилу. Кто-то должен сообщить Лее, что здесь Империя.

Стукнув кулаком по спинке кресла, Теммин вновь соскальзывает в него и, схватившись за ручку управления, кричит в комлинк:

— Костик! Можешь добраться до второй капсулы?

В ответ слышится искаженный помехами голос дроида:

— Так точно, хозяин Теммин.

— Иди. Сейчас же. Я выиграю еще минуту, — говорит пилот. Синджир косится на него, но Теммин продолжает инструктировать дроида по наручному коммуникатору: — Стартуй и лети на Джакку. Найди маму. Защити маму. Любой ценой!

— Так точно! Никто не причинит ей вреда. В противном случае он будет превращен в красивый кровавый туман.

— Бегом!

Теммин стискивает зубы с такой силой, что ему кажется, будто они вот-вот треснут, и бросает грузовик из стороны в сторону, пока бывший имперец безрезультатно стреляет по пикирующим СИДам. Завывают новые сирены, звук пульсирует все чаще, сигнализируя о приближающихся торпедах — шипящих голубых стрелах, готовых рассечь «Мотылек» пополам. Что вполне может случиться, если он не проявит чудеса пилотажа…

Он смотрит на индикатор над головой.

Не горит. Все еще не горит…

Одна из торпед с ревом несется к ним сзади.

— Держись! — кричит Теммин и, перевернув корабль, совершает головокружительную петлю. Снаряд пролетает мимо, а затем исчезает с экрана вместе с одним из истребителей. Минус торпеда, но к ним летят еще две, и парень видит, как они буравят пространство, устремляясь прямо к «Мотыльку».

Тьму разрывают ярко-голубые огни, словно глаза жуткого, до смерти изголодавшегося чудовища, жаждущего мщения.

Лампочка над головой Теммина вспыхивает желтым.

Потом зеленым.

«Давай, Костик, давай…»

Синджир стреляет из пушек «Мотылька» по торпедам, но каждый раз промахивается. Его уши заполняет отчаянный крик.

Индикатор становится красным.

Капсула стартовала.

Теммин прыгает в гиперпространство за полсекунды до того, как торпеды оказываются в точке, где только что был «Мотылек».

Глава пятая

В голове отдается звон и слабое попискивание. Из черноты отдельными пятнами всплывают воспоминания: удар пяткой по кнопке, тряска и грохот, когда капсула вырвалась из своего гнезда в борту грузовика, ощущение невесомости…

Потом — свет. Атмосфера. Жар. Капсула содрогается, словно игрушка в руке рассерженного ребенка. Кажется, все вокруг разваливается на части. Чернота сменяется голубизной, ночь — днем. Место исчезнувшей невесомости занимает ощущение неудержимого падения — вниз, вниз, вниз. Кто-то кричит. В горло упирается чей-то локоть, в подмышку — колено.

Внезапный резкий толчок от репульсорных двигателей.

Хлопок пары парашютов.

Слишком поздно. Слишком быстро.

Бум!

Темнота. Тишина. Воспоминания о случившемся угрожают погрести под собой.

Судорожно вздохнув, Норра нашаривает ручку люка и поворачивает тугой рычаг вниз. Люк отваливается и с глухим звуком падает на песок.

От поверхности Джакку отражается ослепительный свет. Все вокруг заливает яркая пылающая волна. Пальцы нащупывают твердый камень и осыпающийся песок. Живот внезапно сводит, и в следующее мгновение Норра выблевывает то немногое, что успела сегодня съесть.

Перед закрытыми глазами проплывают новые образы прошлого: переплетение труб внутри возродившейся «Звезды Смерти», сражение над Акивой, погоня за Слоун на похищенном СИД-истребителе, шок при виде мужа, наводящего бластер на Канцлера Мон Мотму…

Она снова открывает глаза, уставившись на содержимое собственного желудка.

Планета перед ней — полная противоположность Акиве: мертвая и сухая, а не влажная и кишащая жизнью. Единственное, что их роднит, — это жара, но здешняя заставляет ощущать себя будто внутри глиняной печи. Жара иссушает Hoppy, превращая ее в покрывшийся коркой волдырь. Закашлявшись, женщина вскрикивает.

«Я совсем одна», — думает она.

Стоп. Нет.

Не одна.

«Джес!»

Перекатившись на спину, она видит косо застрявшую в песке капсулу. Люк открыт, и в нем, растопырив руки и ноги, стоит Джес Эмари. Между шипов на ее голове стекает струйка крови, губа рассечена, зубы в приоткрытом рту запятнаны красным.

Норра бормочет какие-то слова приветствия и радости за Джес, но у охотницы за головами есть только один ответ. Подняв напарницу с песка, она бьет ее о капсулу с такой силой, что у Норры из глаз сыплются искры, а капсула покачивается, подняв облако пыли и щебня.

— Зачем? — спрашивает Эмари. Голос ее хрипит, будто его обработали грубым наждаком.

— Нас атаковали… Империя… у меня не было времени…

— Не было времени! — повторяет Джес раз за разом, так что слова постепенно превращаются в безумное кудахтанье. — Не было времени. Нет времени! Ты постоянно это талдычишь, Норра Уэксли, точно птица-пересмешник: «Нет времени, нет времени, рааааук, нет времени!» У меня тоже не было времени. Не было времени, чтобы взять свой пулевик, или квадронокль, или проклятый питательный батончик! Времени хватило только на то, чтобы ввалиться вместе с тобой в спасательную капсулу и рухнуть на планету — вот эту самую мертвую планету, о которой мы не знаем абсолютно ничего!

Она с размаху ударяет кулаком о капсулу, и металл звенит точно колокол. А потом Джес бессильно прислоняется к капсуле лбом, опустив подбородок на плечо Норры.

Охотница полностью выдохлась. Норра отталкивает ее:

— Я ни о чем не жалею, — говорит Норра.

— Кто бы сомневался!

— Мне жаль лишь, что я втянула в это тебя.

Джес вздыхает:

— Прибереги свои полные равнодушия слова, пока я не умру посреди горячих песков.

— День освобождения… — срывающимся голосом бормочет Норра. — Мой муж… Я сражалась со Слоун, и… я должна это сделать.

— Прекрасно, — отвечает напарница. — Давай этим и займемся. С чего начнем?

— Ты ранена. — Норра дотрагивается до подруги, и от легкого прикосновения ее пальцы окрашиваются кровью. — При падении…

— Со мной все в порядке.

— В капсуле есть аптечка. Я могу…

Джес отстраняется, и в голосе ее слышится нажим, с которым ребенок повторяет родителю:

— Со мной правда все в порядке.

Именно так бы сказал Теммин.

Мысли Норры возвращаются к сыну.

«Надеюсь, ему удалось выбраться… — И тут же следом новая мысль: — Я ведь улетела и снова его бросила…»

Задрав голову, Норра видит в голубом небе едва различимые очертания висящих на орбите звездных разрушителей. Они кажутся полупрозрачными, будто их на самом деле там нет. Словно это галлюцинация или жаждущий мести призрачный флот, явившийся свершить отмщение.

— Похоже, мы нашли Империю, — говорит Джес, слизывая кровь с губы и хмурясь.

— Но почему? Почему именно здесь?

— Понятия не имею. Возможно, они скрываются. Мы довольно далеко от чего-то, что хоть как-то напоминает цивилизацию. Вдали от торговых путей, от известных планет, на самом краю Неизведанных регионов. Возможно, они зализывают тут раны, надеясь, что Новая Республика их не заметит.

— Теперь заметит.

«Если только Теммину удалось улететь…»

— Каков план, командир? — Джес вскидывает руки. — Еще раз спрашиваю — с чего начнем?

— Что?

— Ты намеревалась действовать в одиночку, но теперь у тебя есть я. Ты глава этой маленькой экспедиции. У тебя есть план?

Норра вздыхает. Прежние гнев и паника почти улетучились, и больше всего ей сейчас хочется забраться в капсулу и заснуть. На многие дни. На многие недели. Навсегда.

— У меня нет плана, — признается она.

— Дай догадаюсь — не было времени составить?

— Ага, — мрачно усмехается Норра. — Что ж… полагаю, скоро Империя начнет нас искать. Вероятно, патрулями СИДов. — Женщина потирает глаза. — Соберем наше барахло и пойдем пешком.

— В какую сторону?

— Просто покрутись на месте и ткни пальцем — туда и направимся.

— Как скажешь, босс.

Интерлюдия

Кашиик

Здесь, на склонах горы Араякьяк, что означает «Возделываемый Коготь», джунгли когда-то играли роль сада посреди дождевого леса, обеспечивая вуки разнообразными фруктами, из которых больше всего ценился ши-шок благодаря своему широкому применению: мясистый плод был вкусен и питателен, твердая скорлупа выдерживала почти любой удар, а из лиан дерева делали самые прочные веревки для связывания и карабканья по стволам.

Но бегущий сквозь джунгли детеныш всего этого не знает. Он не знает историю планеты, поскольку едва знает свою собственную. Ему неизвестно, что этот когда-то буйный дождевой лес давал жизнь его народу. Сейчас ему известно лишь, что лес сожжен и вырублен. Многие деревья сломались и обрушились друг на друга, словно хворост для костра. Другие больны от самых корней — их захватила ядовитая черная плесень, превращающая древесину в гниль, а плоды — в жесткие сморщенные стручки.

Лампавару знает очень мало. Он знает свое имя. Он знает, что у него отняли мать. Он знает, что его отец давно пропал. Он знает, что большую часть своей жизни был рабом ррраугра — безволосых имперских пришельцев. Но еще он знает, что недавно что-то изменилось.

Плохая песня закончилась. У каждого вуки в голове звучала песня — песня огня и ужаса, песня, подобная шуму крыльев роя кровососущих мух дррив-ча. Песня заставляла их работать. Песня становилась громче, когда они пытались сопротивляться молочнокожим. А самая громкая песня могла их убить — Вару помнит, как одна из его подруг-рабынь пыталась взобраться по стене бетонного бункера и песня в голове причинила ей такие страдания, что ее шея выгнулась назад и сломалась.

Но теперь песня смолкла.

Ррраугра заперли их, достали старые цепи и ошейники. Теперь они снова заставляют вуки трудиться с помощью хлыстов-шокеров и бластеров, яростных воплей и злобных угроз. С тех пор как затихла песня, стало только хуже. Но в чем-то стало и лучше.

Многие пришельцы из этого селения бежали. Другие сошли с ума и заперли сами себя. Иногда слышны крики и плач сидящих за дверями молочнокожих, грохот разбиваемых ими вещей. Они перестали мыться, постоянно прячутся, иногда даже нападают друг на друга. И все это время они заявляют, будто ждут чего-то или кого-то. Они думают, что их спасут, что кто-то поддержит их, снабдит новой едой, поможет вернуть песню в головы вуки, чтобы снова ими управлять.

Вару боялся, что это может оказаться правдой: кто-то придет — и снова станет звучать песня. Так что Вару наблюдал и ждал.

И вскоре ему представился шанс.

Один из ррраугра в грязной серой офицерской форме начал закрывать столбовые ворота. Это был комендант Дессард, злобный коротышка с копной жирных темных волос. Вару дождался, пока Дессард почти закроет ворота…

И прыгнул в оставшийся зазор. Хотя Вару был слаб и истощен, он собрал все силы, чтобы проскочить в щель.

И ему это удалось. Оказавшись снаружи, он лягнул обеими ногами, швырнув Дессарда в проем. Навалившись плечом, Вару закрыл ворота, а потом провыл другим юным рабам — ведь это был детский лагерь, где детеныши-вуки ценились за их маленькие руки и способность высоко лазать, — что скоро вернется, чтобы всех освободить.

Затем Вару сбежал в джунгли, вниз по склонам Араякьяка, Возделываемого Когтя, среди поломанных деревьев, дальше вверх — по их изуродованным болезнью ветвям, через старые сгнившие мосты и разрушенные дома, свисающие с пораженной коры. Какое-то время он был один, но теперь изменилось и это.

На Вару охотятся.

Ветер доносит вонь Дессарда — запах его пота, отходов и собственной ненависти. Теперь Вару знает, зачем тот его преследует, — потеря одного вуки не причинит никакого ущерба, разве что самолюбию коменданта. Дессард злится, что упустил пленника, что его перехитрили и ранили. Злость его сама по себе источает отвратительный смрад, и Вару его чувствует. Хуже всего, что Дессард не один.

Но Вару — вуки. Он достаточно умен, хоть и слаб. Он знает, что высоко им не забраться, поэтому находит одно из больных ши-шоковых деревьев и начинает карабкаться, перебираясь с ветки на ветку, по почерневшей запутанной лиане, среди уродливого сплетения листьев. Но рука его натыкается на раздувшийся грибковый мешок, один из разносчиков спор, помогавших заразить дождевой лес. Наружу вырывается облако черных точек, и Вару невольно его вдыхает…

Все вокруг белеет. Он кашляет, всхлипывает и скулит. К горлу подступает тошнота, голова кружится, руки слабеют, и мир уносится мимо него ввысь…

Вару падает, ударяясь о ветви. Мимо вихрем проносятся свернувшиеся гнилые листья. Очередной сук отбрасывает его в сторону, и прежде чем он успевает что-либо сообразить…

Бум! У него перехватывает дыхание. Скорчившись на боку, он пытается откашляться, но из горла вырываются лишь хриплые всхлипы. Наконец к нему возвращается способность дышать, а вместе с ней — и обоняние.

Вонь Дессарда накрывает его, подобно волне грязи.

Комендант, ухмыляясь, стоит перед ним. В руке у него покореженный, покрытый ржавчиной бластер.

— Ты… — шипит он. — Ты думал, что сумеешь сбежать? Никому это не удается. Никто отсюда не сбегает. Ни ты, ни мои войска. Любой, кто пытается сбежать, умирает. И весьма мучительной смертью.

Другие подошедшие имперцы выстраиваются полукругом позади коменданта. Вару пробует подняться, но сил уже не осталось — и виной тому споры, падение, истощение, слабость…

Но его чувства все так же остры.

Да, Вару ощущает запах Дессарда, запах его пота, запах готовности — нет, даже скорее страстного желания — убивать.

И вдруг — другой запах.

Запах вуки.

Этот странно знакомый аромат внезапно пробуждает забытые воспоминания…

Дессард издает тихий хрип, и какая-то сила отшвыривает его в кусты. Слышится треск веток, а затем воздух расчерчивают бластерные разряды. Другие молочнокожие чересчур медлительны, и с ними быстро расправляются. Одного подбрасывают в воздух с такой силой, что он врезается вверх ногами в ствол ши-шока. Вернувшийся Дессард на четвереньках ползет к Вару. Лицо его напоминает глупо улыбающуюся маску.

Над ним нависает чья-то тень.

И вместе с ней приходит знакомый запах отца.

Высокий лохматый вуки с патронташем через плечо становится над комендантом, наступив похожей на древесный ствол ногой на спину Дессарда и втаптывая его в грязь. Из кустов появляются новые гости: серый вуки с одной рукой, другой — с повязкой на глазу, и несколько молочнокожих в потрепанном лесном камуфляже с символом в виде огненной птицы на рукавах. Они заводят руки Дессарда за спину и надевают на него наручники.

Заметив Вару, вуки с патронташем склоняет голову набок и издает негромкое мурлыканье, а затем у него словно подкашиваются ноги. Вару знает его — это отец, Чубакка. Они заключают друг друга в объятия, и голова детеныша зарывается в шерсть на родительской груди.

Подняв голову к небу, Чубакка завывает хорошую песню, настоящую песню, песню о семье и вновь обретенной потерянной любви.

Глава шестая

Пока сенаторы спорят в ее кабинете, Канцлер Мон Мотма изо всех сил пытается сжать левую руку в кулак. Рука лежит на ее колене под столом, и женщина сосредоточенно пробует согнуть пальцы к середине ладони. Пока что ей это не удается — кулак больше напоминает мягкую клешню. Ей кажется, будто она пытается сдвинуть горы, отчаянно надеясь, что по ее лицу этого не заметно.

— Вы слушаете?

Мон даже не знает, кто задал вопрос. «Ой!..» — думает она.

Подняв взгляд, она видит сенатора Ашмина Эка с Антанского Шпиля. Губы его плотно сжаты, серебристые волосы возвышаются пафосной копной. Эку не нравится, когда на него не обращают внимания, о чем он и сообщает:

— Канцлер, у меня такое чувство, что сегодня вы не до конца с нами. Можете считать себя кем-то особенным, но я выкроил драгоценное время из своего графика и отложил немало встреч ради этого заседания комитета…

В знак согласия с ним кивают и другие сенаторы — Бушар, Лоррин и Ритало. Рядом с ними стоит Джебел с Ютера, министр финансов Новой Республики. Он не кивает, лишь поглаживает бороду и хмыкает, продолжая демонстрировать нейтральную, хоть и бесполезную позицию. Новеру Джебелу всегда комфортнее всего, когда он пребывает точно посредине, ни на миллиметр не склоняясь к той или иной стороне. Остальных, похоже, вспышка Эка привела в замешательство — особенно недоверчиво смотрят на него сенатор Око-По и советник Сондив Селла.

— Приношу свои извинения, — смиренно говорит Мон. — Сегодня я слегка рассеяна.

«Почему, собственно? — спрашивает она себя. — Из-за того, что это последняя неделя, когда Сенат собирается на Чандриле? А может, из-за активизации Нового Сепаратистского союза, или Конфедерации Корпоративных Систем, или пиратов из так называемых Суверенных Широт? Возможно, тот кошмарный сенатор Вартол до сих пор сидит у меня в печенках. Или, может быть, все дело в том, что моя левая рука едва работает из-за той имперской атаки в День освобождения?»

— Боюсь, лучше закончить собрание раньше времени и перенести его на следующий месяц, когда Сенат и мой кабинет переедут на Накадию. Согласны?

— Нет, — возмущенно отвечает Эк. — Комитет по имперскому перераспределению жизненно важен для распределения ресурсов павшей Империи…

— Она пока что не пала, — возражает широкоплечий Сондив Селла, гневно расправив грудь. — Не стоит легкомысленно полагать, что мы стали свидетелями конца Галактической Империи. За ней тянется длинная мрачная тень.

— Они повержены, — высокомерно фыркает Эк.

— Корусант до сих пор оккупирован.

— Корусант не имеет никакого значения! Тамошняя Империя — всего лишь бледная тень. У них нет флота. У них нет производителей оружия или строителей космических кораблей. Их банковская система рухнула, и их кредиты стали кредитами Новой Республики, которые принадлежат нам, и только нам решать, на что они пойдут. Сенат избрал меня главой этого комитета, так что пришло время делать нашу работу, а не потакать прихотям рассеянного Канцлера. Моя родина, Шпиль, крайне нуждается в средствах…

Приходит очередь для насмешки со стороны иторианского сенатора. Око-По обращает взгляд своих больших ясных глаз к Эку и качает изогнутой головой.

— Шпиль — настоящая фабрика богатства, — говорит она через устройство-переводчик у нее на шее. — Вы купаетесь в кредитах, Эк.

— Это всего лишь иллюзия богатства! — взрывается Ашмин. — Мы пытаемся демонстрировать всем нашу финансовую силу, но, уверяю вас, мы крайне ослаблены разрушениями, которые причинила Галактике война. И хочу вам напомнить, что я точно такой же сенатор, как и вы, сенатор Око-По.

Новер Джебел примирительно поднимает руки:

— Прошу вас, мы все должны стремиться к цивили…

— Хватит.

Слово это произносит советник Канцлера, тогрута Окси Крей Корбин.

Все тут же подчиняются. Окси встает, выпятив грудь и высоко подняв подбородок, так что даже при ее маленьком росте кажется, будто она смотрит на них сверху вниз.

— Канцлер выразилась достаточно ясно, — говорит советник. — Заседание окончено. До встречи на Накадии.

Она делает пренебрежительный жест рукой, словно смахивая пыль с полки, на которую давно никто не заглядывал.

Уходя, Эк громко обращается к сенатору-абеднедо Бушару. Он явно хочет, чтобы его услышали, даже оглядывается через плечо.

— Интересно, вел бы себя столь грубо Толвар Вартол…

Слова его повисают в воздухе, подобно дурному запаху. Посетители друг за другом покидают кабинет.

Остается только один.

Сондив Селла.

Член совета представляет Хосниан-Прайм. У них есть сенатор, Юприн Арло, но задача Селлы — урегулировать споры между различными комитетами и подкомитетами. Он новичок, но помощь его неоценима. И сейчас он стоит перед двумя женщинами с едва уловимой странной улыбкой на лице.

— Я сказала — заседание окончено, — резко бросает Окси.

— В самом деле? — с легкой усмешкой отвечает он. — Я… я просто хотел спросить Канцлера, как у нее дела. Я знаю, что она продолжительное время находилась в медцентре в критическом состоянии, и подумал…

— Со мной все в порядке, — натянуто улыбается Мон. — Моя рука еще не до конца восстановилась, но благодаря лечебным упражнениям ей с каждым днем все лучше. Мне предложили протез, но я сказала, что постараюсь чуть подольше сохранить собственную конечность. — Она предпочитает не упоминать, что попросту боится протеза. Мон знает, что это глупо, но отчего-то ей кажется, что с металлической рукой она утратит часть себя, перестанет быть живым человеком. Перед ее мысленным взором возникает ужасающая маска самого жестокого бойца Империи, Дарта Вейдера, и она невольно вздрагивает. — Но я прекрасно себя чувствую. Спасибо, что поинтересовались моим здоровьем, — похоже, вы единственный, кто это сделал.

— Я знаю, что ситуация сейчас тяжелая. — Селла слегка колеблется, будто опасаясь переступить некую незримую черту. — Я ведь был пилотом грузовика. Работал на повстанцев. Я смотрел на вас с открытым ртом как на признанного лидера тогда и не виню вас за то, что случилось в День освобождения, сейчас.

— Жаль, что другие не разделяют ваших чувств.

— Разделяют. И будут разделять, — сухо кивает он. — У меня нет голоса, который я мог бы за вас отдать, но он есть у Арло, и мы с ним согласны. Готов помочь вам всем, чем только смогу. Попытаюсь помирить комитеты между собой и сказать несколько добрых слов в ваш адрес. Ради выборов.

— Вот как? — язвительно замечает она. — У нас что, скоро выборы?

Он нервно смеется, как бы сомневаясь, шутит ли Канцлер. Вдруг после случившегося несколько месяцев назад пострадали не только ее рука и плечо, но, возможно, и ее несчастный разум…

— Я…

— Я пошутила. Увы, у меня это плохо получается.

— Ну да, конечно. — Он неловко улыбается.

— Спасибо вам.

— Это вам спасибо, Канцлер.

С этими словами Селла уходит.

Разочарованно вздохнув, Окси наливает две кружки дейчинского чая, от которого исходит цветочный аромат. Мон на мгновение закрывает глаза, чувствуя, как пар окутывает ее подбородок и щеки, и наслаждаясь кратковременным спокойствием.

— Могу добавить бренди, — говорит Окси.

— Соблазнительно. До боли соблазнительно. Но нет, — со вздохом отвечает Мон. — Еще не хватало, чтобы сюда ворвался Эк и учуял от меня этот запах.

— Он всего лишь напыщенный болван. История отправит его на свалку.

Мон прихлебывает чай.

— Он заодно с сенатором Вартолом.

— Насчет Вартола не беспокойтесь. Через несколько месяцев о нем тоже никто не вспомнит.

— Сомневаюсь. Сколько на его стороне?

Окси смотрит на нее с таким недоверием, что кажется, будто оно могло бы переполнить чашку.

— Вы хотите обсудить это прямо сейчас?

— Да.

— Как ваш советник, настоятельно советую вам сидеть и пить чай. И еще советую подыскать второго советника. Хостис… — Она замолкает, и глаза ее наполняются грустью. Канцлер знает, что двое ее помощников не слишком ладили на профессиональном поприще, зачастую яростно отстаивая диаметрально противоположные точки зрения. Но в конце дня они становились друзьями. Они вместе пили, вместе ели, как и их семьи. А потом в тот злополучный день бластер убийцы оборвал жизнь Хостиса. — Хостиса больше нет, и нам нужен кто-то вроде него. Нам нужен его голос.

— Да. — Канцлер медлит. — Так и будет. Но вернемся к цифрам.

— Шестьдесят один против тридцати девяти.

— Полагаю, на моей стороне меньшее число? Если, конечно, мне случайно не забыли сообщить о каких-то радикальных изменениях.

— Именно так. В настоящее время, согласно опросам, в Сенате вас поддерживают тридцать девять процентов голосов. Но опросы крайне ненадежны…

— Сенаторы тоже крайне ненадежны, но они фундамент нашей демократической системы. Я улучшу результат.

Но как? Она проигрывает. День за днем ее поддержка тает, вероятно, по вполне объяснимым причинам. День освобождения принес с собой нападение на Чандрилу. Когда осела пыль и посчитали трупы, она, выйдя из хирургической палаты, обнаружила, что погибли многие ее друзья и коллеги. А вскоре посыпались обвинения — мол, она повела себя чересчур мягко с военной точки зрения и не смогла защитить Чандрилу, когда та нуждалась в обороне. Никого при этом не волнует, что организованная против них атака была столь непостижима и разрушительна, что даже десяток флотов не смог бы ее предотвратить. Хуже того, именно она пригласила на планету гранд-адмирала Слоун для участия в событиях того дня, а для многих это лишь усугубляет ее вину в случившемся.

Даже сейчас сложно представить полную картину заговора. Участвовала ли в нем Слоун, или она была лишь пешкой? Действительно ли Слоун в свое время была Оператором? Предала ли она их, или предали ее саму? Куда делся Ташу? Куда делась сама Слоун? Бесконечные вопросы, и крайне мало ответов.

Но теперь все это вряд ли имеет значение.

Империя забилась в какой-то дальний угол Галактики, и даже при всех имеющихся у нее ресурсах Мон не в состоянии выяснить, в какой именно. Со стороны это выглядит как слабость. Все ее неудачи лишь подкармливают ястреба, каковым является ее оппонент на ближайших выборах.

Ее оппонент — оришен Толвар Вартол. Оришены — странная раса. Двое родителей производят на свет двух детей, каждый по одному, а затем, дав своему потомству жизнь, умирают, обеспечивая тем самым постоянную численность живых оришенов. Каким образом у них вообще возникла хоть какая-то популяция, остается загадкой, ответ на которую не готов или не в состоянии дать ни один оришен. Когда-то они были мирной расой, занимавшейся в основном земледелием. Их планету Ориш покрывала буйная растительность, — хотя Мон никогда там не бывала, она видела виртуальные образы, служившие памятным архивом той планеты, которая показалась ей пасторальным раем. Но так было лишь до прихода Империи, которая, поработив оришенов, принудила их тяжко трудиться за еду. Поверхность планеты усеяли шахты, лишенная питательных веществ почва истощилась.

А потом наступил день, когда оришены нанесли ответный удар. За многие годы у них накопилось достаточное количество пестицидов и удобрений.

Они сделали бомбу. И взорвали ее.

Бомба уничтожила имперцев на Орише, но вместе с тем отравила планету — почву, воду, даже атмосферу.

Сейчас в живых осталось не так много оришенов — в лучшем случае несколько тысяч. И теперь они живут не на своей планете, а в скелетоподобной сети станций и туннелей над ней.

Толвар Вартол — один из выживших. Мон читала его мемуары. Когда-то он был химиком и помогал создать оружие для уничтожения собственной планеты. В своей книге он описывает красоту родного мира, теперь превратившегося в руины. Он пишет о заваленных трупами реках, об огромных братских могилах. И еще он повествует о том дне, когда Империя бежала, покинув Ориш и его народ, поскольку погибло все, что представляло для нее хоть какой-то интерес. Вартол называет тот день «триумфальным» и считает примером того, на что порой приходится идти ради борьбы с Империей.

Тот же самый дух борца за выживание Вартол привнес с собой и в политику. Он вполне авторитетно гарантирует Галактике, что лучше кого бы то ни было знает цену самопожертвованию ради сохранения жизни и свободы.

Он харизматичен. Он полон гнева. И гнев его праведный…

Но прав ли он?

Так или иначе, он мелькает в каждом новостном выпуске Голосети. Каждый раз он атакует Мон — что, на ее взгляд, вполне логично, если он и в самом деле хочет победить.

Однако она тоже хочет одержать верх.

— Я намерена остаться на посту Канцлера, — заявляет Мон. — Но пока я точно не знаю, как нам победить. Так что, советник, советуй. Слушаю тебя. Как нам выиграть выборы? Как мне убедить Сенат проголосовать за меня, а не за него?

Окси садится по другую сторону стола и, задумчиво пожевав губами, начинает размышлять вслух:

— Внешне вы и так все делаете правильно. Вы распределяете ресурсы и инфраструктуру среди планет, пострадавших от Империи и от вакуума власти, который образовался, когда Империя была изгнана. Вы сохранили сильную армию, несмотря на то что угрозы со стороны Империи больше нет, но в то же время вы постарались, чтобы армия Новой Республики не выглядела слишком сильной, дабы не создавать впечатление, что вы пытаетесь навязать свою волю ослабленной Галактике. Кашиик…

— Кашиик, — повторяет Мон, и слово это кажется ей тяжелым камнем, упавшим в чистую спокойную воду. — С Кашииком… все сложно. Сенат воспротивился нашему вмешательству на этой планете, и тогда туда отправилась Лея, втянувшая нас во все это. Учитывая нашу дружбу…

— …выглядит так, будто вы одобрили тайную операцию.

— А поскольку усилия Леи увенчались успехом, я не могу от этого откреститься.

Окси поднимает палец, словно проверяя направление ветра.

— Не торопитесь открещиваться. Да, для некоторых в Сенате это лишь повод для упреков, но и голосов в вашу поддержку прибавилось, что весьма неплохо после Дня освобождения. Кашиик стал нашей победой.

— Ради этой победы мы выступили наперекор Сенату и пошли против его воли.

— Руководящая роль может означать в том числе и неповиновение.

— Палпатин тоже не захотел никому повиноваться.

— Как и Лея. И вы — не Палпатин.

Лея. Еще одна сложность. Да, это вопрос политики — ее подруга открыто пошла против нее, но, естественно, это палка о двух концах. Мон тоже бросила ей вызов. Она не смогла решить вопрос с Кашииком, не смогла убедить Сенат. Но опять-таки — пыталась ли она по-настоящему? Она надеялась обходиться с вновь реформированным Сенатом мягко и осторожно, чтобы не показалось, будто навязывает им свое мнение. Но возможно, руководящая роль требовала чуть больше напористости, столь свойственной Лее.

Лея… Это вопрос не только политики, но и эмоций. Они, по крайней мере отчасти, предали друг друга. И от этого у Мон сжимается сердце.

— Вам нужно сосредоточиться на решении какой-то определенной проблемы, — говорит Окси. — И одна из таких проблем — преступность. Там, откуда уходит Империя, пышным цветом начинает цвести криминал. Преступные синдикаты борются за влияние. Можно сделать ставку на борьбу с преступностью, стать кандидатом, который выступает за закон и порядок, но не тяготеет к автократии. Или в очередной раз поднять вопрос о Кашиике, чтобы вновь привлечь на свою сторону Лею…

И тут, как по сигналу…

В дверь просовывается голова одного из протокольных дроидов Канцлера. Металлическое лицо покрывает белая матовая эмаль.

— Канцлер, — произносит дроид R-K77 с отчетливым чандрильским акцентом, — вас срочно просят о встрече.

«Ну конечно. Каждый хочет немедленного исполнения своих желаний». -Кто?

— Принцесса Лея Органа из Алдераанского сектора.

«Наверное, у нее уши горят».

— Она сказала зачем? — спрашивает Мон.

— Нет, Канцлер, — отвечает дроид. — Сказала лишь, что это крайне важно. И просила назвать вам код К-один-ноль.

Это код Альянса повстанцев: «Выйти из боя и перегруппироваться». Последний раз они пользовались этим кодом, когда получили сигнал с Хота, после того как Империя атаковала их базу.

— Ответь ей, что я скоро буду.

Глава седьмая

Теммин сидит на мягкой кушетке. Синджир расхаживает перед ним.

— С ней все будет в порядке, — говорит Синджир Теммину. — Джес вместе с твоей матерью, а каждая из них покруче нас с тобой, вместе взятых, парень. Тебе совершенно не стоит беспокоиться. Они отлично справятся. Вот увидишь — они голыми руками сбросят Империю с небес на землю. Я за них вообще не волнуюсь и тебе не советую.

Синджир лжет, и мальчишка это понимает. Обычно бывший имперец прячет свои чувства за непроницаемой маской, полной высокомерного презрения. Но теперь в маске появилась трещина, сквозь которую просачивается тревога. В каждом его слове чувствуется дрожь от страха, каждый слог — словно прикосновение к оголенному нерву.

Только теперь Теммин начинает понимать, что представляет собой помещение, где они расположились. Это детская — или зачаток таковой. Парень уже минут десять неосознанно таращился на округлый яйцевидный предмет у дальней стены, но только теперь до него доходит, что перед ним колыбель, которой предстоит окружить заботой будущего ребенка. Над ней голографический проектор, готовый демонстрировать успокаивающие картинки и звуки — накатывающийся на берег океан или полог дождевого леса.

Теммин знает, что ребенка принцессы Леи ждет хорошая — нет, даже лучшая в мире — жизнь. Крепкая семья, любящие отец и мать…

Он не помнит своего младенчества, но помнит, как нашел в кладовой свою старую колыбель, после того как схватили отца, а мать улетела к повстанцам. Его колыбель была сделана в старинном акивском стиле — сетчатые бока, темное дерево, кривые перекладины снизу, чтобы можно было покачивать ее туда-сюда. Сверху тоже сетка, чтобы не подпускать полчища мух йа-йа, появлявшихся после каждой грозы.

Мух йа-йа здесь нет. Как и старой скрипучей колыбели.

И мамы Норры тоже нет.

— Мы должны за ней вернуться, — цедит он сквозь зубы. Прошло уже восемь часов. Целых восемь часов с тех пор, как мама, Джес и Костик отправились к Джакку. Восемь часов с тех пор, как «Мотылек» прыгнул в гиперпространство, едва разминувшись с торпедой. За восемь часов могло случиться что угодно. Империя могла их сбить или взять в плен. А может, они погибли при ударе. Теммин закусывает губу и чувствует вкус крови.

— Вернемся, — отвечает Синджир. — Что-нибудь придумаем.

Но вместе с тревогой Теммин слышит в голосе друга и сомнение. Он уже готов заявить об этом вслух, когда дверь открывается и появляется знакомое лицо — Хан Соло, муж Леи, капитан знаменитого «Сокола Тысячелетия». Не так давно Лея наняла их команду для поисков Соло. Они действительно его нашли и в итоге помогли контрабандисту отыскать на Кашиике его второго пилота Чубакку.

В каждой руке Соло держит по фрукту. Предложив один Синджиру, он бросает второй Теммину. Парень едва успевает его схватить.

— Это джоганы, — смущенно говорит Хан. — Я… э… купил целую кучу, так что все в порядке. Ешьте. По-моему, Лея их не слишком жалует. — Похоже, подобные мгновения, когда приходится проявлять реальные чувства, приводят контрабандиста в замешательство. В этом смысле он чем-то похож на Синджира — по большей части он прячется за стеной хвастливого самомнения и напыщенной гордости. — Что-то видок у вас неважный. Если чего нужно, могу попросить дроида…

— Мне нужно вернуть мою мать, — вскочив на ноги, бросает Теммин прямо в лицо Соло. — Мне нужно, чтобы ты отвез нас обратно на Джакку. Ну давай же, полетели. Возьмем «Сокол» и рванем туда, паля из всех стволов…

— Эй, парень, остынь чуток. Я, конечно, везучий, но не настолько. Если мы помчимся туда сломя голову — мы все трупы. Если «Сокол» станет нашим гробом, это не принесет твоей маме ничего хорошего.

— То есть лучше, если та планета станет ее могилой?

Хан шевелит губами, будто хочет что-то сказать, но его мозг не в силах подобрать нужные слова.

— У меня скоро прибавление в семействе. К тому же есть определенная процедура…

— Процедура? — невесело смеется Теммин. — Где была твоя любовь к процедурам, когда ты понесся спасать Кашиик? Когда Чубакка попал в плен? И если не ошибаюсь, мы с мамой и все остальные с радостью были готовы послать Новую Республику куда подальше, когда пришлось проворачивать то, что ты задумал.

Контрабандист кривится, словно собираясь разозлиться, но внезапно говорит:

— Что ж, если ты так хочешь — ладно. Хан Соло платит по долгам.

— Мы немало потрудились, помогая тебе, но сомневаюсь, что ты ценишь… погоди, что? — Парнишка удивленно моргает. — Что ты только что сказал?

— Я сказал, что ты прав, — понизив голос, отвечает Хан. — Я перед тобой в долгу. И… Лея меня убьет, но «Сокол» — самый быстрый корабль из всех, что я знаю, так что, может быть, если мы проскочим блокаду над той планетой, нас даже не заметят. Возможно, я сумею спуститься на Джакку — разве что наш хвост лишится пары перышек, но ничего такого, что нельзя было бы подлатать мотком изоленты. «Сокол» повидал и не такое. Если бы только со мной был Чуи…

— Ты серьезно?

— Парень, на такие темы я не шучу.

Сердце Теммина радостно подпрыгивает, но столь же быстро возвращается на место.

— Тебе нельзя.

— Никто не вправе указывать Хану Соло, что ему можно, а что нельзя.

— Ты скоро станешь отцом. Я не могу… Ты не можешь.

«Ребенку ведь нужен отец, разве не так?»

На лице Соло разыгрывается целая битва, настоящая война — как будто он понимает, что Теммин прав, но вместе с тем осознает, чего на самом деле хочет, и ему никуда от этого не деться.

— Лея поймет. Она такая же, как я, она следует зову…

Но что бы ни собирался пообещать или предложить Хан, он не успевает об этом сказать — в комнату в сопровождении Канцлера входит принцесса Лея. При виде их у всех перехватывает дыхание — даже бесшабашный контрабандист Соло кажется маленьким и смиренным в их тени.

Следом угрожают зайти сенатские гвардейцы, но Канцлер останавливает их, отрывисто покачав головой:

— Нет. Мы будем одни.

Хан первым проявляет инициативу и выходит из комнаты, отпихивая охранников в сторону. По пути он дотрагивается до руки Леи, слегка задержав на ней свои пальцы, и Теммин вспоминает, что точно так же вели себя его родители, — как же давно это было.

Мон Мотма закрывает дверь за контрабандистом и охранниками.

Лицо Канцлера производит странное впечатление. Теммин не может понять, что же означает это выражение. Страх в глазах? Но при этом — натянутая улыбка?

— Здравствуй, Теммин Уэксли, — говорит она. — Прости, что я сразу перейду к делу, но время не терпит. Мне нужно знать, что ты видел над Джакку. Расскажи мне то же, что говорил Лее.

Лея была первой, кого они увидели вскоре после того, как сошли с «Мотылька», совершившего посадку на Чандриле. Первой и единственной, потому что они направились прямиком к ней. Кому еще они могли рассказать? Принцесса покровительствовала им во всем — им никто не давал разрешения охотиться на Слоун, так же как никто не разрешал искать Соло и освобождать Кашиик. И теперь Теммин сомневается, стоит ли выкладывать все Канцлеру.

Мон Мотма — важная персона, в присутствии которой он чувствует себя совсем крошечным. Мальчишка бросает панический взгляд на Синджира, потом на Лею. Бывший имперец пожимает плечами, а принцесса едва заметно кивает в знак молчаливого одобрения.

— Империя на Джакку, — как можно бесстрастнее произносит Теммин.

— В каком смысле?

— В смысле… там на орбите целая куча кораблей.

— Сколько и каких?

— По крайней мере один звездный суперразрушитель. Еще пара десятков обычных звездных разрушителей, причем это только те, что мы видели, — возможно, на другой стороне планеты есть и другие. Повсюду СИД-истребители, и… — Он сглатывает комок в горле. — Нам удалось уйти, но там осталась моя мама. И мой дроид.

— Вместе с одним из членов нашей команды, — вмешивается Синджир. — Джес Эмари. Охотница за головами. Мне мало кто по душе, но они с Норрой мне нравятся, так что нам хотелось бы их оттуда забрать, если вы не против. Хотя дроида возвращать вовсе не обязательно, — вполголоса добавляет он.

«Заткнись, Синджир».

— Ситуация весьма… щекотливая, — говорит Мон Мотма.

— Щекотливая? — смеется Синджир. — Еще бы ей не быть щекотливой! Вы ведь искали Империю? Ну вот-та-дам, нам это удалось. Мы их нашли. И в качестве награды я бы хотел, чтобы вы послали все свои корабли и все свои драгоценные войска, чтобы стереть их в порошок, пока мы с парнишкой будем спасать нашу команду. Вернее, нашу семью.

— Ваше присутствие возле планеты, как и всю вашу миссию, никто не санкционировал.

Лея высоко поднимает голову, глаза ее сверкают.

— Еще раз повторяю: они были там с моего разрешения.

— Твое разрешение и разрешение Сената — вовсе не одно и то же, — возражает Канцлер.

— Радуйся, что это не так, поскольку в данный момент Сенат настолько труслив, что даже не решится позволить использовать носовой платок при громком чихании. Напоминаю, что операция на Кашиике увенчалась успехом и мы обошлись без твоей помощи.

— Охота на гранд-адмирала Слоун — это компетенция Новой Республики, а не какой-то алдераанской принцессы и ее друзей… — Повисшее напряжение напоминает натянутый трос, но Канцлер внезапно дает слабину. — Извини, Лея, — глубоко вздохнув, говорит она. — Ты была права тогда и права сейчас. Освобождение вуки было правильным делом. И если Империя действительно на той планете…

— Именно этого мы и ждали, — заявляет Лея более примирительным тоном. — Возможно, это и есть конец войны. Я знаю, что ты не поддерживаешь военных действий как таковых, но именно в результате военных действий были разрушены две их боевые станции. Именно наши войска освободили Акиву и захватили Куат. К этому нужно относиться всерьез. Если это правда, мы должны атаковать.

— Погодите, — удивляется Теммин. — Атаковать?

Перед его глазами вновь проносятся картины космоса над Джакку: вездесущие СИД-истребители, его собственное холодеющее нутро, вскипающая кровь, улетающая прочь в спасательной капсуле мать. Если на Джакку придет война, она окажется в еще большей опасности. Война — вот что имел в виду Синджир, когда говорил, что нужно послать «все их корабли и все их драгоценные войска». Нет, только не это.

Но никто не обращает внимания на его вопрос, даже не пытаясь хоть немного развеять его опасения.

— Да, — кивает Лее Канцлер. — Но не стоит торопиться. Пока мы даже не знаем, что там происходит. Почему именно эта планета? Какой отпор нас там ждет? Мы хотим, чтобы этот бой стал последним для Империи, а не для нас.

— Мы сделаем все, что потребуется. Только скажи, — заверяет Лея.

— Да, — кивает Синджир. — Мы готовы.

Канцлер выпрямляется. От ее слабости не остается и следа, лицо вновь превращается в холодную невозмутимую маску.

— Хорошо. Будьте наготове. Нужно все обсудить в Сенате — я не могу санкционировать столь важную операцию без их одобрения, но, подозреваю, после Дня освобождения им наверняка захочется в последний раз попробовать имперской крови. Пока же мне нужна информация. Я не могу предъявить им одни догадки, в этом случае они меня просто похоронят. Главная задача — собрать факты. А до поры до времени держите рты на замке. Все, что мы тут обсуждали, не должно покинуть пределы этой комнаты. Всем ясно?

Все, кроме Теммина, кивают.

Он весь дрожит, на глаза наворачиваются слезы. Ему хочется кричать, плакать и размахивать руками. Ему хочется ответить Мон Мотме: «Там моя мама, и это все факты, которые вам нужны». Ему хочется пригрозить ей: «Если вы сейчас же не полетите и не спасете мою маму, я пойду и всем все расскажу. Я буду кричать так, что меня услышат даже во Внешнем Кольце». Но под взглядом Канцлера он чувствует себя словно в перекрестии прицела.

Парень с неохотой кивает.

Прежде чем уйти, Мон Мотма разворачивается кругом с идеальной точностью старого боевого дроида — но только не Костика, который скорее совершил бы пируэт и вышиб дверь ногой.

— Теммин, мы вернем Hoppy. Обещаю, — говорит Лея.

С этими словами она тоже уходит.

Синджир и Теммин снова остаются одни.

— Она не сможет исполнить свое обещание, — тихо говорит парнишка.

— Верно. Хотя, подозреваю, она все равно в это верит.

— Мы не можем на нее рассчитывать.

— Никогда не рассчитывай на расторопность политической машины.

— Значит, придется действовать самим?

Синджир хлопает друга по плечу:

— Будем действовать сами. Заодно и Соло вернет нам должок.

— Спасибо, Синджир.

— Не благодари. Мне не меньше твоего хочется, чтобы они вернулись. Остается лишь придумать, как сделать так, чтобы… в общем, не помереть в процессе.

Глава восьмая

На Джакку опускается ночь. Вместе с темнотой приходит холод, высасывающий тепло из воздуха, песка, камней.

Вдали на фоне темного неба возвышаются еще более черные тени — плато и холмы с крутыми склонами, похожие на угольные наковальни. Это Джес предложила пойти в их сторону — они могли укрыться там от нестерпимой дневной жары. К тому же она заметила стаю летящих в ту сторону птиц с похожими на топоры клювами.

— Куда-то же они направляются, — сказала тогда охотница. — Не знаю, что там, — будем надеяться, что еда. Может, какое-то селение. Лучше уж идти куда-то, чем шататься просто так.

Забрав из капсулы свои немногочисленные пожитки — аптечку, бластер, горсть пайков, — они двинулись в путь.

Они все идут и идут. Каждый раз, когда Норра ступает на усыпанный щебнем камень или осыпающийся песок, ей трудно сохранять равновесие, мышцы напрягаются все сильнее, и в конце концов ей кажется, что жилы в ногах натянуты, будто приводной ремень старого спидера.

Хуже того, Hoppy тошнит и у нее кружится голова. Солнце высосало из нее все жизненные соки вплоть до последней капли крови, а с наступлением ночи место их, подобно какой-то заразе, занял проникший под кожу холод.

Но они продолжают брести вперед.

Куда — она не знает.

К какой цели — ей неизвестно.

«Это была ошибка».

Норра точно знает, что Слоун где-то здесь. Она это чувствует — не так, словно владеет Силой, но как нечто, витающее в пыльном воздухе. Возможно, она лишь пытается убедить себя, что цель близка и на этом все закончится. Но даже если Слоун здесь — что дальше? Вокруг пустынная, бесплодная планета. Бывшая гранд-адмирал может быть где угодно, в любой стороне, и Норра может потратить всю оставшуюся жизнь на блуждания по обжигающим дюнам, не найдя никого и ничего, кроме собственной безрассудной гибели.

Возможно, единственное преимущество и заключается в том, что планета практически мертва и любое живое существо вроде Слоун легко обнаружить. Остается лишь найти кого-то, для кого это имеет хоть какое-то значение, — в первую очередь того, кто мог собственными глазами видеть Слоун.

Норра собирается что-то сказать Джес…

Но охотница за головами смотрит на нее, широко раскрыв глаза.

— Тсс, — предупреждает она, приложив шершавый палец к губам подруги.

Норра видит, как тень Джес показывает на собственное ухо — знак прислушаться. И Норра прислушивается.

До нее доносятся немногочисленные звуки планеты: шорох ветра в дюнах, далекий крик какого-то животного — и на этом фоне отчетливее всего раздается стук ее собственного сердца. Но затем она улавливает кое-что еще — едва заметную дрожь и шипение, точно от движущегося песка. Звук раздается справа от Норры, затем, практически сразу, и слева.

Звуки все ближе.

Они смолкают столь же быстро, как и возникли, и женщины вновь слышат только ветер, далеких зверей и стук крови в собственных ушах.

«Надо идти дальше», — уже собирается сказать Норра.

Но не успевает.

Все происходит слишком быстро — взметнувшийся в воздух по обе стороны от них песок впивается в щеку Норры, которая отшатывается, чувствуя жжение в глазах. Она проводит рукой по лицу, смаргивая слезы, и тут что-то с ревом наваливается на нее, швырнув своим весом наземь. У Норры перехватывает дыхание, а когда взгляд ее проясняется, она видит над собой ухмыляющуюся физиономию, в которой нет ничего человеческого, большие черные глаза, напоминающий жвала насекомого рот, кожистая плоть…

Нет. Не лицо. Шлем. Маска.

— Са-ши та! — яростно рявкает ее обладатель. Слова искажает шелест вентилятора. В живот Норры врезается кулак. Она приходит в бешенство.

Противник сидит верхом на ее бедрах, но песок под ней осыпается и движется, и ей с легкостью удается высвободиться. Резко выбросив ногу вверх, она тут же разворачивается и, воспользовавшись шансом, отползает на спине назад, пока ее враг шарит в песке в поисках оружия.

В руке у него оказывается изогнутый клинок с широким лезвием, похожий на мачете из темного — возможно, от ржавчины, хотя понять трудно, — металла. Снова взревев, он целится лезвием в ноги жертвы, но она раздвигает их, подобно ножницам, и клинок с хрустом врезается в песок.

Норра бьет ногой, попав пяткой в его вентилятор, и тот начинает скрежетать. Из-под маски валят клубы белого пара, и ее обладатель судорожно хватается за лицо.

Пошатываясь, он пятится назад, и Норра видит Джес…

У которой свой противник. Охотница за головами все еще на ногах, но враг крупнее и тяжелее ее, верхняя часть его тела напоминает несколько опоясанных толстой цепью мешков с зерном. Пинок Джес попадает в цель, но, похоже, нисколько его не смущает. Чудовище издает нечленораздельный рев и с размаху бьет Джес мясистым кулаком. Охотница за головами без чувств валится на песок.

«Нет!» Подобрав под себя ноги, Норра прыгает вперед, врезавшись прямо громиле в живот. Она рассчитывает опрокинуть его своим весом, но бандит даже не двигается с места, словно вбитая глубоко в планетарную мантию колонна.

Хуже того — он смеется.

Из дыхательного щитка вырывается громкий механический хохот, и руки его соединяются, образовав огромный мегакулак, которым он с размаху бьет Hoppy по спине, и она снова падает. Все ее тело пронизывает боль, из-за прокушенного языка во рту появляется привкус крови. В темноте перед ее глазами плывут белые пятна.

Кто-то хватает ее за лодыжку и переворачивает.

Вернулся тот, кто напал на нее первым. Он что-то поправляет у себя на голове, и клубы пара внезапно исчезают.

К нему присоединяется монстр с мешкоподобной грудью. Оба о чем-то говорят, показывая на Hoppy.

— Ba-вэй ко-я, — произносит первый.

— Яш, — с усмешкой кивает гигант.

Внезапно тот, что поменьше, вздрагивает. Его голова с задранным подбородком резко дергается. Лицо Норры неожиданно покрывается каким-то влажным туманом.

Нападавший как подкошенный валится вниз.

Похожий на связку мешков налетчик стоит в замешательстве, но вдруг его голова падает на плечо. На этот раз Норра успевает заметить красную вспышку, перед тем как чудовищный бандит, крутанувшись на одной ноге, тяжело валится на первого.

«Мы спасены», — думает Норра. Или, вернее, надеется на это.

Но на всякий случай она продолжает лежать неподвижно.

— Джес, — громко шепчет она. Неподалеку раздается стон Эмари.

Вспыхивает ослепительно-яркий свет — не с одной стороны, но сразу с трех. Прикрыв рукой глаза, Норра видит на его фоне тени в темной броне.

Сквозь треск помех слышится голос:

— Не двигаться. — Тени приближаются, и Норра слышит негромкий шорох сочленений брони и бластерных винтовок в закованных в перчатки руках. Звук этот ей знаком, и он может означать только одно: это штурмовики. — Мы нашли их, — уже тише говорит тот же голос. — Мы нашли повстанцев.

Рядом вполголоса ругается Джес.

Норра, однако, улыбается окровавленным ртом — ведь где штурмовики, там и Империя, а где Империя, там и Слоун.

Глава девятая

Слоун стоит на коленях, со связанными руками.

Глаза ее закрывает грязная жесткая повязка, которая, как ей кажется, сдирает кожу с лица. Впрочем, на этой планете все напоминает грубую наждачную бумагу, стирающую в ничто сначала мышцы, за ними кости, потом костный мозг, пока от тебя не останется лишь призрак, бредущий по окутанной пылью мертвой пустыне.

Не меньшую боль причиняет и связывающая запястья грубая волокнистая веревка.

По крайней мере, ей хоть не заткнули рот или уши.

Она слышит размеренный топот ног по камням. Это шаги тех, кто тащит повозку, в которой она сидит, увлекая ее все глубже в извилистую красную пещеру. Повозка старая, из окаменевших досок, перевязанных пучками сухожилий. Нет ни антигравитационных панелей, ни репульсоров — повозка просто катится на паре примитивных колес, которые стучат и грохочут по жесткому камню цвета ржавчины.

— Мы почти на месте, — говорит Рей. — Внизу воздух прохладнее.

— Надеюсь. У меня все тело онемело, — отвечает ее спутник, Брентин Уэксли. Он спрятался на ее корабле, и она обнаружила его, когда едва удалось унести ноги с Чандрилы. Слоун была ранена и почти при смерти, но он спас ей жизнь. Периодически она удивляется, что он все еще с ней. Но их цели совпадают: найти и покончить с Галлиусом Раксом.

С Раксом, который похитил у нее Империю. С Раксом, который вживил чип в голову этого человека, превратив его в убийцу. Обоими движет месть, в каком-то смысле объединяя их, невзирая на то что они представляют собой довольно странную пару. Она, бывший гранд-адмирал Империи — хотя теперь этот титул уже ничего не значит, — и он, бывший шпион-повстанец, запрограммированный в качестве имперского убийцы. Они не хотели тут оказаться, и все же они здесь.

Они провели несколько месяцев на Джакку — унылой пустынной планете, выжженной дотла безжалостным солнцем, где теперь расположился самый большой из остатков Империи — по сути, военная группировка, которой, как думала Рей, она командовала. Но это оказалась просто иллюзия. На самом деле Слоун была лишь очередной марионеткой, пляшущей по мановению руки Галлиуса Ракса, которого считают военным героем, служившим Империи по настоянию самого Палпатина.

Во всем этом не было никакого смысла. Вопросы порождают новые вопросы, и ответов не дождаться. Почему именно здесь, на этой планете? Похоже, Ракс родом отсюда, но зачем ему возвращаться? С Джакку практически нечего вывозить — кезий и безорит представляют для Империи определенную ценность, но не слишком большую. Существуют ресурсы и получше, причем на планетах куда богаче жизнью. Зачем устраивать атаку на Чандриле, а потом бросить Галактику и лететь сюда? Зачем было оставлять Слоун болтаться на крючке? Зачем вообще все это?

Какую игру ведет Ракс? А в том, что он ее ведет, можно не сомневаться.

Он ей все расскажет. Рано или поздно она заставит его все рассказать. Под прицелом бластера, под острием ножа или в ее собственных руках, сжимающих его горло.

Но сперва нужно до него добраться.

Именно потому они сейчас едут в этой повозке, которую тащат люди, чью одежду составляют лишь набедренные повязки из плетеной кожи. Их обнаженные груди, спины, руки и бритые головы раскрашены полосами жирной красной пыли. Из их плотно сжатых губ торчат сцепленные друг с другом металлические крючки, и они могут лишь мычать и бормотать. Это слуги и рабы, послушные исполнители и преданные безумцы, готовые отдать жизнь за свою сумасшедшую хозяйку пустыни.

Рядом стонет и беспокойно ерзает Брентин.

— Я тебе говорила, — напоминает она ему. — Тренируй дыхание. Расслабь руки и ноги, глубокий вдох, глубокий выдох. Насыщай кровь кислородом.

Покинув Гантел, Слоун почти всю свою жизнь провела на космических кораблях. Когда-то она летала в составе патрулей на СИД-истребителях и челноках, а первым ее назначением была должность сигнальщицы на наблюдательной станции на астероиде в секторе Аноат. В тех условиях у нее не было возможности просто встать и потянуться, поэтому она научилась чувствовать себя комфортно даже в тесной обстановке.

— Можно подумать, это чем-то поможет, — огрызается Брентин, и Рей чувствует злость в его голосе. Она считает, что спутник ее ненавидит, хоть никогда в этом и не признается. Именно его жена, пилот повстанцев, нанесла ей тяжелую рану, которую он помог ей залечить. Слоун представляет тех, кого он презирает, — деспотичное правительство безумной Галактики. Он предпочитает иное безумие — безумие восстания. Что ж, пускай. Их союз зиждется на злобе и ненависти, и именно ненависть привязывает Брентина к Слоун.

Повозка резко останавливается, и женщина едва не теряет равновесия, что неминуемо повлекло бы за собой разбитое об окаменевшие доски лицо. Рядом доносится стон Брентина, голова которого глухо ударяется о пол повозки.

Вокруг раздаются шаги. Чьи-то руки хватают ее голову и стягивают повязку. Тряпка не поддается, и Слоун чувствует, как виска касается холодный металл. К счастью, лезвие повернуто в сторону от ее лица, и после резкого движения разрезанная повязка тут же падает.

Ей требуется несколько мгновений, чтобы глаза приспособились к полумраку.

Впереди — тупик. Пещера заканчивается огромной камерой в форме луковицы, стены которой пронизывают новые гладкие туннели, расположенные слишком высоко, поэтому повозке до них не добраться.

Рей замечает рядом с собой Брентина. Его лицо и шею покрывает неровная борода, лоб измазан грязью. Он судорожно вздыхает, когда рабы поднимают его, вновь ставя на колени. С него тоже срезают повязку.

С раскрашенных красными полосами пыльных лиц на них смотрят широко распахнутые глаза. Слуги разрезают связывающие запястья пленников веревки, а затем, цепляясь длинными ногтями за трещины и карабкаясь по камням, расползаются, словно испуганные звери, и скрываются в туннелях.

Слоун и Брентин остаются одни.

— И что теперь? — Он озадаченно смотрит на нее.

Слова эхом разносятся по похожей на колокол пещере.

— Видимо, придется подождать, — отвечает она.

— Они же не хотят, чтобы мы последовали за ними?

— Я, конечно, сильна, но не настолько, чтобы добраться до тех туннелей.

И все же, возможно, именно этого и ждут от них эти уродцы. Вряд ли их можно считать людьми — в их глазах светится не разум, но страстное желание услужить, полностью отдав свое тело и душу.

Слоун не уточняет, что забраться в туннель ей не так-то просто. Сегодня ее бок пронизывает тупая неприятная боль от так до конца и не долеченной раны. Иногда она задирает рубашку и видит сморщившуюся, подобно сомкнутым сухим губам мертвеца, кожу. Будь рядом цивилизация, рану удалось бы полностью исцелить с помощью бактакамеры и лечебных мазей, но на Джакку нет цивилизации, и потому ране не оказали должного ухода. Затаившаяся под кожей боль каждый день напоминает о себе.

Брентин встает и, потянувшись, осторожно сходит с повозки, едва не потеряв равновесия. Глядя на него, Слоун думает о том, насколько, словно наждаком, ободрала его планета, превратив из длинной непокорной ветви в жалкую щепку.

Хотя Слоун уже несколько месяцев не видела себя в зеркале, она полагает, что и сама выглядит не лучше. Она понимает, что ничто уже не будет так, как прежде. Она никогда не вернет себе Империю. У нее никогда не будет собственного корабля. «Я умру на этой планете», — думает она. Теперь эта мысль, будто непреложная истина, засела у нее в голове. Стала частью ее самой.

— Вряд ли… — начинает Брентин.

Но его заставляет замолчать новый, скрежещущий звук. Что-то движется к ним по туннелям, скользя по усыпанному песком камню.

Это она. Их хозяйка.

На самом верху пещеры появляется физиономия хаттши. Синюшная, с красными вкраплениями, морда слизняка не столь жирная, как у большинства сородичей, она узкая и похожа на покрытый слизью наконечник стрелы. Широкая, разделяющая голову почти надвое пасть раскрывается, и в воздухе, пробуя его на вкус, мелькает длинный, напоминающий хлыст язык. Хаттша шипит и моргает одним глазом — другой слезится, и кожа вокруг него покрыта оспинами и металлическими частицами, точно луна, окутанная облаком орбитального мусора.

Извивающийся слизняк выползает из туннеля и начинает спускаться, подтягиваясь на длинных руках. Слоун доводилось иметь дело с другими хаттами — Джабба, к примеру, напоминал заплывший жиром обрубок, самой подвижной частью внушительного тела которого являлся короткий хвост. Червяк, слизняк, личинка. Эта же хаттша длиннее и стройнее, скорее напоминает не слизняка, а змею.

Глядя на ползущую по земле хаттшу, Слоун замечает позади ее головы ряд пузырей-наростов и напоминающих язвы выпуклостей, которые связывает между собой грязная красная лента — странное украшение, служащее эмблемой тщеславной сущности этого создания.

Когда хаттша оказывается у самого дна пещеры, из туннелей и камер вновь появляются ее слуги. Они встречают хозяйку внизу, подхватывая ее поднятыми над головой руками. Их ладони образуют ее трон, а ноги — транспортное средство.

Десятки рабов превращаются в движущуюся платформу.

Они что-то неразборчиво гудят и поют, и их голоса сливаются в единственное слово:

— Ниима. Ниииимааааа…

Они увлекают длиннохвостого червя вперед. Именно Ниима должна помочь Слоун и Брентину. Именно Ниима предоставит им возможность разыскать Ракса.

* * *

На этой планете Ракс не более чем призрак.

Никто его не знает. Никто о нем не слышал. Слоун и Брентин заходили в каждый напоминающий трущобы поселок — от Кратерного поселения до Ответки — и в каждую пустынную лачугу. Они побывали в гостях у прячущихся в подземных туннелях тидо, расспрашивали торговцев-бурозубов, добытчиков кезиевого газа, подпольных дельцов. Ракса как будто не существовало.

А потом они кое-что услышали от бармена в Кратерном поселении, одного из первых, кого они встретили на этой планете. Он сказал, чтобы они были осторожны и что кто-то похищает детей.

«Империи нужны дети». Не это ли говорил ей Ракс?

— Где? Зачем? — спросила она у бармена.

Он ответил, что не знает, но детей забирали прихвостни хаттши Ниимы. В основном из мелких селений и импровизированных приютов, которыми заведовали отшельники.

— Именно там живет большинство детей, — пояснил бармен. — Никто не хочет, чтобы они крутились под ногами, когда идут взрывные работы и вокруг валятся тяжелые камни. Так что их отдают туда, к отшельникам и их нянькам. Своих детей я ни за что бы туда не отпустил, — добавил он.

«Если Ракс провел здесь детство, — осенило Рей, — что, если он тоже был там? Сиротой, которого отдали отшельникам?»

Именно тогда Слоун напала на след. Все началось с человека по имени Колоб Отшельник, дряхлого монаха, изрядно потрепанного ветром, песком и прежде всего временем. Она нашла его стоящим на коленях в глинобитной хижине, где он молился. Когда Рей потребовала, чтобы он им помог, тот добровольно согласился, но добавил, что человека, которого она ищет, зовут не Галлиус Ракс. Как он объяснил, Ракс — ложь, поддельная личность.

— Мальчика звали Галли, — дрожащим голосом сообщил Колоб.

Он рассказал, что Галли всегда отличался мятежным характером и постоянно где-то пропадал, наслушавшись всяких баек. А потом что-то в нем резко изменилось. Он стал вести себя вызывающе, уводить с собой других детей, которые больше не возвращались. А однажды исчез и сам Галли.

— Теперь он вернулся, и он уже не ребенок. — Отшельник попытался прочесть им проповедь, какую-то бессмыслицу про семя, проросшее в мертвой земле, но она тут же его оборвала:

— Где именно он обычно пропадал?

— В Долине Пустынника, возле каменного образования, которое называют Горестной Рукой. Поговаривают, что там можно было его найти. Он никого туда не подпускал. У него там были… капканы, то место охраняли другие дети и дрессированные звери. Оно находилось недалеко от приюта…

— Недалеко отсюда? — спросил Брентин.

— Отсюда довольно далеко. Это не тот приют. — Старик отстраненно уставился в пустоту. — Тот сгорел.

— Дай догадаюсь, — сказал Брентин. — Тогда ты и видел Галли в последний раз.

— Верно, верно.

— А что там теперь? — спросила Слоун.

— Насколько мне известно — ничего. Просто долина, Рука и пустыня, такая же, как и повсюду на этой планете. Но я знаю одно: теперь, когда Галли снова здесь, он вернулся к Горестной Руке. Мы видели корабли, и в ту сторону никому нет хода. Ибо путь туда под охраной.

— Под чьей охраной? — спросила она.

— Хаттши Ниимы.

* * *

Им требовалось больше информации. Сперва Слоун казалось, что лучше всего расспросить оккупировавших планету солдат и офицеров, но, после того как они с Брентином какое-то время понаблюдали за ними, стало ясно, что это вовсе не та Империя, которую она знала и любила.

Эти мужчины и женщины не отличались дисциплиной. Их броня запачкалась и обветшала, оружие покрылось коркой грязи. Многие даже не носили шлемов. Не менее оборванными и обессилевшими выглядели и офицеры. Но при всем при этом они страдали паранойей. Они издевались над местными жителями, забирали у тех еду и воду, совершали бандитские налеты на селения. Однако куда хуже и важнее было то, что они искренне верили в дело Ракса. Они несли его знамена, рассказывали о нем героические истории.

— Они слепо ему доверяют, — сказал Брентин. — Это уже не армия. Это ополчение. Держу пари, из них силой выбили любые сомнения. И подобная отчаянная бравада — лишь единственный способ оправдать тот факт, что они последовали сюда за Империей.

— Лучше лгать самому себе, чем признаться, что ты стал частью чего-то ужасного? — спросила она.

— Возможно.

— В таком случае нам нужен тот, кто во все это не верит.

Она пояснила, что имеет в виду кого-то, кто не хотел оказаться на Джакку, — некто, попавший под общую волну, угодивший в шестеренки машины и теперь неспособный из нее выбраться. Преданный солдат, но не фанатик.

Ладивший с техникой Брентин помог Слоун соорудить примитивное подслушивающее устройство. С его помощью они сумели перехватить фрагменты радиообмена и разговоров между имперцами.

Однажды они услышали, как некий солдат с идентификационным номером RK-242 сказал вышестоящему офицеру, сержанту по имени Райлон, что не понимает, чем они тут занимаются, и поинтересовался, не найдется ли для него работы в каком-нибудь другом уголке Галактики.

— Я просто не желаю больше тут находиться, — заявил RK-242 Райлону.

За подобный проступок другие солдаты во главе с Райлоном выволокли его в пустыню, сняли броню и жестоко избили. RK-242 скорчился в позе эмбриона посреди усеявших землю кусков обмундирования, похожих на осколки разбитой скорлупы.

«Это не имперская справедливость, — подумала Слоун. — Никакой чести, лишь обычное зверство. Как же быстро разваливается прежний порядок…»

Они не убили RK-242. Он остался жив, хоть и сломлен.

Несколько дней спустя он вернулся в строй, хромая и дрожа под дребезжащей и потрескивающей броней.

Слоун пошла к нему и немного с ним поговорила, направив на него дуло бластера. Стоило ей представиться, как RK-242, пуская сопли и слюни, начал бормотать слова благодарности. Слоун объяснила ему, что против нее организовали заговор, — не важно, было это правдой или нет. Она сказала, что Ракс совершил переворот и похитил у нее Империю.

— Он намерен всех нас уничтожить, — добавила она.

RK-242 согласно кивнул, судорожно сглатывая и всхлипывая.

А потом Слоун начала выспрашивать у него все, что он знал. Что находится в долине? Что возле Горестной Руки? Что замышляет Ракс?

Солдат рассказал ей все, что ему было известно. Ракс называл эту суровую планету «чистилищем». Джакку должна была испытать их, обучить и закалить до состояния камня. Единственным способом победить Новую Республику, по словам Ракса, являлось создание великой безжалостной армии, с которой Империя могла бы пережить невозможное.

Ко всему прочему RK-242 теперь называл его «советником Раксом». Похоже, тот, за кем охотилась Слоун, взял себе новый титул. Какая скромность!

Рей объяснила штурмовику, что единственный выход — отстранить Ракса от власти. Если потребуется — силой. Солдат отважно кивнул. Она сказала, что ей нужно знать о Раксе все: его привычки, его нынешнюю роль, все, даже самые незначительные детали. Но RK-242 мало что мог ей сообщить. По его словам, Империя основала базу за Гоазоном, за Зыбучими дюнами, и именно там Ракс собирал свои силы. Строительные дроиды день за днем расширяли его крепость. И точно так же каждый день прибывали новые СИД-истребители, шагоходы АТ-АТ и AT-ST, транспортные корабли с новыми солдатами. Империя собирала свои ресурсы и войска.

И все это происходило здесь — на планете или над ней.

Но все это она знала и раньше.

Она снова спросила его про Горестную Руку…

По словам солдата, как он понял, там среди песков спрятан некий оружейный комплекс, построенный Палпатином, а может, даже и кем-то до него. Он слышал, что Ракс время от времени отправляется туда в одиночку. RK-242 поклялся, что даже не знает, правда ли это, и ему больше нечего добавить. А потом он спросил, может ли она помочь ему и спасти его из этой преисподней.

Пропустив вопрос бойца мимо ушей, гранд-адмирал обратилась к Брентину:

— Оружейный комплекс? Не из-за него ли они на Джакку?

И все равно что-то не сходилось. Империя не нуждалась в новом вооружении — она создала величайшее оружие в истории Галактики, причем дважды. Империи были нужны не боевые станции, а новое руководство.

Однако Империя обожала свою военную машину. Возможно, там находится нечто, превосходящее даже «Звезду Смерти». Желание выяснить это — и убить Ракса — нарастало, словно столб раскаленной магмы в жерле вулкана, в который превратилось сердце Слоун.

Поблагодарив солдата, Рей сказала, что у нее есть для него важная задача и, когда придет время, она с ним свяжется.

— Забирайся обратно в свою броню, — приказала она. — И никому не рассказывай о нашей встрече.

Когда он повернулся, чтобы подобрать шлем, Слоун выстрелила ему в затылок, прежде чем парень успел надеть его на голову.

— Мы же могли ему помочь! — вскрикнул Брентин.

— Ему уже было не помочь, — ответила она.

Затем она сказала, что они должны отправиться к этому загадочному комплексу на краю Долины Пустынника.

Проблема заключалась в том, что кораблем они воспользоваться не могли, поскольку их бы тут же сбили. А путь по земле лежал через Юлонгские каньоны и дальше, через запутанный лабиринт пещер Багирлак-Гару. И это означало только одно.

Им придется иметь дело с хаттшей Ниимой.

* * *

Эта часть Джакку принадлежит хаттше Нииме, и ее склизкий след тянется далеко за пределы этой территории. Подобно Джаббе на Татуине или Дурге на Улматре, ее влияние — и коррупция — оставляет за собой длинный хвост. Она контролирует черный рынок: рабы, металлолом, кезий, безорит.

При всем при этом она не просто жирная склизкая правительница. Это не Джабба с его дворцом или Дурга с его яхтой, и ее бизнес — не бизнес обычного преступного воротилы. Большинство хаттов обожают приемы и церемонии. Они отбирают у каждого часть кредитов для крупного босса, стоящего во главе региона, — в качестве платы за защиту или подати. Но Нииме этого мало.

Ниима требует вечной службы — просто работать на нее недостаточно. Тот, кто становится ее слугой, остается им на всю жизнь.

Сама она считает себя неким божественным червем, порождением песка и камня, а те, кто ей служит, делают это потому, что она является для них центром мироздания, будто жирный паук посреди паутины или высасывающая кровь язва. Она владеет ресурсами, она контролирует доступ, и только ей решать, кто может пройти через узкие каньоны и глубокие пещеры. Власть над ресурсами дарует Нииме власть над окружающими. И тем не менее у Слоун возникает мысль, что со временем подчинение ей превратилось в какое-то извращенное поклонение. Вознаграждение, которое может дать Джакку, слишком мало и скудно, и остается либо лишь верить во что-то более великое, либо умереть в пыли, лишившись всяческой надежды. Те, кто отдает Нииме свои жизни, не видят никакого иного пути. Служение ей — в буквальном смысле лучший выбор, который у них есть в мире отбросов и руин.

— Куба, каяба ди анко! — командует Ниима, извиваясь своим длинным червеобразным телом на руках слуг.

Ее голос трудно воспринять — он звучит так, будто кто-то наглотался битого стекла и пытается кричать, несмотря на заполняющую горло кровь. Ее булькающий вопль раз за разом отдается в ушах Слоун, эхом отражаясь от стен пещеры. На нее накатывает тошнота.

Слоун немного знает хаттский, но эта фраза из какого-то более древнего диалекта — более резкого, более примитивного. Что она означает? «Приди ко мне»?

Похоже на то, поскольку откуда-то снизу появляется один из поборников хаттши. Как и остальные, он обнажен и раскрашен красными полосами каменной пыли, но губы его не скреплены крючками. Все остальное — запястья, ладони, руки и ноги — пронизано металлом.

Через его плечо перекинута кожаная тесьма, с которой свисают черная коробочка и помятый ржавый динамик — устройство-переводчик. Слуга взбирается на спину Ниимы, повесив переводчик на мясистый бугор, заменяющий ей плечо, так что коробочка оказывается ниже ее рта. Раб остается сидеть на ее макушке, словно ожидающее очередной команды домашнее животное.

«Он похож на шляпу», — проносится абсурдная мысль в голове Рей.

— Ман-та, — снова произносит Ниима.

В динамике слышится треск помех, а затем механический, монотонный голос на общегалактическом: «ГОВОРИ».

Слоун откашливается, напоминая: «Веди себя почтительно». Хатты предпочитают, чтобы к ним обращались не просто как к обычным разумным существам. Им нравится, когда им прислуживают. Им хочется поклонения. И Нииме, похоже, хочется этого больше других.

Проблема лишь в том, что Слоун не слишком умеет вести себя почтительно. И все же, откашлявшись, она начинает:

— О достославная змея, владычица песков и камней, хаттша Ниима, я гранд-адмирал Империи Рей Слоун. Сегодня я пришла, чтобы просить у вас помощи. Я и мой спутник желаем пройти через территорию ваших пещер и дальше к плато, именуемому Горестной Рукой…

Ее прерывает булькающий смех хаттши.

— Сти-юка! Куба нобата гранья ад-мии-раль.

«ПОСМОТРИ НА СЕБЯ, — переводит коробочка. — ТЫ НЕ ГРАНД-АДМИРАЛ».

— Уверяю вас: я гранд-адмирал и я верну себе мою Империю. Если вы позволите мне пройти, то, обретя власть, я смогу многое вам предложить…

Однако она уже и сама понимает, что позиция ее крайне слаба. Да, Ниима хочет, чтобы ей служили, и ей хочется быть королевой червей, но, с другой стороны, если Слоун приходится кланяться и пресмыкаться, ведя себя подобно мухе, прилипшей к языку жирной слизнячки, она выглядит слишком слабой, чтобы воспринимать ее всерьез. Ей нужно унижаться и вместе с тем выглядеть могущественной, а подобное ей не под силу, ведь одно просто-напросто противоречит другому. Как такое вообще возможно?

Ответ: никак. Хаттша снова разражается булькающим смехом, а затем пронзительно ревет на своем языке.

«ТЫ НИЧЕГО НЕ ВЕРНЕШЬ, — слышится из переводчика. — ТЕБЕ НЕЧЕГО МНЕ ПРЕДЛОЖИТЬ». Хаттша орет своим слугам: «ВЗЯТЬ ИХ. РАЗДЕТЬ ИХ. ОБРИТЬ ИХ. СЛОМАТЬ ИХ РАЗУМ».

«Нет, только не это!» Все должно было произойти совсем не так. Рабы мягко опускают Нииму на камень и один за другим направляются к Слоун и Брентину. Брентин испуганно смотрит на спутницу, сжимая кулаки.

Но Слоун лишь едва заметно качает головой и одними губами произносит четыре слова: «Я могу все исправить».

— Погодите, — говорит она, поднимая обе руки. Рабы продолжают приближаться, но уже медленнее, ступая на цыпочках. Из скалящихся ртов вырывается шипение. — На трон претендует Галлиус Ракс, и он слаб. Императором буду я.

Ниима что-то вопит, и переводчик рявкает: «ЖДАТЬ!»

Рабы замирают на месте, словно автоматы. Они даже не моргают. Ниима понижает голос, точно переходя на доверительный тон, хотя переводчику неведомы подобные вариации, и ответ на общегалактическом звучит столь же механически и монотонно: «Я УЖЕ ЗАКЛЮЧИЛА СДЕЛКУ С СОВЕТНИКОМ РАКСОМ. ТЫ ОПОЗДАЛА, ГРАНД-АДМИРАЛ».

«Сделку с Раксом».

Конечно же, она заключила с ним сделку.

Как-то же он прошел через ее территорию. Он что-то ей дал. Или что-то предложил.

Слоун нужно лишь выяснить, что именно.

Рабы снова устремляются к ней, хватая ее за запястья, за подбородок, за горло. Сверкает лезвие клинка.

«Не сопротивляйся, — думает Рей. — Пережди. Продолжай говорить. Продолжай копать глубже».

Внезапно внутри у нее словно что-то переворачивается. Она провела на этой забытой всеми планете уже несколько месяцев. Она устала, исхудала и страдает от боли. Она адмирал Имперского флота и единственная, кто заслуживает править Империей.

«Я больше не позволю надо мной издеваться».

Хватит пытаться договариваться с позиции слабости. Пришло время попробовать по-другому. Пора вспомнить силу гранд-адмирала.

Взревев, Слоун выбрасывает вперед кулак. Рука попадает в горло одного из рабов Ниимы, и тот отшатывается, хватаясь за шею и издавая сдавленный писк. Вспомнив свои занятия по ВКБ[2], которому она обучалась в академии, гранд-адмирал принимает стойку, заведя одну ногу назад, и начинает колотить так, будто от каждого удара зависит ее жизнь, и самое страшное, что, по сути, так оно и есть. Удары попадают в цель. Ломается чья-то челюсть, вылетают зубы. Какой-то раб хватает ее за волосы, но Рей выворачивает его руку с такой силой, что раздается треск кости. Уродец вопит и падает, корчась, как охваченный огнем паук.

Они продолжают наступать. Слоун подныривает, уклоняется, бьет кулаками.

Но она начинает уставать. По телу, словно волны от брошенного в воду тяжелого камня, растекается пульсирующая боль.

Хаттша выплевывает очередной возглас, и коробочка переводит: «СТОЯТЬ!»

Слоун видит Брентина — его прижали к земле, руки завернуты за спину. Под разбитым носом расплывается лужа крови. «Забудь о нем, — думает Рей. — Пускай. Он уже сыграл свою роль». И все же отчего-то ей не хочется его бросать. Все же преданность что-то значит, а Слоун не хочет остаться одна. По крайней мере, пока.

Она ждет, подняв руки.

И правильно делает, поскольку из туннелей выбираются десятки новых слуг хаттши. Некоторые вооружены бластерами, многие — ножами и дубинками с рукоятками из костей и сухожилий.

«Со всеми мне не справиться. Просто никак».

— Что предложил вам Ракс? — спрашивает Слоун у Ниимы.

Та что-то булькает в ответ. Коробочка переводит: «МЫ ВЫПОЛНЯЕМ ДЛЯ НЕГО… РАБОТУ. ОН ДАЕТ НАМ ОРУЖИЕ, СНАРЯЖЕНИЕ, ПРИПАСЫ. ВСЕ, ЧТО Я ПОПРОШУ».

Работу? Какую работу выполняет для Ракса слизнячка? Так, значит, она не просто позволила ему пройти. Внезапно Слоун вспоминает слова Колоба Отшельника о похищенных детях. Что, если этим занимаются прихвостни хаттши? «Империи нужны дети…»

К ней приближаются мальчики-рабы — медленно, шаг за шагом. Их клинки рассекают воздух, бластеры поворачиваются в сторону пленников.

— Дети, — говорит Слоун. — Вы поставляете ему детей.

Ниима молчит, но это молчание само по себе довольно красноречиво.

— Ракс сказал вам, куда он направляется? — звучит новый вопрос. — Он рассказывал, чем занимается за пределами ваших каньонов?

Следует односложный ответ: «НЕТ».

Несмотря на монотонный голос переводчика, физиономия хаттши ее выдает — окруженный сверкающим металлом глаз распахивается шире.

«Признак любопытства», — думает Слоун и тут же использует новое преимущество:

— Хотите узнать?

«ПОВЕДАЙ».

И все же Слоун колеблется.

Рассказав все, она не просто выдаст информацию. То, что ждет там, в песках, вероятно, может пригодиться не только ей, но и всей Империи. Солдат говорил об оружейном комплексе. Поначалу Слоун отвергла подобную мысль, но, возможно, там действительно что-то есть. Ракс не дурак, и если ему что-то нужно, то это пригодится и ей.

Рабы продолжают медленно наступать.

«Они убьют меня. Или сделают одной из них». Рей представляет, как она и Брентин, раскрашенные кроваво-красной пылью, целуют отвратительную плоть уродливого змееслизня. Их «хозяйки».

Слоун пытается представить Империю, которой она однажды будет править, и образ этот, когда-то ясный и отчетливый, превращается в размытую картину, словно поблекшую в потоках воды и уплывающую в забвение.

Все погибло. Все кончено. Империи больше нет.

«Я никогда не стану Императором.

Хаттша права. Я не гранд-адмирал.

Все, что у меня есть, — это месть».

Решившись, она поспешно говорит Нииме:

— Там некое оружие. Если позволите мне пройти — если позволите добраться до Ракса, — можете его забирать.

Хаттша пренебрежительно машет длиннопалой рукой, и рабы подходят ближе. Раздается крик Брентина, которого бьют лицом о камни. Слоун чувствует, как кровь в ее шее пульсирует, будто угодившая в силки птица, но продолжает:

— Это оружие превосходит любую построенную нами «Звезду Смерти». Только представьте, что оно может оказаться не в наших руках и не в руках Новой Республики, а попадет к хаттам. К вам. Это оружие создано для бога. Или… для богини.

Естественно, это ложь — она понятия не имеет, что это за оружие и оружие ли вообще. Но если ложь подарит ей возможность пройти, возможность выжить…

Ниима поднимает руку, растопырив дрожащие пальцы.

Рабы останавливаются.

— Менди-я джа-джи баргон. Ачута куна паюска гранья ад-мии-раль.

Слова разносятся громким эхом, когда коробочка их переводит: «ДОГОВОРИЛИСЬ, ГРАНД-АДМИРАЛ. РАЗРЕШАЮ ТЕБЕ ПРОЙТИ. ТЫ ПРОВОДИШЬ МЕНЯ К ОРУЖЕЙНОМУ КОМПЛЕКСУ».

— Проводить вас? Нет, я должна пойти…

«Одна».

Но хаттша, развернувшись, уже ползет обратно к туннелям. Рабы снова забираются под нее и, подняв, несут к ближайшей пещере.

«ИДЕМ, ГРАНД-АДМИРАЛ, — удаляясь, говорит хаттша. — МОЙ ХРАМ ЖДЕТ. СПЕРВА УСТРОИМ ПИР. А ЗАТЕМ НА РАССВЕТЕ ОТПРАВЛЯЕМСЯ В ПУТЬ».

Интерлюдия

Тид, Набу

Его называют старым ветераном, что смешно, ведь ему всего десять лет. Но он пробыл тут дольше всех остальных ребят. Беженцы приходят и уходят — либо с тех планет, которые пострадали от войны, либо с тех, где отступающая Империя оставила после себя лишь хаос. Некоторые задерживаются в течение одной волны, двух, даже трех, но в конце концов появляется добрая душа, готовая их усыновить.

Но не Мейпо.

У Мейпо нет одного уха, и половина его лица напоминает полотно рашпиля. Уродливый рубец тянется от челюсти к дыре на месте уха и дальше вверх. Волосы там не растут. Какое-то время он пытался отрастить челку, чтобы та падала набок, словно обрушивающаяся водопадом река, но посредница сказала, что так он выглядит еще более отталкивающе.

Хотя, казалось бы, куда уж больше.

Рука с той стороны тоже выглядит не лучшим образом — она скрючена и болтается, будто лапа неуклюжего блуррга. Да, она работает, но не очень.

Он стоит на Каталанской площади, по другую сторону от Серебряного фонтана. Тид — город площадей и фонтанов, но этот нравится Мейпо больше всего. Ребята называют его Горным фонтаном — изгибы струй воды придают ему форму горной вершины, возвышающейся над головами тех, кто собирается на площади понаблюдать за птицами тик-так или порисовать горы Галло, что тянутся к небу далеко за столицей.

Сквозь брызги он замечает чей-то сидящий на другой стороне силуэт, размытый потоками воды.

— Иди поболтай с ним, — говорит Кеяна, молодая женщина с Набу. Она одна из воспитательниц, отвечающих за детей.

— Не стоит, — качает головой Мейпо. — Он занят.

— Уверена, он будет рад с тобой познакомиться.

Она слегка подталкивает мальчика, и тот недовольно ворчит. «Никто не хочет со мной знакомиться», — думает он. Возможно, потому Кеяна его и толкает, чтобы сплавить кому-нибудь другому. Мейпо слышал, как пару недель назад посредники говорили, что он совершенно безнадежен.

Что ж, возможно, Кеяна права. Да и все равно вариантов особо и нет. Никто его сегодня не усыновит. Как и завтра, и вообще никогда.

Мейпо обходит вокруг фонтана. Ветер окутывает его прохладным туманом. Мальчик проводит пальцем по каменному бордюру фонтана, рисуя в лужицах воды быстро исчезающие линии.

Сидящий на парапете гунган наклоняется, с хлюпаньем всасывая ртом маленькую красную рыбку. Похожий на змею язык облизывает длинный клювообразный рот. Забавный инородец негромко мычит и сует в рот пальцы.

Мейпо откашливается, давая о себе знать.

Гунган вздрагивает:

— Ой! Добрый деня!

— Привет, — отвечает Мейпо.

Оба молча таращатся друг на друга. Повисает пауза.

Гунган здесь с тех же пор, что и Мейпо, а возможно, и раньше. После того как корабли с беженцами начали привозить детей, инородец один или два раза в день выступает перед ними — делает разные трюки, жонглирует, падает и трясет головой, вертя глазами на мясистых стеблях. Он издает смешные звуки и исполняет чудные танцы. Иногда он повторяет одно и то же представление, а бывает, совершает новые трюки, которых ты никогда не видел и вряд ли увидишь снова. Всего несколько дней назад он плюхнулся прямо в середину фонтана, а потом сделал вид, будто струи воды подбрасывают его в воздух, подпрыгнув и вновь с плеском упав. Он все прыгал и прыгал, пока наконец не стукнулся головой о край фонтана и не свалился на собственную задницу, тряся головой и высунув язык. Все ребята смеялись, а потом рассмеялся и сам гунган.

Его называют клоуном. «Позовите клоуна. Хотим посмотреть на клоуна. Нам нравится, как он жонглирует раковинами гломбо, или выплевывает в воздух рыбок, а потом их ловит, или пляшет и падает на зад».

Вот что говорят ребята.

Взрослые, однако, почти о нем не разговаривают — как и с ним. И другие гунганы тоже не приходят его навестить. Никто даже не называет его по имени.

— Меня зовут Мейпо, — говорит мальчик.

— Моя Джа-Джа.

— Привет, Джа-Джа.

— Твоя хочет перекус? — Инородец помахивает в воздухе красной рыбкой. — Пик-пок рыба оченя хороший.

— Нет.

— Ох! Ладушки.

Снова наступает тишина, подобная растущей пропасти.

Мальчик отмечает, что гунган старше многих своих сородичей, которых Мейпо встречал здесь в Тиде. С подбородка Джа-Джа уже свисают извивающиеся усики — не волосы, но скорее тонкие, похожие на рыбью кожу отростки, которые покачиваются при каждом его движении. Он осторожно подносит рыбу к губам, словно колеблясь, что с ней делать. Гунган, однако, больше смотрит на Мейпо, чем на рыбу, и внезапно та выскальзывает из его ладони. Он пытается поймать ее другой рукой, но рыба выскальзывает и из нее. Инородец издает встревоженный писк, и внезапно между его сморщенных губ выстреливает язык, ловя рыбу в воздухе и отправляя ее в рот. Джа-Джа морщится и громко глотает.

Мейпо смеется.

Джа-Джа широко улыбается, будто случившееся нисколько его не смутило.

От этого Мейпо смеется еще громче, и гунган, похоже, доволен. Кажется, смех напоминает ему некую музыку.

— Твоя откуда?

— Со станции «Голас». — По озадаченному взгляду нового знакомого Мейпо понимает, что тот не знает, где это, и поясняет: — Это над Голасом, газовой планетой в Среднем Кольце. Империя использовала нас как заправочную станцию, но, уходя, они решили… взорвать топливные цистерны. Наверное, чтобы те никому больше не достались. Типа как забрали свои манатки и улетели. Мои мама с папой… — Мейпо злится на себя, что даже спустя столько времени не может произнести это слово вслух. Оно застревает у него в горле, и он отводит взгляд.

— Ой-ей. — Джа-Джа качает головой, уставившись на собственные колени. — Очень грустно. — Внезапно его глазные стебельки вновь поднимаются. — Твоя хочет поглядетя трюк?

Мейпо приподнимает единственную оставшуюся у него бровь:

— Ладно, давай.

Издав негромкий смешок, гунган окунает голову в фонтан, погружая лицо в воду. Его рот и щеки раздуваются, и Мейпо ожидает, что он выплюнет воду, но вместо этого гунган напрягается, вытаращив глаза, а затем вода с шипением брызжет из его болтающихся ушей. Щеки Джа-Джа начинают сдуваться, а вода продолжает хлестать по обе стороны его головы.

Не выдержав, Мейпо хохочет так, что у него начинают болеть бока. Инородец же не смеется, а просто с невероятно довольным видом снова садится на край фонтана.

Наконец мальчик успокаивается, утирая слезы.

— Отпад, — улыбается он.

Джа-Джа показывает в ответ большой палец.

— На самом деле со мной никто не разговаривает, — выпаливает мальчик.

— Моя с твоя говорит!

— Угу, знаю. Пока что. Но больше никто. Никто даже не хочет на меня смотреть.

Мейпо порой кажется, будто его вообще не существует, будто он всего лишь призрак. «Я даже сам не хочу на себя смотреть», — думает он.

— С моя тоже никто не говорит — пожимает плечами Джа-Джа.

— Я заметил. Почему?

— Моя точно не знать, — хмыкает гунган. — Моя думать, это потому, что Джа-Джа делать ой-ой ошибки. Большие ошибки. Боссы Гунга давно моя прогнать. Моя не быть дома много годов. А здеся набу думать, что я помогать Империи. — Несколько мгновений инородец с тоской смотрит в никуда, затем снова пожимает плечами. — Моя не знать.

Мейпо, однако, кажется, что тот знает больше, чем говорит.

— Вряд ли ты помогал Империи, — неуверенно замечает Мейпо, хотя действительно сомневается в том, что этот странный тип способен на подобное, по крайней мере преднамеренно. Он всего лишь забавный старый клоун. — Может, ты просто никому не нужен, как и я.

— Может, это ладушки.

— Может, и… гм… ладушки, — вздыхает Мейпо. — Мне просто некуда идти, Джа-Джа.

— Моя тоже некуда идти.

— Может, нам вместе уйти куда-нибудь… в никуда?

— Одуренный мысль!

— Извини, — бормочет Мейпо, опустив голову.

Но Джа-Джа лишь смеется:

— Нет. Одуренный! Моя улыбаться! Мы быть дружбанами, дружбан! — Гунган гладит мальчика по голове.

Мейпо не очень понимает, что происходит, но «одуренный», видимо, значит что-то хорошее, так что он соглашается с Джа-Джа.

— Научишь и меня быть клоуном?

— Быть клоуном тоже одуренно. Я учить твоя, дружбам. Мы сделать, чтобы вся Галактика смеяться, да?

— Звучит неплохо, Джа-Джа. И спасибо тебе.

Джа-Джа показывает ему большой палец и широко улыбается. Они и впрямь теперь дружбаны.

Глава десятая

На Чандриле ночь. Ветер, дующий в окно, развевает занавески. Легкий бриз приносит запах морской соли и обычный для позднего лета туман.

— В общем, так, — говорит Соло, глядя на голографическую карту, которая парит в пространстве между ним, Теммином и Синджиром. — Джакку — планета-пустыня, что нам на руку, поскольку не придется искать космопорт. Главное — прошмыгнуть через блокаду и приземлиться там, где тебя никто не увидит. — Он проводит рукой в воздухе, и голограмма исчезает. — У меня нет ни одной хорошей карты Джакку, но поверьте, что по большей части это просто дюны и скалы. Но между холмов и плато есть каньоны, а каньоны — прекрасное место, чтобы стряхнуть Империю с хвоста, — усмехается он. — Уж не сомневайтесь, я-то знаю. Используй любую трещину, которая подвернется.

Синджир смотрит на контрабандиста. Контрабандиста — или героя Восстания? Впрочем, какое это имеет значение? Хан готовится стать отцом, и именно такова сейчас его главная роль.

И мысль об этом, похоже, сводит его с ума. Синджир видел нечто подобное, когда еще служил Империи, у офицеров, несших службу в отдаленных гарнизонах и на захолустных базах, — такой же блеск в глазах, дикий взгляд тука-кошки, которую кто-то попытался одомашнить. Взгляд того, кто оказался в ловушке, но продолжает мечтать об иной жизни.

Важно замечать подобную искру во взгляде и не забывать, что из-за малейшей неосторожности она может превратиться в обжигающее пламя.

Синджир всегда выискивал среди окружающих тех, в чьих глазах появлялся этот блеск. Именно они всегда предавали Империю, становясь опасными из-за своего дикого нрава.

Таков и Соло. В его взгляде чувствуется то же буйство, сочетающее в себе безрассудство и бесшабашное пренебрежение к законам. Он тоскует по приключениям точно так же, как некоторые несчастные души тоскуют по щепотке спайса на языке — или капле выпивки на губах, думает Синджир.

И в этом свете становится понятно, почему Соло прекрасно вписался в Восстание. Альянс повстанцев — всего лишь формальный союз преступников, жаждущих скинуть правительство, мятежников, которые злятся, что оказались в клетке — по сути, из-за отсутствия иного выбора. Хотя, возможно, это говорит та часть Синджира, что еще осталась в нем от имперца.

Именно потому Синджир никогда не смог бы стать отцом. Соло в конечном счете найдет утешение в плену семьи, но Синджир — никогда. Способность остепениться не входит в число его умений. Собственно, поэтому ему и пришлось избавиться от Кондера.

«Кондер…»

Мысли его внезапно путаются, сердце трепещет, и он ругается себе под нос.

Хан подтверждает догадку Синджира:

— Как я вам говорил — можете взять «Сокол»… но лучше все-таки, если я поведу его. Я знаю его лучше всех. Он довольно-таки… норовист.

— Вообще-то, я летел на этой посудине с Кашиика, — говорит Теммин.

— Не на посудине. На корабле. Относись к «Соколу» с уважением, парень.

— Угу, ладно. Я просто хотел сказать, что смогу пилотировать эту… этот корабль.

Сейчас в покоях Леи, окна которых выходят на побережье, только они трое. Стоит сделать десяток шагов вправо — и они окажутся на балконе, откуда открывается вид на Серебряное море и усыпавшие ночное небо, подобно миллионам светящихся глаз, звезды. «Я готов убить любого лишь за то, чтобы прямо сейчас оказаться там со стаканом виски со льдом и чтобы никто меня не беспокоил».

«Кондер…»

«Эй, ты, предательский мозг! Хватит перескакивать с мысли на мысль!»

Нужно сосредоточиться на текущей задаче. Джакку. Норра. Джес. Ах да, еще тот дроид. И им помогает Соло.

Причем помогает без ведома Леи.

Она ушла, вероятно, на всю ночь. В данный момент принцесса с Канцлером и еще несколькими коллегами пытаются решить, как следует поступить в свете последних новостей об Империи и Джакку. Однако это действия политического характера, а у Теммина и Синджира нет времени на политику. К тому моменту, когда политическая машина наконец со скрежетом оживет и выдаст решение их проблемы, Норра и Джес уже погибнут — так же как Синджир и Теммин. Вся жизнь в Галактике уже будет давным-давно мертва, потому что политика намного медлительнее, чем застрявший в грязи АТ-АТ.

План прост: на полном ходу ломануться туда на «Соколе».

И вместе с тем план этот крайне глуп.

— Позвольте предложить другой вариант, — говорит Синджир. — Что, если нам не бросаться сию же секунду на известном повстанческом корабле туда, где кишат вражеские звездолеты, а немного схитрить? Этот флот каким-то образом должен снабжаться. Выясним, откуда идут поставки, проберемся на грузовой корабль или челнок под видом груза, а затем они сами доставят нас на планету в качестве королевского подарка.

— То есть мы должны спрятаться в каком-то ящике? — хмуро уточняет Теммин.

— Ну… наверное, ты слишком сгущаешь краски, но да, примерно так.

Синджир уже собирается снова спросить Соло, не найдется ли, случайно — совершенно случайно! — у контрабандиста припрятанной бутылочки кореллианского рома…

Дверь открывается, и, жужжа сервомоторами, входит дроид T-2LC, за которым следует принцесса Лея.

Увидев их, она останавливается и вздыхает:

— Я так и знала, что стоит мне уйти — и кто-то сразу начнет плести заговор за моей спиной.

— Эй, — смеется Хан, — я не виноват.

— Ты всегда виноват.

— Она и впрямь так считает, — вполголоса говорит Соло Синджиру и Теммину.

Принцесса садится рядом с мужем. От них невозможно отвести взгляда — обычно Лея педантична и неприступна, и при общении с ней порой кажется, будто перед тобой дроид-убийца, который, скажем прямо, не намерен тратить время на твою глупую человеческую чушь. Теперь же она выглядит обычной женщиной в домашней обстановке, усталой и беременной, на время избавившейся от своей властной ауры. А может, все проще и у них начинают складываться по-настоящему дружеские отношения.

Лея сидит, обеими руками поддерживая объемный живот. «Тяжело же ей, однако», — думает Синджир. Наверняка это кошмар — вынашивать младенца, который, по сути, является не более чем паразитом. Удивительно, что люди вообще готовы размножаться, если в итоге им приходится нести такое бремя.

Он рад, что ему самому по этому поводу не стоит беспокоиться.

— Что-то ты рано вернулась, — говорит Лее Хан.

— У меня изжога, которая свалила бы с ног тантана быстрее, чем зима на Хоте, — объясняет она. — Мон сейчас с Окси. И Акбар тоже с ними. Справятся.

— Сейчас. — Соло поспешно встает. — Разведу стакан иоксина, это тебе поможет.

— Нет, — отмахивается она. — Просто посижу. К тому же эта дрянь на вкус как обсосанный имперский кредит. — Ее полный сомнений, похожий на луч лазера взор внезапно обращается к Теммину и Синджиру. Оба смотрят друг на друга, словно застывшие под взглядом затаившегося неподалеку хищника мелкие зверьки. — Я так понимаю, вы планируете отправиться на Джакку, чтобы спасти Hoppy и Джес?

— Угу, — неуверенно отвечает Теммин.

— Ну… уж явно не хор мальчиков собираем, — пожимает плечами Синджир.

— Надеюсь, ты не собираешься лететь с ними. — Она обвиняюще наставляет палец на Соло. Это даже не вопрос — это приказ.

— Я? — Соло нервно усмехается и выставляет ладони в знак шутливой капитуляции. — Никогда! Тебе от меня так легко не избавиться. Я с тобой и маленьким бандитом.

— Знаете, вы могли бы и подождать, — говорит Лея Синджиру и Теммину. — Собственно, я советую вам подождать. Подозреваю, Канцлер пытается как можно быстрее решить этот вопрос. Пусть доведет дело до конца.

— Нет, — резко бросает Теммин. Ясно, что подобная мысль ему не по душе. — Это сражение может длиться вечно, превращаясь в осаду! И что, если Новая Республика не выиграет?

— Спасибо за доверие, — изогнув бровь, отвечает Лея.

— Парень прав. — Соло снова садится.

— И тем не менее прорваться сквозь блокаду будет куда проще, когда ваш корабль окажется не единственным, кто попытается это сделать.

— Тоже разумно, — соглашается Хан.

Лицо парня каменеет, превращаясь в упрямую маску. Он хочет лететь, причем прямо сейчас. Синджир не может его винить. Мальчишка — собственно, уже юноша — пережил немалую травму. События на Акиве, на Кашиике, случившееся на Чандриле с его собственным отцом… Синджир считает себя бастионом бесчувствия — «Кондер…» — но даже он понимает, что Теммин действительно этого хочет. Теммину это нужно.

И Синджиру это тоже нужно.

Ему недостает Джес.

Они с Синджиром сочетаются друг с другом, словно две половинки разорванной, а затем снова склеенной картины. Когда он впервые увидел ее на спутнике Эндора, измазанный грязью и кровью своих товарищей-имперцев, в ее глазах промелькнуло нечто… абсурдное и прекрасное. Естественно, речь не о романтических чувствах. Дело в чем-то намного более глубоком, пробирающем до самого мозга костей. И это вовсе не означает, что они во всем одинаковы. Возможно, оно и к лучшему, что на самом деле они так не похожи.

Он готов ради нее на что угодно.

Даже прорвать имперскую блокаду на потрепанном грузовике.

Собственно, именно так он и говорит:

— Боюсь, вам нас не разубедить, принцесса. Наша судьба решена — мы летим на Джакку. Вы нас остановите?

— Официально я вынуждена попытаться, — вздыхает Лея.

«Проклятье!»

— Но, — добавляет она, — если вы не заметили, я на крайнем сроке беременности. Похоже, я даже сама не понимала, насколько крайнем. Так что, полагаю, вполне возможно — и даже вероятно, — что завтра утром я посплю подольше, поскольку ночь, как это зачастую бывает, выдастся бессонной. Соответственно, если вы попытаетесь сбежать на «Соколе» до рассвета, возможно, я никак не смогу вам помешать — к превеликому моему сожалению. Так что, пожалуйста, сделайте мне любезность и улетайте попозже.

Синджир ухмыляется: «Мы вас поняли, ваше высочество».

Но самая широкая ухмылка появляется на лице Хана. Он улыбается от уха до уха, словно гордится Леей.

Наклонившись, он целует жену в щеку.

Пути назад нет, решает Синджир. Утром они отправятся на Джакку.

* * *

Теммин толкает гравиплатформу с парой ящиков. За посадочной площадкой виднеется край моря и сверкающая вдоль него ослепительная, будто лазер, линия рассвета. С другой стороны появляется знакомая фигура Синджира. Бывший имперец пересекает площадку длинными вялыми шагами, зевая на ходу.

Они вместе направляются к ангару номер 34.

— Ну и рань, аж мерзко, — снова зевает Синджир.

— Ты вообще спал?

— Конечно.

— А если честно?

— Если под «спал» ты подразумеваешь «сидел в постели, читая книгу и прихлебывая чай», то да, я спал.

Теммин искоса смотрит на товарища:

— Под чаем, естественно, следует понимать ром?

— Бррр. Нет, хватит с меня рома. То была настоящая чандрильская раава.

— Похоже, ты всегда находишь какую-нибудь новую выпивку.

— Разнообразие — неотъемлемая составляющая счастливой жизни.

— И сейчас ты тоже пьян?

— Я профессионал. Я не могу быть «пьян». Я могу быть «на бровях».

Теммин снова бросает на него взгляд, на этот раз полный ярости, словно изо всех сил желая выстрелить из глаз лазерными разрядами и стереть самодовольное выражение с лица Синджира.

Бывший офицер службы безопасности закатывает глаза:

— Да брось, я перестал пить около полуночи. Потом собрал снаряжение и… — Он внезапно замолкает.

— И — что?

— У нас компания.

Впереди ждет ангар, в котором под тяжелым синим брезентом скрывается корабль, очертаниями сильно напоминающий «Сокол Тысячелетия». Перед кораблем расхаживают двое сенатских гвардейцев в красных шлемах с белым плюмажем.

На боку у них дубинки, которые они, похоже, готовы выхватить в любую секунду.

Раздается новый звук шагов. Парень смотрит по сторонам…

С каждой стороны подходят еще по двое гвардейцев.

— Что происходит? — тихо спрашивает Теммин.

— Просто иди и не останавливайся, — отвечает Синджир.

— Их прислала Лея?

— Надеюсь, что нет. Или мы просчитались, поверив ей. Держи руку на бедре.

Он имеет в виду — на бластере. У Теммина под подолом рубашки висит маленький пистолет. Пальцы движутся вдоль кобуры к рукоятке. Это сенатские гвардейцы, и он надеется, что все в порядке, но в День освобождения тоже казалось, что все в порядке, — пока не случилось то, что случилось.

— Остановитесь, сэр, — говорит один из гвардейцев впереди, мирно вытягивая руку, — но пальцы другой продолжают лениво ощупывать дубинку на боку.

Это угроза — едва заметная, но все равно угроза.

— Вы знаете, кто мы? — спрашивает Синджир, высоко подняв голову и обретая хорошо знакомый надменный вид. — А? Знаете или нет?

— Вы Синджир Рат-Велус, а это Теммин Уэксли.

— Гм… — Бывший имперец похож на пузырь, из которого выпустили воздух. — Да, это действительно мы. В чем, собственно, дело?

Гвардеец с приплюснутым носом не сводит с него пристального взгляда.

— Разворачивайтесь и возвращайтесь к себе.

— Нам нужен наш корабль, — встревает Теммин. — Так что пропустите нас.

Рука гвардейца крепче сжимает дубинку.

— Корабль в этом ангаре принадлежит генералу Соло.

— Он больше не генерал. И он разрешил нам им воспользоваться.

— Как бы там ни было, у нас строгий приказ попросить вас развернуться и уйти.

— Вы попросили, — говорит Синджир. — И мы отказываемся. Как уже сказал парнишка — пропустите нас.

— Сэр, я не хочу решать этот вопрос некрасиво.

— Ты свою физиономию-то видел, гвардеец? Поздновато думать о красоте.

Теммин чувствует, как остальные гвардейцы — все четверо — приближаются сзади. Те, что впереди, хватаются за дубинки.

— Сэр, у нас приказ…

— Чей приказ? — спрашивает Теммин. — Кто нас тут задерживает?

— Сама Канцлер.

Синджир и Теммин переглядываются, и на их лицах читается немой вопрос: «Что, правда?» У обоих возникают подозрения.

Теммин шагает вперед, задрав рубашку и показывая бластер.

— Гвардеец, лучше уходи — или мы с моим другом…

— Мирно уйдем сами. — Синджир резко дергает парня назад. Тот протестует, но бывший имперец дает ему знак замолчать и продолжает: — Мы не собирались ничего нарушать. Прошу заверить Канцлера, что мы возвращаемся к себе.

Теммин пытается вырваться, но товарищ встречается с ним взглядом, и в глазах его читается безмолвный призыв: «Полегче».

Парень скрежещет зубами. Ему хочется метнуться мимо стражи…

Но он сдерживается.

— Что все это значит? — шипит Теммин, когда парочка спешит прочь.

— Не знаю, — отвечает Синджир. — Но мы выясним.

— Куда мы идем?

— А у нас много вариантов? Других друзей у нас тут нет. Нужно увидеться с Леей.

* * *

— Лея…

Кто-то произносит в темноте ее имя.

«Люк!» Она пытается до него дотянуться, но не может найти.

В темноте, словно открывающиеся глаза, одна за другой вспыхивают звезды. Сперва они несут покой и утешение, но затем кажутся все более зловещими. «Кто там, кто наблюдает за нами?» — с тревогой думает она. К ней тянутся чьи-то похожие на тени руки, поднимают ее, дотрагиваются до горла, запястий, живота…

Внутри бьет ножкой ребенок. Она чувствует, как младенец переворачивается в ее чреве, сначала на бок, затем головой вниз, пытаясь сориентироваться, найти выход на свободу. «Еще не время, — думает она. — Подожди еще чуть-чуть».

— Лея…

«Люк!» — хочет закричать она, но не может. Рот ее зажимают чьи-то пальцы. Одна за другой звезды снова гаснут, исчезая, будто их медленно смахивает чужая ладонь…

— Лея!

Судорожно вздохнув, она просыпается. Хан. Это всего лишь Хан. Он стоит рядом с ее постелью, мягко тряся за плечо.

Сновидение отступает, как отхлынувшая в море волна.

— Привет, — говорит она слипшимися губами, полусонно глядя на него. Внутри у нее все переворачивается, но не из-за ребенка, а от незримого страха. Ее преследуют остатки кошмара, но они рассыпаются, подобно песчаному замку, когда она садится и прочищает свой разум, как учил ее Люк.

«Вдох, выдох. Думай о мире, о Галактике и своем месте в ней. Все будет хорошо. Сила укажет путь».

— Ты в последнее время спишь как убитая, — говорит Хан.

— И наверное, храплю, как гаморреанец. — Моргая, она смотрит на мужа. Соло полностью одет, а это означает, что он уже какое-то время не спит. Она ощущает исходящую от него тревогу, неясный страх. В мозгу ее возникает мысленный образ Чубакки. Хан скучает по своему второму пилоту. Что, впрочем, неудивительно — они столь долго пробыли вместе, что ему, вероятно, следовало бы жениться не на ней, а на этом симпатичном волосатике. — Так рано, а ты не спишь.

Как и подобает негодяю, Хан всегда спал вполглаза, готовый к любым неожиданностям. Он говорил, что привык спать урывками, используя любую возможность вздремнуть. И ему не так-то легко называть это место своим домом. Домом для него всегда оставался «Сокол».

Соло никогда не был ранней пташкой, но после Кашиика, после того как попрощался с Чуи, он стал таким, как сейчас. Он ложится позже нее, а встает раньше и расхаживает по комнате, словно зверь в клетке.

Но сегодня его мучает новая, непонятная тревога.

— Ты должна кое-что увидеть, — говорит Хан.

— Нельзя ли подождать?

— Вряд ли, милая.

* * *

«Новости Голосети».

Ночь была долгой, и Мон Мотма считала, что они чего-то добились. Если Империя действительно на Джакку, следовало предпринять тщательно выверенные шаги, чтобы понять суть ожидавшей их угрозы. А это означало, что нужно послать на разведку зонд-дроидов, возможно — корабль-невидимку с лучшим пилотом за штурвалом. Нужно было попытаться выяснить, есть ли на Джакку хоть кто-то, кто мог бы что-либо сообщить, — увиденное на орбите не могло дать представления о происходящем на земле. Что это — оккупация? Есть ли вообще имперцы на поверхности планеты? Может, они что-то ищут? Или кого-то?

Но теперь все их планы, все их соображения…

Пошли прахом.

Голопроектор показывает Тол вара Вартол а. Его гладкая кожа, как и у всех оришенов, испещрена неровными ассиметричными пластинками, которые отражают свет, словно черные зеркала. Голосеть сейчас воспроизводит речь, с которой он только что выступил на Элютерийской площади Чандрилы, где собрались его сторонники. Он говорил со всей страстью, раздувая щели ноздрей, и каждый раз, когда он высказывал очередной аргумент, его раздвоенная нижняя челюсть придавала рту вид раскрывающегося цветка.

О, что это была за речь!

Мон, Окси и Акбар составили план и незадолго до рассвета уже готовы были сделать перерыв, чтобы несколько часов поспать, перед тем как привести его в действие и подробнее изучить намерения Империи. А потом пришел вызов от Сондива Селлы: «Включите „Новости Голосети“».

Первое, с чем Вартол обратился к толпе — и, благодаря охвату сети, ко всей цивилизованной Галактике, — звучало следующим образом:

«Империя найдена».

При этих словах сердце Мон Мотмы замерло в груди.

«Что? Как? Откуда он мог знать?..»

В данный момент «Новости Голосети» повторяют его речь уже в третий раз. Его имя у всех на устах, его популярность растет.

«Канцлер Мон Мотма, — говорит сенатор Вартол с экрана, — выяснила, где скрывается основная часть имперских сил, а именно — в окрестностях Неизведанных регионов на далекой планете под названием Джакку. — Далее следует обвинение: — Вы не знали этой информации, как не знал ее и я, поскольку Канцлер хранила ее, будто змея, сторожащая драгоценное сокровище. Почему она ничего не сказала? Что она собиралась делать с этими сведениями? Если Новая Республика намерена стать свободной от коррупции и власть в ней действительно принадлежит гражданам Галактики, разве в ней не должно быть полной прозрачности и подотчетности? Тайны раскалывают общество. Моя цель — разрушить эту стену секретности, друзья мои. Мы должны стать партнерами в этом деле!»

Толпа радостно кричит, восхваляя риторику того, кто изображает спасителя. Народ же любит вестись на красивые обещания, разве нет?

Вартол продолжает расписывать все, что намерен сделать на посту Канцлера: прозрачность, сильная централизованная армия, политика, гарантирующая, что «будет услышан голос каждого».

«Теперь мы знаем, где Империя, и мы должны действовать. Канцлер хочет, чтобы мы сидели сложа руки. И с каждым мгновением, пока она тянет, Империя становится сильнее, словно зараза, которую мы думали, что победили. Но если не усилить лечение, болезнь вернется снова. Она вновь нанесет удар, как нанесла удар по Чандриле. Можем ли мы позволить себе надеяться на мир, не закончив войны? Можем ли мы позволить, чтобы судьба нашей зарождающейся демократии находилась в столь нерешительных руках? Не думаю, друзья мои…»

— Выключи, — говорит Канцлер.

Окси выполняет ее просьбу.

— Абсурд, — заявляет Акбар мрачнее и громче обычного. Канцлер лишь недавно вновь начала общаться с Акбаром — он и Лея все еще считаются своего рода политическими изгоями из-за их действий на Кашиике. Хотя их усилия обеспечили Новой Республике столь необходимую победу, их все еще воспринимают как мятежников. Сейчас, однако, она рада, что Акбар здесь и остается голосом стабильности и разума. — Эту информацию вы получили меньше суток назад, — продолжает он. — Просто невозможно — не говоря уже о том, что даже неэтично, — немедленно сообщать Галактике о том, что стало известно нам. Это привело бы к хаосу.

— Хаос и так последует, — говорит Окси. — Спасибо сенатору с Ориша.

— И ничто из этого не объясняет, откуда он вообще узнал, — замечает Мон. Она опасается худшего — утечка исходит от кого-то из ее окружения. Но от кого? Окси почти все время была здесь, лишь изредка отлучаясь поесть или проведать детей и тука-кошку. Могла ли это быть она? Конечно, это не Акбар, хотя на Кашиике он пошел против воли Мон Мотмы. Мог ли он втихомолку поддерживать претензии сенатора Вартола на пост Канцлера? Маловероятно. Да, адмирал — воин, однако теперь он предан делу мира. Война — лишь средство для достижения цели, но, судя по тому, что говорит Вартол, средство это постоянное и нескончаемое; по его мнению, мир должен поддерживаться сильной армией и готовностью развернуть ее в любой момент, даже после того, как Империи не станет. Мон же хочет коалицию армий, союзного мирного договора, к которому могли бы присоединиться те или иные системы, чтобы поддержать друг друга в случае опасности. И Акбар поддерживает ее мечту.

Тогда кто остается?

Лея? Хан? Нет. Тот парнишка, Теммин? Или бывший имперец?

Возможно. Они определенно хотели действовать как можно быстрее, особенно мальчик, страдающий от юношеских порывистости и наивности.

Его мать пропала. Его отец — враг, едва ее не убивший. Юношу вполне могла привлечь фигура наподобие Вартола. Мон напоминает себе о бдительности. Возможно, пареньку не следует доверять.

Она снова пытается сжать кулак. Пальцы кажутся ей мягкими и далекими, словно они принадлежат кому-то другому.

Внезапно она разражается словами, полными вымученного оптимизма:

— Все нормально. Растущая демократия неизбежно полна изъянов. Не стоит ожидать, что политика — чистое дело, и сегодня нам об этом напомнили. Хватит оглядываться назад. Будем смотреть вперед.

— Нужно как-то реагировать, — говорит Окси.

— И боюсь, чем скорее, тем лучше, — добавляет Акбар.

— Похоже, даже на несколько часов сна рассчитывать не приходится, — обреченно вздыхает Мон. — Я немедленно начну работать над ответным словом. Окси, свяжись с «Новостями Голосети» — пусть готовятся к моему заявлению. А вы, адмирал…

— Я немедленно начну подготовку зонд-дроида и корабля-разведчика, — отрывисто кивает он.

— Хорошо. Давайте глядеть в оба. Впереди долгий день, и, боюсь, изменники уже взялись за дело.

Глава одиннадцатая

События разворачиваются со скоростью света…

И столь же внезапно останавливаются, словно врезавшийся в астероид корабль.

* * *

— Это не Канцлер, — говорит Лея, беря у протокольного дроида чашку чая. — Спасибо, Элси.

Синджир искоса смотрит на нее. Он злится, хотя и понимает, что, скорее всего, на пустом месте. Он предпочитает хранить хладнокровие, представляя собственное сердце не столько качающим кровь органом, сколько набором сосулек, свисающих с подбородка некоего злобного снежного чудовища, но больше сдерживаться он не может. Он прекрасно знает, что отправляться, подобно пьяному искателю приключений, прямо в хищную пасть имперского флота — не слишком умное решение, и отчасти рад, что сейчас в космосе над Джакку их не разносит взрывом на куски какой-нибудь звездный суперразрушитель. И тем не менее он весь кипит при мысли, что Норра и Джес где-то там, на планете. Хочется надеяться, что они живы и никто не захватил их в плен точно так же, как они сами брали в плен других.

Теммина с ним нет, что, возможно, и к лучшему. Синджир послал парня встретиться с пилотом Веджем Антиллесом. Может быть, тот знает, как доставить их на Джакку.

— Значит, это вы, — обвинительным тоном заявляет Синджир. — Вы отдали приказ не пропускать нас.

Лея недоверчиво смотрит на него.

— Вы всерьез считаете, будто я настолько двулична, Синджир?

— Да. — Он хмуро качает головой. — Нет. Не знаю! Кто-то же послал тех гвардейцев? Они не могли явиться сами по себе.

Сзади к Синджиру подходит Хан с кружкой кафа в руке.

— Мон порой бывает весьма скользкой, — говорит он. — Но все равно это на нее не похоже. Держи, выпей. — Он сует кружку в руку Синджира. — Тебе сейчас не помешает.

— Мне не помешало бы что-нибудь существенно покрепче.

— Позже. Когда мы победим. Или наоборот.

Синджир проводит длинными пальцами по копне темных волос, потягивая горький каф из кружки в другой руке. Жидкость резко отдает топливом, поэтому складывается впечатление, что он пьет слитые из испарителя отходы.

— Нам нужно попасть на Джакку.

— Теперь это стало намного сложнее, — говорит Лея.

— Объясните еще раз — что, собственно, произошло?

— Обо всем узнал противник Мон на предстоящих выборах, Вартол. Он узнал про Империю и, что хуже, разнюхал, что об этом знали мы. Наше окно возможностей отправки вас на Джакку и без того было слишком узким, а теперь, когда он объявил обо всем общественности, захлопнулось с концами.

— Почему?

— Потому, — вмешивается Хан, — что теперь это стало частью официальной политики. Если вы помчитесь сломя голову на этот ком грязи, это будет выглядеть так, как будто Новая Республика предпринимает военные действия без одобрения Сената.

— Примерно как… скажем, на Кашиике? — язвительно бросает бывший имперец. Он все больше начинает уставать от двойных стандартов, политики и почти всего остального.

— Не смотри на меня так. Вы все равно туда полетите.

— Хан, — предупреждает его Лея.

— Знаю, знаю. Но именно так поступил бы я. Да и ты тоже.

Синджир ворчит и глубоко вдыхает запах кафа.

— Но это никак не объясняет, кто послал тех гвардейцев, что встретили нас на посадочной площадке. И кто разболтал все оришенскому сенатору.

— Это ведь не вы? — без тени иронии спрашивает Лея.

Он отвечает ее же словами:

— Вы всерьез считаете, будто я настолько двуличен, принцесса? — и продолжает, прежде чем та успевает что-то сказать: — Не важно. Можете не отвечать. Нет, конечно же нет — это не я и не Теммин. — Он предпочитает не напоминать, что в свое время Теммин предал их во дворце на Акиве, к тому же он молод и чересчур горяч… но нет! Подобное просто невозможно. — Мы уже все обговорили и нашли способ попасть на Джакку — зачем нам усложнять решение проблемы, которое и так было у нас в кармане?

И тут до него доходит.

Дело не только в том, что сенатору Вартолу стало известно нечто, чего ему не следовало знать. Кто-то знал обо всем, что здесь происходило.

А это значит…

Ох, мать всех лун!

— У стен есть уши, — зловеще нахмурившись, заявляет Синджир.

— А? — переспрашивает Хан.

Но Лея все понимает. Глаза ее становятся не меньше боевых станций, и она прикладывает палец к губам, прежде чем молча кивнуть Синджиру.

— Скоро вернусь, — говорит тот. — Пора нанести визит нашему общему знакомому-хакеру.

С отчаянно стучащим сердцем он выходит из покоев, и на языке его вертится единственное имя, которое он не в силах произнести вслух.

«Кондер…»

* * *

Канцлер Мон Мотма смертельно устала, хотя день еще только начинается. Здоровой рукой она разглаживает ткань белого платья.

— Все в порядке? — спрашивает она стоящую неподалеку женщину.

Женщина — Трейсин Кейн из «Новостей Голосети» — стоит у переднего края платформы. Она смотрит на круглолицего салластанина, который, наклонившись, что-то бормочет на своем языке и подсоединяет кабели от парящей в воздухе камеры к платформе голопроектора. Мон решила не выступать перед толпой — любой неодобрительный возглас лишь уменьшил бы число ее сторонников. Лучше уж здесь, где она может контролировать происходящее. К тому же НГС любят эксклюзивные материалы, особенно в нынешние времена, когда они перестают быть единственным игроком и им в спину начинают дышать конкуренты, что, по мнению Мон, является признаком здоровой демократии. Множество соперничающих голосов не позволят доминировать кому-то одному.

Хотя, думает она, если Вартол выиграет выборы, что тогда? Не станет ли доминировать его голос? Или она чересчур демонизирует своего противника? Наверняка он желает блага для Галактики, даже если они и не согласны в том, каким образом достичь этой нелегкой цели.

— Спасибо, что так быстро откликнулись, — благодарит Мон.

— Не за что, — отвечает Трейсин. — Я… какое-то время работала в поле. Освещала войну.

— И все же предпочли снова освещать политику?

Журналистка колеблется.

— Не могу больше видеть войну.

— Как и я, — вздыхает Мон. — Такое ощущение, будто мы постоянно на войне. Моя цель — положить этому конец… Говоря откровенно, единственный способ принести мир — покончить с Империей. А чтобы покончить с Империей, сперва придется вынести все тяготы политики. — Внезапно она усмехается. — Будьте осторожны, госпожа Кейн. — Война может показаться желанной мечтой после слишком долгого взгляда в бездну политической машины.

— Учту, — улыбается в ответ Кейн. — Вирт, мы готовы?

Оператор-салластанин с ворчанием выпрямляется и показывает большой палец. Его брыли приподнимаются в резиновой ухмылке.

Мон Мотма вступает в круг.

Текут мгновения. Она сосредоточивается, изо всех сил пытаясь унять дрожь в левой руке. Край платформы вспыхивает голубым светом.

Трейсин едва заметно кивает.

Перед Канцлером появляются медленно ползущие слова ее речи. Она понимает, что речь написана в спешке, — в обычной обстановке она бы потратила немало времени на текст выступления, которому предстоит столь широкая огласка. Но время теперь стало непомерной роскошью, и ей приходится опережать события, прежде чем они сформируются в повисший тяжким грузом на ее шее скандал.

— Вчера мне стало известно, что, по всей вероятности, Галактическая Империя отступила в окрестности Неизведанных регионов, на малозначительную планету Внутреннего Кольца под названием Джакку. — Она тут же ругает себя — стоит ли употреблять слово «малозначительная» в отношении какой бы то ни было системы Галактики? От замешательства у нее краснеют щеки, и это лишь подтверждает, что, покинув чандрильскую палату интенсивной терапии, она так до конца и не оправилась. Но она тут же отбрасывает сомнения прочь, ибо что ей еще остается?

«Продолжай, Мон».

— Наши войска уже предпринимают меры для подтверждения данной информации. Мы отправили корабль «Око» под командованием мичмана Ардина Дельтуры, опытного специалиста, который не так давно помог нам обнаружить угрозу на Акиве. Мы рассчитываем подтвердить полученные в ходе предварительной разведки сведения о том, что большая часть имперского флота находится в космосе над планетой Джакку. Однако, кроме этого, нам предстоит выяснить, идет ли речь о наземной оккупации планеты или о чем-то ином, о чем у нас пока нет достоверной информации.

Ее охватывает неуверенность. Она терпеть не может использовать в качестве рычага военных и в то же время опасается, что слишком поспешила, сложив с себя определенные полномочия. Наверняка было бы намного проще, если бы распределение военных ресурсов не зависело от политиков. С другой стороны — разве не точно так же чувствовал себя Палпатин? Сенат стоял на пути прогресса, и Палпатин стал им манипулировать, подчинил себе, а затем и вовсе упразднил. Нет, она поступает правильно. Политика по определению турбулентна, но вместе с тем медлительна и эластична, так что система гнется, но не ломается.

— В обычных обстоятельствах я не стала бы разглашать подобные сведения публично, но у меня нет иного выхода. Более того, вполне резонно предполагать, что Империи известно о наших зондах, исследующих границы их территории, а это означает, что мы должны действовать быстро, дабы воспользоваться любым имеющимся у нас преимуществом. Соответственно, сегодня вечером я созываю экстренное заседание Сената, где объявлю о решении мобилизовать наши вооруженные силы на войну против Галактической Империи в небе над Джакку и, возможно, даже на ее поверхности. Я с тяжелым сердцем вновь призываю вас к войне, но для меня крайне важно, чтобы угроза со стороны Империи не стояла на пути нашей безопасности и здравомыслия. Я знаю, что Сенат меня поддержит, и уверена, что это станет концом Империи.

Канцлер коротко кивает и выходит из круга.

Трейсин дает сигнал оператору Бирту, и тот останавливает передачу. Круг темнеет.

— Отлично справились, — хвалит Трейсин.

— Наверняка вы почувствовали мою тревогу?

— Нет.

Она лжет, думает Мон. Но так уж сложилось, что ей теперь редко удается слышать неприкрытую правду.

— Просто… наверное, вам очень тяжело. Нападки со всех сторон…

— Да, — отвечает Мон. — Тяжело. Но мы выдержим. Как Альянс повстанцев до нас, как Новая Республика теперь. Мы выдержим.

* * *

Мужчина с бронзовой кожей и неряшливой песочного цвета бородой, похоже, крайне удивлен, увидев гостя у себя на пороге.

— О!.. — только и говорит он.

— Привет, Кондер, — отвечает Синджир, вкладывая в тон своего голоса как можно больше льда, чтобы дать понять, что он явился сюда вовсе не с миссией милосердия и ни о каких былых чувствах не может быть и речи.

— Синджир?

— Можно войти?

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я столь сильно обижусь, что моя обида обретет материальную форму и вынесет дверь.

Взгляд Кондера теплеет, выражение лица смягчается.

— Все тот же старый добрый Синджир. Конечно проходи.

Внутри квартира выглядит воплощением строгости. Следов пребывания Синджира давно не осталось — он тоже предпочитает аскетичную обстановку, но ему все же нравятся небольшие цветовые пятна вроде кроваво-красного букета цветов хай-ка или небесная лазурь соленой воды в аквариуме с рыбой-осьминогом. Кондер вернулся к прежнему черно-бело-серому декору, среди которого выделяются лишь отполированные до блеска ручки комода или плитка из серебристого камня. «Из него получился бы неплохой декоратор интерьера в залах Империи», — думает Синджир.

— Я уже не чувствую себя тем же старым добрым, — говорит он. — Возможно, просто старым.

— Вовсе ты не старый. Как и я.

— Ладно, значит, просто стал старше. Но я точно уже не тот.

— Как по мне, так все тот же.

— Ну, значит, ощущаю себя другим, — огрызается Синджир. «Все идет совсем не так, как ожидалось». С другой стороны, а стоило ли ждать иного? — Ты мне нужен. В смысле, твоя помощь. — «Во имя всех проклятых дурацких звезд, следи за языком, Рат-Велус!» — Собственно, твоя помощь нужна даже не мне, а принцессе. Ты нужен ей.

— Могла бы и сама со мной связаться.

— Да. Но дело довольно деликатное.

Кондер склоняется над кухонной стойкой.

— Хочешь сесть? Чего-нибудь выпить?

«Еще как хочу!»

— Нет! — чересчур резко отвечает Синджир, несмотря на вертящуюся в голове мысль. — Нет, выпить я не хочу.

— В таком случае ты точно другой Синджир. Надеюсь, ты не пришел убить меня? Или засунуть чип мне в голову?

Кондер был среди тех, кто помогал Новой Республике раскрыть эту небольшую тайну. Именно потому Синджир сейчас к нему и пришел.

— Похоже, у нас жучок. Дома у Леи.

Хмыкнув, Кондер скребет пяткой пол.

— Все из-за этого? Из-за Империи на Джакку? — Внезапно он выпрямляется. — Син… только не говори мне, что ты как-то в этом замешан.

— Там двое моих друзей. Норра и Джес. На оккупированной Империей планете. И — да, все это может быть взаимосвязано. Хотя… пока не знаю.

— Они и мои друзья. — Кондер протягивает руку, собираясь коснуться плеча Синджира.

Но тот отстраняется.

— Поможешь? — спрашивает он Кондера.

— При одном условии.

— Никаких условий. Тебе не взять меня в заложники прежних чувств. Либо ты поможешь, либо нет.

— Я просто хотел понять, почему ты от меня ушел, — вздыхает Кондер.

— Потому что между нами все было кончено.

— А ведь мог бы и обмануть.

— Очевидно, я и так уже тебя обманул.

Хакер обдумывает услышанное.

— Да. В самом деле. — Теперь он злится. Что ж, оно и к лучшему. «Злись, дурак, что по легкомыслию втюрился в такого негодяя, как я». — Я тебе помогу. Надо полагать, нужно прямо сейчас?

— Нужно было вчера, но теперь уже слишком поздно, так что сойдет и сейчас.

* * *

— Да ты с ума сошел! — говорит Ведж.

— А ты занят бесполезной работой, — бросает Теммин.

Капитан Антиллес смотрит на инфопланшет у себя в руке. Верно — он действительно занят бесполезной работой. Но что еще ему остается? В ангаре позади них идет бурная деятельность. Хотя пилоты еще не получили боевого приказа, им сообщили, что они должны быть к нему готовы, а это означает, что нужно заправиться, загрузить боеприпасы, провести все необходимые проверки своих машин. Некоторым из них — Х-истребителям, Y- истребителям, А-истребителям, даже опытному образцу Т-70 в задней части ангара — предстоит оказаться на борту боевых кораблей до того, как флот Новой Республики устремится сквозь гиперпространство к театру военных действий, где собираются грозные силы Империи.

«Само собой, я с ними не полечу», — думает Ведж. Как не полетит и никто из Призрачной эскадрильи. Пилоты его новорожденного подразделения — отстраненные от полетов и иные экстравагантные личности, именно такая команда, какая нравится ему больше всего. Он вспоминает еще не столь давние времена Восстания, когда приходилось хватать любых имевшихся под рукой пилотов, запихивая их в покрытые боевыми шрамами истребители. Война требовала каждого. Теперь формальностей стало намного больше — больше тренировок, больше галочек в отчетах, больше политики.

Последнее приводит его в ярость.

Отправившись к Кашиику с Леей и Акбаром, Призрачная эскадрилья совершила свой первый вылет…

Который стал для нее последним.

Но какой еще у него был выбор? Бросить Хана и Лею? Позволить Кашиику пасть под огнем звездных разрушителей? Порой поступить правильно вовсе не означает следовать приказам. Следуя приказам, никто никогда бы не предал Империю, вступив в Альянс повстанцев. Но все не столь просто, и перейти от разношерстной компании диссидентов и мятежников к настоящему правительству оказалось довольно проблематично. У многих в груди до сих пор бьются непокорные сердца — они готовы оспаривать приказы, сражаясь за правое дело, даже если приказ исходит от того, кому доверяешь. Палпатину тоже когда-то верили.

Впрочем, теперь это не важно. Публично Веджу вручили медаль, но при закрытых дверях он получил серьезный нагоняй. И Призрачную эскадрилью расформировали.

Его сослуживцы продолжают работать, но никто из них больше не летает. Теперь они — обслуживающий персонал. Коко отвечает за заправку, Джетпур — механик по двигателям. Последнее, что он слышал про Ярру: она бросила службу и плавает на одном из тех рыболовецких суденышек, что хранят верность старым чандрильским обычаям, вылавливая рыбу по одной с помощью лесок из плетеной диановой нити.

А сам Ведж занят бесполезной работой, руководя ангаром.

— Кто-то должен ею заниматься, Снап, — говорит он юноше.

— Не называй меня так.

— Извини. Я… я думал, тебе нравится прозвище.

— Больше нет. — Теммин встает перед ним, скрестив на груди руки. — Она тебе нравится?

— Что?

— Моя мать. Она тебе нравится?

— Я… — При мысли о Hoppe во рту у Веджа внезапно пересыхает, на затылке проступает пот. Норра… — Снап… извини, Теммин… я был близок с твоей матерью, мы дружили…

— Вы не просто дружили. — Теммин обвиняюще нацеливает на пилота палец, затем раздраженно вскидывает руки. — Ладно, мне плевать. Но тебе точно не плевать на нее. Так вот, она там, Ведж. Ей нужна наша помощь. Она оказалась в ловушке на планете, и мы можем прямо сейчас отправиться ее спасать. У тебя есть допуск. Я знаю, что есть.

— После Кашиика у меня нет никакого допуска, — невесело смеется Антиллес. — А что касается твоей матери… — Он вздыхает и кладет планшет. — Да, мне не плевать, что с ней. Ни в коей мере. В том числе и потому, что я знаю: она крута, словно горсть гексаболтов. Той планете ее не сломить. И Империи ее тоже не сломить. Мы обязательно ее вытащим.

— Значит, ты просто ее бросаешь?

— Нет, клянусь. Но я теперь обычный парень, чьего мнения не спрашивают. Я просто делаю все, что могу, и это вовсе не бесполезная работа. Моя задача — обеспечить, чтобы наши корабли и пилоты были готовы к полету, поскольку их удар по тому флоту должен быть подобен удару сжатого кулака. Именно так мы вернем твою мать. Мы не просто пошлем туда тебя, меня или «Сокол». Мы пошлем всю Новую Республику.

— Рад слышать, что у тебя есть оправдание своему безделью, — усмехается Теммин. — До встречи, Ведж.

— Снап… — «Да чтоб тебя!» — Теммин! Подожди!

Но парень размашистыми шагами уже рассерженно идет прочь.

* * *

Синджир наблюдает за Кондером в окно. Хакер попросил всех остаться снаружи, пока он сканирует жилище Леи. Над его ладонью взмывает маленький зонд-дроид, похожий на небольшой подрагивающий шарик, окруженный торчащими во все стороны антеннами. Он с гудением плывет по комнате, обшаривая зеленым светящимся лучом каждый угол, каждую поверхность, каждую мелочь.

Синджир, однако, наблюдает вовсе не за дроидом.

Он смотрит на Кондера.

Кондер чувствует себя в своей стихии, излучая абсолютную уверенность в себе. В его облике есть нечто притягательное, и Синджир не может отвести от него взгляд, напрягшись, точно готовый сработать капкан.

«Хватит таращиться, придурок!»

Внезапно Синджир осознает, что он не один. Рядом с ним Лея, Хан и их несносный протокольный дроид.

— Мэм, — говорит T-2LC, протягивая принцессе питательное печенье. — Съешьте, это успокоит ваши нервы…

— В этом нет необходимости, Элси, спасибо, — отмахивается Лея и обращается к Хану: — Не могу поверить, что оказалась столь глупа. Подслушивающее устройство? У нас дома?

— Расслабься, — пожимает плечами Соло. — Мы пока точно не знаем, в этом ли дело. Может, это какая-то случайность.

— Нет, — возражает Синджир. — Это не случайность. Кто-то подслушивает. Другого объяснения быть не может.

«Если только Теммин нас всех не предал».

— Мон подтвердила, что не посылала гвардейцев, которые не подпустили вас к «Соколу», — говорит Лея.

— Значит, это Вартол, — кивает Хан.

— У него есть подобные полномочия? — удивляется Синджир. — Он же всего лишь сенатор.

— Сенатор, борющийся за пост Канцлера. И сейчас на его стороне значительное большинство, — вздыхает Лея.

— Политика — грязное дело, — разводит руками Соло. — Я бы предпочел свалиться в гнездо изголодавшихся гандарков, чем угодить в эти жернова. У Вартола есть власть, которую мы не видим. И он близок к Сенатской гвардии.

— Как у кандидата, у него есть к ним доступ. Они его охраняют.

Синджир с удовольствием бы нанес визит этому оришену и приложил бы тяжелой дубинкой ему по коленям.

— Можете не сомневаться, — говорит он. — Кондер что-нибудь найдет.

Несколько минут спустя появляется хакер:

— Я ничего не нашел.

«Вот спасибо так спасибо», — думает Синджир.

— Как? Как такое может быть?

— Что значит — как? Ничего не нашлось. Никаких подслушивающих устройств, никаких камер. Разве что у Вартола есть специалист, который более искушен в таких делах, чем я, — усмехается хакер. — Но вряд ли такие существуют.

Проклятая усмешка, уверенность во взгляде, ангельские щечки под шершавой бородой… «Ах ты очаровательный неисправимый демон!»

Но все же нельзя позволить Кондеру торжествовать.

— Ты нас подвел. Похоже, все-таки есть кто-то более искушенный, чем ты, поскольку… — «Поскольку легче поставить под сомнение твои способности, чем признать свою ошибку». — Поскольку я прав. Просто и ясно.

— Прости, Син, но я действительно не нашел ни…

Маленький зонд-дроид, которого Кондер крепко держит в руке, начинает быстро пищать, все громче и громче, подрагивая в его пальцах. Хакер удивленно хмыкает, и тут механизм внезапно выпрыгивает из его ладони и взмывает в воздух.

Далеко он, впрочем, не улетает, — описав круг, он замирает перед блестящей физиономией протокольного дроида.

— Ой! — встревоженно произносит T-2LC.

Зонд сканирует лицо собрата…

И вдруг вспыхивает, словно взведенный детонатор. Мигают огни, воет сирена, раздается вибрирующее жужжание. Кондер хватает крохотного помощника прямо на лету и, выключив, вешает на пояс.

Все взгляды обращаются к протокольному дроиду.

— Это не я, мэм! — возражает дроид.

Нахмурившись, Хан протягивает к нему руку:

— Элси, постой спокойно. Сейчас будет немножко больно.

* * *

Мон Мотма входит в свой кабинет. Она страшно устала и чувствует себя полностью выпотрошенной. Только что она выступила с речью перед Сенатом — по сути, с последним словом, прося их проголосовать за отправку военного контингента Новой Республики на Джакку, чтобы раз и навсегда покончить с гнетом Империи. Ее выступлениям прежде никогда не был свойствен подобный ура-патриотизм, но им было нужно это голосование. Канцлер заявила сотням собравшихся на последнее чандрильское заседание сенаторов, что это сражение должно стать решающим и, возможно, последним в войне. Она представила им все имеющиеся факты, данные от дроидов-разведчиков и «Ока», подтверждавшие присутствие там основной части имперских сил. Численное превосходство, напомнила она, на стороне Республики. На этот раз речь идет вовсе не о битве разношерстного, набранного на свалке флота с монолитной боевой станцией. Со времени разрушения второй «Звезды Смерти» у Заповедной луны их вооруженные силы увеличились более чем втрое. Тем временем флот Империи сокращается, превращаясь из дерева в ветку, из ветки в горсть щепок…

А потом — в пыль, которую ветер уносит прочь.

По крайней мере, таковы ее надежды.

«Мы можем победить», — совершенно серьезно заявила она Сенату.

Когда ее выступление закончилось, волна бурных аплодисментов вынесла ее из здания Сената и сопровождала до самого кабинета. Теперь она ощущает себя опустошенной, усталой, изможденной и полностью разбитой.

«Нет, со мной пока не покончено», — думает она. Да, сегодняшний день практически сожрал ее живьем, но она устояла.

Скоро и на улице Мон Мотмы наступит праздник. Ей, как и Окси с Акбаром, пришлось потратить немало времени на распутывание всевозможных клубков, не говоря уже об огромном количестве административных обязанностей, которые угрожают засосать ее, будто зыбучий песок. Все подготовлено. Как только Сенат одобрит ее решение, сразу же раскрутится маховик военной машины, запустив все необходимые действия. На ум приходит сравнение с «реками и дорогами», старой чандрильской игрой с опрокидывающимися плитками — одна падает на другую, та на следующую, и так все быстрее и быстрее. Если правильно их расставить, упадут все, причем раньше, чем плитки противника. Если ошибешься… плитки упадут слишком медленно или не упадут вообще.

Как только завершится голосование, стартуют корабли.

Мобилизуются наземные силы.

И все начнется.

Остается лишь надеяться, что ее плитки упадут быстрее, чем плитки Империи, положив истинный конец «рекам и дорогам» деспотического режима.

Мон тяжело опускается в кресло.

К ней подбегает Окси, держа похожую на луковицу с длинным горлышком бутылку лучшего бренди. Той же рукой она держит за края два бокала, рискуя их выронить.

— Думаю, за это надо выпить.

— Как там в старой поговорке? «Всех звезд никогда не сосчитать, ибо некоторые могли уже погаснуть»? Голосование еще не закончилось, Окси.

— Закончится с минуты на минуту. — Она ставит бокалы и начинает наливать янтарную жидкость. — И мы выиграем. Но какое это имеет значение? Полагаю, после сегодняшнего дня мы заслужили глоток хорошего напитка. Да и ваша поддержка уже растет. Она выросла еще до того, как вы вышли на сцену.

Вздохнув, Мон берет здоровой рукой бокал.

— Всем нравится война.

— Вовсе нет. Всем нравится знать, что им ничто не угрожает. И если в данном случае безопасности можно добиться, закатав в землю последнего имперского штурмовика, — считайте, что я тоже в их числе.

Женщины чокаются, звеня бокалами.

Мон делает глоток. Рот ее наполняется теплом, которое затем распространяется по пищеводу в желудок. Ей кажется, будто внутри нее расстегивается некая молния и вся накопившаяся усталость ищет выхода. Она уже почти готова облегченно вздохнуть, а затем лечь и погрузиться в долгий сон.

«Не обольщайся, — предостерегает она себя. — Долго тебе почивать на лаврах не придется. Сражение возглавит Акбар, но руководить ходом войны предстоит тебе, Канцлер».

В то же мгновение открывается дверь ее кабинета и входит Акбар.

Мон уже готова спросить его — не пора ли? Не пора ли стартовать, завершить жуткое дело, за которое они взялись много лет назад, когда лишь разгорались первые тлеющие угли Альянса повстанцев. Но ей тут же бросается в глаза выражение лица Акбара — большинству людей трудно понять мон-каламари, но она прекрасно знает адмирала, и ей легко заметить мрачное напряжение в его позе, в его подвернутых усиках на подбородке, в его полуприкрытых глазах.

— Говорите же, — просит она.

— Голосование не прошло, — отвечает он. — Мы связаны по рукам и ногам, Канцлер. Флот не полетит к Джакку, и Империя продолжит свое существование.

Часть вторая

Глава двенадцатая

Холодная вонючая вода хлещет Hoppe в лицо, льется на голову. В ноздри бьет кислый запах желчи и слюны. Стоя внутри клетки, она кашляет и отплевывается. На металлическом решетчатом потолке ее тюрьмы стоят двое штурмовиков. Над ними за полупрозрачными полосами облаков висит имперский флот.

Один из солдат держит ведро, другой целится вниз из бластерной винтовки. Снизу, на фоне солнца, имперцы кажутся не более чем тенями, падальщиками, готовыми растащить ее кости, как только сдастся плоть.

— Просыпайся, — говорит тот, что с ведром. Ведро повисает в его руке, ударяясь о броню, которая больше не блестит девственной чистотой, как это обычно бывает у штурмовиков. Броня его запятнана и помята, раскрашена и изрезана. У того, что с бластерной винтовкой, лицевую часть шлема украшает кроваво-красное пятно в форме черепа, придавая буквальный смысл сущности штурмовиков: «Мы — агенты смерти. Мы — убийцы».

— Может, пристрелить ее — и дело с концом? — говорит имперец с винтовкой, просовывая дуло сквозь железные прутья клетки. — Лишний рот. И я мог бы этот рот заткнуть. Навсегда.

— Ну так стреляй, — шепчет она.

Он стреляет.

«Нет!»

Все вокруг освещается ярко-красным…

Заряд пропахивает борозду в утоптанном песке под ее ногами. Она в панике отскакивает.

— Ну вот, проснулась наконец, — говорит солдат с ведром.

Оба смеются и идут дальше, лязгая сапогами.

Норра, рыдая, падает на колени.

* * *

Несколько часов спустя она трудится на установке для добычи кезия: в песок вогнан большой цилиндр, и стоящие вокруг поворачивают вентили и тянут за рычаги, чтобы сбалансировать поток идущего из-под мантии газа. Если он будет чересчур силен, установка может взорваться, не оставив ни от кого даже мокрого места. Если чересчур мал — скважина закроется, засыпанная песком. Норра прикована к краю установки вместе с полудесятком других пленников, стоящих в оковах по периметру скважины. Если кто-то из них подведет, либо всех накажут, либо все погибнут.

Хуже того, от нее до сих пор воняет желчью и слюной — все из-за опрокинутого на нее ведра. Нет, это была вовсе не вода — на этой планете никто не стал бы впустую тратить драгоценную жидкость лишь для того, чтобы разбудить пленника. Это отходы из поилки для хаппаборов — протухшая жижа, побывавшая в их кожистых пастях.

Норра никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Доставив их с Джес сюда, солдаты просканировали их лица, а потом объявили, что за Джес назначена награда, и прежде чем Норра успела понять, что происходит, ее подругу швырнули в иссеченный песком челнок и увезли.

Это случилось неделю назад, а может, и раньше. Норра уже точно не знает.

После того как забрали Джес, какой-то офицер с рябыми щеками бесстрастно спросил Hoppy, чего она хочет — умереть или работать. Ответ для нее был прост: если Норра умрет, Слоун сбежит. Так что, пока не свершится месть, смерть даже не рассматривается.

«Буду работать», — ответила она.

И ее притащили сюда, хотя она понятия не имеет, куда именно, — похоже, за несколько километров от какого-то места под названием Кратерное поселение.

Она приступила к работе. Каждый день она крутит один и тот же черный вентиль, металл которого раскален настолько, что сперва обжег ей пальцы до волдырей, но теперь волдыри превратились в мозоли, а кожа вокруг них высохла, потрескалась и даже не кровоточит. «Вряд ли у меня вообще осталась хоть капля крови», — думает Норра. В жилах ее теперь шелестит лишь сухая пыль Джакку.

Справа от нее склонился над рычагами белый, словно кость, инородец с ввалившимися глазами. Он почти не разговаривает, лишь иногда стонет, прижимая ладонь ко рту, и плачет блестящими, будто кварц, слезами.

Слева от Норры — мужчина с грязными щеками и пухлым круглым лицом. Остальное его тело, однако, напоминает обтянутый лохмотьями кожи скелет. Иногда он улыбается ей щербатой ухмылкой сумасшедшего и негромко напевает.

Его зовут Гомм. «Гомм, Гомм, билли-бом, вамбл-гром, интерком, ути-пути голокрон…» Это одна из его дурацких песенок. Ей кажется, что именно таким бы стал Костик, окажись он в плену на мертвой пустынной планете.

— Фанси-манси, — говорит ей Гомм.

— Фанси-манси, — отвечает она, понятия не имея, что это значит. Впрочем, какая разница?

Hoppe нужно как-то отсюда выбраться.

Стремление вполне очевидное — но пока не ясно, как его реализовать, хотя она уже обдумывала несколько вариантов побега.

Связывающие их оковы — в буквальном смысле цепи, продетые в металлические кандалы. В одиночку их вряд ли их удастся разорвать.

Она подумывала устроить саботаж, позволив установке взорваться, — но какой от этого толк? Абсурдно полагать, что взрыв сдетонирует в нужную сторону, разорвав цепи и даровав свободу. Куда вероятнее, что он попросту разметает по песку ее обугленные кости. К тому же эта кезиевая установка не единственная — вокруг еще десяток таких же, которые могут сдетонировать.

А это означает, что может погибнуть не только она одна.

Значит, и этот вариант не годится. Что остается?

Ответа нет. Норра продолжает трудиться. Она пытается заплакать, но слез, как и крови, у нее не осталось. Похоже, она попросту иссохнет на этой планете и ее унесет прочь ночной ветер.

В конце дня ее снова бросают в клетку. Рядом с ней приземляется порция еды — пластиковый пакет белковой каши. Иногда там не каша, а порошок, и тогда ей дают немного воды, от которой порошок с шипением превращается в раздувшийся кусок хлеба, кружку жидкой кашицы или твердую, как кирпич, галету. Но сегодня это просто пакет липкой массы. Разорвав упаковку зубами, Норра жадно поглощает ее содержимое. Вкус ничем не лучше запаха слюны хаппаборов.

Но это пища помогает ей держаться.

— Что может быть лучше, чем жрать собственную блевотину?

Она знает этот голос.

Развернувшись, она видит стоящего за клеткой Синджира. С самодовольной ухмылкой тот нахально кланяется, после чего прихлебывает из фляжки.

— Норра, дорогая…

— Как?.. — спрашивает она.

— Кто его знает! Меня вызвали сюда заклинанием, чтобы тебя спасти. О-хо-хо, так ты, значит, заперта в клетке? И я имею в виду — буквально. Только посмотри вокруг. Железная клетка. Опять в плену. До чего же мерзкая эта Империя!

— Так вытащи меня отсюда! — говорит Норра.

На плечо ей опускается чья-то ладонь. Вскрикнув, она замахивается кулаком…

— Эй, — говорит Теммин, поднимая руки, — расслабься. Все в порядке. Это я. Твой сын. Мы тебя вытащим. Я и Ведж. Просто сиди и не дергайся.

Ее сын. Он здесь. Он вернулся за ней. А позади него — Ведж Антиллес. При виде его мальчишеской улыбки и теплого взгляда темных глаз у нее учащается пульс…

Но как они оказались в клетке вместе с ней? Непонятно. Внезапно она сгибается пополам, и на нее накатывает волна жара, тут же сменяющегося ознобом. На лбу выступает пот, губы пересыхают. Она пытается произнести имя сына, но изо рта вырывается лишь жалобный писк, точно у попавшего в капкан грызуна.

Она смотрит на Теммина, но того уже нет.

Как и Синджира.

Их ведь вообще тут не было?

Нет. Это всего лишь иллюзия из-за жары. Внезапно она понимает Гомма — солнце и пыль лишили его рассудка, словно содрав краску с обшивки. Возможно, думает она, разум лишь внешняя оболочка, которую, при должных усилиях, можно сорвать. И точно так же может погибнуть цивилизация, ободранная до голого металла анархии, гнета и безумия. Именно так поступила Империя и с Норрой, и с Галактикой — будто разъедающая всех и вся коррозия.

Внезапно возникает новая галлюцинация — на этот раз она достигает ушей Норры раньше, чем ее глаз. Женщина слышит механический голос Костика, дроида ее сына. Из-за поднятых ветром клубов песка раздаются искаженные помехами знакомые слова: «Так точно!» И естественно, иллюзию завершает зрительный образ. С трудом подняв голову и оглянувшись, Норра видит Костика, который семенит по лагерю, подгоняемый штурмовиком с узором в виде неровных спиралей на шлеме.

— Нашел его в пустыне, — докладывает солдат офицеру. — Крутился возле еще одной спасательной капсулы.

— Только посмотри на это старье, — замечает командующий, сидя в маленькой, вкопанной в землю палатке, — тот самый рябой, который ее сюда притащил. Кажется, его зовут Эффни. «До чего же любезно с его стороны принять участие в моей галлюцинации», — думает Норра и смеется вслух над подобной чушью. Офицер приподнимает зубастый клюв старого дроида одной рукой, другой утирая лоб влажной губкой. — Похоже, со времен Войн клонов в эту старую жестянку внесли пару модификаций. Наверное, принадлежит какому-нибудь космическому бродяге.

— Я поставил ему ограничитель, — говорит солдат. — Что мне с ним делать?

Эффни сжимает губку в кулаке, и на его высунутый язык льется струйка воды. Норра знает, что дроид всего лишь видение, но вода — нет. Вода настолько реальна, что Норра почти ощущает ее вкус. «Вода…»

Напившись, имперец утирает рот тыльной стороной ладони и отвечает:

— Мне все равно. Уничтожь его. Хотя погоди… нет. Отправь его следующим транспортом на «Разоритель». Старик сейчас там, и, я уверен, Борруму понравится этот удивительный антиквариат, — может, он выбьет для нас побольше пайков.

— Есть, сэр. — Солдат поворачивается к дроиду. — Давай пошел, В1.

— Так точно!

Прижавшись лбом к шершавому металлу своей тюрьмы, Норра глядит вслед Костику и слышит жужжание его сервомоторов, хруст забитых песком сочленений…

Какая навязчивая галлюцинация. Хотя…

«Крутился возле еще одной спасательной капсулы…»

Что, если?.. Неужели?

Что, если Теммин послал Костика? Что, если он выпустил дроида, перед тем как «Мотылек» ушел в гиперпространство? Или выбросился сам? Ее вновь обдает холодом, но на этот раз не лихорадочным, а от осознания, что это вовсе не видение, не мираж. Это Костик. Это действительно он.

«Я поставил ему ограничитель…»

«Отправь его следующим транспортом…»

Нет. Ей нужен этот дроид. Костик может ее спасти.

У Норры нет никакого плана, нет даже времени, чтобы его придумать.

— Это мой дроид! — внезапно кричит она.

Солдат оборачивается. Офицер тоже.

Костик продолжает шагать, пока штурмовик не хватает его перчаткой и не дергает назад. Офицер и солдат переглядываются, и Эффни жестом дает знак подчиненному идти дальше.

А сам подходит к Hoppe.

— Эй, — говорит он, — что ты сказала?

— Я сказала, что это мой дроид, — хрипло, словно ее голосовые связки проволокли спидером по вулканическому камню, отвечает пленница и скалит зубы. — Верните его мне. Немедленно.

Солдат переводит взгляд с нее на дроида. Офицер лишь смеется.

Костик, в свою очередь, похоже, ни на что не обращает внимания. Посреди его узкой скелетоподобной груди торчит черный ограничитель.

— Хочешь сказать, этот дроид принадлежит тебе? — уточняет Эффни.

— Да. Отпустите его. И меня тоже. Или проблем не оберетесь.

— Гм… — Имперец хватает винтовку штурмовика. — Вот этот дроид?

Он нацеливает бластер и стреляет. Рука дроида отлетает в сторону, отделившись от тела. Из плечевого сочленения сыплются искры. Конечность падает на землю.

— Нет! — вскрикивает Норра. — Подождите. Пожалуйста…

— Уверена, что речь именно об этом дроиде? — Офицер злобно хмурится и швыряет дроида о клетку. Вам! Норра тянется сквозь прутья к Костику, но внезапно в воздухе вспыхивают бластерные заряды. Сперва она не видит Эффни, поскольку фигура Костика закрывает ей весь обзор, но, по мере того как лазерный огонь отрывает от дроида кусок за куском, офицера становится видно все лучше. Лицо его искажено яростью, и в мыслях Норры вновь возникает образ слетающей разумной оболочки, из-под которой открывается нечто намного более чудовищное.

Костик стоит неподвижно, безропотно принимая на себя выстрел за выстрелом. Его конечности и куски корпуса с лязгом отскакивают от клетки, падая на песок.

Наконец он превращается в кучу отдельных частей.

Эффни ухмыляется, тяжело дыша и утирая пот.

Норра без сил опускается на пол клетки. Она всхлипывает, но слез снова нет. Ее выворачивает наизнанку, но желудок лишь судорожно сжимается, не исторгая ничего наружу. Норра сворачивается в позе эмбриона, глядя в глаза дроида своего сына, которые в последний раз вспыхивают и гаснут.

Презрительно фыркнув, Эффни бросает бластерную винтовку обратно солдату, который едва успевает ее поймать.

— Прости, ничтожество. Похоже, этот дроид неисправен. — Он поворачивается к штурмовику. — Видимо, Борруму все же не доведется поглядеть на этот любопытный антиквариат.

— Мне убрать обломки? — спрашивает солдат.

— Нет. Пусть смотрит на останки этой машины-мутанта. — Он внезапно вздыхает. — Боги, ну и жара! Пойдем, я хочу напиться.

Имперцы уходят. Костик остается лежать грудой деталей. Норра сворачивается в клубок.

Глава тринадцатая

Каменную стену ее камеры украшает кровавое пятно.

Сейчас оно высохло, потому что ему уже несколько дней. И стоит Меркуриалу на нее взглянуть, как сразу становится ясно, что произошло: она пыталась сопротивляться и пустоголовые рабы Ниимы основательно ее поколотили. Одна сторона головы охотницы ободрана и покрыта струпьями. Волосы ее, обычно торчащие, словно перья гордой птицы, свисают набок, слипшись от крови. Кровь засохла пурпурными потеками на ее синеватой коже, образовав вокруг ее знаменитой злобной гримасы новые татуировки.

«Джес Эмари, ты моя».

Он даже не удостаивает ее приветствием, лишь широко и лучезарно улыбается. Вполне достаточно, чтобы дать ей понять: «Это я тебя поймал, рыбка». Она думала, будто перехитрила его на Тарисе, — и, надо признать, ей это удалось. Но это было всего лишь временное недоразумение, ошибочный ход в куда более серьезной игре.

Игре, в которой он только что стал победителем.

Он кивает уродцам Ниимы. Трое из них, что-то бормоча, врываются в ее камеру, связывают ее запястья веревкой, настоящей веревкой! — до чего же примитивно! — и выволакивают наружу.

Меркуриал рад, что смог воспользоваться гостеприимством Ниимы, но в неменьшей степени рад, что хаттши здесь нет. Лично с Ниимой он не знаком, но хаттов повидал достаточно. Они в равной степени предаются жестокости и соблюдению формальностей, а у него нет времени ни на то ни на другое. К тому же они просто отвратительны — гигантские, покрытые слизью паразиты, сосущие кровь Вселенной. Свифта не особо беспокоят паразиты, поскольку он сам один из них, но слизь? Без нее он вполне может обойтись.

Меркуриал надменно шагает впереди. Рабы хаттши тащат за ним Джес, которая пытается освободиться. Охотника за головами распирает от торжества. «Сегодня хороший день», — думает он. Поймать обидчицу оказалось проще простого. Он думал, что ему предстоит долгая охота, и нанял в помощь целую команду — как вдруг девчонка просто падает ему на колени!

Легкая победа. Естественно, для этого ему требовалось оказаться в нужное время в нужном месте. Но он это заслужил. Как и достойную плату.

Но заслуживает ли ее его команда?

Возможно, он все-таки не станет им платить. Немного кредитов в качестве поддержки… а может, и вообще ничего. Что, собственно, они сделали? Мысль о том, что придется с кем-то делиться, омрачает вкус его победы. Лучше все оставить себе, особенно учитывая, что они в буквальном смысле палец о палец не ударили, лишь полетели вместе с ним.

Он продолжает размышлять, шагая по гладким каменным коридорам пещерного храма Ниимы. В этом она отличается от других знакомых Меркуриалу хаттов, которые предпочитают роскошь и развлечения. Дворец Джаббы на Татуине славился непомерной пышностью, но здесь почти пусто, лишь скважины и туннели, проделанные в огненно-красном камне. Где-то туннели гладкие, в других местах неровные, и он не знает, были ли они такими от природы или же хаттша прогрызла либо каким-то образом прожгла себе путь в камне. Что еще более странно, здесь практически нет электричества, никаких дроидов. Даже Эмари связана веревкой — никаких цепей, кандалов, наручников. Обычная веревка.

Они проходят мимо других камер. В одной из них рабы удерживают кричащего мужчину, срезая волосы с его макушки. Уродцы суют ему в рот грязную тряпку, и один из них втыкает иглу в угол его глаза. Крики стихают, превращаясь в бессвязное бормотание. Облачко рыжей пыли — и они начинают раскрашивать лицо несчастного в красный цвет…

«Создают себе подобных», — думает Свифт. Ниима порабощает своих служителей, а те, в свою очередь, создают других таких же. Словно распространяющаяся зараза.

Он продолжает идти, ускоряя шаг. Чем быстрее они с этим покончат, тем лучше. Его кореллианский челнок уже ждет.

И все же по какой-то причине ему слегка неспокойно, и от этого у него быстро портится настроение.

К тому же ему не нравится, что Эмари молчит как рыба. Рот ее закрыт, но отчего-то он этому не рад, хотя должен бы. Это означает, что она не даст ему в полной мере испытать удовлетворение от победы.

А Меркуриал жаждет этого удовлетворения.

Охотник за головами убеждает себя, что тоже не собирается ничего говорить, но в следующее мгновение понимает, что просто не в силах сдержаться.

— Ты даже не догадываешься, во что вляпалась, Эмари, — бросает он на ходу. — Я единственный, кто может помешать боссу Гьюти заполучить твою голову в качестве трофея. Так что время пришло, — небрежно усмехается пленитель и делает вид, что раскручивает над головой аркан. — Хочешь просить о пощаде — проси. Умоляй, если сможешь. Попробуй со мной договориться. Ну же, Эмари. Ты ведь охотница за головами. Ты можешь надуть любого. Если, конечно, не хочешь, чтобы мы с моей командой доставили тебя…

Но в ответ — по-прежнему ничего.

Меркуриал разочарован.

Внезапно остановившись, он поворачивается к пленнице:

— Награда назначена за тебя и за живую, и за мертвую, Эмари, и я с радостью доставлю твою голову… эй, что ты делаешь?

Ее связанные спереди руки поднимаются ко рту, щеки раздуваются до предела. С нижней губы на костяшки пальцев стекает густая струйка слюны. В глазах вспыхивает озорной блеск.

Меркуриал понимает, что происходит, когда становится слишком поздно.

Джес наклоняет голову набок, перебрасывая волосы с одной стороны на другую. Становится виден ее череп, с которого исчезла часть рогов.

Три из них отломаны. На оставшихся шишках запеклась кровь.

«Где?..»

Нет, только не это.

Рога у нее в ладони.

Свифт пятится, шаркая ногами по камню, и тянется к висящим на боку дубинкам…

Рука Эмари сжимается в кулак вокруг рогов, который устремляется вперед. Костяные отростки торчат между плотно стиснутых пальцев…

Меркуриал нашаривает дубинку…

Слишком медленно. Рабы Ниимы даже не успевают понять, что происходит…

Кулак Эмари проносится перед его лицом, и три рога прочерчивают глубокие царапины от подбородка до лба. От боли перехватывает дыхание, глаза заливает красным. Он выхватывает дубинку, но та выскальзывает из его пальцев.

Свифт спотыкается и падает, врезавшись плечом в стену. Над ним нависают размытые очертания Джес Эмари, — вывернув запястье, она увлекает за собой с помощью веревки двух рабов, и оба уродца валятся на пытающегося подняться охотника за головами. Она бьет коленом в голову одного из них, и тот с глухим треском ударяется о переносицу Меркуриала. Из его глаз сыплются искры, превращаясь в гиперпространственные полосы. Он ревет от ярости.

Снова открыв глаза, он видит, как Джес бьет высоко поднятой ногой последнего раба. Слышится треск ломающейся шеи, и раб падает.

Пленница отходит назад, перепиливая веревку собственными костяными рогами.

— Эмари!.. — рычит он, пробуя встать.

Она перерезает веревку.

— Прошу тебя, Меркуриал, только не отдавай меня боссу Гьюти. Умоляю.

Джес проводит тыльной стороной пальцев по щекам, изогнув в ухмылке нижнюю губу. Видимо, это какой-то непристойный жест.

Затем она находит одно из отверстий, ведущих через храм хаттши наверх, взбирается в него и исчезает.

* * *

У нее болит голова. Сильно. Рога на ее голове костяные, и отломить их — значит сломать собственные кости. Пришлось совершить немалый подвиг, колотясь макушкой о неприступную каменную стену камеры и ломая отростки один за другим. После каждой попытки приходилось садиться на пол, сдерживая тошноту. Один раз она даже потеряла сознание, но потом снова принялась за дело — бум, бум, бум. Стена стала скользкой от крови, мозг отказывался соображать, но в конце концов три острых костяных шипа оказались в ее ладони.

Три ключа.

У нее был припрятан настоящий ключ, скрытая внутри поддельного рога отмычка, но рабы Ниимы нашли и отобрали ее.

После чего у нее остался лишь один выход — отломать настоящие рога.

Они стали ее спасением. И действовать нужно как можно быстрее, поскольку случившийся с ней кошмар обернулся неожиданной удачей — она знает, где Рей Слоун. Она ее видела — здесь, в храме, вместе с Ниимой, с которой они собираются в какую-то экспедицию.

Нужно добраться до Норры, и поскорее.

Джес понятия не имела, кто за ней явился, но тот факт, что это оказался Меркуриал, радует и в то же время тревожит ее. Свифт далеко не дурак, и он говорил что-то насчет команды. Он? Работает в команде? Меркуриал не особо ладит с коллегами по цеху. Воистину настали странные времена.

Кого бы там ни понабрал Меркуриал, они теперь тоже часть ее плана.

Каким-то образом ведь они сюда попали — вероятно, на корабле. А если у Свифта был корабль, значит у него имелись коды доступа. Коды доступа означают, что корабль может подняться в воздух и Империя не собьет его в первую же секунду. Вряд ли удастся долго этим пользоваться, но все же хоть что-то.

Сперва, однако, нужно добраться до этого судна.

А потом — захватить его.

Туннели в храме Ниимы представляют собой лабиринт червоточин — Джес кажется, что она движется в верном направлении, но внезапно туннель изгибается и замыкается сам на себя. Большинство туннелей не отличить друг от друга. Каждый раз, когда Джес решает, что нашла верный путь, проходы обманывают ее, и внезапно охотницу охватывает тревога, что она постоянно блуждает по кругу. Не след ли это ее собственного ботинка?

Ей становится страшно. «Я могу тут погибнуть. Могу заблудиться и умереть с голоду», — думает она. Или за ней придут. Остановившись, она прислушивается.

Какие-то звуки — царапанье, бормотание. Они все ближе.

Джес пригибается и затаивается, в то время как звуки становятся все громче. Это они — служители Ниимы с промытыми мозгами. Чуют ли они ее запах? Знают ли рабы хаттши путь через лабиринт?

Из поперечного туннеля появляется один из них, с бледным лицом и заостренными зубами. Рот раба широко раскрывается, безумные глаза вспыхивают, и он бросается на охотницу, словно зверь, щелкая челюстями — клац, клац, клац.

Сделав резкий выпад ногой, Эмари попадает ему прямо в рот. Ее враг хрипит и задыхается, выплевывая зубы. «Он всего лишь раб, — убеждает ее внутренний голос. — Он не понимает, что делает. Не убивай его». Но для него уже слишком поздно — уродец лишен разума, не способен рационально мыслить, и в нем не осталось ничего, кроме рвения дрессированного зверя. Джес ничего не остается, кроме как его прикончить.

Но даже несколько потерянных на размышления секунд оказываются роковыми.

Чьи-то руки хватают ее, смыкаясь на горле, и тащат назад, так что она врезается затылком в скалу. К горлу подступает тошнота, почти лишая сил. Второй раб волочет ее обратно по туннелю. Она молотит ногами и цепляется за камни, пытаясь удержаться, чтобы ее не утащил этот безмозглый бормочущий мутант, — но тщетно.

Вместо того чтобы сопротивляться, она решает поддаться. Точно пловец, пленница совершает рывок в ту же сторону, куда тащит ее уродец, и этого хватает, чтобы врезаться в него, повалив с ног.

Оба падают. Раб воет. Пытаясь подняться, Джес врезает локтем прямо в горло раба, и вой обрывается, сменяясь булькающим хрипом. Не задерживаясь, Джес движется дальше, сворачивая из туннеля в туннель. «Иди. Не останавливайся. Сдерживай тошноту». Она обязательно найдет какой-нибудь выход, какой-нибудь путь вперед…

Она останавливается, когда раздается новый звук.

На этот раз он не приближается.

Вдали слышен чей-то крик.

Это он. Свифт.

Панические нотки в его голосе вызывают у нее радостную дрожь.

Сосредоточившись на звуке, Джес движется в его сторону — по извивающимся проходам, мимо высеченных рабами безумных изображений их госпожи, Ниимы. И внезапно из соседнего туннеля…

Ощущается легкое дуновение воздуха.

Оно несет с собой запахи — металла, кезия, озона. Запахи космического корабля. Это означает, что там ангар или посадочная площадка. Раздается новый звук, одновременно музыкальный и нестройный, и Джес окончательно понимает, что она у цели. Когда Эмари тащили через храм Ниимы, ее проволокли через тронный зал хаттши в похожей на собор пещере, усеянной отверстиями, в которых гудит и завывает ветер, словно играя на органе из древнего камня. Джес не знает, специально ли пещера спроектирована так, чтобы создавать безумную музыку для ублажения слизня, или это просто какой-то природный эффект, но это ее нисколько не волнует. Ей важно только одно — там выход. Там свобода.

Следуя за воздушным потоком, несущим странную музыку и запах корабля, она замечает впереди гладкую скважину, ведущую вниз…

Охотница за головами на животе подползает к отверстию и, вглядевшись в него, действительно видит там свою добычу. Судя по всему, это челнок — кореллианский корабль старой модели, плоский и с короткими крыльями.

Сзади большой бочкообразный двигатель, впереди тупой конус носа. «Это мой билет наружу», — думает беглянка.

Проблема только одна — у корабля есть охранник. Остальных из команды Свифта, кем бы они ни были, похоже, здесь нет, — вероятно, все заняты ее поисками. Джес не азартный игрок, но она готова поставить несколько кредитов, что именно об этом кричал Свифт.

Что ж, всего один охранник? С ним она вполне может справиться.

Ей удается заметить знакомую широкую шляпу кюдзо. Слишком знакомую. Этого не может быть…

Когда страж поворачивается, оглядываясь вокруг, она узнает охотника за головами, который время от времени работал в команде ее тети. Да, это Эмбо. Джес до сих пор иногда по нему скучает. Обычно он был молчалив, а если и говорил, то только на своем родном языке. Но в детстве она нашла время выучить этот язык, и в итоге у них сложились близкие, в каком-то смысле почти семейные отношения.

К слову, Джом Барелл в чем-то напоминает ей Эмбо — он столь же молчалив и смертоносен, но вместе с тем приятен в общении. С ним нелегко сойтись, но когда это удается, сразу видно, насколько он может быть добр.

Но если это в самом деле Эмбо — что дальше? Знает ли он, что охотится за ней? Кому он больше предан — своей работе или Джес? И если работа для него на первом месте… ничего хорошего ждать не приходится. Кюдзо — умелые бойцы. Эмбо стал старше, но она готова побиться об заклад, что былых навыков он не растерял.

Придется действовать как можно осторожнее.

Эмари сосредоточивается, пытаясь унять головокружение.

Плавным бесшумным движением она соскальзывает в дыру и повисает на руках, уцепившись пальцами за узкую гладкую щель в камне. Эмбо расхаживает возле трапа челнока внизу — до него далеко, но Джес вполне способна рассчитать прыжок. Она с силой раскачивается всем телом и…

Выставив руки и присев, она приземляется прямо на челнок, стараясь производить как можно меньше шума, но ей это не вполне удается. Перекатившись, она устремляется вперед, нырнув за стабилизатор корабля и распластавшись на нем.

Слышатся шаги и ворчание. Эмбо смотрит в ее сторону…

«Если сумею проскользнуть мимо него, все будет намного проще».

Джес мчится вдоль кормы корабля, прыгая с одного ускорителя на другой, пока не оказывается на земле, а затем пробирается мимо челнока, — может быть, если она успеет метнуться внутрь, кюдзо ее даже не заметит. А потом она запустит двигатели и…

Перед ней возникает высокая безмолвная фигура. На нее нацелен арбалет, размеров которого вполне хватит, чтобы с такого расстояния снести ей голову с плеч.

Эмбо ее увидел. В полутьме ангара сверкают оранжевые глаза. Его нагрудник весь в шрамах, золото давно стерлось, подол красной боевой рубахи пообтрепался.

— Эмбо? — удивленно спрашивает Джес.

Арбалет остается на месте, а его владелец лишь слегка наклоняет голову набок и произносит на языке кюдзо:

— Это ты, подружка?

Она облизывает губы, озираясь вокруг. Эмбо мог бы убить ее на месте. Он сражался против охотников за головами, пиратов, джедаев, ситхов — и либо одерживал верх, либо оставался жив, чтобы сразиться позже. Джес сглатывает комок в горле, чувствуя, как потеют ее ладони.

— Рада новой встрече, Эмбо. Давно же мы не виделись. Как Маррок?

— Умер несколько лет назад.

Маррок — ручной ануба Эмбо. Враги считали его злобным зверем, но к ней длинномордый пес всегда ластился, переворачиваясь кверху брюхом и предлагая смеющейся девочке себя почесать.

— Жаль. Он был хорошим псом.

— Да, был.

— Так ты, значит… снова работаешь в команде?

Оба ее сердца колотятся столь часто, что ей кажется, будто в груди раздаются пушечные выстрелы. «Стоит мне шелохнуться — и он меня прикончит».

— Я всегда работаю в команде. Кюдзо не любят быть одни.

— Но… Свифт? Я не думала…

Эмбо лишь молча пожимает плечами.

— Ты с самого начала знал, что вы охотитесь за мной? — спрашивает она.

— Да.

— И что теперь, Эмбо?

Позади него раздается далекий крик. Джес узнает резкий акцент еще одного охотника за головами, с которым когда-то работала Суги, — Денгара.

Его присутствие удивляет Джес, — похоже, вместе с командой Свифт воскрешает историю. Суги всегда ненавидела Денгара. Его все всегда ненавидели.

Естественно, Свифта они тоже ненавидят…

— Назад на корабль! Она ушла туда! — кричит Денгар.

Джес пока не видит старого вояку, но скоро он будет здесь.

«Ну, давай же!»

— Эмбо, — говорит она, — я знаю, что у тебя долги. Вы с Суги помогали другим. Вы поступали честно, и я знаю, что кое-кому это пришлось не по нраву. Тебе это многого стоило. Ко мне перешли ее долги. — Теперь она понимает, какую сделку, скорее всего, заключил кюдзо: с Эмбо спишут все долги, если он привезет Джес. Долг за долг. Кредит за кредит. Уже слышно, как приближается Денгар, и она поспешно продолжает: — Хоть сама она в том и не признавалась, но Суги всегда поступала по совести, а ты был ей предан. Я тоже пытаюсь сделать доброе дело, даже зная, что это не так-то просто и многих приводит в ярость. Даже если это дорого мне обойдется. И потому мне нужно, чтобы ты меня не выдал. А еще… мне нужен этот корабль.

Эмбо, похоже, обдумывает ее слова.

— Я уже стар, — наконец говорит он. — А Маррок всегда тебя любил.

Опустив арбалет, он отходит от челнока.

Путь открыт. Можно выдохнуть.

— Я этого не забуду, Эмбо.

— Как скажешь, малышка.

Ей хочется задержаться, поговорить с ним — внезапно ей становится жаль, что она на столько лет потеряла его из виду. Но времени нет. Уже на бегу к трапу она замечает спешащего к ним старого подонка Денгара, на плече которого болтается длинноствольная винтовка.

— Джес! Только посмей сбежать!

Раздается выстрел, и она вздрагивает от визга пронесшегося над ее плечом разряда. Едва не упав, она взбегает по трапу и ударяет по кнопке. Трап начинает подниматься, и она ныряет в кабину, где открывает панель управления орудиями и активирует носовую пушку корабля.

Пока разогреваются двигатели, пушка начинает поливать ангар огнем. Денгар прячется за камни, как в ту же секунду там, где он только что стоял, появляется небольшая воронка.

Пора убираться отсюда. Пора найти Hoppy.

Интерлюдия

Татуин

— Давайте его сюда!

Двое бандитов «Красного ключа» — гран Имуг и родианец Гвиска — тащат человека в хорошо знакомой мандалорской броне в центр так называемого Вольнограда. Тот спотыкается, руки его связаны за спиной. Имуг швыряет пленника наземь. Гвиска пинает его в поясницу, так что голова в шлеме ударяется о песок.

Головорезы «Красного ключа» аплодируют, улюлюкают и свистят вокруг вставшего со своего места Лоргана Мовеллана. Выстроившись вдоль городских стен, они размахивают бластерами, некоторые стреляют. Жители городка сбились в кучу в центре. Некоторые, ставшие уроком остальным, мертвы. Другие ждут с приставленным к головам оружием, которое напоминает им, что стоит только рыпнуться — и их мозги будут жариться на песке.

Мовеллан почесывает длинный кривой нос и хмуро смотрит на Кобба Вэнса. Оскалившись в ухмылке, он собирает во рту слюну и плюет, попадая прямо в мандалорский шлем.

— Ты недостоин этой брони, — говорит Лорган, голос которого напоминает шорох песка. В дополнение к сказанному он с такой силой пинает Вэнса в голову ногой в подкованном сапоге, что так называемый мэр Вольнограда обмякает, словно мешок с зерном. — Да и вообще, разве это настоящая мандалорская броня? Такое впечатление, что ее выковали в кузнице какого-то жулика. К тому же… никакая броня не изменит того, насколько ты слаб. Снимите с него шлем.

Имуг и Гвиска вдвоем бесцеремонно скручивают шлем с головы Вэнса. Теперь Лорган может посмотреть прямо в глаза тому, кто доставил ему столько проблем.

— Ты будто песок, попавший в мои шестерни, — скалит зубы Лорган. — Кобб Вэнс. Благородный законник. Шериф, мэр и вездесущая заноза в моей заднице. — Он пожимает плечами. — Не впечатляет.

— Все же тебе стоит отдать мне должное, — насмешливо заявляет Вэнс. — Все-таки я оказался достаточной занозой в твоей заднице, чтобы вытащить тебя сюда.

— Кто ты вообще такой?

— Просто человек, пытающийся делать доброе дело.

— Какую игру ты ведешь? Чего ты хочешь? Не власти? Не денег? Надо полагать, твой небольшой… культ личности как-то окупается? Может, дело в женщинах? Или броня дала тебе ложную иллюзию величия?

— Я хочу свободы.

«Ах, так вот оно что». Схватив пленника за голову, Лорган с силой наклоняет ее вперед, так что зубы Вэнса ударяются друг о друга, а подбородок упирается в грудь.

На затылке Вэнса — символ из зарубцевавшихся шрамов, похожий на примитивную звезду с рядами точек и черточек. Знак владельца.

— Ты был рабом.

— Конечно. Об этом я многое могу рассказать.

В глазах Вэнса вспыхивает озорной огонек, приводя Мовеллана в еще большую ярость. Тот, кто был никем, стал не просто кем-то. Раб превратился в шерифа, призрак — в человека. После того как не стало Джаббы, а хатты пребывают в смятении — и, более того, когда взорвалась вторая «Звезда Смерти» и исчезла Империя вместе с ее «рабским налогом», — вполне предсказуемо, что рабы на Татуине перестали существовать как класс. Попробовавших однажды свободу рабов не так-то просто загнать обратно в клетку. Но кому он принадлежал? И почему рисковал своей шеей ради других?

— Позволь мне задать вопрос, — говорит Кобб.

— Позволяю. Спрашивай, хотя не обещаю, что ответ тебе понравится.

— Что тебе здесь нужно? Татуин — большая куча песка. Воды почти нет. Здесь жарко и сухо, как во рту у покойника. Почему бы не оставить планету в покое? Почему бы не оставить в покое ее народ?

Лорган втягивает кривым носом воздух, вдыхая пропитанный потом маслянистый запах этого человека, столь же отвратительный, как и у всех вольноградцев.

— Если хочешь знать, хатты считали эту планету жизненно важной по причинам, которые не горю желанием понимать. Я знаю лишь, что на Татуине имеются ресурсы — дилариевое масло, оксалат силикакса. Но самый важный ресурс — его так называемый народ. Здесь на протяжении поколений обитает часть лучших рабских династий Галактики, и мы не намерены сокращать их поголовье, — последняя фраза звучит как колкость в адрес Вэнса. — Сегодня тебе не повезло, и скоро весь этот народ вновь окажется в цепях. И ты тоже. Твое время на свободе подошло к концу.

— Если чье-то время и подошло к концу, то вовсе не мое, — отвечает Вэнс. — Вот увидишь.

Лорган подумывает вновь дать ему надлежащий ответ, но какой смысл? Не важно. Он захватил город и взял в плен человека в маске. «Красный ключ» преуспевает как здесь, так и по всей Галактике.

Осталось сделать только одно.

— Удивительно, что ты думал, будто твоя уловка удастся, — продолжает Лорган. — Вот уж действительно — то, что в твоих руках детеныш хатта, вовсе не означает, что ты можешь посадить его на трон и править Татуином. В этом ведь и была твоя задумка? Ты вовсе не хочешь свободы для народа. Ты, как и я, рассматриваешь эту планету в качестве ресурса. Вот только для меня ты тоже ресурс. А теперь я заберу этого детеныша и продам его обратно хаттам. Но ты к тому времени уже будешь мертв.

Он поднимает палец, и вперед выступают еще двое разбойников — кривошеий иторианец Воммб и широкоплечая мужеподобная женщина Трейнесс. Они тащат драный красный брезент, внутри которого корчится и пищит пытающийся вырваться слизняк. За ними на цепи идет пузатый мужчина в длинном кожаном капюшоне, голое тело которого покрыто каким-то отвратительным жиром. «Хаттская слизь», — думает Мовеллан.

Он подает очередной знак, и его прихвостни разворачивают брезент, из которого выкатывается совсем юный детеныш хатта. Он размахивает маленькими ручонками, разевая огромный рот и крича от боли и страха. Человек в капюшоне спешит к нему, успокаивая и поглаживая склизкий лоб.

— Тихо, тихо, — говорит дрессировщик. — Все будет хорошо, — нараспев добавляет он. — Все будет хорошо, малыш Борго.

Борго. Они даже дали этой твари имя.

Мовеллан в последний раз смотрит на Вэнса.

— Хатт наш, — говорит он. — И все здешние жители станут рабами. Ты выбрал не ту дюну, чтобы умереть.

— Как и ты, — отвечает Кобб сквозь окровавленные зубы.

Шериф и дрессировщик переглядываются. Вэнс слегка кивает и подмигивает. Дрессировщик кивает в ответ и начинает почесывать хатта под подбородком, что-то шепча…

Лорган рявкает на Трейнесс, и та с размаху бьет толстяка по голове раскрытой ладонью. Тот блеет и падает, хватаясь за окровавленную макушку.

Детеныш хатта задирает голову к небу. Его похожий на щель рот раскрывается, и из него, пробуя воздух на вкус, высовывается язык. А затем из его громадной глотки вырывается пронзительный, разрывающий уши вопль.

Вокруг начинается какое-то движение. Подручные Мовеллана внезапно поворачиваются и показывают на стены города — он не видит того, что видят они, но, когда они начинают стрелять из бластеров, становится ясно, что что-то пошло не так.

Затем раздается жуткий вой, за которым следует безумный боевой клич. Бандиты «Красного ключа» начинают падать со стен, обстреливаемые снаружи. Мовеллан поворачивается, описывая пальцем в воздухе кольцо, и кричит Воммбу и остальным:

— Идите выясните, что там!

Они спешат прочь, но Лорган обходится и без их доклада.

Ворота города распахиваются…

Вваливается разъяренная банта — Мовеллан никогда не видел столь крупного экземпляра. Один ее глаз обезображен шрамом, шкура измазана грязью и изранена заостренными костями и ржавым металлом. Верхом на ней сидит тускен — представитель народа диких пустынных разбойников, доставивших за последний год немало проблем «Красному ключу». Этот тускен, как и банта, крупнее всех своих соплеменников. Голова на громадных щетинистых плечах замотана рваной тканью, глаза закрыты большими, сверкающими на солнце черными очками. Налетчики «Красного ключа» атакуют банту, но тускен маневрирует верхом на зверюге, словно циркач, — сломав шею одному нападавшему примитивным, похожим на палку оружием, он подныривает под брюхо банты и, появившись с противоположной стороны, срывает с плеча циклоружье и трижды стреляет, поражая подручных Мовеллана в голову и грудь. Затем тускен вновь вскакивает на спину лохматого животного.

Через стены начинают карабкаться другие жуткие тускены, набрасываясь на бандитов «Красного ключа». Но жителей Вольнограда они не трогают…

Они знали заранее. Это не случайное нападение.

Лорган разворачивается к Вэнсу…

Шериф стоит на ногах. За его спиной на песке лежат наручники. Дрессировщик, радостно улыбаясь, как довольный ребенок, стоит рядом, держа в руке магнитную отвертку, с помощью которой только что помог Вэнсу избавиться от оков.

Лорган поднимает бластер, но выстрелить не успевает — Вэнс с размаху бьет его слева, и Мовеллан падает. На его запястье с такой силой наступает сапог, что пальцы выпускают рукоять оружия. Тень служителя закона падает прямо на Лоргана, и он видит перед собой его четкий силуэт на фоне яркого света солнц. Вокруг раздаются лай и боевые кличи тускенов.

— Забавно, — говорит Вэнс. — Тускены считают это место священным, и они любят рабовладельцев не больше, чем мы. Мы заключили с ними сделку: мы снабжаем их водой, а они нас не трогают. И они относятся к нам с уважением, поскольку у нас есть хатт. А мой друг Малакили добыл для них нечто особенное — жемчужину из брюха крайт-дракона, взамен которой мы получили последнее, что нам от них требовалось, — защиту. Хотя, думаю, они и так бы нас защитили — слишком уж они не любят бандитов вроде вас.

Лорган пытается отползти назад, но Вэнс придавливает его запястье еще сильнее, отчего раздается треск костей.

— Ты сам не знаешь, что творишь, Вэнс, — хрипит Мовеллан. — Ты — всего лишь идиот, пытающийся заигрывать с богами. Ты украл эту броню, думая, что она придется тебе впору, ты украл хатта, думая, что сумеешь посадить его на трон, но у тебя ничего не выйдет. Мои хозяева придут и убьют тебя. Они сровняют этот город с песком.

Вэнс опускает колено на грудь главарю головорезов.

— Я считаю, что заслужил то, что, по-твоему, украл. Ты думаешь, будто я всего лишь раб, но ты не знаешь остального: что я видел, кем был раньше. И я знаю, что у меня мало времени. Я раздразнил чудовище, и теперь оно проснулось. Я умру, служа этому городу, и, возможно, город умрет вместе со мной, но мы будем отнюдь не последними. Те, кто придет после меня, будут знать, кто я, и они понесут дальше флаг Вольнограда, даже если его самого не станет. И Татуин рано или поздно будет свободным, даже если меня вместе с моей броней из «кузницы какого-то жулика» и мой маленький городок снова поглотят пески. А теперь лежи и не дергайся. Я вырежу послание на твоем лице, прежде чем отправить тебя восвояси.

Лорган начинает кричать, когда Вэнс протягивает руку к его лицу.

Глава четырнадцатая

Юркмышь занимается обычными делами юркмыши.

Она резво юркает туда-сюда.

В пустыне слышен быстрый шорох ее маленьких лапок с крошечными коготками.

Эта юркмышь ничем не отличается от других своих сородичей на Джакку — достаточно мелкая, чтобы никто ее не заметил, достаточно худая, чтобы пробраться по любой трубе, и достаточно любопытная, чтобы искать еду в самых необычных местах.

Сейчас, однако, она не ищет еду.

Она хочет построить гнездо, новую норку. Из прежнего укрытия ее выгнала змея-жердянка, и мышь хочет держаться подальше от такого соседа. Нора юркмыши выглядит своеобразно — зверек обычно находит дыру в камнях или песке и выстилает свой будущий дом кусочками стащенного отовсюду мусора. Мертвец пролежит в пустыне лишь до тех пор, пока не появятся юркмыши и не заберут то, что не тронули птицы-стервятники: кожу с сапога, клочья волос с черепа, ногти. Поговаривают, будто пустынные кочевники видели вдали оазис с пенящимся фонтаном, но вблизи оказывалось, что на самом деле это лишь подрагивающая свора юркмышей. Стоит их спугнуть, и они разбегутся, оставив на месте мертвеца лишь голые кости.

Набрав материала для жилища, зверек начинает искать предмет покрупнее, чтобы закупорить вход от других животных вроде змей-жердянок.

Сейчас юркмышь нашла кусок провода. Провод — это хорошо. Его можно изогнуть острыми зубками и превратить в местечко, где можно свернуться в клубок и заснуть, — или такое же местечко для детенышей.

Но этот провод никак не поддается. Она не двигается с места. Мышь все тянет и тянет…

Бесполезно.

Провод застрял, крепко прицепившись к объемистому куску металла — по крайней мере, с точки зрения юркмыши.

Но что это? Черная металлическая штука в форме цилиндра, которая гудит и сыпет искрами. Из нее получилась бы отличная затычка для норы. Бросив провод, зверек перебегает к новой находке, протискиваясь между нею и куском металла, к которой та прикреплена. Мышь вздрагивает, ощутив укол искры, но ради хорошей затычки для норы она готова на все. Она все выдержит.

Пискнув, мышь носом отцепляет черный предмет и, подобравшись к нему сзади, начинает передними лапками катить цилиндр в темноту, отчаянно надеясь, что хищные пильщики или вворкки не заметили малыша, который всего лишь хочет выжить на этой беспощадной высохшей планете.

Мышь исчезает, и какое-то время больше не раздается ни звука.

Затем вспыхивают два ярких, словно луны, огня.

Нечто начинает возвращаться к жизни.

* * *

Это Костик.

Матрица памяти боевого дроида В1 хранит в себе очень многое.

Он помнит тьму.

Он помнит, как шагал в ногу со своими скелетоподобными собратьями, наступая на окруженную зелеными пастбищами деревню, где укрывались на ночь невинные. Невинные, которым не суждено было остаться в живых благодаря батальону боевых дроидов.

Он помнит пронзающие темноту зеленые и голубые лучи, которые режут на части этих металлических солдат одного за другим, дождь искр, похожие на магму ручьи расплавленного металла. И еще странное воспоминание — будто он держит эти лучи в собственных руках, не в двух, но в четырех, крутящихся на месте: вжум, вжум, вжум, вжум.

Он помнит, как танцевал ла-лей, пел для детей. Программу, чтобы их развлекать. Программу, чтобы доставлять удовольствие.

Он помнит три шестерки — вероятно, его обозначение.

Снова тьма.

Матрица его не целостная, и он это знает. У Костика много разумов и много жизней. Некоторые ему известны, другие скрыты. Протокольные программы. Боевые искусства. Военные стратегии. Кукольные представления. Воспитание детей. Все они, пускай и неуклюже, собраны воедино умелой рукой умного мальчика, которому нужен был друг.

Его Костик тоже помнит. Друг. Мальчик. Теммин.

ХОЗЯИН.

Хотя на самом деле он считает мальчика хозяином вовсе не потому, что так запрограммирован. Теммин — хозяин дроида, поскольку Костику не чуждо чувство благодарности. Костик прожил много жизней, все из которых, кроме этой, теперь закончились. Снова обрести жизнь, даже в виде лоскутного одеяла из разных личностей, — особый, редкий и драгоценный дар, и Костик знает, что Теммин — его Создатель.

И соответственно, Теммин — его хозяин. Это справедливо.

Костик выше всего ценит справедливость. И преданность.

И дружбу.

В матрице его разума всплывает лицо друга. В темноте, подобно механическим синапсам, вспыхивают участки памяти, и Костик вспоминает, как Теммин, охваченный паникой, отдает ему последний приказ: «Стартуй и лети на Джакку. Найди маму. Защити маму!»

Маму. Мать. Мать Теммина.

НОРРА.

Там, в темноте, — она. В банках памяти дроида вспыхивает, подобно взрыву, новый образ — бластерные разряды, разрывающие его на куски. Костик пытается распространить действие матрицы своего разума на конечности, но те не реагируют. Все диагностические проверки возвращают один и тот же результат: РАЗРУШЕНИЕ.

Все четыре конечности отделены от тела и не реагируют на запросы. Голова дроида тоже частично отделена — гнездо, к которому она крепится, треснуло, но металлический череп связан с туловищем удлиняющимся кабелем.

Матрицу разума омрачает горе. Отчаяние присуще не только живым организмам; дроиды знают, что такое конец существования. Внезапно Костика охватывает беспокойство, подобное яме со скользкими стенами, откуда невозможно выбраться и где полностью поглощается даже свет. Он беспокоится, что мертв, что он не сможет выполнить свое задание, что жизнь, которую дал ему хозяин и Создатель, впустую завершится в этой пустыне, совсем рядом с матерью Создателя.

Дроид желает, чтобы это оказалось неправдой. Костик борется со страхом, что все его жизни в итоге свелись к этому никчемному мгновению.

Но! Диагностика сообщает, что ограничитель, который установил на него штурмовик, теперь бездействует, как и конечности. А потом всплывает новое воспоминание — три буквы: РАВ.

Режим.

Автономного.

Восстановления.

«Да».

Костик часто вляпывается в переделки, но анатомическая структура боевого дроида достаточно проста, и он начинает процесс самовосстановления. Кабель, соединяющий голову дроида и его туловище, внезапно втягивается, и гнездо, хоть и поврежденное, раскрывается, вновь принимая в себя основание шеи В1. Опустив голову, Костик вонзает в землю зубастый клюв и, наклоняя его, ползет вперед.

Он повторяет так снова и снова, каждый раз передвигаясь на несколько сантиметров. Процесс медленный и трудный, но он приносит свои плоды.

Оказавшись рядом с ближайшей рукой, он вновь зарывается клювом в песок, но, вместо того чтобы двигать головой вверх-вниз, он поворачивает ее из стороны в сторону. Воют и скрежещут сервомоторы. И опять этого достаточно, чтобы сантиметр за сантиметром сдвигаться вправо, пока туловище не соприкасается с отстреленной рукой. Звяк!

РАВ — режим автономного восстановления. Разъем на боку туловища с гудением намагничивается. Вздрагивая и подергиваясь, неожиданно ожившая рука быстро скользит в сторону тела. Шаровой сустав соединяется с гнездом, и металлические зажимы фиксируют руку.

Костик посылает импульс вдоль конечности. Пальцы шевелятся, рука сгибается. «У меня снова есть рука». Рука — жизненно важное орудие, которое позволяет дроиду, точно воскресшему мертвецу, приподняться над землей и увидеть остальные три конечности: ноги и вторую руку.

Он начинает собирать себя воедино — часть за частью, деталь за деталью. Раздаются жужжание и щелчки. Когти из дюрастали подсоединяют к сочленениям провода. Дроид поправляет несколько погнутых ребер. Пальцы его функционируют словно гаечный ключ — вполне достаточно, чтобы закрепить позвоночник, но недостаточно, чтобы выровнять осанку. Левая рука действует не полностью, как и правая нога. Потребуется внешний ремонт.

Но теперь дроид стоит в темноте возле клетки Норры.

Это Костик.

* * *

Во тьме джаккуанской ночи Норра вздрагивает и открывает глаза. Что-то не так. Но что?

Что-то изменилось.

Она сглатывает, и ей кажется, будто она давится битым стеклом. Внутри нее все пересохло, а когда она моргает, песок лишь сильнее режет глаза. Поморщившись, она с трудом поднимается, опираясь на руку.

Груда разбросанных частей дроида исчезла. Костик…

Видимо, за ним пришли и забрали, после того как она отключилась. Норра вновь чувствует себя страшно одинокой.

В темноте раздается чей-то крик, который тут же обрывается. Мгновение спустя что-то выкатывается из-за кезиевой установки и с глухим звоном ударяется о ее клетку.

Это шлем — по большей части белый, хоть и испещренный пыльными следами пальцев. Он принадлежит — или принадлежал — штурмовику.

Песок под ним пропитывается кровью.

Вновь раздается пронзительный вопль, и тьму разрывают бластерные разряды. Во тьме что-то движется, и Норра, прижавшись лицом к прутьям, замечает еще двоих бегущих штурмовиков. Они исчезают за кезиевой установкой, и Норра их больше не видит, но слышит их полные боли крики.

Там появляется еще кто-то.

Это офицер Эффни. Он спотыкается, упав на колено, но тут же снова вскакивает и бежит дальше. Он без рубашки, весь в поту, лоб замотан белой тряпкой. В руке его маленький бластер.

— Нет! — кричит он, стреляя за спину. — Убирайся! Убирайся от меня, чудовище!

Он — добыча. А потом появляется хищник.

Боевой дроид движется рывками — Норра понимает, что Костик поврежден. Его правая нога каждый раз того и гляди выскочит из сочленения, когда касается земли. Левая рука с выдвинутым лезвием судорожно вздрагивает, но другая уверенно наводит оружие на жертву.

Эффни стреляет, не целясь, и все его выстрелы минуют дроида.

Он бежит к клетке. Сейчас он окажется рядом…

Зарычав, Норра хватает с земли горсть грязи с песком и, когда Эффни пробегает мимо, в панике разинув рот и широко раскрыв глаза, швыряет ее прямо в лицо имперцу. Он вскрикивает, шаря по физиономии руками.

Этого вполне хватает, чтобы Костик его настиг.

Эффни разворачивается кругом, поднимая бластер, но уже слишком поздно. Лезвие дроида обрубает держащую оружие руку, и та глухо ударяется о песок. Затем Костик поступает с офицером так, как тот сам поступил с Костиком, разделывая имперца по частям, пока рядом с клеткой не остается лишь куча нарубленного мяса.

Дроид направляет виброклинок на замок клетки Норры, и дверь распахивается.

— Я совершил насилие, — говорит Костик.

— Да, — кивает Норра.

— Я тебя нашел.

— Это уж точно. Спасибо тебе. — «И спасибо тебе, Теммин, что ты его собрал». Ее странного, кудахчущего, танцующего, размахивающего ножом спасителя. — Нам нужно уходить, Костик. Иначе нам обоим крышка.

— Так точно!

Глава пятнадцатая

В последние дни советник Галлиус Ракс очень занят. Занят даже больше ожидаемого, поскольку управлять Империей — непростая задача и далеко не все можно кому-то перепоручить. Некоторые дела требуют его непосредственного участия. Собственно, таких дел немало, и крайне важно, чтобы ситуация всегда была под контролем.

Утро посвящено административной работе. Он сидит за столом под тентом на крыше главного здания, откуда видна вся их база, раскинувшаяся в тени Угольного хребта. Отсюда как на ладони видны все плоды его усилий. На экране появляются данные, свидетельствующие о том, что его Империя набирается сил: по периметру маршируют бронированные шагоходы, с левой стороны ждет колонна AT-ST, с правой — ряды СИД-истребителей. А над головой — призраки звездных разрушителей, готовые обрушиться с небес и рассечь врага надвое, словно топор палача.

Империя растет день за днем. Слабость внутри нее вырезана, как мягкая перезрелая часть плода, и на ее место призваны сильные. Они прибывают сюда, на его испытательный полигон.

Они прибывают к нему домой.

Ракс глубоко, сосредоточенно вдыхает, втягивая запахи планеты, на которой он вырос, — запах нагретого солнцем камня, вонь песка, порыв насыщенного мертвечиной ветра. Запахи сушат его нос изнутри, — собственно, все его тело будто лишилось влаги. Империя закаляет: жирный кусок мяса превращается в сухой кожистый пучок жил, единственная цель которого — выжить.

Иногда Ракс смотрит в зеркало. Даже он, придерживавшийся строгого режима с тех пор, как покинул эту планету, выглядит похудевшим. Черты его лица стали острее. И подобные изменения ему нравятся. «Я — металл, из которого выкован клинок», — думает он, напевая про себя древний мадригал «Измена и хладнокровие», любимое произведение Палпатина.

Вскоре он заканчивает обозревать себя и свою Империю.

Затем он отправляется на встречу со своим внутренним советом: генералом Боррумом, автором новой программы подготовки штурмовиков Брендолом Хаксом, пропагандистом Ферриком Обдуром и голограммой гранд-моффа Рандда.

Ракс говорит им о приближающейся войне.

— Она неизбежна, — почти пренебрежительно объясняет он. — Мы наблюдали, как в наш космос вторгся звездолет повстанцев, которому едва удалось сбежать. Вскоре мы обнаружили дроида-шпиона и корабль-разведчик, следящие за нами из соседнего сектора. И все мы видели выступление Мон Мотмы. Хотя мне сообщают, что ее руки связывает нерешительная политика Новой Республики, уверяю вас — близится битва.

— Близится, но не спеша, — говорит Боррум. Он прав, и Ракс пытается понять, почему это так. Он заверял свой совет, что нападение Новой Республики неминуемо, но идут дни, а их никто не атакует. Сперва он беспокоился, что у Республики на уме какая-то иная стратегия, которую он не в состоянии предвидеть, но теперь он подозревает, что на самом деле все намного проще: Республика стала чересчур робкой. Новая Республика — не военная организация. Это демократия. И крайне наивно полагать, что демократия может работать в масштабах Галактики. Корабль под управлением тысячи обезьящеров рано или поздно врежется прямо в солнце.

Боррум, хмыкнув, скрещивает руки на груди:

— Я начинаю терять терпение. Сколько можно пребывать в состоянии готовности? Войска устали. Это слишком тяжкое испытание для их духа.

«Мой дух действительно подвергается испытанию, Ходнар Боррум».

— Пусть не торопятся, — со свойственным ему прагматизмом заявляет Рандд. — У нас будет больше времени, чтобы нарастить численность. С каждым днем к нам присоединяются все новые корабли. Как раз сегодня на звездном разрушителе «Упорный» прибыли ветераны Рилота.

— Послание, которое несет наша оккупация… — начинает Обдур, но Ракс шикает на него, обрывая на полуслове. Обдур — достойный восхищения болван, но Ракс действительно ценит мощь пропаганды. Это необходимый и зрелищный компонент всего, что они делают, а Ракс ничего не любит так, как зрелища и театр. Однако Обдур становится бесполезен — никаких «посланий» больше нет, и ценность пропаганды стремится к нулю. Если только не удастся использовать ее для того, чтобы спровоцировать Новую Республику на атаку…

Нет. Это был бы чересчур откровенный шаг. Любой фокус воспринимается лучше всего, если публика вообще не догадывается, что это фокус.

Решено. Он избавится от Обдура. Невелика потеря. Пропагандист был непоколебимым сторонником Слоун — и как в итоге та себя повела? Сплошное разочарование. Однако покончить с ним нужно без лишнего шума. Ракс не станет марать кровью собственные руки. Возможно, это испытание для новых рекрутов Хакса…

Что касается Хакса, то тот, как обычно, полон тревоги. В последнее время его широкие плечи все больше горбятся — планета явно оказывает на него свое воздействие. Надо признать, Ракс требует от него и его талантов слишком многого, но Хаке нужен Галлиусу. Не для нынешнего момента, но для грядущего. Крайне важно, чтобы Хаке оставался здоров как физически, так и душевно. Возможно, придется довериться ему еще больше.

Конечно, со Слоун все прошло крайне неудачно.

Парадокс. Но с этой проблемой придется подождать. Пока что есть дело поважнее, которое все-таки требует от него запачкать свои руки в крови.

Ракс покидает собравшихся еще до окончания встречи.

Он направляется вниз, мимо тренировочного комплекса, где собираются и сражаются друг с другом солдаты в окружении своих коллег, подзуживаемые кровожадными выкриками делающих ставки офицеров. Их подготовка стала теперь более жестокой, похожей на звериную борьбу за выживание, что весьма уместно на этой жуткой планете. У него нет времени смотреть, как они избивают друг друга.

Ракс спускается все ниже.

Здесь несколько прохладнее. Вдоль коридоров тянутся трубы и провода, соединяя между собой различные механизмы базы. Пройдя по извилистым коридорам, он находит дверь, ведущую на склад ненужных вещей — в основном формы и справочников времен более облагороженной Империи, которая при нынешних обстоятельствах просто не смогла бы существовать.

В складском помещении Ракса ждет глубокий старик. Руки его связаны за спиной, колени касаются пола, будто он молится, что, впрочем, для него вполне естественно.

— Приветствую, Колоб Отшельник, — говорит Галлиус.

Старик поднимает голову и, прищурившись, вглядывается в полумрак. Даже издали Ракс замечает, насколько тот постарел. Кожу покрывают глубокие морщины; лицо, шея и руки испещрены темными пятнами…

— Кто здесь? Кто ты? — Голос его дрожит и срывается.

— Ты меня не помнишь? — спрашивает Ракс.

— А должен?

— Неужели твой разум притупился? Или просто меня столь легко забыть?

— Мой разум остр словно кремень, — вздыхает Отшельник. — Он в состоянии постичь все страдания пробуждающегося мира, так же как и запомнить заповеди Пустынника о муках…

— Не надо. Я обойдусь без твоих проповедей. Мне нужно лишь, чтобы ты на меня взглянул. Узнаешь?

— Я… — Глаза Колоба внезапно расширяются, на губах возникает, но тут же исчезает улыбка. — Ах да. Ты тот мальчик, который ушел. Мальчик из-за края. Галли, это ты?

— Да, Колоб.

Плечи старика опускаются.

— Значит, это все-таки был ты.

— Прошу прощения?

— Это ты похищал наших детей.

Ракс едва заметно улыбается:

— И почему же ты так решил?

— Потому что ты и в прошлом этим занимался. В детстве ты сманил других детей из приюта — Брева, Наравал, Катину. Они стали столь же своенравными, как и ты. Дикими и мятежными.

— Нет, вовсе не мятежными. Я просто нашел иную цель, кроме твоей дурацкой веры. И те дети тоже нашли эту цель.

— И что с ними стало, Галли?

«Я убил их, чтобы сохранить тайну».

— Они исполнили свое предназначение.

— А зачем ты похищаешь детей сейчас? За ними охотятся не твои имперцы, а ночные бандиты и стервятники. Но я вижу, что их направляет твоя рука. Зачем скрывать?

«А в самом деле — зачем?»

— Я забираю детей, потому что они тоже послужат моей цели. Они станут первыми.

— Первыми в чем?

Но на этот вопрос Ракс не отвечает. За его спиной из тени появляется человек в демонической красной маске, отлитой из металла и скрепленной черными заклепками, — Юп Ташу, когда-то советник Императора Палпатина, а теперь помощник советника Ракса.

— Вера Отшельника связана с Силой, — заявляет Ташу. — С ее светлой стороной. Тысячу лет назад отшельники Джакку встали на сторону джедаев. Но теперь верх взяла темная сторона.

Наклонив голову, Ташу протягивает Раксу длинный нож с черным лезвием.

— Посмотри на себя, — говорит Колоб. — Маленький дикарь, научившийся петь. Научившись обращаться с вилкой, ты не перестал быть диким ребенком. Ты явился, чтобы показать мне, насколько вырос, но, как я вижу, ты нисколько не повзрослел. Ты говоришь о предназначении. Каково сегодня наше предназначение, малыш Галли? Зачем меня сюда привели? Нет, можешь не отвечать. Я вижу предназначение в твоей руке. Но после стольких лет… зачем?

Ракс входит в помещение. Нож легок, но кажется тяжелым. Лезвие его покрыто зазубринами.

— Ты говорил, что лучшие дети — те, которых видно, но не слышно, — произносит Галлиус, склоняясь над связанным стариком. — Ты говорил, что дети должны молчать и прислуживать. Стоять на коленях, страдать и не просить каких-то благ в жизни, поскольку служение — уже достаточная награда.

— Да, я так говорил. И верю в это.

Ракс наклоняется ближе, переходя на шепот:

— Ты веришь в ложь. Наша задача — не в страдании. Наша судьба — не просто служить. Мое предназначение намного более великое. Если бы я тебя послушал, я до сих пор торчал бы на этой каменной глыбе, стоя на коленях, молясь за тебя, слушая твои костяные четки и выполняя для тебя любую, даже самую грязную работу. Но сегодня у меня здесь лишь одно грязное дело.

Он вонзает лезвие в грудь старика, все глубже и глубже. Рука становится теплой и мокрой.

— Галли…

— Ты хотел сказать Галлиус Ракс? Больше ты не уведешь с пути истинного никого из детей. Никто больше не станет служить отшельникам.

На губах старика появляется грустная кровавая усмешка.

— Я говорил тебе, что вся жизнь — страдание. И твои страдания только… начинаются. За тобой охотятся, Галли. Все твои планы… пойдут прахом… — Он оседает, и лезвие с негромким хлюпаньем высвобождается.

Все кончено.

Ракс чувствует, как с него свалилось тяжкое бремя. На плечо его ложится ладонь, и слышится тихий голос Ташу:

— Это была необходимая жертва. Темная сторона сильнее. Теперь наша миссия благословлена.

Да, по крайней мере, их истинная миссия. Кивнув, он соглашается с Ташу, — хотя тот знает намного больше остальных, он все равно остается сумасшедшим, страстно верующим в черную грань Силы. Раксу плевать на подобный мистицизм, но если Ташу нравится, пусть верит, хоть это и иллюзия.

В любом случае без Ташу ему не обойтись.

— Я не хотел торопить вас с жертвой, — говорит Ташу. — Я хотел дать вам время насладиться ею, но время не ждет, а к вам посетитель.

— Посетитель?

— Да. Идем.

* * *

Они спускаются глубже под землю — вдоль пучков силовых кабелей, мимо ионных панелей, в погруженный в кромешную тьму коридор.

Вспыхивает свет, и в конце коридора возникает фигура в красном плаще.

Ракс знает, кто это. Охваченный внезапной тревогой, он делает шаг вперед:

— Есть что доложить?

Он понимает, что речь идет о чем-то важном. Визит подобного стража многое значит.

Фигура в плаще поворачивается.

На Ракса смотрит лицо Императора Шива Палпатина, мерцающее на фоне стеклянной выпуклости маски дроида. Даже искусственное, оно в достаточной степени походит на оригинал, чтобы вызвать суеверный страх. Другие стражи — обычные посыльные, которые появляются, отдают распоряжения и исчезают. Но эти, специально предназначенные для Ракса и его главного плана, намного разумнее. Хотя никто из них не может сравниться с Палпатином в его всеобъемлющем знании стратегии и темном, внушающем ужас уме, они достаточно на него походят.

Голос тоже слишком напоминает Палпатина, и от него кровь стынет в жилах.

— Нарушен самый дальний периметр, — произносит дроид-страж.

— Покажи.

Из рукава красного плаща появляется черная металлическая рука. В центре скелетоподобной ладони — проектор, над которым возникает плавно вращающееся голографическое изображение.

Трехмерная картинка показывает путешествующий по долине караван — повозки, верховых животных, путников. В конце его платформа на репульсорах, которую тащат закованные в тяжелые цепи люди. На этой платформе — хатт.

«Ниима».

Большой палец дроида судорожно дергается, и с каждым его спазмом изображение меняется, показывая процессию под разными углами — иногда издали, иногда ближе. Долина усеяна камерами, скрытыми под песком или врезанными в камень, — эта часть сети пребывает там уже почти три десятилетия. Внезапно изображение платформы увеличивается, и Ракс раскрывает от удивления рот.

На голограмме — женщина. Ее черные волосы зачесаны назад и замотаны грязной лентой. Глаза скрыты под толстыми очками. У нее смуглая кожа.

Ракс знает ее. Он узнает гранд-адмирала Рей Слоун где угодно.

— Она жива, — говорит он.

— И, — добавляет Ташу, — приближается к обсерватории.

— Когда она там окажется?

— Учитывая скорость их движения — через три дня, — отвечает дроид.

Три дня. Хорошо. Времени более чем достаточно, чтобы положить конец их путешествию.

— Включи защиту, — обращается Ракс к дроиду.

«Слоун, я восхищаюсь твоей стойкостью, — думает он. — Но пора с этим кончать».

Глава шестнадцатая

Медленно, словно ползущий по борозде червяк со вспоротым брюхом, Рей Слоун тащится рядом с массивной платформой — помостом, который с жужжанием и пыхтением движется на ржавых репульсорных рельсах. Рабы тащат его за толстые цепи, накинутые на их костлявые плечи. На помосте под огромным кожаным тентом в окружении драных подушек восседает Ниима.

Хаттша спит. Она храпит и фыркает, в ее похожих на щели ноздрях пузырится слизь. Порывы ветра развевают грязные красные ленты, завязанные вокруг ее многочисленных наростов и бугров.

Ложе и его пассажиры лишь замыкают длинный караван — впереди шагают десятки рабов. Другие катятся на моноциклах или старых спидерах, гравиподъемники которых сломаны и смонтированы на катящихся платформах, а двигатели переделаны из чистых турбин в рычащие, извергающие дым локомоторы. Некоторые едут верхом на кожистых, похожих на рептилий животных, тела которых покрыты металлическими пластинами и грубыми бионическими усовершенствованиями вроде телескопических глаз или пневматических челюстей. Вся эта масса бредет по иссушенной солнцем и продуваемой ветрами долине, а по обе стороны от них, точно стражи этих запретных мест, возвышаются красные каменные шпили и плоские нагорья, напоминающие наковальни.

Возвышенности отбрасывают в долину длинные тени.

— До чего же тяжко! — ворчит Слоун.

Брентин Уэксли смотрит на нее. Он устал. На лбу проступили глубокие морщины, щеки покраснели от бьющего в лицо песка. Вероятно, щеки Рей выглядят не лучше. Очки ее тоже покрылись слоем пыли, и каждую пару минут приходится протирать их тыльной стороной ладони.

Оба держатся чуть поодаль от помоста, который тащат рабы. Хотя Ниима спит, они не осмеливаются сболтнуть что-нибудь неугодное хаттше в непосредственной близости от нее.

— Все же какой-никакой, а прогресс, — говорит Брентин. Неужели и на этот раз его оптимизм не показной? — Наша судьба неразрывно связана с хаттшей.

— Прошла уже почти неделя.

— Знаю.

— Нужно воспользоваться подходящим моментом. Я кое о чем подумала…

На лице спутника отражается беспокойство.

— А мне обязательно об этом знать?

— Обязательно. И только попробуй возразить. У меня есть план.

— Какой?

— Хаттша целыми днями спит, а это значит, что пришло время нанести удар. Может быть, даже сегодня.

— Ты с ума сошла? Убить хатта не так-то просто…

— Мы не станем на нее нападать.

— А на кого? На ее… людей?

— Не называй их людьми, — усмехается Слоун. — В них уже почти не осталось ничего человеческого. Они столь долго пробыли в рабстве, что в них давно запрограммированы совершенно иные существа. — Не успев договорить, она понимает, как может воспринять ее слова Брентин. Он вздрагивает, как от пощечины. — Я не это имела в виду, Уэксли. Ты на них совсем не похож.

— Ну и прекрасно, — бросает он. — Вряд ли стоит обсуждать, что делает нас людьми. Значит, хочешь атаковать рабов? Но у нас нет оружия.

— У них есть. И я сама оружие. Я обучена и могу сражаться.

— Всех нам все равно не победить.

— Хватит одного или двух. У них есть моноциклы. Убьем наездников и захватим машины. Двигатели наверняка достаточно мощные, так что хватаем моноцикл и мчимся прочь отсюда. Чем быстрее, тем лучше.

— За нами погонятся.

— Знаю. Но какой у нас выбор?

— Продолжать идти дальше. Как ты сказала, прошла уже почти неделя. Зачем что-то менять?

Рей преграждает ему путь:

— Затем, что я только что придумала план.

Это ложь, в которой он, понизив голос, тут же ее обвиняет:

— Нет у тебя никакого плана. Почему мы с самого начала так не поступили, если все настолько очевидно? Просто ты жаждешь мести и злишься, что она откладывается.

— А ты не злишься? Тебе не хочется отомстить?

Лицо его внезапно мрачнеет. Что это — грусть?

— Слоун, мне нужна вовсе не месть.

— Не лги. Если не месть — то что? Что тебя гонит по этому безжизненному пеклу? — Она наклоняется к Брентину и приподнимает очки, уставившись ему в лицо холодным взглядом темных глаз. Ее охватывает ярость при мысли, что он не разделяет ее желания свершить заслуженную кару. — Тебе что, не хочется приставить бластер ко лбу Галлиуса Ракса?

— Да. Во имя всех звезд — да. Но я здесь не за этим. Я хочу искупить вину за содеянное.

Мысль эта столь абсурдна, что Рей не может удержаться от неуверенного смешка.

— Искупить вину — за что? За Чандрилу? Кто-то подсадил тебе в голову чип, Брентин. Ты плясал на ниточках в руках Ракса. — «Как и мы все». — Ты ни в чем не виноват. Ты можешь просто взять и обрубить эти проклятые нити, перерезав ему горло.

— Я должен остановить Ракса, потому что только так я могу продемонстрировать жене и сыну, кто я на самом деле. Только так я могу исправить то, что натворил.

Слоун хватает его за рубашку:

— Дурак. Нами движет месть. Забудь обо всем остальном.

Он медлит, и взгляд его наполняется еще большей грустью и… жалостью.

— У тебя ведь никого нет, да? Потому-то тебе и не понять. Нет никого, кого бы ты любила или кто любил бы тебя. — (Его слова ранят ее в грудь, словно выстрел из бластера, оставляя дыру величиной с кулак.) — Должен быть кто-то или что-то, за что ты могла бы сражаться. А не просто так. Не только ради… сведения счетов.

— У меня есть то, что есть.

— У тебя есть Империя. Ты можешь ее спасти.

— Потрясающе! Повстанец рассказывает мне, как спасти мою Империю. Моя Империя? Она мертва. Она умерла в то же мгновение, как только коснулась этой планеты. Единственное, чего я хочу, — и единственное, что мне нужно, — взглянуть Раксу в лицо перед тем, как я со всем этим покончу. — Она оглядывается на караван. Прислужники с костлявыми физиономиями уже заметили, что они отстают. — Я снова беру ситуацию в свои руки. Можешь пойти со мной или умереть, став хаттским рабом.

С этими словами женщина поворачивается и направляется обратно к процессии. Сосредоточившись, она наблюдает за рабами на моноциклах, которые описывают круги вокруг каравана, выбрасывая из выхлопных труб клубы дыма от сгоревшего кезиевого топлива. Слоун быстро шагает рядом с платформой, рассчитывая направление атаки.

Прямо перед ней идет раб — один из немногих, вооруженных бластером. Винтовка покоится в грудной клетке какого-то создания, по бокам от ствола — пара сломанных бивней. Один удар — и она завладеет оружием.

Однако это привлечет внимание. Придется стрелять на бегу.

Но если правильно рассчитать время, раб на описывающем круги моноцикле окажется на расстоянии выстрела. Убить его, схватить моноцикл… Как в тот раз на Ян-Корельде, когда она, будучи еще простым имперским новобранцем, едва унесла ноги от банды повстанцев, заправив свой мотоспидер. Один из бластерных зарядов в буквальном смысле поджарил прядь ее волос — запах ощущался еще много часов спустя.

Рей срывается с места, мчится мимо помоста, мимо пары бессвязно бормочущих рабов. Она понятия не имеет, где Брентин — спешит за ней по пятам или прячет голову в песок. Сейчас ей все равно. Ее цель — бластерная винтовка, затем моноцикл.

А после — Ракс.

Раб хаттши ничего не подозревает вплоть до момента, когда она оказывается рядом. Он начинает оборачиваться…

Бум! Слоун врезает кулаком по его затылку. Клацнув зубами, раб валится лицом в песок, и Рей тут же выхватывает из его руки бластер. Теперь у нее есть оружие. Ниима не позволила им с Брентином взять бластеры — в этом путешествии они были не более чем зрителями, вынужденными участвовать в поездке, о которой не просили. Теперь все меняется.

Но приближающийся к ней моноцикл внезапно вздымает облако песка и, взревев двигателем, разворачивается в обратную сторону. «Нет! Вернись, проклятый хаттолиз!» Она бросается бежать, но вокруг раздаются тревожные крики рабов Ниимы, призывающих свою госпожу. И та их не разочаровывает — Слоун слышит механическое бульканье коробки-переводчика, с помощью которой хаттша выплескивает свою ярость: «ОСТАНОВИТЕ ЕЕ!»

Все происходит слишком быстро.

Один из рабов бросается на Рей, и она бьет ему в подбородок прикладом бластерной винтовки. Он падает, глотая осколки собственных зубов и размахивая руками, но вместо него подбегают двое новых. Слоун вскидывает винтовку и целится.

Пара лазерных лучей приканчивает обоих рабов, которые валятся наземь с дымящимися дырами в груди.

Что-то с размаху бьет ее сбоку по голове. В ушах звенит. Рухнув на песок, она перекатывается и инстинктивно прикрывает бластером лицо за мгновение до того, как раб обрушивает на нее наточенный мачете. Лезвие застревает в винтовке, и уродец отчаянно пытается его высвободить.

Кто-то хватает нападающего со спины и отшвыривает его назад.

«Брентин».

Уэксли пинает врага сапогом, затем одной рукой хватает мачете, а другой помогает Слоун подняться.

Оказавшись на ногах, Рей слышит шорох песка и заунывное пение рабов, а затем понимает, что к ней кто-то приближается.

«Ниима».

Слоун всегда разделяла распространенное мнение, что хатты — ленивые, сонные создания, которых вполне заслуженно называют слизняками. Но Ниима легко рвет этот шаблон — это существо отнюдь не напоминает вялый ком жира. Слоун оглядывается через плечо Брентина, и ее охватывает неодолимый ужас — хаттша сваливается с помоста, поднимая облако песка и пыли. Ниима скользит к ним с проворством змеи. К ней, словно наездники, цепляются скалящиеся рабы. В руках у них бластеры, из которых они начинают стрелять.

Слоун хватает Брентина за руку, и они бросаются бежать со всех ног.

Бластерные разряды вздымают песок у их ног.

Шорох скользящего по песку тела Ниимы за их спинами становится все громче и ближе. Рей не представляет, насколько далеко от них хаттша, но до ее ноздрей уже доносится отвратительная вонь чудовища. У нее возникает мысль развернуться и выстрелить прямо в змеиную морду, но рабы попросту накинутся на нее толпой. Нет. Нужно придерживаться плана — добраться до моноциклов. Слоун на бегу целится из винтовки в одного из ездоков…

Но что-то ее отвлекает. Вдали в долине мерцает вспышка яркого света, заметная даже на фоне полуденного солнца.

За спиной раздается рев хаттши. Рей накрывает тень Ниимы, которая вздымается своим объемистым телом, вкладывая всю силу в хвост…

Все вокруг заливает белый свет. Пространство заполняет звенящий столб зеленого огня, и, прежде чем женщина успевает понять, что происходит, раздается грохот, и ее швыряет на землю. Откуда-то плывет облако дыма, и она взглядом отыскивает его источник…

Платформа Ниимы лежит на песке, разрезанная пополам.

Сама хаттша — на расстоянии вытянутой руки. Слизнячка ошеломленно клонится набок, тряся головой и пытаясь сфокусировать взгляд рептильих глаз. С ее изуродованного черепа сыплется песок.

Ниима рычит что-то на хаттском, но перевод теряется в грохоте очередного пронзающего воздух заряда. Один из моноциклов внезапно подлетает и, дважды перекувырнувшись, валится на спину верхового животного, ломая ему хребет.

Турболазеры. Вот чем их обстреливают. Слоун знает этот звук. Эти лучи.

Ей никогда не доводилось оказаться на земле во время их обстрела и стать его мишенью, но она прекрасно знает, на что способны эти пушки; и если стоять на месте, гибели не миновать.

Планы меняются.

Моноцикл ее не спасет. Но нагорья — вполне могут. Она протягивает руку к своему единственному союзнику…

И видит, что половина тела Брентина Уэксли отсутствует.

«Нет, только не это…»

Но мужчина тут же садится, и с него осыпаются песок и пыль, которые только что погребли его под собой. Он кашляет и хрипит, но сейчас не время прочищать легкие, и Слоун, зайдя сзади, помогает ему подняться.

— К плато. Бегом, — показывает она.

Они бегут.

В то же мгновение очередной турболазерный заряд испепеляет новый моноцикл.

Интерлюдия

Кристофсис

В первый день пятеро паломников покидают корабль и отправляются в путь через одну из бесчисленных пещерных систем Кристофсиса. Ими движет великая цель — они несут с собой священный дар, не так давно украденный из этих мест: кайбер-кристаллы, драгоценные камни, растущие лишь в нескольких точках этой планеты. Да, большая часть планеты имеет кристаллическую структуру, но кайбер-кристаллы крайне редки. Кристаллы вывезла отсюда Империя, чтобы соорудить способный уничтожать целые планеты лазер «Звезды Смерти». А еще их использовали в своих мечах джедаи, хранившие мир в Галактике. Брин Айзиска говорил, что кристаллы нужно вернуть туда, где их взяли, — на Кристофсис. Или, как он выразился, на их «родину».

Один из паломников — дроид-погрузчик MA-Во, которого они зовут Мабо. Именно он несет ящик, в котором содержится похищенное.

На третий день, поднявшись по крутой каменистой насыпи, утыканной кристаллическими шипами и скользкой от щебня, человек по имени Аддар признается своему другу, иакару Джумону:

— Не понимаю, зачем мы это делаем?

— Затем, что это необходимо сделать, — пожав плечами, рычит в ответ Джумон. Произнося эти слова — как будто они что-то объясняют, — он подергивает усами.

И все же Аддар, молодой, неопытный и не слишком уверенный в себе, продолжает настаивать:

— Я имел в виду… какой в этом смысл?

— Сегодня у костра мы снова посмотрим головидео, которое поможет тебе понять.

Так оно и происходит. Когда наступает ночь, они разводят костер под одним из ведущих к открытому небу отверстий, сквозь которые Аддар видит россыпь звезд, столь же сверкающих и блестящих, как стены здешних пещер. Джумон велит эломину по имени Мадраммагат включить диск-проектор, и появляется искаженный помехами голографический образ Брина Айзиски, проповедника и филантропа, возглавляющего их сообщество верующих, Церковь Силы. Изображение Айзиски повествует о наследии Силы, о взаимосвязи всего сущего и о том, что джедаи не управляют Силой, но скорее являются ее проводниками, «антеннами, настроенными на эту космическую частоту», как выражается проповедник, и даже на голограмме заметны трепетные огоньки в его глазах. Но Аддар не чувствует того же. Аддар вообще ничего не чувствует.

Когда видео завершается, Джумон, похоже, улавливает мрачное настроение Аддара и рявкает:

— Мы делаем это потому, что так надо. Потому что их нужно вернуть домой.

Иакару заворачивается в спальный мешок и засыпает.

На этом все и заканчивается.

На четвертый день они входят в кристаллический лес. Деревья здесь слабы и тонки, стволы и ветви подобны нитям, но они продолжают стоять, заключенные в голубой кристалл. Некоторые даже вырастают настолько, что соединяются с потолком. Гуляющий среди деревьев подземный ветер причитает и стонет, порождая пронзительную какофонию жутких звуков.

Когда заканчивается четвертый день и начинается пятый, Мадраммагат совещается с женщиной-дуросом Уггордой. Щеки его утрачивают привычный румянец, рога вздрагивают.

— Нас преследуют, — говорит он.

— Будьте начеку, — кивнув, соглашается Уггорда. Учитывая, насколько редко она подает голос, ее предупреждение обретает особый вес, и страх пробирает Аддара до костей.

«Нам не стоило здесь появляться», — думает он.

На шестой день Мадраммагата находят мертвым — он удаляется в гущу кристаллических деревьев, чтобы облегчиться, и больше не возвращается. Тело его разрезано на куски, словно пилой.

— Теперь ясно, кто на нас охотится, — рычит Джумон.

— Кто? — спрашивает Аддар.

— Кьяддаки.

Этой ночью они не останавливаются на привал и спешат дальше.

Утром седьмого дня паломники слышат кьяддаков — постукивание их многочисленных конечностей, щелканье их челюстей. К середине дня становятся заметны следы их присутствия — царапины на кристаллических деревьях, размазанные по камням блестящие силикатные испражнения. К вечеру они видят в ответвлениях туннеля огоньки и тени — достаточно далеко, но ближе, чем хотелось бы.

— Ненавижу этих тварей, — тяжело дыша, дрожащим голосом говорит Аддар. — Почему они не оставляют нас в покое? Следовало бы их убить.

— Они тоже создания Силы, — отвечает Джумон.

— И что?

— И потому мы их не трогаем.

— Но они могут на нас напасть.

— Такова их природа.

— Может, их природа — темная сторона?

— Возможно, Брин прав, — говорит Джумон, — и никакой темной стороны не существует.

— Вряд ли все столь просто. Я верю в зло. И Брин тоже. К тому же… — Аддар задирает рубашку и показывает маленький бластерный пистолет. — У меня есть вот это. Можем им воспользоваться.

— Тебе не следовало брать его с собой. Смертельное оружие? Здесь? В этом священном месте? Ты же знаешь…

Уггорда делает обоим знак замолчать, и они идут дальше.

На восьмой день Уггорда погибает — или, по крайней мере, так им сперва кажется. Как из ниоткуда появляются трое кьяддаков, которые набрасываются на нее и режут похожими на пилы конечностями, крепко удерживая клешнями. Джумон выхватывает раздвижной посох и, оскалившись, раскручивает его в руке, словно жужжащий ротор, после чего вместе с Мабо бросается в самую гущу схватки. Высоко подняв одного из кьяддаков, дроид швыряет его в деревья — ломаются ветви, кристаллы со звоном сыплются на землю, точно осколки стекла. Посох Джумона попадает в одну из многоглазых жучиных голов. Хлещет жидкость, тварь с визгом убегает прочь. Третий кьяддак достается Аддару, и он бросается к чудовищу, преодолевая сковывающий движения страх. Зажмурившись, он достает бластерный пистолет и стреляет в воздух — не чтобы убить монстра, а чтобы отпугнуть. Он понимает, что стоит ему открыть глаза, и жук накинется на него, вспарывая живот…

Но он слышит, как стук конечностей твари удаляется в другую сторону. Аддар открывает глаза. Чудовища нет.

Все не сводят взгляда с мертвого тела Уггорды. Внезапно она садится, вся в крови. Аддар гадает — то ли она каким-то образом восстала из мертвых, то ли пострадала не столь сильно, как ему казалось.

— Нужно продолжать путь, — хрипит паломница. — Эти трое — только первые. Они считают этот лес своей территорией; выйдя из него, мы избавимся от кьяддаков.

Помогая Уггорде идти, они поступают так, как она им сказала.

На девятый день странники выходят из леса. Каменистая почва сменяется гладкой поверхностью тысяч кристаллических плит, на которых легко поскользнуться.

Этой ночью они снова сидят у костра. Мабо с удивительной нежностью, несмотря на свои массивные конечности дроида-погрузчика, обрабатывает раны Уггорды.

— Хочу тебя кое о чем спросить, — говорит Аддар Джумону.

— Спрашивай, — мурлычет иакару.

— Когда ты стал верующим?

Джумон небрежно пожимает плечами:

— Три года назад мне было видение. Оно указало мне путь сквозь чащу неподалеку от моего дома. Я последовал за ним и нашел там Брина, израненного после падения в расселину. Я помог ему, и он сказал, что нас свела сама судьба. Что меня направляла Сила.

— Врешь. Сила — только для джедаев.

— Нет! — отвечает Джумон скорее удивленно, чем зло. — Джедаи владеют ею, но Сила есть во всех живых существах. Именно она указывает нам путь, именно она связывает нас друг с другом. С Силой мы все едины.

— Сила, Сила, Сила! В каждой бочке затычка эта Сила, — раздраженно бросает Аддар. Он растерян и напуган. Он не верит ни в Силу, ни в Айзиску. То, что его мать помогла основать их церковь, вовсе не означает, что сам он тоже должен быть верующим. Разве нет? Дурацкая миссия. Парад мертвецов. Один из так называемых паломников уже мертв, другая едва не погибла. — Сколько нас еще должно умереть, чтобы вынести это бремя? — шепчет он. — Мы не похищали кристаллы. Это сделала Империя. Они и должны совершить акт покаяния.

— Мы все несем бремя. Мы все совершаем покаяние. Потому что…

— Да-да, знаю — потому что мы все дети Силы.

— Тебе стоило бы побольше смотреть головидео Айзиски.

— Не хочу.

Но после того как все засыпают, Аддар именно так и поступает — он смотрит видео Брина, читающего из журнала уиллов:

Главная правда —

Истины нет.

И что тогда делать?

Где взять ответ?

Мы несем наше бремя

И ждем искупления.

Все с Силой едины

С определенной точки зрения.

Аддар не в состоянии понять, что все это значит, но вынужден признаться, что ему нравится слушать Брина. Паломник засыпает, размышляя, кто же такой этот Айзиска на самом деле, — похоже, по большому счету никто ничего о нем не знает. Как и многие покровители и покровительницы Церкви, он — полная загадка.

На десятый день они идут под выступом покрытого кристаллической коркой камня, от которого отваливается зазубренный сталактит из темного стекла. Он вонзается Уггорде прямо в макушку, и теперь она умирает по-настоящему.

Их остается трое.

На двенадцатый день их начинает мучить голод. Еда у них, конечно, пока не кончилась, но все, что осталось, — белковые пакеты и питательные таблетки, которые способны поддержать силы, но вряд ли этого хватит надолго.

Когда наступает ночь, Мабо делает неверный шаг, и кристаллическая мантия под ним трескается. Требуется несколько мгновений, чтобы понять, что происходит, — дроид цепляется за край трещины, его выдвижные глаза в панике вспыхивают белым…

Аддар прыгает к ящику и хватается за ручку.

Мабо отпускает ящик — дроид явно понимает, что Аддар не сумеет удержать одновременно машину и ящик. Как потом заметит Джумон: «Мабо верил. Он был таким же паломником, как и мы. И другом». Но Аддар постоянно задается вопросом: в самом ли деле он паломник? Или вера дроида оказалась сильнее, чем его собственная? Сейчас же Аддар спасает ящик, глядя, как дроид проваливается в зияющий провал.

— Брин бы тобой гордился, — по-звериному скалится Джумон. — Это был прыжок веры. И Сила тебя вознаградила. Сила вознаградила всех нас, — усмехается он. — Я должен кое в чем признаться.

— Так признавайся.

— То видение, что мне явилось… Я и теперь в него верю, но… — Он замолкает.

— Но что?

— Я тогда был пьян.

— Давай просто доведем дело до конца. — Аддар закатывает глаза. — Мы почти на месте.

Они вдвоем несут тяжелый ящик.

На тринадцатый день возвращаются кьяддаки. Щелкая конечностями, они набрасываются на путников сверху и снизу, выливаясь из тьмы, будто жидкая тень. Они визжат и размахивают клешнями, и Джумон говорит Аддару, чтобы тот шел дальше, а сам берет посох, раскручивает его и начинает бить им вокруг себя. Посох попадает в одного кьяддака, потом в другого, и жуки отлетают к стене, вереща от боли…

Но их слишком много. Они погребают иакару под собой.

Аддар прижимает ящик к груди и бежит.

Его ноги горят, колени готовы просто взорваться, все тело ноет, но он продолжает бежать…

На его запястье пищит локатор. «Вот оно, то место, где должны быть кристаллы». Стены усеяны гладкими скважинами — кристалл здесь не разбит на ячейки и скорее напоминает обработанное ветром стекло, совсем как на рисунках Брина. Аддар бросается вперед, едва не споткнувшись о торчащий из кварцевой мантии аргонитовый выступ, но ему удается удержаться на ногах, и он ныряет в очередной темный коридор, углубляясь все дальше. Он стонет от боли, сдерживая слезы, уворачиваясь от острых кристаллов и поскальзываясь на полу.

«Я от них оторвался. Оторвался от кьяддаков.

И потерял Джумона».

Вскоре пещера начинает светиться.

В темных кристаллических стенах виднеются драгоценные камни поменьше, и все они излучают сияние разных цветов, подобно наблюдающим глазам: красные, зеленые, синие. Аддара захлестывают чувства, его охватывает странное безумие, переполняющее, словно пузырящаяся пена. «Может, именно так себя чувствуешь, когда напьешься?» — думает он.

Вновь слышится стук лап кьяддаков.

«Они приближаются».

Аддар в панике поворачивается и видит, что другого пути, кроме того, которым он пришел, нет. Во мраке шевелятся быстро приближающиеся тени. Достав бластер, он стискивает зубы и начинает беспорядочно палить в пространство.

Тьму пронизывают плазменные заряды. Визжат кьяддаки.

Кристаллы начинают раскалываться. По стенам и потолку ползут трещины. Воздух наполняется грохотом рушащейся крыши, и Аддар, упав на четвереньки, пятится назад, видя, как проход быстро закрывается стеной кристаллических обломков.

Он с трудом переводит дыхание.

Кьяддаки исчезли. Стена непроходима. Аддар не знает, сколько тварей она погребла под собой.

Сориентировавшись, он понимает, что дальше пути нет. Пещера здесь заканчивается. Он тщетно пытается разгрести завал, но кристаллы лишь режут ему руки. Преграду не сдвинуть.

Прислонившись к стене, он подтаскивает к себе ящик и, открыв несколько защелок, поднимает крышку. Внутри — ряды кристаллов, таких же, как те, что вокруг. Их сотни.

Сдерживая слезы, Аддар достает еще один диск-проектор и, положив на колени, включает его. Вновь появляется голограмма Брина Айзиски.

«Так же, как джедай — линза, фокусирующая Силу, — говорит видео Брина, — так же и кайбер-кристалл — линза, фокусирующая свет внутри джедая и его оружия, светового меча. Но эти кристаллы могут применяться в куда более зловещих целях — ситхи тоже фокусируют Силу, но используют ее не для света, а исключительно для разрушения. Эти кристаллы забрали с Кристофсиса, чтобы сделать их источником энергии для самого коварного из всех когда-либо созданных видов оружия — наследия Галена Эрсо, наследия Орсона Кренника, Таркина и ситхов, Палпатина и Вейдера. „Звезд Смерти" больше нет. Свет прорвал вечную тьму. Кристаллы должны вернуться домой. Это твоя задача».

При этих словах Аддар начинает брать кристаллы один за другим, возвращая их в пещеру, откуда их забрали много лет назад. Он снова включает диск с голограммой, стараясь не думать, что именно здесь ему суждено умереть — или, выражаясь словами Брина, слиться с Живой Силой во славу света, тьмы и полумрака.

Глава семнадцатая

Солдаты в лагере мертвы.

Эффни разорван на части.

Костик освобождает пленников. Гомм что-то бессвязно бормочет, ползая на четвереньках по песку. Черепоголовое создание издает похожую на смех трель, стоя на коленях и воздевая руки к небу навстречу свободе. Остальные собираются вокруг имперского источника воды и напиваются до отвала.

Норра говорит им, что лучше всего побыстрее отсюда убираться, поскольку Империя скоро вернется и в следующий раз она может отправить их не в клетки, а в могилы.

Вместе с Костиком они угоняют найденный мотоспидер.

Они проводят в пути много часов. Мимо тянутся бескрайние песчаные дюны, которые становятся все выше и выше, и вскоре к горлу женщины начинает подкатывать тошнота каждый раз, когда спидер взмывает на холм, а затем скатывается по крутому склону. Вверх-вниз, вверх-вниз… Хуже того, ей приходится почти все время держать веки закрытыми — защитных очков у нее нет, и песок обжигает глаза. К тому же она даже толком не знает, куда едет. Сейчас главное — убраться куда угодно. Вдали виднеются каньоны и нагорья — как ей кажется, те же самые, которые видели они с Джес, когда совершили аварийную посадку.

Именно туда она и направляет спидер.

Голубое небо начинает темнеть, краснея у горизонта. Вдалеке копаются в песке двое гуманоидов в защитных очках, вполовину меньше ее ростом.

Спидер проносится мимо, но те даже не поднимают голов.

Норра слышит какой-то звук. Двигатель. Корабль. Ничего хорошего это не сулит — здешнее воздушное пространство контролирует Империя. В небе впереди увеличиваются очертания небольшого объекта, который оказывается челноком — вероятно, имперским.

Беглянка разворачивает спидер в сторону ближайшей дюны и прячется в ее тени, пока корабль пролетает над головой.

Это не имперская, а какая-то другая модель. «Кореллианская», — думает она.

Корабль рассекает небо и исчезает.

Норра говорит Костику, чтобы тот держался крепче, и прибавляет скорости. Спидер устремляется вперед, словно подстегнутый кнутом варактил, и они снова мчатся среди песков, вздымая позади клубы пыли.

Вскоре, однако, она снова слышит корабль, и прятаться уже поздно. Челнок проносится мимо. Он не имперский, так что вряд ли им что-то угрожает, — вот только корабль замедляет ход, а затем останавливается, зависнув над соседней дюной. Его тупой нос начинает медленно разворачиваться в сторону спидера. «О нет!» Кто бы ни был за штурвалом, хорошего ждать не приходится. Нужно двигаться дальше.

«Улетай», — думает она, разворачивая спидер так, чтобы путь его, просто на всякий случай, лежал подальше от челнока.

Но когда она проносится мимо, слышно, как кто-то кричит.

На нее? Ей?

Секундочку… ее зовут по имени.

— Норра!

Она с силой давит на тормоза. Спидер останавливается, разбрасывая вокруг песок. И действительно — корабль пилотирует охотница за головами.

На дальней дюне, рядом с челноком, стоит Джес Эмари.

* * *

Джес поднимает челнок в воздух, направляя его в сторону каньонов посреди красного камня, и к ночи корабль садится в тени скального навеса.

Даже не интересуясь, чей это корабль и где его взяла Джес, Норра жадно набрасывается на еду. Пища не представляет собой ничего особенного — походный рацион из орешков кукулы, сушеного галкота и водорослей кальпы, — но Hoppe кажется, будто она в жизни не ела ничего вкуснее. На корабле есть и установка для очистки воды, которую женщина пьет с неменьшей жадностью. От холодной воды болит горло, что приводит Hoppy в восторг. Ее все приводит в восторг. Ей хочется спать. Ей хочется танцевать точно так же, как сейчас танцует Костик. Танцевать, потом спать. Спать, потом танцевать.

«Я жива. Со мной Джес. Я наелась и напилась».

Пока Норра уплетает за обе щеки, Джес стоит в открытом проеме люка, упершись рукой в одну его сторону и прислонясь бедром к другой.

— Похоже, ты проголодалась.

— Нас почти не кормили.

— Меня тоже. Поверь, я точно так же была готова наброситься на что угодно. Прости, что не прилетела раньше, но я сама угодила в переплет.

— Каким образом? Что случилось?

Джес рассказывает ей про Нииму, про Меркуриала Свифта, про похищение этого корабля.

— Твоя голова, — вдруг говорит Норра, заметив корку запекшейся крови и отсутствующие рога. — Тебе нужна бакта.

— Мне ничего не нужно. Все будет в порядке, — как всегда стоически отвечает Джес. — Мои рога сломаны, но со временем снова отрастут. Насчет этого не беспокойся. Беспокоиться стоит о том, что нам делать дальше. У нас есть корабль, и я проверила компьютер — в памяти записаны имперские коды доступа. Они пока действуют, хотя, если Свифт сообщит Империи, надолго их может не хватить. Но, имея под рукой коды… Норра, мы можем покинуть Джакку. Прямо сейчас.

Сердце Норры сжимается от инстинктивного страха при мысли, что снова придется лететь сквозь скопление имперского флота — как тогда, у «Звезды Смерти». Но нет — на этот раз им ничто не грозит. У них есть нужные коды.

Но что потом? Их миссия закончилась неудачей.

— Пожалуй… да, так и стоит поступить. Вернуться на Чандрилу. Рассказать о том, что мы тут видели, — вздыхает она. — Хотя это значит, что все без толку. Мы ничего не нашли. Слоун удалось сбежать, и мы не смогли ей помешать.

Джес приподнимает бровь:

— Ну… есть еще кое-что.

— Что?

— Я нашла Слоун.

Три эти слова кажутся Hoppe куда живительнее любой воды.

— Расскажи, — с трудом выдыхает она.

— Я мало что видела — меня как раз схватили. Хаттша готовилась к какой-то… экспедиции, и все вокруг напоминало сбитое с дерева гнездо краснобрюхих ос. Слоун была с ними.

— Ты знаешь, куда они направлялись?

— Кое-что слышала. Они собирались двинуться за каньоны. Там есть какая-то долина. Туда они и направились. В составе некоего каравана.

— А Слоун? Что она там делала?

Джес едва заметно пожимает плечами:

— Понятия не имею. Непохоже, чтобы ей там особо нравилось, но и пленницей она тоже не была. И… я ее едва узнала.

— Почему?

— На ней не было формы, никакого имперского снаряжения или знаков различия. Она ничем не отличалась от обычного жителя песков или мусорщика. Она разговаривала с каким-то мужчиной — вероятно, тоже мусорщиком. Больше я ничего не видела. Меня уволокли в камеру.

Норра заканчивает жевать последний орех кукулы, глядя в пустоту.

— Мы можем вернуться домой. Или отправиться на поиски Слоун.

— Если у тебя нет планов открыть на Джакку лавку по торговле песком, то, пожалуй, это все варианты, что у нас есть.

— Самое разумное — это вернуться домой.

— Да.

— Хотя мы не всегда поступаем разумно.

— На самом деле крайне редко.

— А ты? — вздыхает Норра. — Что думаешь?

— Норра, я охотница за головами. Я что ануба, почуявшая след. Не люблю останавливаться, пока добыча не окажется у меня в зубах. Но главная здесь не я, а ты. Это ты нас сюда притащила, так что тебе и решать.

— Мне нужна Слоун.

— Тогда давай искать Слоун.

Норра встает и протягивает руку. Джес пожимает ее, и обе обнимаются, отчего Норра вдруг чувствует себя намного лучше. Внезапно рядом оказывается Костик, просунув между подругами зубастый череп, и его металлические руки медленно охватывают обеих, неуклюже похлопывая по спинам.

— Привет. Мне тоже нравятся ваши объятия. Объятия, объятия, объятия. Объятия — это насилие, порожденное любовью.

— Где ты вообще его нашла? — спрашивает Джес у Норры.

— Это не я его нашла, а он меня.

Часть третья

Глава восемнадцатая

Джом Барелл тонет. Не в силах глотнуть воздуха, он сражается с морем, неумолимо затягивающим его в бездну. Легкие пылают, ногу обвивают то ли морские лианы, то ли угорь. Ему не за что ухватиться, он машет руками, словно умирающая птица своими сломанными крыльями, — она не может взлететь, не может избежать неминуемого. Соленая вода заполняет его ноздри и пустую глазницу, второй глаз вылезает из орбиты, как готовая вылететь из бутылки пробка…

— Проснись!

Судорожно вздохнув, он садится. Белье и простыни пропитаны кислым потом. Но дышать он все еще не может. Схватившись за лицо, он обнаруживает на нем мокрую тряпку, которую отшвыривает в сторону, как мерзкого паразита.

Возле кровати кто-то стоит. Злобно ворча, Джом выбрасывает вперед кулак…

Но незваный гость ловко уворачивается, шагнув в сторону.

Джом яростно смотрит полусонным глазом на пришельца, чей облик ему хорошо знаком: длинная худая тень, кожа цвета сакаивого дерева, острые черты.

— Синджир? — рычит Джом. — Весьма любезно с твоей стороны, что решил навестить меня и… — Он поднимает лоскут, с углов которого стекает вода. — И кинуть мне на рожу мокрую тряпку, пока я спал.

— Небольшая пытка, чтобы ты проснулся, — отвечает бывший имперец.

— Мог бы сперва попробовать сказать: «Эй, проснись, Джом!» Или просто толкнуть, а может, слегка пощекотать. — Голос звучит хрипло, будто легкие забиты шуршащим гравием.

— Я вовсе не сразу перешел к имитации утопления, старый ты бородатый козел. Вас, вояк, даже из пушки не разбудишь. Я пытался и разговаривать с тобой, и бережно тормошить, но, как оказалось, ты спишь как убитый. Я орал, но без толку. Пинал твою кровать, но… тоже впустую. Только когда я понял, что все способы исчерпаны, мне пришлось прибегнуть к пытке. Прямо всю свою жизнь описал, — усмехается Синджир.

Джом спускает ноги с кровати и нашаривает повязку, которую надевает на голову поверх пустой глазницы. Ему предлагали варианты получше — искусственный глаз или даже какую-то разновидность глазного импланта, — но он послал всех подальше. Старая добрая повязка вполне его устраивает.

— Чего тебе нужно, Рат-Велус?

— Боги, ну и воняет же от тебя! Ты что, пьянствовал, негодник?

— И продолжу пьянствовать, как только ты оставишь меня в покое. Джому пришлось нелегко.

«Впрочем, не без твоей помощи», — напоминает Синджиру его внутренний голос.

После Кашиика он не находил себе места. Публично он получил медаль, но по факту оставил прежнюю жизнь спецназовца. Его обвинили в превышении полномочий и нарушении субординации, и теперь он не знал, возьмут ли его обратно…

Но он никогда об этом не спрашивал.

В нем просто… ничего не осталось от прежнего Джома. Похоже, вообще ничего — точно в опрокинутой чашке, из которой вылилось все содержимое.

К Джес это не имело — и не имеет — ни малейшего отношения, о чем он напоминает себе ежедневно, еженощно, ежечасно и ежесекундно. Он нисколько ее не любит, не скучает по ней и не чувствует себя потерянным без нее — иначе он выглядел бы полным дураком с горящими глазами и пустотой в башке.

Ладно, может, он все-таки по ней скучает…

А еще он скучает по работе. Настоящей работе. Его выперли из спецназа благодаря Кашиику, где он нарушил устав, приняв участие в несанкционированных — фактически незаконных — военных действиях. Естественно, эти военные действия завершились успехом, принеся Новой Республике победу, когда та крайне в ней нуждалась. И это означает, что его отставку можно считать почетной.

Тем не менее он не на службе.

И потому он плывет по течению, берясь за любую работу. Не так давно его прибило к берегам Сената, где он работает телохранителем во внештатной охране, которую Республика привлекает для обеспечения своих политиков дополнительной защитой. Между прочим, первым, за что они проголосовали после Дня освобождения, стала именно дополнительная охрана для них самих — что, вероятно, было вполне разумно, но для Джома попахивало чрезмерным вниманием к собственным персонам. Его назначают в охрану любому сенатору, который потребует защиты. Работа наитупейшая — он с удовольствием вернулся бы в родной спецназ, прыгая с орбиты в атмосферу вместе с прикрывающими его спину товарищами.

Он опасается, что это все в прошлом.

Теперь он работает на Сенат, когда тому требуются его услуги. Остальное время он спит, пьянствует и — иногда — принимает душ.

— А я-то думал, это у меня проблемы, — говорит Синджир. — По крайней мере, когда я просыпаюсь, от меня не воняет так, будто я три дня мариновался в собственном поту. Ты только оцени всю глубину иронии: в данный момент я трезв как стеклышко, зато ты накачан под завязку.

— Убирайся туда, откуда явился.

— В Империю? Пожалуй, скоро предложения о подобной работе перестанут поступать. Собственно, потому я и здесь.

— Я больше не сражаюсь с Империей.

— Ты, может, и нет. Но Джес — да.

«Джес…»

— Джес может делать что хочет, — ворчит Барелл.

— Да это-то понятно. В конце концов, тебя же она сделала, — со свойственной ему дерзостью заявляет Синджир. Джому хочется врезать гостю кулаком, но при каждой попытке пошевелиться собственная голова начинает напоминать по ощущениям аквариум, по стеклу которого стучит непослушный ребенок. — И тем не менее Джес нужна твоя помощь.

— Так чего же она тогда сама не пришла?

— Может, и пришла бы… не окажись она в ловушке на Джакку без надежды на спасение.

Джакку. Название всплывает из глубин выгребной ямы, в которую превратилась его память. Он почти не следит за текущими событиями, но от некоторых новостей никуда не скрыться — в последние дни на каждом углу трубят, что Империя теперь на Джакку.

Минуточку… Джес на Джакку?

— Как? Как она там оказалась?

— Они с Норрой… гм… отправились на планету в незапланированный полет на спасательной капсуле, и теперь нам никак их оттуда не вытащить.

Вскочив на ноги, Джом раскидывает хлам на полу в поисках рубашки, штанов или чего-то похожего.

— Тогда чего же мы… — Внезапно он рыгает в ладонь, сдерживая рвоту. — Чего же мы тут стоим? Найди мой бластер и какую-нибудь одежду. Полетели за ней.

— Это не так-то просто.

Развернувшись, Джом тычет мозолистым пальцем в лицо бывшего имперца:

— Это просто. Всегда было просто.

— Не в этот раз, — мрачно отвечает Синджир. — Над планетой собрались все остатки Империи. Тотальная оккупация — примерно как на Акиве, только вдесятеро хуже. В сто раз хуже. Джом, мы даже не знаем, живы ли Джес и Норра. Но мы знаем, что, если туда доберемся, придется врезать Империи изо всех сил. А для этого нужно принять решение. Мы должны закончить войну.

— Боюсь, это выше моих возможностей, Синджир.

— Вовсе нет. У меня есть план.

Барелл скребет небритое лицо — когда-то аккуратно подстриженные усы и бакенбарды превратились в неровную щетину на щеках и подбородке.

— У тебя есть план? Должно быть, гениальный.

— Так и есть. Ты ведь теперь трудишься на Сенат?

— Гм… угу, в охране.

— Вот и хорошо. Как тебе Накадия в это время года?

Глава девятнадцатая

Яхтой сенатора Толвара Вартола служит трехпалубный ганойдианский звездолет — довольно скромный корабль, никакой внешней роскоши. Повсюду резкие углы и плоские поверхности. Нос корабля напоминает ряд ступеней. Большая часть судна имеет угловатую или заостренную форму. Сейчас оно стоит в ангаре Сената — это последний из оставшихся кораблей, остальные уже улетели на Накадию, где теперь будет заседать Сенат. Двигатели работают на холостом ходу, наземная команда проводит все необходимые проверки. Дроид отсоединяет от хвостового разъема топливный шланг.

Вартол не ждет ее, так что это самый подходящий момент, чтобы нанести удар. Прежде чем успевают поднять трап, Мон Мотма целеустремленно шагает вперед в сопровождении двух гвардейцев в украшенных перьями шлемах и врывается прямо на борт корабля. Охранники Вартола — исключительно оришены — пытаются преградить ей путь, скрестив перед ней пики, но она лишь бесстрашно улыбается в ответ.

— Думаете, это разумно? Подозреваю, сенатор не обрадуется тому, что растерял часть популярности из-за собственной охраны, которая, угрожая применить силу, не пропустила Канцлера Новой Республики.

Честно говоря, она подозревает, что в данный момент подобный поступок, напротив, прибавил бы ему популярности. Но блеф срабатывает — узкие ноздри охранников раздуваются, и они убирают пики.

Мон Мотма заходит в корабль.

Вартол стоит неподалеку, и Канцлера радует, что ей удалось застичь его врасплох. Он быстро отворачивается от иллюминатора, словно проказливый ребенок, попавшийся на подглядывании за соседом. Мгновение спустя к нему возвращается самообладание, но сейчас Мон Мотма готова пользоваться любым, даже самым незначительным преимуществом.

— Здравствуйте, Канцлер, — произносит сенатор гулким вибрирующим голосом. — Прошу прощения, задумался. И я вас не ждал.

— Странно, учитывая, что я пыталась встретиться с вами всю прошлую неделю, — натянуто улыбается она.

— Сами знаете — дела…

— Сейчас у вас нет никаких дел. Я отправлюсь с вами на Накадию. Сможем вместе насладиться путешествием, сенатор. Вы не против?

— А у меня есть выбор?

— Вряд ли он будет легким, — с той же ледяной улыбкой отвечает она.

Вартол взмахивает длиннопалой рукой, и его охранники исчезают. Мон Мотма точно так же отпускает собственных телохранителей.

Интерьер салона довольно непритязателен. Внутри корабля все выглядит столь же угловато, как и снаружи, — жесткие эмалированные стулья, высокие иллюминаторы с раздвижными стальными шторами, холодный пол. Нигде нет обивки, мягких подушек или чего бы то ни было еще, создающего уют. Корабль неприветлив, как кирпич.

В каком-то смысле — как и сам Вартол.

И все же она садится, когда он предлагает ей стул. Стул не слишком удобен, но она вынуждена признать, что жесткое сиденье сейчас ей вполне подходит.

Вартол устраивается напротив Мон Мотмы, берет со стола чашку и протягивает гостье. В чашке постукивают мелкие костяные скорлупки, внутри которых кусочки сухого, покрытого пылью желтого мяса. Видимо, это еда, — по крайней мере, так ей кажется.

— Нектоды, — поясняет сенатор. — Маленькие ракушки, которые живут на бортах наших кораблей, отфильтровывая съедобную микрофауну. Они способны существовать в космическом вакууме и довольно жесткие, но если их вымочить в маринаде и медленно поджарить на слабом огне, получается неплохая закуска.

Мон доводилось из вежливости пробовать пищу бесчисленных рас — этого требуют приличия, и в этот раз она тоже не разочаровывает собеседника. Взяв костяную скорлупку, она вертит ее в руке. Толвар объясняет, что нужно поднести ее к губам и высасывать мясо из середины, что Мон и делает. Она ожидает, что вкус окажется… в общем, не из лучших — что-то вроде рыбного, мучнистого или грибного, но язык ее окутывает соленая, странно освежающая волна с цитрусовым привкусом.

Сенатор, не глядя, тоже съедает одну ракушку. Крестообразные зрачки его глубоко посаженных глаз как будто анатомируют Мон. Глаза слегка подрагивают, словно гипнотизируя. Слыша его властный низкий голос и глядя в его калейдоскопические зрачки, она начинает понимать, почему он столь популярен. Приходится признать, что незримая мантия властителя вполне ему впору.

«Знаешь, а ведь он может и победить… И что ты тогда будешь делать?

Куда подашься? Какую роль будешь играть, Мон?»

От неприятных мыслей ее отвлекает лязг отсоединяемого от корабля топливного шланга. Двигатели оживают, и корабль начинает подниматься.

— Сомневаюсь, что это банальный визит вежливости, — говорит Вартол.

— Он таковым и не является.

— В любом случае это довольно нетипично.

— Отнюдь. Что странного в том, что Канцлер хочет поговорить с одним из своих сенаторов?

— В смысле — с сенатором, который противостоит ей на выборах?

— Несмотря на выборы, у нас есть общие интересы, — улыбается она. — Мы ведь оба хотим блага для Галактики, разве не так?

Нижняя челюсть оришена разделяется надвое, и сужающийся розовый язык облизывает острые зубы с каждой стороны.

— Здесь нет зрителей, Канцлер. Мы не в здании Сената. Отбросьте маскарад и говорите прямо — чего вы хотите и почему вы здесь?

— Мне нужна резолюция, разрешающая атаковать флот Империи у Джакку.

— Имеете в виду ту, которая не прошла?

— Не хватило пяти голосов. Всего пяти.

Он бросает в чашку пустую скорлупку нектода. Корабль вздрагивает, покидая атмосферу, и вскоре космос и время словно утекают — корабль совершает прыжок в гиперпространство.

— Сами знаете, порой такое случается, — пожимает плечами Вартол. — Голосование не проходит иногда из-за одного, иногда из-за тысячи голосов.

Сенат, конечно, пока не настолько велик, чтобы иметь тысячу голосов, но все впереди. Когда я стану Канцлером, к нам вернутся и другие планеты.

— Как вы сами сказали, здесь нет зрителей, так что незачем агитировать меня за свою кандидатуру. Мне хотелось бы поговорить о тех пяти сенаторах: Ашмин Эк, Ритало, Дор Ваидо, Грэлка Сорка и Ним Тар. Все они в прошлом голосовали вместе с вами. Все пятеро работали с вами в разнообразных советах и собраниях. И тем не менее, хотя вы голосовали за военное вмешательство, они голосовали против.

— Они не автоматы, — хмурится Вартол.

— Да. Но они прислушиваются к вашим намекам.

— Похоже, не в этот раз.

— И все же у вас есть возможность их переубедить. Повторное голосование завтра. — К счастью, действующие правила разрешают ей еще раз поднять вопрос и провести по нему новое голосование. И все это благодаря тому, что разница в голосах слишком мала, — если она составляет менее десяти голосов, механизм повторного голосования запускается автоматически. После этого ее уже ничто не спасет, и третьего голосования не будет, так что ее единственный шанс — свести эти пять голосов на нет. — Собственно, зачем вам вставать на пути прогресса, которого вы так жаждете? У вас есть влияние на тех сенаторов. Воспользуйтесь же им.

— Как вы и сами заметили, я голосовал за вашу резолюцию, Канцлер. Я не меньше вас хочу, чтобы все закончилось. Империя должна пасть.

— И потому я прошу вашей помощи, чтобы вы убедили тех сенаторов, — говорит Мон.

— Помочь вам? Похоже, после Дня освобождения у вас и впрямь помутился рассудок.

Она наклоняется к собеседнику:

— Мне казалось, вы говорили, что не меньше меня хотите, чтобы все закончилось, но, судя по всему, это не так. Воистину, вы политик, готовый с радостью поступиться собственными принципами ради победы.

— Вам виднее.

— Позвольте, я обрисую ситуацию, — холодно начинает она. — Вам известно, что если резолюция не пройдет, то это станет для меня черной меткой, отражающей мою неспособность к руководству. И потому вы убеждаете пятерых сенаторов проголосовать против резолюции, но в то же время защищаете себя, проголосовав за нее, — таким образом, мне нелегко в чем-то вас обвинить, не пытаясь искать во всем некий заговор.

— Мне кажется, вы именно его и ищете.

— Вы положили свои принципы на алтарь и принесли их в жертву.

Голос Вартола становится более раздраженным. Челюсть его раздваивается, язык дрожит.

— Не стоит говорить со мной о жертвах, Канцлер. Ориш знает, что такое жертвы. Ориш знает, что такое отравить себя, ради того чтобы Империя не пожрала нас и нашу планету. Что вам об этом известно? Империя ведь так и не добралась до Чандрилы?

— Да, но я добралась до Империи. Я сражалась с ними. Я теряла товарищей.

— Но вы не теряли свою планету. Вы могли вести свое сражение. У моего народа такой роскоши не было. Сражение само пришло к нам. Нас поработили. Я смотрел, как нас заковывали в кандалы, как нас били, как начали хищнически лишать планету ее ресурсов. Наша планета, наш народ — все оказались под пятой Империи, пока мы не нашли способ обрести свободу.

— Я никогда не отрицала упорства вашего народа.

— Отрицали? Нет, вы попросту его не оценили. Вам не понять, что это значит. Я и другие оришены — мастера самопожертвования. Мы знаем цену жертвам. Мы знаем, для чего они нужны.

— Так вот, значит, о чем речь? О жертвах? — спрашивает Мон. — Вы готовы обесценить наши военные усилия ради своего собственного завоевания Новой Республики? Пожертвовать собой, может быть, и благородно, сенатор. Но пожертвовать безопасностью всей Галактики? Это неприкрытая агрессия против нас, и я этого не потерплю!

Толвар встает, нависая над Мон. Она пытается ничем не выдать, что ощущает исходящую от него угрозу, — он мог бы с легкостью ее раздавить, а затем выкинуть в космос, и на том все бы закончилось.

— Не смейте мне этого говорить. У вас нет на это права. Возможно, правда в том, что меня больше всего заботит судьба возглавляемой вами Республики, — злобно шипит сенатор. — Вы слабы. Ваше правление чересчур бесхребетно и снисходительно. Что и продемонстрировал День освобождения.

— Так, значит, вы и правда это сделали. Вы саботировали голосование. Вартол не садится, а скорее падает на стул.

— Не ждите от меня никаких признаний, — не глядя на Мон, почти пренебрежительно бросает оришен. — Я не намерен отдавать жизнь из-за ваших заговорщических фантазий.

— Что ж, поговорим о другом заговоре. — Она раскрывает ладонь, покатывая на ней маленькое устройство. Наверху его — крошечный микрофон, а снизу тянется путаница обрезанных проводов.

— Что это? — спрашивает сенатор, едва на него взглянув.

— Вы сами знаете что. Подслушивающее устройство. Жучок.

— Это вы так считаете.

— Вы его подсадили.

-  Слишком серьезное обвинение. Полагаю, оно подкреплено доказательствами? — Вартол машет рукой, которая затем сжимается в кулак. — Да нет, конечно же. Всего лишь очередное голословное заявление от осажденной со всех сторон Мон Мотмы.

— Вы все знали. Вы знали, что Империя на Джакку. Вы знали, что двое наших собирались полететь туда на «Соколе Тысячелетия», и помешали им. Гвардейцы, конечно, не признались бы, что это были вы, и они пытались заявлять, что «Соколу» помешала улететь я. Но они слушаются вас. У вас есть власть. Вы повсюду раскинули свои маленькие щупальца.

— Вы ничего не можете доказать.

— Верно. Не могу. Так что придется действовать старомодным способом — измутузить вас в кровавую кашу. — Ее глаза озорно вспыхивают. — На выборах, разумеется.

— Хо-хо, удачи, Канцлер. Ваше драгоценное повторное голосование состоится утром, меньше чем через двенадцать часов. Скоро мы сядем; надеюсь, вы наскребете нужные вам голоса. Но времени все меньше.

— Если бы только нашелся способ отложить голосование… — улыбается она.

— Ха! Для этого вам должно хорошенько повезти.

Корабль вздрагивает, выходя из гиперпространства. За иллюминатором голубые линии превращаются в точки, и они снова оказываются в глубоком космосе, но отсюда виден освещенный край планеты, на которой находится новый Сенат, — Накадия.

— Прекрасная планета — Накадия, — говорит Мон.

Толвар Вартол что-то ворчит в ответ.

— Любопытный факт насчет Накадии, — продолжает она. — Мы освободили их от Империи, и теперь они обеспечивают наши войска солидной долей продовольствия. В составе почвы есть что-то такое, благодаря чему на ней растут разнообразные жизненно важные злаки. Это девственная природа, способная снабжать нас едой в больших количествах. Голосование за то, чтобы объявить ее охраняемой планетой класса А, не вызвало никаких проблем. Вы голосовали за, как и мы все. Тогда мы были едины.

— Уроки истории действенны, лишь если они интересны, — отвечает Толвар. — А данный урок вовсе не таков, Канцлер.

— Простите, что утомила вас. Мне он показался интересным.

Дверь в салон открывается. На пороге стоит узкоплечий оришен — не охранник, а пилот в золотисто-красной форме и шлеме с поднятым забралом.

— Сенатор, у нас проблема.

Вартол смотрит на пилота, затем на Канцлера, затем снова на пилота. Вид у него подозрительный — хорошо, так и должно быть.

— В чем дело?

— Накадия не разрешает нам посадку.

— Это еще почему?

-  Они говорят, что, согласно результатам предварительного сканирования, у нас на борту находится потенциально опасный сельскохозяйственный продукт.

Вартол поворачивается к Мон Мотме. Он уже догадывается, что это ее рук дело, и, естественно, он прав.

— Канцлер… что вы сделали?

Вопрос звучит скорее как утверждение.

Изображая притворное замешательство, она достает из складок одежды маленький, размером с ладонь, плод.

— Ой-ой-ой! Только посмотрите! Маленький плод пта. Уже наполовину раздавленный. — Она разжимает большой и указательный пальцы, почти склеившиеся от коричневого липкого сока, капающего сквозь треснувшую кожицу темно-оранжевого фрукта. В сочащейся жиже видны семена. Важнее, однако, не жижа или семена, но запах плода, который уловили датчики корабля. А накадийские сканеры считывают показания датчиков всех прибывающих кораблей, и, соответственно… — Пта ведь запрещен на Накадии? Им придется полностью прочесать корабль и просканировать его на наличие других загрязнений. Ох… боюсь, задержка нас ждет немалая. А вы, сенатор? Не боитесь?

Глава двадцатая

Магическое число — пять.

Пять шпионов за пятью сенаторами.

В глубине души они надеются, что пятеро сенаторов, голосовавших против военного урегулирования имперского вопроса, подкуплены. Тому даже имеются определенные доказательства: Кондер не вполне законным образом проник в недра электронных счетов этих сенаторов, и у двух из них — Ашмина Эка с Антан-Прайма и Дора Ваидо с Родии — обнаружились необычные депозиты непонятного происхождения. Само по себе это мало что значит — в нынешние времена заката Империи и восхождения Новой Республики определенные инвестиции приносят неплохой доход. Рушатся старые предприятия, возникают новые корпорации, и при текущей изменчивости рынков находятся те, кто внезапно обретает удивительные богатства.

Все это, однако, наверняка связано с подслушивающим устройством, обнаруженным внутри протокольного дроида Леи…

Они обсуждают ситуацию на борту «Сокола», зависшего на орбите над Накадией.

— Нет дыма без огня, — замечает Соло и тут же спокойно добавляет: — Обычно это электрическое пламя возле гиперпривода, о чем меня всегда предупреждает Чуи…

Хан замолкает, похоже о чем-то задумавшись.

— Соло прав, — подает голос Кондер. — Что-то в этом есть.

— Последуем за дымом, — говорит Синджир, — и найдем огонь.

Лишь в этом случае они сумеют отыскать нечто, что помогло бы им получить голоса за отправку сил Новой Республики к Джакку.

Но их время на исходе.

* * *

Накадия.

Это сельскохозяйственная планета — обширные поля, сады, пастбища. Небо имеет фиолетовый оттенок даже в разгаре дня, а ночью тьму рассеивает свет двух лун. Воздух обычно теплый, словно вода в ванне, и ничто не нарушает его неподвижности, кроме легкого ветерка. Планета выглядит пасторальной, можно даже сказать — отсталой. Больших городов нет, в основном мелкие селения. Технологии есть, но все они предназначены для сельскохозяйственных нужд — аэрации почвы, введения микроудобрений, сбора урожая.

Столица называется Куарроу, и именно там будет располагаться правительство в течение очередного годового цикла, а может, и дольше, если сенаторы проголосуют за то, чтобы остаться. Население Куарроу составляет всего несколько тысяч жителей. Нет ни одного здания выше трех этажей. Покрытые фиброкритом улицы рассчитаны лишь на живых существ — никаких спидеров, машин или дроидов.

Откровенно говоря, планета питает своего рода предубеждение к дроидам. Их, конечно, используют при необходимости, но обычно накадийцы сами обрабатывают землю и заботятся о посевах. У Накадии долгая память, и она помнит полчища дроидов, оккупировавших ее во время Войн клонов. Она мирится с существованием подобных машин, но накадийцы не считают их равными или хотя бы разумными.

В Куарроу практически отсутствует ночная жизнь. По большому счету дневной жизни тоже особо нет, хотя рестораны и таверны все же имеются. Есть один пома-клуб, куда можно прийти и уединиться в капсуле, где пульсирующая ритмичная музыка массирует каждую молекулу твоего тела. Эти капсулы заполнены пузырящейся помой — жидкостью, полученной из семян несъедобных пома-ягод. Она расслабляет мышцы, освобождает разум. Некоторые слегка галлюцинируют. На следующий день они возвращаются в поля, полные новых сил и свободные от того, что они именуют тяжестью на душе.

Преступности почти нет.

Каких-то драматических событий — тоже.

По сути, нет практически ничего.

Жизнь на Накадии нелегка, но к ней легко привыкнуть.

Здесь правит простота.

И потому перед пятью шпионами возникает проблема: каким образом поймать кого-то из пятерки сенаторов с поличным, когда все настолько просто, настолько не поражено коррупцией, настолько открыто?

* * *

На Накадии ночь. Завтра утром начнется первое заседание Сената на этой планете, но сейчас на улицах Куарроу царит оживление, которого столица не видела, скорее всего, никогда. В тихий городок не просто вторглись триста двадцать семь сенаторов, но сенаторы эти прибыли в сопровождении своей свиты: дроидов, советников, атташе, родственников, детей, супругов и любовников. Порты забиты кораблями. Ханна на Мандриле была готова к подобному нашествию, а вот Куарроу на Накадии — нет. Повсюду царят завал и суматоха. Сенаторы один за другим выгружаются со своих кораблей, загрязняя прекрасную планету парами самодовольства и снисходительности, свойственными политике и правительству.

По крайней мере, так это воспринимает Синджир.

В данный момент ему поручено следить за Ашмином Эком с Антан-Прайма. Их команда попала сюда только благодаря Джому. Здесь разрешено присутствовать исключительно сенаторам, их личному персоналу, охране и тем, кто подавал прошение о включении в особый список, — журналистам, знаменитостям, отдельным представителям бизнеса, желающим лично пожать сенаторам конечности и попытаться договориться о дружественной для своих корпораций политике…

Суть в том, что список этот составлялся за несколько месяцев. Число мест в нем было ограниченно, и все они практически сразу же оказались заняты. Да, Мон Мотма или Лея, вероятно, могли бы посодействовать, чтобы нужные имена попали в перечень, но тогда взаимосвязь между их действиями здесь, на Накадии, и поступком Мон на корабле Вартола стала бы слишком очевидной. Дабы не подвергать риску весь план, Канцлер, естественно, не хотела, чтобы подобное произошло.

И тут в игру вступил Джом.

Джом, работавший в службе безопасности, готов был… гм… подправить список. Выкинув из него горстку сомнительных журналистов, он добавил в него другие имена. С Соло и Синджиром все было просто — оба вполне могли слыть «знаменитостями» среди большинства самовлюбленных политиков: Соло — как настоящий герой Восстания, а Синджир — как некая диковинка в стиле: «Только взгляни на этого смешного имперца. Неужели он знал Дарта Вейдера?» Кондеру прежде доводилось работать на сенаторов, так что и он стал ценным дополнением в списке. С Теммином оказалось сложнее, но его записали как «ветерана войны» по прозвищу Снап, и ни у кого не возникло ни малейших подозрений.

Теперь они ждут. И наблюдают.

Предсказуемо не требующая большого ума работа.

Напротив здания Сената в Куарроу находится ресторан «У Иззика». Тускло освещенные столики занимают три расположенных уступами, нависающих друг над другом открытых дворика. Вокруг толпятся сенаторы, толкаясь локтями, плечами и щупальцами; слышно, как они обмениваются многословными поздравлениями по поводу спорных достижений друг друга. Они смеются и аплодируют; сенатор с Торфлуса, размахивая щупальцами, издает булькающие звуки, которые с одинаковой вероятностью могут быть песней или криком о помощи. Снова смех и аплодисменты.

Эк же пребывает в постоянном движении. Некоторые сидят на одном месте, обосновавшись у столика и держась небольшими группами, но сенатор от Антан-Прайма, подобно насекомому-опылителю, порхает от одного политического цветка к другому, повсюду оставляя свой след. Он подобен запрограммированному дроиду — говорит одно и то же, издает одни и те же звуки, произносит идентичные поздравления, одинаково хохочет в те же самые моменты.

И в том нет ничего предосудительного. Все ведут себя прямо и открыто.

Это и беспокоит Синджира, поскольку сейчас они ищут нечто, чего тут может и не оказаться. Самый простой ответ почти всегда оказывается и самым верным, и в данном случае самый простой ответ состоит в том, что пятеро сенаторов, голосовавших против резолюции Мон Мотмы, поступили так потому, что они политики. У них есть свои планы, и планы эти вовсе не обязательно должны способствовать безопасности Галактики. Хорошо, конечно, верить, что все действуют исключительно в интересах добра, но в стремлении к власти, желании управлять судьбой Галактики проявляется крайний эгоизм, какую бескорыстность ты ни изображай. А это значит, что, скорее всего, никакого заговора нет — лишь, как это обычно бывает, действия в собственных интересах.

Медленно кружа вокруг сенатора Эка и тайком пробираясь сквозь толпу — бррр — политиков, Синджир замечает в дальнем конце верхнего дворика знакомое лицо. Кондер.

Тот кокетливо, по-мальчишески улыбается. Чудовище.

Синджир не обращает на него внимания — или, по крайней мере, пытается.

Прислонившись к барной стойке, он тихо произносит в комлинк на запястье:

— Никаких новостей.

— У меня есть новости, — отвечает в наушнике Синджира Соло. Он сейчас в самом северном космопорту на окраине Куарроу, где в своем корабле сидит родианский сенатор Дор Ваидо. Соло — достаточно известная личность в Новой Республике, и его присутствие в «Иззике» могло бы создать лишние проблемы. Все начали бы подлизываться к «герою Восстания», расспрашивая его про Люка, про Лею, про ту проклятую Дугу Кесселя, о которой он обожает болтать. — План Мон сработал. Я только что слышал от одного из грузчиков, что корабль Вартола на карантине и они ждут прибытия команды инспекторов. Это займет какое-то время, но сомневаюсь, что процедура окажется долгой. В лучшем случае нам светит часов двенадцать, но я никогда не рассчитываю на лучшее.

— Вряд ли мы что-то найдем, — говорит Синджир.

В разговор вклинивается Джом:

— Нам криффово надо найти хоть что-то! — Он наблюдает за Ритало с Фронга в одном из пома-клубов. — До сих пор не пойму, почему бы нам просто не дать этим предателям по башке и не расспросить их, что они задумали. Синджир, ты же можешь. Пригрозишь, что им придется слушать твои занудные речи, если не проголосуют по-нашему. Вот уж будет пытка так пытка.

Из комлинка раздается смех. Кондер.

Кондер сидит здесь же, в «Иззике», наблюдая за Нимом Таром, квермианцем с покачивающейся головой. Длинношеий сенатор устроился в дальнем углу, нервно потягивая какой-то фруктовый напиток с таким видом, будто ему вовсе не хочется тут находиться.

— Терпение, — говорит Кондер. — Ночь пока юна.

— Я тоже пока юн, — слышится голос Теммина. Он расположился на балконе напротив здания Сената, следя за Грэлкой Соркой, сенатором с Лекажа. Та уже занята работой — руководит каким-то комитетом, — Синджир не помнит каким. Кажется, комитетом по повышению собственного жалованья или по созданию других комитетов. — Я пока юн, — стонет Теммин, — но чувствую себя так, словно старею на глазах. Дерьмовая работа. Ненавижу.

Синджиру хочется упрекнуть парня — мол, это необходимо, Теммин, — но, похоже, и сам в это не верит. Ему хочется того же, что и остальным: прыгнуть в «Сокол», полететь на Джакку, голыми руками разделаться с Империей и спасти Hoppy и Джес, совершив эпический подвиг. Вот только ничего из этого не выйдет — они попросту погибнут или спровоцируют галактический инцидент, который в конечном счете выльется в избрание Вартола. Так что приходится ждать и наблюдать за сенаторами в надежде, что хотя бы один из них открыто продемонстрирует собственную продажность. И это, в свою очередь, может стать достаточным рычагом, чтобы выиграть голосование.

* * *

Тянутся часы.

Ничего не происходит. По крайней мере, ничего интересного. В «Иззике» торфлусийский клубок щупалец продолжает «петь». Двое советников-верпинов о чем-то громко заспорили за столиком, чирикая и потирая похожие на пилы руки с таким мерзким звуком, что Синджиру захотелось проткнуть зубочисткой свои барабанные перепонки. А теперь те же двое верпинов склонились уже над другим столиком, похотливо соприкасаясь ротовыми частями. В остальном это все та же радостная и подобострастная толпа политиканов.

Ашмин Эк не знает усталости. Другие сенаторы уходят, и их сменяют новые, но сенатор с Антан-Прайма никуда не девается. На лице его все та же пластиковая улыбка, в руке все тот же наполовину полный бокал, и он все так же крутится вокруг.

Товарищам Синджира, похоже, тоже не везет. Дор Ваидо все так же не покидает корабль. Ритало остается внутри своей капсулы в пома-клубе. Теммин докладывает, что Грэлка Сорка вышла из здания Сената и бродит где-то неподалеку. Ним Тар слегка расслабился и покинул безопасное место в углу, перейдя за соседний столик, чтобы побеседовать с молодым посланником Рилота Йендором.

Синджир следит за маячащим в той стороне Кондером, и каждый раз, когда напарник попадается ему на глаза, сердце начинает биться быстрее, рот увлажняется, перехватывает дыхание. Бывший имперец убеждает себя, что все это от усталости, или от волнения, или оттого, что он недостаточно пьян. Честно говоря, он совершенно трезв — весьма непростительная ошибка.

Ночь постепенно уступает место предрассветным сумеркам.

Внезапно раздается голос Соло:

— Вижу кое-что.

Следует град вопросов: что? кого? где?

— Пару никто. И еще какого-то клатуинца. Идут к кораблю Ваидо. Не вооружены, но, судя по их виду, явно не с Накадии и точно не сенаторы. Всякое отродье я с ходу чую.

— Будь осторожен, — предостерегает по связи Джом.

— Расслабься, справлюсь, — отвечает Хан.

Синджир чувствует, как учащается пульс. Вероятно, это ничего не значит, но кожу начинает покалывать от возбуждения и страха. Примостившись возле стойки, он оглядывается вокруг. Эк стоит рядом со столиком арконцев, к которому подходит женщина в красно-бело-золотых алдераанских одеждах. Неужели они наконец выбрали сенатора, несмотря на уничтожение планеты? Синджир ощущает укол вины — он не имел никакого отношения к разрушению планеты, но тем не менее, когда услышал, что Империя уничтожила Алдераан, его неделями мучили кошмары. Погибли миллионы…

Чья-то рука хватает его за локоть.

Напрягшись, точно готовый к прыжку зверь, он разворачивается кругом…

И видит лишь девушку, следом за которой спешит юноша. У нее золотистые волосы и бронзовая кожа. Он чуть ниже ростом, худой как антенна, но с круглой, словно луна, головой.

— Вы — это он, — говорит девушка.

— А вы — она, — раздраженно отвечает Синджир. — Рад, что мы выяснили данный вопрос. А теперь прошу меня простить…

— Вы имперец, — лучезарно улыбаясь, заявляет юноша.

— Бывший имперец, — поправляет девушка. На мгновение она хмурится, но ее улыбка тут же возвращается на прежнее место, и она говорит Синджиру, понизив голос: — Прошу простить Дэнна, он слегка туповат. Меня зовут Мерра.

— Да, прекрасно. Рад познакомиться.

В его ухе раздается голос Теммина:

— Секунду. Сенатор Сорка куда-то ускользает — шмыгнула за угол. Иду за ней.

— Осторожнее, — ворчит Джом. — Хан, что у тебя?

Ответа нет.

Синджир пытается протолкнуться мимо стоящей на его пути с широко раскрытыми глазами парочки, но девушка преграждает ему дорогу.

— Мы с Акивы, — радостно заявляет Мерра. — Наша мать, Пайма Дролли, — только что назначенный сенатор.

— Очень приятно, — отвечает Синджир.

Он поднимает взгляд, ожидая увидеть Ашмина Эка в компании арконцев, но у стола осталась лишь женщина с Алдераана. Эк исчез. «Будьте вы все прокляты!» Он оглядывает толпу в поисках пышной серебристой шевелюры — погоди, это не он? Нет!

— Акива, — нервно смеется Дэнн. — Ну, знаете, та самая планета, которую вы… помогали освободить?

— Угу, чудесная планета. Жарче, чем в брюхе у банты, но все равно чудесная.

Эка нигде нет. Синджир выше большинства присутствующих, так что он привстает на цыпочки и смотрит в сторону Нима Тара…

Квермианец тоже исчез.

А вместе с ним и Кондер.

— Мне нужно идти, — внезапно говорит Синджир.

— Если у вас есть минутка, — снова вмешивается девушка, — мама с удовольствием бы с вами познакомилась и лично поблагодарила…

— Нет у меня минутки.

— Сенатор из вас так себе, — с неожиданной горечью заявляет Дэнн.

— Да потому что я вообще не сенатор, тупоголовый олух, — скалит зубы Синджир и, протолкнувшись между ними, направляется вглубь толпы. Не слишком хорошо соображая, он даже не заботится о конспирации и говорит прямо в комлинк: — Алло? Кондер? Где он?

— Откуда я знаю? — отвечает Барелл. — Хан, Тем, что у вас?

Ответа нет ни от того ни от другого.

— Джом, у тебя как?

— Никак, — говорит спецназовец. — Все спокойно. Ритало все еще в своем контейнере.

— Никого подозрительного? Никакой необычной активности?

— Нет. Где все остальные?

— Не знаю. — Синджир морщится. — Эка я тоже потерял.

— Чтоб тебя криффовы звезды спалили, Синджир!

«Не беспокойся, я разочарован в себе не меньше», — мысленно отвечает бывший имперец и движется дальше сквозь толпу сенаторов, пытаясь найти Ашмина Эка, Нима Тара или Кондера — только бы с ним ничего не случилось! — но никого не видит. Спрыгнув с самого дальнего дворика на фиброкритовое покрытие улицы, он обегает ресторан кругом, шлепая по свежим лужам мимо мусорных прессов позади забегаловки. Затем он выскакивает в узкий переулок с другой стороны здания…

Вот они.

Ашмин Эк и Ним Тар. Сенатор с Антан-Прайма ниже квермианца, но отчего-то кажется, что он возвышается над коллегой. Эк явно чем-то разозлен. Он держит длинношеего инородца за ворот рубашки, обвиняюще тыча ему в лицо ухоженным указательным пальцем второй руки. Синджир направляется прямо к ним.

— Эй! Эй, прекратите немедленно! — говорит он, прежде чем в его голове успевает сформироваться полноценный план. «Я же не из службы безопасности, что я творю?» Оба поворачиваются к нему, словно дети, застигнутые над коробкой с конфетами.

Эк смотрит на новоприбывшего, потом куда-то ему за спину, как будто… Синджир слышит шорох ботинок.

«У меня за спиной кто-то есть».

Что-то тяжелое обрушивается ему на затылок. Перед глазами вспыхивают искры, а затем, еще до того, как Синджир успевает коснуться земли, наступает тьма.

Интерлюдия

Корусант

Корусант погружен в хаос, и Мас Амедда в ловушке.

Он пленник собственной Империи. Те немногие, кто остался в неприступном Императорском дворце, держат его под домашним арестом. Его не выпускают уже много месяцев. Те, кто остался, предан вовсе не ему. Они принадлежат другому — Галлиусу Раксу, настоящему вершителю судьбы Империи.

Когда все это началось, Ракс прислал Масу написанное от руки письмо, которое уже само по себе было достаточной редкостью. Даже Палпатин нечасто баловался подобным. Текст был довольно незамысловат:

Достославный глава Империи,

я захватил Джакку. Я привел с собой Империю. Вы продолжаете оставаться ее номинальным главой, но вы не вправе покидать своего жилища, пока все не закончится. Не пытайтесь бежать. Двери заперты (даже те, что ведут на балкон, на случай если у вас вдруг возникнет идея оттуда спрыгнуть), и любая попытка бегства повлечет за собой физическое возмездие, способное вас покалечить. Уверяю, речь идет исключительно о вашей безопасности, чтобы однажды вы могли нас возглавить.

С величайшим уважением и почтением, советник Галлиус Ракс.

Что за раздутый пузырь!

Ракс не шутил, заявляя, что покалечит Амедду при любой его попытке бежать. Проведя в своей уютной тюрьме всего несколько дней, Мас попробовал напасть на двоих охранников за дверью. Он разбил тарелку о голову одного и неуклюже попытался стукнуть кулаком другого, но они ловко с ним разделались. Не успел он понять, что происходит, как ему в колено ударил сапог, и чагрианин рухнул на пол. Стражник схватил его за ногу и вывернул, потянув тому связки, так что Амедда несколько дней не мог ходить. Даже сейчас он слегка хромает от боли, пронизывающей ногу от пятки до бедра. Сплошное горе и страдания.

Ему приносят вполне сносную еду, — конечно, это не яства, достойные Императора, но и не бесформенная каша. Большую часть времени он проводит в одиночестве, не считая тех моментов, когда ему доставляют пищу. Сперва он удивлялся, почему его просто не убьют. Зачем он нужен Раксу? А потом ему показали. Приставив к его затылку бластер, группа агентов ИСБ заставила Маса записать головидео, в котором он благодарил войска за их службу, благодарил Ракса за его военное руководство и заверял Империю, что победа скоро будет за ними. С тех пор ему приходится терпеть подобные унижения примерно раз в месяц. Лучше бы он умер.

Порой, однако, желание смерти сменяется кое-чем иным: фантазиями, в которых он сжимает пальцы на горле Галлиуса Ракса, ломая его трахею.

Одно время он надеялся, что его спасением станет Слоун. У них был общий враг. Но Ракс нашел способ с ней покончить, заманив на Чандрилу, где, по слухам, она свалилась с подвесного моста и разбилась насмерть.

И теперь у Маса Амедды нет ничего и никого. Он оглядывает свое жилище. Повсюду грязь. Он уже много дней не мылся. Комната практически превратилась в помойку. Грязна даже его одежда. Следовало бы отправить ее по вакуумной трубе в стирку, но та несколько дней назад перестала работать.

Приготовив себе чаю, он садится и тупо смотрит в стену.

Внутри его комнаты все выглядит спокойным и безмятежным.

В городе снаружи царит безумие, за которым он наблюдает в окно, когда у него возникает такое желание. Время от времени вдали раздаются взрывы. Стоит ему открыть ставни, как он видит обломки — обычно это спидер или корабль ИСБ, иногда врезающийся в землю, иногда в одну из крыш. Когда ему приносят еду, он задает вопросы: «Что происходит? Кто там? Нам ничего не грозит?» Единственное, что ему отвечают: в неприступности Императорского дворца можно не сомневаться. Затем охранник говорит что-то вроде: «В городе полный порядок, он остается под контролем ИСБ». Ложь настолько очевидна, что подобна уродливому носу, который видят все, даже сам обладатель.

Самое правдоподобное предположение Маса: они проиграли. Корусант пал.

Учитывая, что кораблей Новой Республики он не видел, остается вопрос: кто именно захватил планету? Держится ли в космосе имперская блокада? Или криминальное подполье наконец раскололось, точно паровой котел под слишком большим давлением? А может, на свободу вырвались обитатели сумасшедшего дома? Он всегда предупреждал Палпатина, что поддержка столь близких связей с преступным миром крайне опасна. Мас Амедда чтит закон и порядок, ему ближе расчет и правила, и любые попытки завоевать доверие подобного отребья всегда бросали его в дрожь.

Впрочем, он никогда особо не возражал. У Императора были свои планы. Он не потерпел бы такой непочтительности, как сомнение в глазах. Палпатин принимал советы, лишь когда сам о них просил — не раньше.

Империя потерпела поражение, превратившись в груду мусора. И Мас Амедда сидит на самой ее вершине.

Ему хочется плакать, но слез не осталось.

На какое-то время он засыпает.

Внезапно раздается странный звук. Наверное, снова несут еду.

Нет. Звук доносится из…

Из вакуумной трубы, ведущей в прачечную?

Звук слабый, похожий на стук и звон тонкого металла: динь-дон, бум! Затем слышится негромкий шорох.

Кто-то, похоже, наконец-то взялся починить проклятую трубу. Что ж, по крайней мере, будет возможность вновь обзавестись чистой одеждой — если, конечно, он захочет. А может, и нет.

Загадка разрешилась, и Амедда вновь погружается в сон.

Его будит новый шум. На этот раз, открыв глаза, он с ужасом обнаруживает, что не один.

На самом деле он окружен со всех сторон.

Вокруг его кресла выстроились полукругом грязные ребятишки, присутствие которых подтверждает то, чего он давно опасался: Мас окончательно лишился рассудка и вся его нынешняя жизнь — лишь крайне яркая галлюцинация. И на острие этой галлюцинации стоит рыжеволосый мальчик с копотью на щеках. Губа его рассечена шрамом, словно от рыболовного крючка, отчего кажется, что он презрительно улыбается.

Естественно, в руке у мальчишки бластер — как и у остальных.

— Ну давай же, стреляй, — устало говорит Амедда.

Ребенок, похоже, застигнут врасплох. Он переглядывается с другими пятью товарищами. Девочка с уложенными на голове темными косами корчит кислую гримасу.

— Ты что, в самом деле хочешь умереть? — спрашивает она. — Иггс, слыхал, что он говорит?

Улыбающийся мальчик — видимо, Иггс — поднимает бластер.

— Что ж, Нанц, пожалуй, исполним просьбу этого слизняка и отправим его в следующую жизнь.

Он целится, и внезапно Мас Амедда начинает плакать. Это не слезы страха, ненависти или ярости. Это всего лишь жалобные рыдания того, кого поставили над обрывом, но так и не позволили ни отойти от него, ни прыгнуть в бездну. Наконец-то его ждет избавление — даже если это всего лишь призрачное видение спящего или больного разума.

Ствол бластера смотрит на него своим черным глазом.

Другой мальчик, жукоглазый онгри, кривит расположенный посреди бугристого лба рот.

— Вряд ли от этого будет толк, Иггси.

— Ха, пожалуй, ты криффово прав, Урк, — отвечает рыжеволосый и опускает бластер. Амедда качает головой:

— Нет! Толк будет. Стреляй. Прошу тебя. — Он хватается за оружие, но мальчик, будто дразнясь, отдергивает его прочь.

— Чего-то я не понимаю, — заявляет Нанц. — Давай казним чудовище, пока никто нас не слышит! Нужно отсюда убираться.

— Ты только посмотри на него, — отвечает Иггс. — Он вовсе не тот, о ком мы думали. Эта голубая бочка жира не способна повести за собой даже стаю мух к куче дерьма, не говоря уже о целой Империи. Пристрели мы его, и лишь окажем услугу ему и остальным ведроголовым.

Дети переглядываются. Пожимая плечами и кивая, все, похоже, приходят к тому же выводу.

Амедда вжимается глубже в уютное кресло:

— И что вы тогда сделаете?

— Пожалуй, мы пока не придумали, — отвечает Нанц.

— Кто… кто вы такие?

Иггс гордо выпячивает подбородок:

— Бригада Спиногрызов. Или ее часть.

Один за другим они представляются.

— Иггс, — говорит рыжий мальчик.

— Нанц. — Девочка с косами.

— Урк Г'Лар. — Жукоглазый онгри.

Двое битов — возможно, близнецы, а может, просто одинаково выглядящие инородцы, которых Мас Амедда с трудом различает, называют друг друга:

— Он — Хуль.

— Она — Джатчинс.

— Венчинс, — говорит последний мальчик, еще один человек.

— Как вы сюда попали? — спрашивает Амедда.

— Через трубу прачечной, — отвечает онгри Урк. — Мы ее сломали и забрались по ней наверх. Для детей вроде нас места вполне хватает.

«До чего же по-дурацки просто», — думает Амедда. По какой-то безумной иронии судьбы имперские инженеры и архитекторы отличались умением строить крайне узкие — и крайне уязвимые — пространства. Интересно, не приложили ли к этому руку коллаборационисты из числа повстанцев…

— Помогите мне бежать, — говорит Амедда.

— Да ты и впрямь свихнулся, — отвечает Венчинс.

— Ты не влезешь в трубу, — отмахивается Иггс.

— Я могу получить доступ к служебному турболифту. Нужно лишь преодолеть коридор. Если доберемся до лифта, я смогу вас отсюда вывести. В коридоре трое охранников. Мне с ними не справиться, у меня нет оружия. Но у вас… у вас есть бластеры. Помогите мне бежать, и я помогу вам.

Дети снова молча переглядываются, удивленно вскинув брови.

Урк наклоняется, глядя на Маса большими желтыми глазами:

— И какая нам с этого польза?

— Вы повстанцы?

— В каком-то смысле. Мы бунтуем, — соглашается Иггс.

— Выведите меня отсюда, и я смогу сдаться. Я передам Республике коды, которые открывают двери в Императорский дворец. Я все им расскажу. Я сдам всю Империю. — Конечно, в прошлый раз Мон Мотма не приняла его капитуляцию, но дети этого не знают. Более того, возможно, на этот раз он сумеет предложить больше. Может, у него все получится. — Пожалуйста.

Наконец Иггс кивает:

— Договорились.

— Он может нас предать, — замечает Урк.

— Да брось! Для него все кончено. Думаю, он пытается бежать, потому что его попросту держат взаперти. Оглянись вокруг — он всего лишь пленник в собственных покоях.

— Но мы можем погибнуть, — шепчет ему в ухо Нанц.

— Не исключено, — говорит мальчик. Весьма стоическое заявление, учитывая его возраст. Но Амедда подозревает, что мальчишка повидал на своем веку больше, чем многие имперские бюрократы. — Погибнем — значит погибнем. По крайней мере, мы умрем свободными, а не со связанными за спиной руками. Так что — за дело. — Он поворачивается к Масу и понижает голос: — Мы выведем тебя отсюда. Но если попытаешься хитрить, я засуну тебя в эту трубу так глубоко, что ты пожалеешь, что не остался спать посреди собственных отбросов.

— Договорились, — отвечает Амедда.

— Договорились. А теперь — доставим тебя Республике.

Глава двадцать первая

Оборонительная система обсерватории быстро разделалась с караваном хаттши, но Галлиус Ракс видит, что, к сожалению, дело не доведено до конца. Наступила ночь, и его жертвы укрылись в долине под защитой похожих на колонны плато. Он переключается с экрана на экран, наблюдая за ними. За восточной колонной — Слоун и еще какой-то незнакомый ему мужчина. Ниима и часть ее рабов прячутся в тени западного нагорья. Хорошая новость состоит в том, что все они в ловушке, пришпиленные к месту турболазерами. Они могут попытаться бежать, но тогда их ждет тот же конец, что и остальной караван, — дымящиеся обломки и изувеченные трупы.

Ракс остается в чреве имперской базы. В углу стоит дроид-страж, проецируя изображения из середины ладони.

Входят Ташу и Брендол Хаке.

— Я привел его, — театрально кланяясь, сообщает Ташу.

— Уже поздно, — заявляет Хаке, шлепая пересохшими губами. — В чем дело? Почему меня позвали в такой час?

Хаксу требуется несколько мгновений, чтобы окинуть взглядом странную сцену: пустое помещение с черными стенами из бластокрита, страж в красном плаще с лицом Палпатина и повисшие в воздухе картины пустыни Джакку.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Ракс Брендолу Хаксу.

— К… какая помощь?

— Мне нужно знать, готовы ли твои новобранцы?

— Мне нужно время… — Хаке вздрагивает. — Вернее, им нужно время.

— Больше времени у них нет. Докажи, что ты полезен, Брендол.

Хаке вглядывается в экраны и мерцающее лицо стража, пытаясь понять, что все это значит.

— Я…

— Прояви себя, и я расскажу, что происходит на самом деле.

— Не понимаю…

— Если подведешь меня — проведешь остаток своих дней, скитаясь по этой мерзкой пустыне.

Смелое предложение. Ракс прекрасно знает, что Хаке может попытаться остаться здесь и рассказать остальным членам совета, что происходит. Они, в свою очередь, могут попытаться устроить переворот, хотя успеха им не добиться. И все же Брендол Хаке не пользуется особой популярностью. Он не представляет ни армию, ни флот. Он холоден, самодоволен, упрям. В основном он проводит время в одиночестве. Даже собственный сын держится от него поодаль, а ведь у мальчика тоже нет здесь друзей. После падения Империи Хаке и его сын значительно отдалились от других.

И это — его способ вернуться, выйти из изоляции. Награда, висящая прямо перед его носом.

Клюнет ли он на нее? Или увянет, словно цветок, на этой мертвой планете?

— Они сделают все, что от них требуется, — кивает Хаке, выпятив грудь. — Скажите только, что вам нужно, — и я отдам соответствующий приказ.

— Чудно, — улыбается Ракс.

* * *

— Что там случилось? — спрашивает Норра. Размытая картинка в квадронокле, похищенном из кореллианского челнока, который сейчас стоит позади них, не дает ответа. Джес привела корабль туда, где заканчиваются каньоны и пещеры Ниимы, посадив его на высоком зазубренном хребте с видом на широкую долину посреди пустыни. Долина простирается вдаль, огороженная с обеих сторон строем нагорий и мегалитов, покрытых полосами цвета огня и крови. Но озадачивает их вовсе не долина, а то, что в ней находится.

Внизу, примерно в пяти километрах, — останки погибшего каравана. Вокруг расколотого пополам помоста, похожего на столешницу, валяются дымящиеся обломки моноциклов и спидеров. Окрестности усеяны трупами вьючных животных. Есть и человеческие тела неестественного цвета. По словам Джес, так раскрашивают себя рабы, принадлежащие криминальному боссу, хаттше по имени Ниима.

Сама Ниима тоже там. Норра замечает длиннохвостую слизнячку, притаившуюся по эту сторону одного из нагорий. Она не одинока — вокруг нее, подобно жукам вокруг упавшего бревна, суетятся выкрашенные рабы.

Примостившись поудобнее между двумя торчащими камнями, женщина направляет квадронокль на восток…

И находит Слоун.

Та скорчилась между стеной похожего на наковальню плато и небольшой грудой разбитых древних валунов. Адмирал тоже не одна — с ней какой-то мужчина, который прячется за похожим на шпиль камнем.

— Полагаю, — говорит Эмари, — дело в турболазерах. Взгляни на пару километров дальше каравана.

Норра перестраивает квадронокль на большую дальность — прибор позволяет видеть в темноте, но тепловизор все равно искажает картинку. И все же она действительно видит, что на склонах низких гор с плоскими вершинами установлено нечто угловатое. Дальше — последнее нагорье, замыкающее долину. Оно похоже на вытянутую руку со сложенной в виде чаши ладонью, словно готовую подхватить нечто, что вот-вот упадет с неба.

— Кажется, я их вижу.

— Обычно они используются в качестве зенитных орудий…

— Но, как и на Акиве, стреляют и по наземным целям.

— Верно. А это значит, что если в нас попадут, то разорвут на куски.

Норра встает, прислонившись к неровному камню. Квадронокль болтается на ремешке.

— Что будем делать?

— Важнее другой вопрос: какие у тебя планы насчет Слоун?

— Не понимаю.

Охотница за головами скрещивает руки на груди:

— У нас есть два варианта. Первый: схватить ее и вывезти отсюда, забрав на Чандрилу, или Накадию, или еще куда-нибудь, где она предстанет перед трибуналом.

— А второй — убить ее.

— Верно. Убить. Прямо здесь и сейчас. Достойная месть.

Норра знает, чего ей хочется. И Джес лишь облегчает ее выбор, объясняя:

— Если она нужна нам мертвой — летим в ту сторону, стреляя из всех орудий. Либо мы попадем в нее и прикончим, либо она выбежит на открытое пространство, где турболазер превратит ее в пыль.

— А во втором варианте?

— Это несколько сложнее. Потребуется какое-то время, чтобы затащить ее на борт, а там, где она прячется, особо не развернуться. Там довольно тесно, так что наш хвост в любом случае будет на виду.

— Проклятье!

— Вопрос в том, хочешь ли ты справедливости или мести?

— Я…

В ее мозгу вспыхивают воспоминания. Слоун приказывает сбросить сына Норры с крыши дворца сатрапа на Акиве. Слоун пытается бежать на СИД-истребителе. Они сражаются на Чандриле, жестоко избивая друг друга. «Я хочу, чтобы она сдохла. Хочу, чтобы заплатила за все. Хочу отомстить за все, что она натворила». Но за этими картинами следуют другие: лицо ее сына, Леи, всех, кого она знает, — Синджира, Соло, Джома, даже Брентина.

Все они хорошие парни, даже когда совершают дурные поступки. Однако такова ли она сама? Возможно, она их противоположность. Или, может быть, убийство Слоун — дурной поступок, но он не меняет того, что она хороший человек.

— Не знаю, — честно признается Норра. — Пока что… постараемся поймать ее.

— Прекрасно. Как?

В мыслях Норры формируется план — неуклюжий и пугающий.

— Те турболазеры нам не по зубам. — Она вспоминает, как на Акиве мчалась в СИД-истребителе над Миррой. Эти корабли невероятно маневренны, но даже при всем этом пришлось попотеть, чтобы ее не поджарили. — Так что полетим в долину, но нигде надолго не задерживаясь. Кто-нибудь выскочит и схватит Слоун. Используем Костика в качестве поддержки. — Дроид сейчас на челноке, заряжает свои батареи и проводит поверхностную самодиагностику. — Потом тот, кто пилотирует корабль, возвращается, сбрасывает трап и все поднимаются на борт. А дальше, если коды доступа все еще действуют, покидаем планету и летим вместе с нашей пленницей назад в Республику.

— Это опасно. — На лице Джес появляется озабоченная гримаса. — Мы можем погибнуть. С другой стороны, пока что мы живы, и твой план вполне может оказаться единственным из возможных. Мне он нравится. Хотя есть еще одна проблема.

— Хочу ли я о ней знать?

— Пора признать возможность того, что Рей Слоун больше ничем здесь не командует.

— То есть?

— Сама подумай. Гранд-адмирал всей Империи в компании бандитки-хаттши, одетая, как обычный мусорщик. Слоун потеряла контроль, Норра. У нее нет власти даже над песчаной дюной, не говоря уж об Империи. Но там находится что-то достаточно важное, чтобы это охраняли высокоточные турболазеры, и в то же время достаточно секретное, чтобы рядом открыто не маячила Империя. Здесь что-то явно происходит. Что-то серьезное.

Норра расхаживает туда-сюда. Ее подруга права. И все же — что они могут? Как им оценить масштаб происходящего? Да и нужно ли?

Она решает, что не нужно.

— Цель остается прежней, — говорит Норра. — Захватить Слоун. Остальное пусть разнюхивает кто-то другой. Сделаем свое дело, и, если доставим назад бывшего гранд-адмирала, возможно, она, со своей стороны, прольет хоть какой-то свет на весь этот мрак, показав нам реальное положение дел.

— Что ж, решено. Готова в очередной раз постараться не погибнуть?

— Похоже, это мое призвание.

* * *

Там, вдали, кто-то есть.

Слоун нисколько в том не сомневается. Весь последний час она вглядывается в далекую линию горного хребта, уверенная, что за камнями что-то притаилось. Сперва она подумала, что это просто какое-то животное. За недолгое время, проведенное на Джакку, Рей уже повидала существ, которых надеется никогда больше не встретить: хищных песчаных червей, птиц, способных своими клювами пробить металл, громадных ящериц, носящихся по пустыне со скоростью молнии. Первое время ей казалось, что за ними наблюдает какой-то зверь, дожидаясь возможности поживиться, если они осмелятся заснуть. Но теперь она уже не столь в этом уверена. Судя по тому, как движутся тени, и по вспыхивающим иногда слабым отблескам звездного света, это не животное. Это кто-то разумный.

О чем она и говорит Брентину, скорчившемуся за кривым камнем.

— Кто? — задает он естественный вопрос.

— Не знаю. У нас здесь нет друзей. Но вряд ли это Империя, иначе они уже были бы тут.

Или так она, по крайней мере, думает. Расположенные на склонах турболазерные установки охраняют нечто впечатляющее. Нечто, принадлежащее Галлиусу Раксу.

Но принадлежит ли оно Империи? Или только Раксу?

— Может, это мусорщики? — замечает Брентин.

— Может быть.

Мусорщики не слишком отличаются от ищущего поживы зверя, только цель их — не мясо, а разбросанные по долине обломки.

— Ниима все еще недовольна.

Хаттшу сейчас трудно разглядеть, зато легко услышать. Две группы расположились довольно близко друг от друга, так что различить в тишине ночи фырканье, шипение и яростное бульканье слизнячки, а также глухие удары ее хвоста о песок не составляет труда.

Слоун с трудом удерживается от искушения выманить хаттшу из укрытия в надежде, что один из турболазеров превратит червеобразную тварь в красный туман и клочья омерзительного жира. Но естественно, это не принесло бы никакой пользы, кроме нескольких мгновений радости, что один из ее врагов наконец уничтожен.

— Как думаешь, что Ракс прячет за долиной? — спрашивает Брентин.

— Не знаю. По слухам, там какой-то оружейный комплекс.

— Зачем его прятать? Такое ощущение, будто он скрывает его от своих же сторонников.

— Этого я тоже не знаю.

Наверняка у Империи есть свои секреты, и немало, — даже ей известно далеко не все.

— До меня как-то раз дошел слух. — Брентин со стоном садится, скребя спиной камень. — Работая на подпольном повстанческом радио, я не только распространял по Галактике пропаганду, но и перехватывал сообщения Империи. Со мной трудились ребята, которые умели взламывать радиочастоты, подключаться к передачам и сеансам связи. Они даже сообразили, как доработать гипердвигатели, чтобы перехватывать частоты прямо из дальнего космоса. Абеднедо, с которым я работал, Олс Утик, рассказывал, что они поймали фрагмент сообщения из какой-то дальней системы, кажется Адюмара[3], в Диком космосе. Там говорилось что-то про… некую лабораторию, секретный комплекс. Мы послали разведчиков на его поиски, но все впустую, да и не могли мы уделить этому особого внимания. У Альянса не было свободных рук. Но вдруг там и в самом деле что-то было?

Может, и здесь кроется нечто подобное.

Нечто, основанное самим Императором? Вполне возможно. Слоун вспоминает изображение из имперских архивов: Палпатин, Юларен, Мас Амедда и юный Галлиус Ракс. Ракс был героем Империи, но его досье абсолютно засекречено. Насколько он был близок к Палпатину? Какова была его истинная роль?

Что, если там — нечто похожее на секретный комплекс, помогавший разработать и спроектировать «Звезду Смерти»? Или что-нибудь куда более странное?

Как бы там ни было, нельзя позволить Раксу управлять этим. Он не из тех, кому можно доверять.

Эта мысль бесконечно крутится в голове, вызывая приступ мучительной боли. «Он не из тех, кому можно доверить мою Империю». Осознание новой цели обжигает ее, как горячая лава. Возможно, Брентин Уэксли прав. Может быть, цель ее заключается не только в том, чтобы вырвать сердце из груди Галлиуса Ракса.

Возможно, она сумеет вернуть себе Империю. Возможно, она сумеет ее спасти.

И возможно, сделать это поможет именно то, что Ракс столь тщательно охраняет и прячет. А это значит, что нужно найти способ пробраться мимо тех турболазеров и…

— Смотри, — говорит Брентин.

Вырванная из раздумий, Слоун смотрит туда, куда указывает его палец. Там, на вершине хребта, какое-то движение.

Корабль. Челнок.

Он взлетает и направляется в их сторону. Губы Слоун изгибаются в зловещей ухмылке.

— Приготовься.

— К чему?

— Мы захватим этот корабль.

* * *

Джес говорит, что Норра должна опустить корабль к поверхности планеты, а сама она спрыгнет и схватит Слоун. Это вполне соответствует ролям каждой из них. У каждой своя специализация. Норра — опытный пилот, один из лучших среди повстанцев. А Джес — охотница за головами. Она умеет драться. Она умеет брать пленных.

Но Норра не соглашается с напарницей. Зубы ее крепко сжаты, взгляд напряжен, и когда она цедит сквозь зубы, что ей хочется — нет, ей нужно! — самой захватить Слоун в плен, Джес уступает. Эмари знает, что в этой схватке ей не победить.

Челнок быстро поднимается над хребтом, и охотница прокладывает курс — свернуть на запад и зайти под косым углом. Нагорья прикроют от возможного огня турболазеров. Готовая к чему угодно, Норра ждет на трапе вместе с Костиком. Если ей не удастся пленить Слоун, это сумеет сделать дроид. Он как минимум защитит Hoppy от адмирала и ее спутника. Эмари опишет круг, огибая нагорья, а затем вернется за Норрой и Слоун.

Все просто. По крайней мере, Джес на это надеется.

Но ведь просто никогда не бывает?

Устремляясь на запад, Джес разворачивает челнок в сторону Слоун. И тут на ее экранах появляются приближающиеся корабли.

* * *

Норра не собирается брать Слоун в плен. Сердце подсказывает ей, что выбор между справедливостью и местью уже сделан. По мере того как они приближаются к цели, ее желание увидеть, как эта женщина поплатится за все, что натворила, растет с каждым мгновением. Она получит по заслугам, и доставлять ее на борт челнока будет незачем: после того как Норра сделает то, что должна сделать, тело Слоун достанется Джакку.

Ветер бьет в лицо Hoppe, которая держится за пневматический поршень, позволяющий трапу оставаться открытым, пока кореллианский челнок опускается в долину, маневрируя из стороны в сторону. Костик за ее спиной висит на втором поршне, словно танцор на шесте. Одна его рука и одна нога вытянуты в сторону, будто он только что завершил некий магический трюк — та-дам!

Свободной рукой Норра снова подносит к глазам квадронокль, нацелив его в сторону Слоун. Постепенно размытая картинка становится все четче — крупные пиксели превращаются в мелкие, и она видит, как Слоун встает, указывая прямо на их челнок. Сердце Норры пылает от желания увидеть эту женщину побежденной.

«Прекрасно. Знай, что я иду к тебе, Рей Слоун».

Мужчина, который прячется рядом с ней, тоже встает.

Его лицо в квадронокле становится резче…

Нет. Не может быть.

Hoppe кажется, будто она оказалась в космическом вакууме. Пустота поглощает ее, высасывая из легких остатки кислорода.

Это Брентин.

Ее муж.

У нее кружится голова, и она едва не отпускает поршень. Квадронокль выпадает из ее руки, но Костик тут же проворно подхватывает его манипулятором, не давая улететь в бездну.

— Брентин, — говорит Норра, но голос ее заглушает рев двигателей челнока, и она слышит его имя лишь у себя в голове…

Выхватив у Костика квадронокль, Норра вновь смотрит вниз.

Слоун и Брентин больше не глядят в их сторону.

Они продолжают смотреть вверх, но в другом направлении.

В то же мгновение челнок резко уходит влево, снова на запад, все дальше от Слоун, все дальше от ее мужа. Нет! Такого просто не может быть!

— Что ты делаешь? — кричит она внутрь корабля. Охваченная яростью, Норра бросается назад в челнок, пробираясь через основной отсек в кабину. Корабль снова накреняется, и она едва не теряет равновесие. Остановившись за спиной охотницы за головами, она протягивает руку к приборам. — Нужно вернуться!

— Имперцы на подходе! — орет Джес.

— Не важно. Там Брентин! Мой муж! — Норра пытается вырвать у подруги ручку управления. Джес хватает ее за подбородок и привлекает к себе.

— Послушай меня, — говорит она. Голос ее холоден, взгляд смертельно серьезен. — Если мы там сядем, то нам конец. Всем.

— Пожалуйста, — умоляет Норра.

— Имперцы не преследуют нас, потому что у нас есть коды доступа. Будем наблюдать и ждать. Хорошо?

— Там Брентин, Джес, Брентин! — Норра слышит безумные нотки в своем собственном голосе.

— Прошу тебя, доверься мне, Норра. Ты мне доверяешь?

— Да…

— Тогда пристегнись. Нужно отсюда убираться. И побыстрее.

* * *

— Нам некуда идти, — говорит Брентин, и он прав. Если они выйдут из-под защиты нагорья, турболазеры их прикончат. Оставшись, они станут мишенью для тех, кто летит в их сторону.

Слоун не понимает, что произошло. Приближающийся корабль — судя по виду, кореллианский челнок — свернул в сторону за секунду до того, как над хребтом появились три имперских корабля, три челнока типа «Лямбда». Они с ревом проносятся над пустыней, вздымая пыль. Кореллианин улетает прочь. Мусорщики, спугнутые появлением имперцев? Или спасители? Похоже, она никогда об этом не узнает.

Рей смотрит на бластерную винтовку в своей руке, пытаясь сообразить, что с ней делать. Мелькает мысль: «Положить подбородок на дуло».

Нет. Она доведет дело до конца, пусть ситуация и кажется безвыходной. Слоун прикончит Ракса. Слоун зубами и ногтями вернет себе Империю. Она проложит себе путь назад к вершинам власти, чего бы это ни стоило. «Не упускай ни одной возможности», — думает она.

Челноки садятся на достаточно большом расстоянии друг от друга, лишая ее и Брентина шансов скрыться в ночи.

В клубах пара опускаются трапы.

По ним сходят штурмовики. Толпящиеся и не соблюдающие строя солдаты скорее напоминают наемников.

А следом появляется он.

Галлиус Ракс.

На нем белая форма гранд-адмирала, идеально чистая, несмотря на всю грязь этой планеты. За его спиной, вздымая пыль, развевается красный плащ.

Штурмовики окружают ее с Брентином, приказывая бросить оружие. Слоун подчиняется.

Бойцы расступаются, пропуская Ракса.

— Слоун, — едва заметно кивает он.

— Советник.

— Я думал, вы погибли на Мандриле. — Ветер треплет его плащ. — Или попали в плен.

В ее висках отчаянно стучит кровь, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Больше всего Рей сейчас хочет прыгнуть вперед и врезать ему в лицо, вогнав нос прямо в черепную коробку. Но не успеет она к нему подойти, как ее расстреляют из бластерных винтовок.

— Я жива. И я верну себе свою Империю. Спасибо, что позаботились о ней, но ваше время подошло к концу, — гневно бросает она, прекрасно зная, что так просто он не сдастся.

— Ваша Империя продолжает существовать и без вас, — отвечает он, небрежным жестом описывая рукой круг в воздухе. — Вы же понимаете… траур закончился, и что нам еще оставалось делать?

— Значит, вы привели ее сюда? В это гиблое место?

— Здесь нас ждет предназначение. Всех нас.

«Мое предназначение — увидеть твой труп», — думает она.

Внезапно со стороны соседнего плато раздается яростный рев. По пустыне к ним проворно скользит хаттша Ниима. Турболазеры не стреляют, подтверждая, что ими управляет Ракс, — установки не наводятся ни на него, ни на его челноки.

Ниима вопит на протохаттском, и коробочка-переводчик произносит громким, монотонным механическим голосом: «СОВЕТНИК, ЧТО ВЫ ПРЯЧЕТЕ ТУТ В…»

Но Ракс лишь пренебрежительно взмахивает поднятым пальцем. Солдаты поворачиваются к Нииме, вскидывая винтовки, и начинают стрелять. Красные лучи пронизывают тьму, с шипением попадая в хаттшу и едущих на ее спине рабов. Слизнячка ревет. Рабы падают.

Но она не останавливается.

Ниима внезапно меняет курс, сворачивая к одному из челноков. Вопя от боли и ярости, хаттша с ужасающей скоростью устремляется к кораблю, тараня его, подобно разъяренному зверю. Голова ее приподнимает челнок, и Слоун судорожно вздыхает, видя, как тот заваливается набок, ломая крыло. Солдаты продолжают стрелять.

Хаттша сворачивает в их сторону. «Вот он, мой шанс», — думает Рей. Она начинает приглядываться к солдатам, оценивая, кого выбрать…

Ниима проползает еще несколько метров и безвольно оседает. Ее последний раб — тот самый, который в самом начале повесил динамик туда, где у твари должна бы быть шея, — спрыгивает на песок и, завывая, бежит к ним…

Единственный выстрел в лоб валит его наземь.

Снова наступает тишина.

— До чего же отвратительная работа — расправляться с изменниками, — замечает Ракс.

— Да, — кивает Слоун. — Скоро и сами почувствуете на собственной шкуре.

— Это угроза?

— Она самая. — Слоун чувствует, как ее тело движется в такт сердцебиению, покачиваясь из стороны в сторону и подпрыгивая вверх-вниз на случай, если придется бежать, нападать, бить, делать что-то еще. Она бросает взгляд на Брентина, пытаясь внушить ему отчетливую мысль: «Будь готов ко всему». Затем она снова смотрит на солдат — нет, не на всех, а только на одного, ближайшего. Шлем его пересекают беспорядочные царапины, забившиеся ржаво-красной грязью Джакку. — Я гранд-адмирал Рей Слоун, — обращается она к солдату. — Приказываю тебе арестовать советника Галлиуса Ракса по обвинению в измене трону.

Солдат вздрагивает, но не двигается с места.

— Они вам не подчиняются, — бесстрастно говорит Ракс. — Благородная попытка. Жаль, что вы считаете мои действия изменой. Неужели вы не понимаете, Слоун? Я снова нашел для Империи место. Дал ей цель.

— Которая сводится к смерти на мертвой планете? Вы загнали нас всех на край Галактики. Мы во всех смыслах на краю.

— Как я уже сказал — есть цель.

— Дайте догадаюсь, — усмехается она. — Я никогда ее не увижу.

— Отнюдь. Я забираю вас назад. Живой.

— Зачем?

На лице его расплывается самодовольная улыбка.

— Представлению нужна публика, дорогая Слоун. — Он поворачивается к Брентину. — А вот без него можно и обойтись.

Солдаты поднимают винтовки…

Брентин вскрикивает, глядя, как их пальцы ложатся на спусковые крючки…

Слоун заслоняет своего спутника.

— Нет. Он пойдет со мной.

— Но зачем? — смеется Ракс.

«Затем, что он единственный, кто может мне помочь». Однажды он уже ее спас. Он помогал ей бесчисленное множество раз. От мертвого от него не будет никакой пользы.

Естественно, она не может произнести этого вслух.

— Хотите верьте, хотите нет, но он повстанец. У него в голове был чип, который вы помогли туда вживить. Неужели вам не хочется увидеть, что проросло из ваших семян? Вам нужна публика? Свидетель? Тогда позвольте ему увидеть плоды ваших трудов.

— Гм… повстанец, говорите? — Ее враг на мгновение задумывается, и она чувствует, как он приходит к некоему выводу. — Он тоже может мне пригодиться. — Ракс поворачивается к солдатам. — Доставьте их на борт. Отвезем обратно на базу.

Солдаты скручивают Слоун руки за спиной и толкают вперед, мимо Галлиуса. Проходя рядом с ним, она плюет на его мундир, — чтобы набрать столько жидкости, требуются почти героические усилия, но желаемый результат достигнут. Слюна, смешанная с грязью планеты, пятнает идеальную белизну.

— Похоже, эта планета изменила нас всех, — говорит он.

— Вы понятия не имеете насколько, — отвечает Рей, пока ее подталкивают к челноку.

— Добро пожаловать на Джакку, Рей Слоун. Добро пожаловать на Джакку.

Глава двадцать вторая

В небе уже висит раскаленное утреннее солнце, жар которого давит на затылок не хуже сапога. Джес смотрит как Норра, словно призрак, бродит среди останков каравана. Всю прошлую ночь она выла и яростно кричала, но теперь выглядит совершенно опустошенной. Вероятно, она думала, что хуже быть уже не может, но потом они увидели Брентина.

И следом увидели, как Брентина в очередной раз увели.

Джес понятия не имеет, что все это значит. Сплошные загадки. Почему Слоун одета как мусорщица? Почему их с Брентином схватили, будто врагов Империи? Как тут вообще оказался Брентин? Почему с ними была Ниима и почему теперь хаттша мертва?

— Тут ничего нет, — в который раз повторяет Норра, окидывая взглядом покрасневших глаз обломки в поисках ответов на вопросы, не дающие покоя Джес.

— Нужно уходить, — говорит Эмари.

— Да, — соглашается Норра, но продолжает бродить туда-сюда. Она пинает дымящийся остов моноцикла, толкает ногой локоть пыльного трупа хаттского раба. Напарница снова пытается ее позвать, предупреждая, что неизвестно, долго ли еще будут молчать турболазеры.

— Норра…

— Я знаю.

— Нужно уходить.

— Да знаю я!

— Мы можем вернуть его. Его и Слоун.

— Как? — с тоской, отчаянием и злостью спрашивает Норра. — Мы понятия не имеем, куда или зачем они улетели. У нас больше ничего не осталось, Джес. Мы были так близки к цели, но потом… — Она взмахивает рукой, хватая воздух. Новые слезы угрожают оставить свой след на ее измазанных грязью щеках.

Охотница не знает, что ответить.

Ей хочется обнадежить подругу, но не хочется и лгать. Потеря Слоун и Брентина означает, что надежда угасает с каждой секундой.

И вдруг…

Раздается похожее на отрыжку шипение, и туша хаттши переворачивается. Норра вскрикивает. Джес отшатывается, шепча старое придонское проклятие, и вскидывает винтовку, нацелив ее на слизнячку.

Ниима шарит лапами по земле, пытаясь подняться. Из дыр на ее теле вязкими струйками сочится темная кровь.

— Уба, забрак! Нолая баюнко! — булькает она на какой-то древней разновидности хаттского. Тело выпрямляется, затем, извиваясь, скользит по трупам рабов. Каждое движение сопровождается мучительными стонами.

Норра бросает на Джес панический взгляд, как бы спрашивая: «Что будем делать?»

Эмари тревожно пожимает плечами — мол, посмотрим.

Наконец хаттша, похоже, находит то, что искала. Она поднимает с земли черную коробочку-переводчик и кожистой лапой пришлепывает ее на грудь, где та прилипает к подсохшей клейкой крови.

Ниима снова ревет по-хаттски, но на этот раз из коробочки сквозь треск помех доносятся скрежещущие слова перевода: «ТЫ, ЗАБРАК! ТЫ БЫЛА В МОИХ ПЕЩЕРАХ!»

— Верно, — кивает Джес, не опуская винтовку.

«И ВОТ ТЕПЕРЬ ТЫ ЗДЕСЬ».

— И это… тоже верно.

«МНЕ СЛЕДУЕТ УБИТЬ ТЕБЯ И СОЖРАТЬ».

Черный язык хаттши облизывает похожую на щель пасть. Единственный глаз рефлекторно моргает от попавшей в него струйки свежей крови.

— Вряд ли ты сейчас в состоянии это сделать.

Слизнячка оглядывает себя, затем смотрит на трупы вокруг. Ее червеобразное тело обмякает, будто бы уклончиво пожимая плечами.

«ДА. ВОЗМОЖНО, ТЫ ПРАВА. ПОМОГИ МНЕ — И Я ПОМОГУ ТЕБЕ».

Джес и Норра молча переглядываются, затем Норра едва заметно кивает: «Что ж, ладно».

— Чего ты желаешь, о великая и могущественная Ниима? — спрашивает Джес, придав голосу слегка почтительный тон.

«ДОСТАВЬТЕ МЕНЯ В МОЙ ХРАМ».

— И что мы получим взамен?

«Я МОГУ ДАТЬ ВАМ КОДЫ ДОСТУПА».

— У нас уже есть коды.

«НЕТ. ОТ ИМПЕРСКОЙ БАЗЫ».

Что ж, вот и ответ.

— Норра, поднимай челнок, — кивает Джес. — Отвезем Нииму домой.

Глава двадцать третья

— Кондер! — вскрикивает Синджир, с судорожным вздохом отрывая лицо от жесткой булыжной мостовой переулка. Подбородок его липкий от крови, на губах ощущается медный привкус. Перед глазами машет чья-то рука.

Взгляд его проясняется, и он обнаруживает стоящего перед ним Теммина.

Рыча, Рат-Велус хватается за протянутую руку, и парень помогает ему встать.

— Что… — кашляет Синджир. — Что случилось?

— Не знаю, — отвечает Теммин. — Грэлка куда-то ускользнула, и я попытался последовать за ней, но что-то заблокировало мой комлинк.

— Остальные? — спрашивает Синджир. Задрав голову, он видит над головой небо цвета лаванды. Уже утро. Сколько он провалялся без чувств? — Где они?

— Тоже не знаю. Не могу ни с кем связаться. Я свернул за угол и нашел тебя лежащим посреди переулка лицом вниз.

«Уже не в первый раз», — думает Синджир.

К нему возвращаются воспоминания о прошлой ночи — как он ждал в «Иззике», потерял из виду Ашмина Эка, а потом увидел Эка и Нима Тара в переулке за мгновение до того, как кто-то врезал ему сзади по старой черепушке, погрузив в долгий сон в грязи. Это явно что-то доказывает. Но что?

* * *

Они находят Соло в мусорном баке позади посадочной площадки, где стоял — но больше не стоит — корабль Дора Ваидо. Хан жив, и особых усилий, чтобы привести его в чувство, не требуется — хватает нескольких легких шлепков по щеке. Недовольно ворча, он выбирается наружу.

— И почему я каждый раз оказываюсь среди отбросов? — спрашивает он и, не дождавшись реакции, задает очередной вопрос: — Что, никто даже не пошутит на этот счет?

— Что-то ничего остроумного в голову не приходит, — говорит Синджир. Нервы его напряжены до предела, воображение подбрасывает одну за другой тревожные картины, в которых Кондер попадает во множество неприятных ситуаций. — Просто… расскажи, что случилось.

— Гм… — Соло вытряхивает из волос полусгнившую зелень. — Я пошел следом за теми бандитами. Хотел пробраться на корабль, но там оказался четвертый, который подкрался ко мне сзади и… — Он хлопает в ладоши. — Всадил оглушающий заряд в спину. А потом меня выкинули вместе со вчерашним мусором.

Теммин снимает с левого плеча Соло нечто похожее на лапшу.

Синджир собирается что-то сказать…

И тут из его комлинка раздается треск.

«Кондер!»

Но это Джом.

— …ть кто? Я… — (Снова помехи.) — …кое-что сделал… — (Шипение, треск.) —…на «Соко…»

— Похоже, лучше бы нам поспешить к «Соколу», — говорит Соло.

Джом ждет их на «Соколе Тысячелетия». И он не один.

Рядом с ним за голошахматной доской сидит сенатор Ритало с Фронга. Руки фронга — длинные, голубые и усеянные присосками — связаны чем-то наподобие электрического провода. Лицевые трубочки дрожат и дергаются, большие черные блестящие глаза сужаются при виде вошедших. Джом сидит, обняв сенатора одной рукой. Волосы бывшего спецназовца растрепаны, по всему видно, что он на грани: еще немного — и из него посыплются искры, словно из поврежденной проводки. «Вполне могу его понять, — думает Синджир. — Мы ведь целую планету готовы сжечь ради спасения тех, кто нам дорог, — разве не так?»

— Джом, — медленно, будто обращаясь к ребенку, говорит Синджир. — Что ты сделал?

— Ничего особенного, — отмахивается тот. — Ладно, может быть, спровоцировал мелкий межгалактический инцидент. Может быть. Но наверняка ничего такого, чего нельзя было бы простить и забыть.

— Джом…

— Ладно, ладно. Я вскрыл пома-капсулу и выволок из нее достопочтенного сенатора Ритало. Этот толстопузый изменник вопил и пинался, да еще и комлинк мне сломал. Но потом сенатор рассказал мне кое-что по-настоящему интересное, — пожалуй, вам всем стоило бы это услышать.

Все взгляды устремляются на Ритало.

Фронг продолжает молчать. Джом врезает локтем в бок сенатору:

— Ну давай, прилипала. Расскажи им все, что рассказал мне.

— Наши голоса купили, — говорит фронг на общегалактическом. Слова выскакивают из него с такой быстротой, что Синджир сперва с трудом их воспринимает. — По крайней мере, троих из нас: мой, Эка и Ваидо.

— Мы знаем, что Эку и Ваидо заплатили, — кивает Соло. Формально они не знали, но теперь это предположение выглядит вполне резонно. — А что получили вы?

— Мне п-предложили сделку, — запинаясь, отвечает фронг.

«Сделку?»

Синджир наклоняется к нему:

— А другие двое? Ним Тар и Сорка? Что они получили за свои голоса?

— Им… угрожали. Забрали ребенка Нима Тара. И джербу сенатора Сорки.

Синджир бросает взгляд на остальных:

— Джербу? Просветите, пожалуйста.

— Это такое… гладкошерстное животное, — отвечает Соло. — На них можно ездить, можно их доить, забивать на мясо. Есть целая субкультура заводчиков — я как-то доставлял парочку с Татуина для частного продавца. Лично мне кажется, что они уродливее, чем задница бритой банты, но это чисто мое мнение.

«Сорка отдала свой голос, потому что у нее забрали призовое животное, — думает Синджир. — Очаровательно! Насколько же и впрямь хрупка демократия!»

— Кто это сделал, сенатор? — спрашивает он у Ритало.

— Я… не могу сказать.

Джом, похоже, готов снова вогнать локоть под ребра фронгу, но Синджир жестом останавливает его, покачав головой, и приседает перед Ритало.

— Сенатор, — спокойно и медленно произносит Синджир, хотя в голове у него лихорадочно сменяют друг друга подстегиваемые страхом за Кондера мысли. — Мне нужна ваша помощь. Мой друг пропал, и, полагаю, виной тому некто, потребовавший вашего голоса. Вам предложили какую-то сделку?

Фронг с неохотой кивает, и трубочки на его лице сворачиваются от страха.

— Н-новая Республика пока не обеспечила безопасность Внешнего Кольца. Фронг ос-стается уязвимым. Отдав свой голос, я получаю защиту для моей планеты и моего народа. Понимаете? Новая Республика н-не может позволить себе взять нас под свое крыло… пока не может, и у нас нет кораблей, нет флота…

«Это не сделка, — думает Синджир. — Это крышевание».

И это значит…

— Преступники, — говорит Синджир. — Вы отдали свой голос преступникам.

— Д-да.

— Кому?

— Я…

Ответ повисает в воздухе. Впрочем, ничего удивительного — сенатор знает, у кого здесь власть. Синджиру нужна власть. Ему нужен рычаг воздействия.

И на помощь ему приходит небольшая ложь.

— Я близок к Канцлеру. Я ее советник. Могу вас заверить, что мы немедленно распространим защиту со стороны Новой Республики на вашу планету. Мы не оставим вас без помощи, но только если вы согласитесь. Если вы сообщите мне то, что я хочу знать, мы вам поможем. Если вы откажетесь — для вас все кончено. Можете забыть о членстве в Сенате. Ваша планета станет добычей чудовищ, а мы только и сможем, что грустно помахать вам ручкой на прощание. Ваш народ покроет вас позором за то, что вы его подвели. Хотя вашей вины в том нет, ситуацию нужно исправлять, так что либо вы нам поможете, либо двери закроются и для вас не останется ничего, кроме изгнания.

Все просчитано. Синджир знает о фронгах немногое: их планета расположена в окраинной системе с тусклой звездой и они мало что могут предложить Галактике помимо некоторых фруктов, пряностей и пресной воды. Но он знает, что фронги ведут замкнутую жизнь в пределах своего клана, имея практически кровосмесительные родословные. Когда речь идет о позоре и изгнании, фронги прекрасно осознают, что означают данные понятия. Это отражается и на лице Ритало — при словах Синджира глаза его становятся все шире.

— Я… я расскажу.

— Кто это сделал, сенатор? И где они?

— Не знаю где. Не знаю! Но я знаю кто. «Черное солнце» и «Красный ключ» заключили союз. Они… стали партнерами.

Два синдиката — почтенное «Черное солнце» и недавно возникший «Красный ключ». Их объединение может быть разумным. В случае окончательной победы Новой Республики криминальным синдикатам придется направить все свои усилия на борьбу с растущей угрозой со стороны правительства, которое не потерпит их незаконных делишек.

И тут до Синджира доходит: если Новая Республика действительно одержит победу на Джакку, Империи конец. Чем дольше свирепствует война, тем больше шансов, что синдикатам удастся выжить, воспользовавшись образовавшимся хаосом и копя силы. Вот в чем дело. Голосование за отсрочку войны — вовсе не политический вопрос. Просто преступные группировки хотят оставаться на плаву.

— Спасибо, сенатор, — говорит он, вставая. — Мы переправим вас в безопасное место.

Синджир нисколько не кривит душой: если «Черное солнце» и «Красный ключ» догадаются, что один из их сенаторов скомпрометирован, они тут же всадят лазерный заряд ему в глаз. Остальные что-то говорят, но он не слушает, пытаясь придумать, как найти Кондера, ребенка Нима Тара и дурацкую призовую джербу Сорки. Остались ли их похитители здесь, на Накадии? Наверняка они где-то поблизости, чтобы проследить, что сенаторы проголосуют именно так, как требуется. А это значит, что они либо на планете, либо в космосе возле нее…

На корабле.

— Они могут быть на корабле, — выпаливает Синджир.

— Верно, — тут же понимает Соло. — Верно! Корабль Дора Ваидо покинул посадочную площадку.

— Значит, они именно там. Но они должны быть где-то рядом. На орбите.

— Что ж, устроим «Соколу» небольшую прогулку, — улыбается до ушей Хан.

* * *

Периоды, когда Толвар Вартол погружен в размышления, сменяются мгновениями ярости, направленной на Канцлера. Тогда он встает и начинает расхаживать вокруг, угрожая разнести ее в прессе в пух и прах за то, что он именует «грязными трюками» и «политическими играми».

Мон спокойно напоминает Вартолу, что он волен делать любые публичные заявления.

— Уверена, Голосеть крайне заинтересует история о том, как вся ваша политическая машина застопорилась из-за одной-единственной женщины и маленького плода.

Он злится, а потом садится и снова замолкает.

Внешне Канцлер невозмутима, словно поверхность безмятежного чандрильского озера. Но внутри у нее все бурлит. Она знает, что с каждой минутой времени остается все меньше, потому что задержка не может длиться вечно.

На борт поднимаются накадийские инспекторы в толстых защитных комбинезонах с воздушными масками. Они начинают медленно и размеренно прочесывать корабль как снаружи, так и внутри. Вартол, к его чести, безукоризненно вежлив, несмотря на готовый выплеснуться наружу гнев. Он не бранит их, не требует поторопиться. Проверяющие водят ручными сканерами по всем закоулкам и щелям корабля, обшаривая их изумрудным лучом в поисках загрязнений. Главный инспектор, женщина по имени Рекья, подробно объясняет, что для Накадии охрана окружающей среды стоит на первом месте и крайне важно поддерживать баланс ее экосистемы, не допуская на планету агрессивные виды. С легким раздражением она напоминает, что все сенаторы должны были получить сообщение об этом в свои персональные цифровые папки.

— Демократия начинает буксовать, когда нарушается протокол, — заявляет Рекья. — И уж поверьте, в данном случае протокол был нарушен.

Все это время Мон кивает и улыбается, внимательно ее слушая и надеясь, что задержка того стоит. Агенты Леи на планете должны что-то найти, и чем скорее, тем лучше — поскольку, когда инспекторы уходят, корабль вновь начинает двигаться в сторону Накадии.

— Ну вот, — говорит Вартол, — ваши глупые трюки ничем вам не помогли. — Он сообщает своим охранникам, что сразу же после посадки вместе с Канцлером немедленно направится прямиком в Сенат. — Больше никаких задержек. Пора смириться со своим поражением, Канцлер.

* * *

«Сокол» висит в космической пустоте. Большинство кораблей над Накадией уже сели — голосование в Сенате должно было состояться час назад, а это означает, что к моменту, когда разберутся с задержкой, организованной Канцлером по плану Леи, все голосующие уже давно будут на планете.

В иллюминаторе виднеется корабль Вартола.

Два четырехместных накадийских звездолета, похожие на когти, отходят от трехпалубного ганойдианского судна и, оставляя за собой горячий след, вновь входят в атмосферу.

Следом за ними к поверхности планеты направляется и корабль Вартола.

— Время почти на исходе, — ругается Синджир.

«А мы так ничего и не нашли», — думает он. Судна Дора Ваидо на орбите нет — либо он прыгнул в гиперпространство и исчез, либо находится где-то еще на Накадии. Первое, впрочем, не имеет особого смысла — Ваидо и остальные должны присутствовать на голосовании, то есть им не остается ничего другого, как вернуться на планету.

— Мы лишь впустую потеряли время, поднявшись сюда. Это ошибка. Моя ошибка.

Он обращается непосредственно к Хану, который сидит в пилотском кресле, уставившись прямо перед собой.

— Соло? — обращается к нему Синджир.

— Угу, я тебя слышу. — Голос контрабандиста спокоен, как будто он где-то далеко, хотя сидит прямо тут. Не требуется особых усилий, чтобы понять, в чем дело. Соло считает, что ему отлично удается изображать из себя крутого негодяя, — он всегда окружен щитом самодовольства и хвастовства.

Но Синджир видит, как тот смотрит на приборную панель, на кресло второго пилота. Ему в самом деле не хватает того вуки. Сперва Синджир никак не мог понять — ведь это же вуки. Да, Чубакка симпатичный и все такое, но он всего лишь громадная гора шерсти, от которой воняет как от мокрого брюха гандарка. Да еще это его бессмысленное рычание и его объятия…

И все же он был вторым пилотом Соло. Его другом. Членом семьи.

«У меня тоже есть… вторые пилоты», — осознает Синджир, хотя для этого ему требуется некоторое время. И тех, кто его окружает, совершенно точно можно считать друзьями и членами семьи.

Но все же есть еще один второй пилот, которого сейчас с ними нет. Кондер Кайл.

«Проклятье, чтоб тебя, проклятье!

Я не должен был его бросать».

Кондер помог Синджиру стать лучше — так же как Чуи помог Соло. «Похоже, нам обоим не обойтись без вторых пилотов».

— Надо что-то придумать, — говорит Синджир. — Я должен вернуть Кондера. Он слишком мне дорог, Соло. Понимаешь?

— Еще как.

— Зачем его вообще схватили?

— Возможно, в качестве разменной фишки. Или потому, что он нужен им как хакер.

— Разменная фишка… да, пожалуй. Поскольку, даже если нам удастся перехватить других сенаторов до голосования, в их руках будет Кондер. В этом-то и состоит их план? «Он у нас, так что не лезьте в голосование, или ему несдобровать».

— Лучше бы включили в свой план меня, — разочарованно говорит Соло, состроив недовольную гримасу. — А не выбрасывали, словно мусор.

— Тебя не схватили, потому что ты слишком известная личность. Стоит им сцапать всеми уважаемого Хана Соло, и они рискуют, что его старый друг Люк нашинкует их своим лазерным клинком. — «Меня не схватили, потому что я бывший имперец, — думает Синджир, хотя и не говорит этого вслух. — Кому нужен какой-то Синджир? Никто бы не стал по нему тосковать». — Если они хотят воспользоваться его навыками, им потребуется здание с доступом к сети неподалеку от Сената, а это может привлечь излишнее внимание. Кабельные сети Накадии не шибко развиты.

— В любом случае это означает, что придется искать на планете, — говорит Хан. — А у нас нет времени на подобные…

Внезапно все их комлинки одновременно оживают.

Сквозь помехи доносится голос Кондера:

— …де я?

Сердце Синджира подскакивает в груди, подобно зайцу над лужей.

— Кондер? — спрашивает он по комлинку. — Где ты? С тобой все в порядке?

Но хакер не отвечает — во всяком случае, Синджиру. Однако он продолжает говорить:

— Когда придут мои друзья, вы пожалеете.

— Он ведет передачу, — говорит Соло. — Не знаю, как это у него получается.

«Ну же, Кондер! Скажи нам что-нибудь. Что угодно».

— Не думай, будто я не вижу знак «Красного ключа» у тебя на плече, — продолжает хакер. — Я знаю, кому ты принадлежишь. И ты тоже. «Черному солнцу»?

Слышится приглушенный голос — кто-то отвечает Кондеру, но Синджир не может разобрать слова. «Мы уже знаем, что это „Красный ключ", Кондер. И «Черное солнце». Давай дальше. Сообщай нам информацию».

— Похоже на… — помехи заглушают слово, но оно все же пробивается сквозь треск: —…клад. Красная крыша. Двухэтажный…

Другой голос произносит что-то вроде «заткнись».

Бум! В комлинке слышится глухой удар и громкий пронзительный вопль, который тут же смолкает.

— Кондер? Кондер!

В кабину заглядывают Джом и Теммин.

— Слышали? — спрашивает Джом.

— Кажется, он сказал «склад», — говорит Теммин.

Синджир так сильно впивается пальцами в спинку кресла второго пилота, что боится, как бы ненароком не вырвать ее из креплений.

— Нам нужно…

— Уже.

Соло тут же врубает двигатели, и «Сокол» прыгает вперед. Мгновения спустя корабль, содрогаясь, уже пронизывает атмосферу. Чернота космоса сменяется дневным небом Накадии.

«Мы идем к тебе, Кондер. Мы идем».

* * *

Канцлер медленно, изображая хромоту, спускается по трапу ганойдианского корабля. Она машет собравшимся, — похоже, их вынужденная задержка вызвала некоторый переполох и превратилась в небольшой спектакль, финальный акт которого и явились посмотреть накадийцы. Неподалеку парят дроиды-камеры. Мон замечает знакомое лицо — Трейсин Кейн из «Новостей Голосети».

Вартол идет рядом с ней. Он улыбается и машет толпе, но радость на его лице выглядит наигранной.

— Перестаньте хромать, — негромко говорит он.

— Похоже, я слегка повредила лодыжку. Пройдет.

— Очередная хитрость?

— Ну что вы! — лжет она. — После того нападения мой хороший друг Акбар заставил меня придерживаться довольно строгого режима физических упражнений, и, боюсь, я слегка перестаралась. Как там говорится? В гонке побеждает не самый быстрый, но самый упорный? — Она специально подчеркивает слова «побеждает в гонке».

— Как же жалко вы выглядите, прибегая к столь дешевым уловкам. Вы лишь оттягиваете неизбежное, Канцлер. — Вартол покровительственно кивает в сторону ближайшей камеры и снова шипит в ухо Мон: — Вы все равно проиграете. Проиграете все. И никакие ваши ухищрения вас не спасут.

Над их головами ревут двигатели знакомого грузовика…

Это «Сокол Тысячелетия».

При виде его тлеющий уголек надежды разгорается с новой силой. Мон молится, чтобы они нашли хоть что-то, способное дать ей даже малейшее преимущество.

* * *

Через две улицы от здания Сената расположен сельскохозяйственный склад с красной крышей. За ним — причальные платформы для сборщиков урожая и агро-дроидов, но одна из них занята кораблем, которого здесь быть не должно, — тирусианским шлюпом Дора Ваидо.

Именно он им и нужен — у Синджира нет в том никаких сомнений. Он лишь надеется, что они не слишком опоздали. Обратиться за помощью к Сенатской гвардии или накадийской службе правопорядка не получится. Причина банальна — нет времени.

У них возникает мысль перехватить четырех других подкупленных и подвергшихся шантажу сенаторов внутри здания Сената, но из этого тоже вряд ли что-то выйдет — охрана наверняка будет серьезной, а если пытаться пробиться с бластерами наголо, их просто-напросто самих перестреляют.

Можно было бы попытаться помешать голосованию, но оно в любом случае должно состояться. Если всплывет хоть что-то из того, что им удалось выяснить, голосование наверняка будет отложено до окончания расследования, на что могут уйти недели. Недели, в течение которых Джес и Норра будут оставаться на оккупированной Империей планете.

К тому же подобные планы никак не помогут выручить Кондера.

Получается, у них остается всего один вариант действий, на подготовку которого почти нет времени. Соло не может найти безопасное место для посадки «Сокола» — поблизости нет ни свободного причала, ни ангара, ни посадочной площадки.

И тут лицо Хана расплывается в широкой улыбке.

— У меня есть план, — говорит он.

— Тогда действуй, — отвечает Синджир, даже не спрашивая, в чем этот план заключается.

* * *

Его забирает из академии зверского вида женщина-офицер по имени Сид Аддра. Аддра говорит Синджиру Рат-Велусу, что штурмовиком ему не стать — он слишком зол и слишком умен, а оба этих качества не подходят солдату.

— Они всего лишь пушечное мясо, — бросает она с мрачной усмешкой, демонстрируя тем самым пренебрежение ко всей армии.

В итоге его включают в новую программу подготовки, которую проводят в угловатом дюракритовом здании под названием «Гнездо гадюки», расположенном на окруженной бушующими океанами Виркоя вершине. Именно там Имперская служба безопасности готовит своих офицеров.

Аддра говорит ему, что она родом из той же системы, что и он, — Велусии. Он с Седьмой луны, она — с Шестой.

— Мы с тобой похожи, — объясняет она Синджиру. — Ты ни с кем не ладишь. Тебя никто не любит, да и ты никого не любишь. Не важно, что тому причиной, — со временем ты научился защищаться, заранее ненавидя всех остальных. Даже ко мне ты относишься с недоверием и презрением. Оно и к лучшему — подобная ненависть спасет тебе жизнь. Более того, подобная ненависть спасет Империю.

Она рассказывает ему, какова отныне будет его роль в Империи: он станет офицером службы безопасности Рат-Велусом. Он будет скрываться у всех на виду. Он использует свою ненависть к другим, чтобы распознать их слабые места, — любой слабый имперец, подобно тонкому месту на коже, угрожает безопасности Империи.

Затем она сообщает ему, что обучение начнется прямо сейчас.

Она бьет его. Он молод и глуп и потому думает, что сумеет отбиться от этой коренастой женщины, но ошибается. Движения Аддры резки и точны. Он замахивается — она уворачивается. Он прыгает — она отскакивает в сторону. И каждый раз, когда он промахивается, она наносит удар — в ребра, в шею, по почкам. Вскоре он уже тяжело дышит и всхлипывает, стоя на четвереньках. Аддра приступает к работе. Хлещет его свернутым мокрым полотенцем, выгибает ему пальцы — не до перелома, но боль заставляет его выложить о себе все. Она загоняет ему под ногти маленькие металлические иголки. Боль раздирает его тело, вынуждая выдать все самые сокровенные тайны.

Так повторяется снова и снова. Днем Синджир проходит обучение, а по ночам страдает. Аддра не проявляет никаких эмоций. Она изучает его, словно паук, который решает, какую часть мухи съесть первой. Аддра его практически анатомирует.

Он не похож на нее. В нем нет ее холода и расчетливости — он полон неудержимой ярости.

— Я выжгу все это из тебя, пока не останутся лишь почерневшие головешки, — объясняет Аддра. — Пока горячие угли не остынут.

После чего она ломает ему пальцы на ногах.

Но однажды наступает его очередь — нет, не сразиться с ней. Приходит очередь попробовать применить знания, которые в него вдолбили, на ком-то другом.

Она показывает ему на дверь. В двери — окно, и в окно он видит человека в черной офицерской форме. Судя по планке на груди, этот парень с маленькими ушами и вздернутым носом — лейтенант Имперского флота.

— Он станет для тебя первым, — говорит Аддра Синджиру и объясняет, как лейтенант здесь оказался: — Мы считаем, что он входит в группу заговорщиков, которые пытаются сместить Палпатина с трона, совершив убийство правой руки Императора, Дарта Вейдера. Ты должен выяснить имена остальных заговорщиков. Но прежде чем приступишь — еще один урок.

Аддра выводит его наружу, где, как и всегда на Виркое, бушует буря. Взяв из стойки возле стены «Гнезда гадюки» бластерную винтовку, она направляет ее в сторону черного, клубящегося тучами горизонта.

Она стреляет.

Заряд рассекает завесу дождя и ветра. Яркая вспышка пронизывает тьму, пока не превращается в светящуюся точку, а затем исчезает.

— Ты должен стать таким же, — шипит она ему на ухо. — Ты — заряд раскаленной плазмы. Пронизывая воздух и пустоту, ты никогда не свернешь с пути, несмотря на дождь и ветер, на жару и холод. Ты должен стать ярчайшим лучом света. Лишь тогда правда явит себя миру.

Синджир ее понимает. Отбросив прочь собственную злость, он пытает лейтенанта Альстера Грова две ночи подряд, пока тот не выдает имена своих сообщников. Аддра швыряет вопящего Грова в бурлящее море. Остальных заговорщиков выслеживает и обезглавливает Вейдер.

* * *

«Я — ярчайший луч света…»

Все остальное — хаос, подобный вздымаемому ветрами морю Виркоя. Но он не собьет Синджира с пути. Никогда и ни за что.

С помощью орудийной установки на брюхе «Сокола» Соло пробивает дыру в крыше склада, затем сажает корабль прямо на нее — бум! Теммин остается наблюдать за Ритало. Остальные покидают корабль.

Синджир первым прыгает в пролом.

Внутри склада царит полумрак. Шум уже привлек внимание противников, которые приближаются к нему как в замедленной съемке.

«Я — ярчайший луч света…»

Твердолобый никто замахивается на него зазубренным топором. Синджир ловко уклоняется от лезвия, затем выворачивает руку бандита назад, пока не раздается глухой хруст рвущихся сухожилий. Он швыряет инородца себе за спину, и в то же мгновение воздух пронизывает плазменный заряд, убивая бандита. Его выпустил Джом, который кричит Синджиру что-то о том, что нужно двигаться дальше, что он его прикроет, но бывший имперец почти ничего не слышит.

«Я — ярчайший луч света…»

Из-за стеллажей с запчастями появляются еще двое бандитов-никто, и темноту рассекают два новых светящихся заряда — один от Хана, второй от Джома. Оба противника спотыкаются и падают друг за другом.

Вытащив собственный бластер, Синджир пробирается сквозь полутьму. К нему бросается кривошеий иторианец, но рука Синджира уже поднята, и палец давит на спусковой крючок. Иторианец из двуглазого превращается в трехглазого — в середине его лба появляется дымящаяся дыра.

«Я — ярчайший луч света…»

Вокруг царит полнейшая неразбериха. Одна полка с грохотом рушится на другую. Джома прижимает к полу иотранец с разбитой физиономией — оба сражаются за винтовку. Впереди, пригибаясь и уворачиваясь, бежит и стреляет Соло. Его бластер плюется сгустками плазмы.

Пространство перед Синджиром беспорядочно рассекают красные лучи. Заметив справа смутное движение, он даже не останавливается, лишь на ходу тычет в ту сторону прикладом винтовки, попадая в горло какому-то одноглазому пирату с маленькой головой и большим животом. Тот издает короткий вой и хрипит, судорожно пытаясь сделать вдох. Синджир стреляет ему в грудь, а затем отшвыривает тело ногой и бежит дальше через склад.

«Я — ярчайший луч света…»

И этот луч теперь направлен на Кондера Кайла, который стоит на коленях в дальнем конце помещения. Голова его опущена, руки связаны за спиной. Позади него еще одна фигура — ребенок в металлической клетке, чья голова болтается на похожей на белый стебель шее. Это похищенное дитя Нима Тара. Джербы нигде не видно, но Синджиру на нее абсолютно наплевать — честно говоря, как и на ребенка. Кондер — единственный, чья судьба его сейчас беспокоит.

Держа хакера за затылок лапищей в резиновой перчатке, возле него стоит рослый герглик. Монстр выворачивает голову Кондера назад, и Синджир теперь видит покрытое ссадинами лицо и сломанный нос друга. Инородец раскрывает громадную пасть и что-то рычит — мол, только подойди, и я сломаю ему шею. Синджир понимает, что этот зверюга вполне на такое способен и без труда это сделает. Но только если Синджир окажется слишком медленным.

Но Синджир невероятно быстр.

«Я — ярчайший луч света…»

Чудовище еще не успевает закончить свою угрозу, а Синджир уже стреляет из бластера.

Он никогда не был отменным стрелком. Как говорила ему Аддра: «Ты сам оружие; никакой бластер не причинит такого вреда, как ты сам, оказавшись рядом». Но сейчас он не рядом, и другого оружия у него нет. Нужно не промахнуться. Попасть точно в цель.

Воздух пронизывает яркая вспышка.

Герглик сильнее сжимает хватку.

«Только посмей с ним что-нибудь сделать, только посмей…»

Кондер вскрикивает, глаза его расширяются.

«Нет, нет, нет…»

Плазменный заряд попадает в ревущую пасть герглика и вылетает из затылка. Бандит блеет, словно умирающая эйва, и валится на спину, будто штабель ящиков.

Кондер падает набок и застывает неподвижно.

«Я — ярчайший луч света…»

Ярчайший — да. Но быстрейший ли?

Бластерная винтовка с лязгом падает на пол…

Шаги Синджира звучат в унисон с его отчаянно стучащим сердцем. Опустившись на колени, он подхватывает Кондера и баюкает его на руках. Голова хакера безжизненно свисает на сторону, и Синджир чувствует, как к его глазам подступают горькие слезы…

«Я не быстрейший. Я опоздал».

Внезапно Кондер приоткрывает один глаз и делает резкий вдох. Синджир вдыхает одновременно с ним.

— Кондер, ты цел? Скажи мне, что ты цел. Ну же, скажи. — Он привык вытягивать информацию из других по одному ногтю за раз, но теперь ему требуются лишь основные сведения: «Ты цел, Кондер, ты цел?»

— Долго же ты, — неуверенно улыбается хакер.

Синджир наклоняется и целует его. Длинными пальцами он привлекает к себе небритое лицо друга. Кажется, мгновение длится вечно.

И все же оно длится недостаточно долго. Появляется Хан, который кладет ладонь на плечо Синджира…

— Не забывай, мы еще не закончили.

Синджир все помнит. Он смотрит в глаза Кондера:

— Я освобожу тебя. Знаю, ты ранен. Но нам нужна твоя помощь. Сможешь?

— Когда ты рядом, я могу что угодно.

Глава двадцать четвертая

Зал заседаний Сената на Накадии не похож на тот, что был на Чандриле. Чандрильский зал с бесконечными рядами фестончатых балконов, тянувшихся, насколько хватало взгляда, выглядел грандиозно. Зал на Накадии меньше и скромнее. Основу его составляет дерево, а не камень — простые кресла в деревянных ложах. Нет никаких скульптур, никаких украшений. Места расположены не просто перед Мон, но и вокруг нее, и Канцлеру кажется, будто она оказалась посреди смерча из многообразия лиц, буравящих ее пристальными взглядами.

Речь, с которой Мон Мотма выступает перед голосованием, по сути, ничем не отличается от произнесенной на Чандриле неделю назад, но она короче и злее. Гнев ее неподделен, поскольку Канцлер опасается, что независимо от ее слов, они уже не имеют значения. Она боится, что крик ее устремлен в пустоту.

«Мы должны проголосовать за.

Мы должны покончить с Империей.

Нельзя колебаться. Не сейчас, когда финал уже близок».

И еще она добавляет последнюю колкость, строчку, о которой наверняка однажды пожалеет, поскольку подобные слова совершенно не в ее стиле. В них звучат угроза, неистовство, яд, но она все равно их произносит:

— Те, кто проголосует против, знайте: вы получите черную метку. В лучшем случае вас станут считать трусами, а в худшем — предателями.

Мон не нравятся эти слова, хотя она и понимает, что они искренни. «Я говорю словно диктатор». Она говорит словно Палпатин.

Канцлер покидает круглую сцену, спускаясь по винтовой лестнице. Внизу она едва не падает на ограждение — настолько она устала и вымоталась. В конце концов Мон оказывается в выделенном ей маленьком подвальном кабинете, окно которого буквально вдавлено в землю, — видны похожие на молнии переплетения корней и извивающиеся червоточины.

Следом за ней входит Окси.

— Превосходная речь, — говорит она.

— Мне кажется, в конце я зашла чересчур далеко.

— Возможно, они станут уважать того, кто позволяет себе подобное.

Мон говорит Окси, что хочет немного побыть одной.

После того как советница уходит, Мон пытается размять пальцы поврежденной руки, но они кажутся ей слабее крыльев мотылька. Она замечает пятно на рукаве, оставшееся от сока плода пта. Какое-то время Канцлер сидит, разминая слабые пальцы и все больше горбясь, пока ей не начинает казаться, что она похожа на смиренного монаха, готового слиться с Живой Силой.

Внезапно она чувствует, как в кабинет кто-то входит.

Мон в замешательстве поднимает глаза. Ее обычно бледные щеки заливает румянец. Перед ней стоит Окси. Взгляд ее суров.

Голосование опять провалилось. Для Мон это становится очевидно.

— И что теперь? — едва слышно спрашивает она полным отчаяния голосом.

— Положим конец войне, — отвечает Окси.

— Что?

— Голосование прошло, Мон. Голосование прошло!

Часть четвертая

Интерлюдия

Деварон

В глубокой тени безлунной ночи собираются еще более глубокие тени. Позади них лежат пологие склоны Каратокейских гор. Впереди — узкая долина, в которой расположена база, сменившая на своем веку множество хозяев. Когда-то принадлежавшая Республике, она перешла в руки Империи, когда та воцарилась на Девароне, а теперь аванпост снова вернулся к возрожденной Республике.

В джунглях шумно. Среди переплетений лиан над головой, щебеча и чирикая, порхают золотистые така-теи. Нестройным хором жужжат и верещат тысячи разнообразных насекомых. Вдали кто-то ревет, взывая к своему далекому сородичу.

Но тени остаются безмолвными и неподвижными.

Они терпеливо ждут.

Базу в долине освещают лучи прожекторов, пронизывающие вязкий ночной туман. Вокруг нее кипит активная деятельность: садятся корабли, выгружаются припасы. Новая Республика возводит новые и реанимирует старые базы по всей планете. Они привозят персонал, доставляют еду и питьевую воду. У них есть дипломаты, связные, ученые и, естественно, солдаты.

Они — незваные гости.

* * *

Это священное место. В ста километрах отсюда находится древний храм джедаев. Это не единственная точка на планете, насыщенная Силой. Тени не чувствуют этого, но они не проводники Силы, лишь ее рабы — как и все живые существа. Все плывут по течению великой могущественной реки, каковой является Сила, все подхвачены ее потоками. Но лишь те, кто владеет темной стороной Силы, подобно плотинам, способны изменить эти потоки. Они не сдаются на волю судьбы. Они — ее враги.

Тени — Служители Бездны. Здесь их два десятка, хотя это лишь одна из многих ячеек, разбросанных по Галактике. Их охватывает все большее нетерпение, но они умеют ждать. Они не должны разочаровать своих повелителей.

Кайзу, молодую панторанку из кореллианского Коронета, внезапно охватывают сомнения. Ее окружают не друзья, а скорее партнеры — Из, Лалу, Корбас и ее соотечественник-кореллианин Реми, товарищ и иногда любовник. Она лишь притворяется, что похожа на Реми, хоть это на самом деле и не так. Ему, как и ей, как и всем им, снились сны. Ему являлись видения тьмы — в снах его преследовали ситхи, как древние, так и жившие совсем недавно. И ему это нравится. Ему нравится быть частью чего-то большого. Тьма не поглотила его — он отдался ей сам.

Кайза пытается делать вид, будто и она такая же, в чем в действительности далеко не уверена. Она знает лишь, что злится на весь мир. Оборванка из худших районов Коронета, она выплескивала свою злость на тех, кто усложнял ей жизнь: досаждавших ей офицеров правопорядка, коллекторов, что преследовали ее из-за висевших на ее семье долгов, знатных кореллиан, воротивших носы при виде уличной девчонки вроде нее. Когда начались сны и явился таинственный незнакомец, предложивший примкнуть к Служителям, ей показалось, что это вполне неплохой вариант. Ее переполнял гнев, и ей сказали, что гнев очищает, будучи добродетелью и необходимым злом. Именно злость сформировала Галактику. Именно ярость подпитывала двигатели перемен. Все это казалось таким разумным и родным.

Как и все, она начинала с самых низов. Она разрисовывала стены символами в виде маски Вейдера и предупреждениями: «ВЕЙДЕР ЖИВ». Она воровала кредиты и отдавала их часть на общие цели. Пока другие взламывали Голосеть или нападали на силы безопасности, она все еще разведывала места для тайников или конспиративных встреч. Потом появился Реми, в котором идеально сочетались уверенность и сила, — словно укрощенное чудовище, словно огонь, чье пламя одновременно обжигает и завораживает. Он был молод. Он был зол. Он был прекрасен.

Вот тогда он и сказал Кайзе, что она должна делать дальше. Ей предстояло устроиться на работу в участок Службы спокойствия и безопасности, где она будет трудиться вместе с офицерами. Ей подготовили новые документы, новые отпечатки пальцев, новую цифровую историю. Босячка Кайза перестала существовать. Появилась симпатичная куколка Кайза из хорошей семьи, готовая работать секретаршей.

Потом наступила ночь, когда Служители напали на город. Атака служила отвлекающим маневром, который позволил ей и Реми похитить кое-что из архивов в подвалах участка — реликвию, оставшуюся после павших ситхов.

Световой меч.

Теперь этот световой меч висит на поясе у Реми, чье самомнение после той ночи взлетело до небес. Иногда он включает меч и смотрит на него, шевеля губами, как будто что-то шепчет. Другие световые мечи были принесены в жертву погибшим ситхам, которые ждут за гранью бездны и чьим приказам следуют Служители. Именно эти древние призраки — источники их сновидений. Но теперь они начали оставлять световые мечи себе. У них уже есть и иные артефакты, но лишь самым уважаемым Служителям позволено держать их в руках, пользоваться ими и хранить их.

Сегодня они сделают следующий шаг после сбора реликвий. Сегодня они нанесут удар — не только здесь, но и по всей Галактике. Эта атака первая, и потому она невелика — Служители собрались на разных планетах в различных системах, чтобы вырезать анклавы и базы Новой Республики. Пока у них не хватает численности и сил, чтобы достичь большего, но это только начало.

И Кайза боится.

Она не знает, действительно ли такова ее суть.

Она не знает, сильна ли она настолько же, как Реми.

Она даже не знает, действительно ли ей являлись те видения.

«Если я пойду с ними, — думает Кайза, — если присоединюсь к этой атаке, то просто буду держаться позади. Притворюсь, что делаю что-то полезное. Может, кого-нибудь стукну. Или швырну детонатор и взорву челнок». Злость, которую она столь долго испытывала, вдруг сворачивается, точно кислое молоко, превращаясь в страх. Как ни странно, но именно страха она и боится. Если она, струсив, побежит, за ней бросятся в погоню. Реми не даст ей сбежать. Он найдет ее сегодня, или через неделю, или через год. Реми не терпит ничего, что может его разочаровать.

Пока она старательно пытается успокоиться, к ним присоединяется новая тень, чернее других.

Это их повелитель. Юп Ташу.

Служители кланяются ему, радостным бормотанием приветствуя после столь долгого отсутствия. Живых повелителей — а кроме Ташу есть и другие — у них намного меньше, чем мертвых, но Юп — самый близкий к Империи ситхов, сложившейся вокруг Сидиуса и Вейдера. Они ластятся к нему, и его изрезанное глубокими морщинами лицо расплывается в довольной улыбке.

Кайза не разделяет всеобщего порыва. Она слишком боится даже шелохнуться, будто груда камешков, готовая рассыпаться при малейшем движении.

Ташу начинает раздавать Служителям оружие, ради которого они и томились в ожидании. Повелитель говорит, что оно особенное. Они получают артефакты и реликвии давно ушедших ситхов. Некоторым он вручает темные плащи. Другим дает светящиеся красные кристаллы на кожаных шнурках.

Затем он поворачивается к Кайзе.

Протягивает ей отполированную бронзовую маску.

Гладкий металл испещрен крошечными углублениями. В глазницах — черное стекло. Нет ни носа, ни рта — хотя там, где должен быть последний, тянется линия черных заклепок.

— Это маска вице-короля Эксима Паншарда, — хихикая, поясняет Ташу. — Она сделана из метеоритного металла и хранит в себе вопли сотен невинных, убитых ради развлечения вице-короля. Маски обладают властью. Некоторые надевают после смерти. Другие носят при жизни. Эта, как и прочие в моей коллекции, вобрала в себя тьму Живой Силы! Надень ее. Ты помазана, Кайза с Кореллии.

— Я…

Остальные не сводят с нее взгляда — некоторые с восторгом, другие со злобой.

Взгляд Реми полон яда.

— Это я должен ее носить, — вдруг говорит он, протягивая руку к маске…

Ташу огрызается — в буквальном смысле. Рот его открывается и тут же захлопывается, лязгнув поломанными зубами. Реми отдергивает руку.

— Ты не вправе перечить желаниям почтенных призраков, — шипит повелитель.

— Я…

— К тому же даме нужно оружие. Разве нет?

В глазах Ташу вспыхивает странный безумный огонек, и он хватает световой меч с пояса Реми, после чего осторожно вкладывает его в руку Кайзы.

Меч источает мощь. Она знает, что включать его пока не следует — красный луч может их выдать. Но она ощущает ладонью его потенциал. А когда она, подняв голову, опускает на лицо маску, ее окутывает чудесная тьма, подобная всепоглощающей бездне, которая жадно вгрызается в ее страх, заглатывая его огромными кусками. Страх исчезает, и его вновь сменяет злость, готовая вырваться, подобно зародившемуся в сердце неистовому зверю.

Время течет удивительным образом. Не успевает Кайза моргнуть, как все уже началось. Она уже там, возле базы, вместе с остальными. В руках у них обычное оружие — дубинки, ножи и неказистые топоры, раскрашенные в багровый цвет крови, красный цвет ситхов. Республиканские глупцы с криками разбегаются. Один бросается прямо к ней, и из рукоятки в ее ладони вырывается алый клинок — его вибрация доходит до локтя, плечей и даже до зубов. Взмах клинка — и крик обрывается. Другой взмах подрубает ноги бегущей женщине. Кайза ощущает, как в ней пульсирует гнев. Сердце бьется столь отчаянно, что ей кажется, будто грудь вот-вот расколется пополам.

Удары Кайзы не отличаются точностью — она просто с размаху бьет клинком. Сила не течет сквозь нее, но оружие не похоже ни на что другое, что ей доводилось видеть прежде, — оно режет плоть, кость, металл. Пляшущие перед глазами яркие полосы, приводят ее в трепет.

Потом кто-то врезается в девушку, и она падает, ударившись головой о землю. «Ах ты, новореспубликанское отродье!» Ее, словно лианы, опутывает какая-то чужеродная злость, но, перевернувшись на спину, она видит, что это вовсе не солдат Республики.

Это Реми.

Его бледное лицо искажает яростная гримаса.

— Ты недостойна его! — вопит он, брызгая слюной. — Он мой! Ты всем обязана мне! Ты всего лишь слабая девчонка! Трусиха! Воровка!

Рука ее пуста — световой меч исчез. Она шарит по земле, неуклюже пытаясь отбиться ногами от наседающего на нее Реми. Его длинные пальцы смыкаются на ее шее. Плача и смеясь, он крепче сжимает руки, и Кайза хрипит, пытаясь сделать вдох. Рука ее бьет по влажной траве, тщетно ища световой меч. Над ними — темная посадочная платформа базы, слышны крики и вопли Служителей и их жертв. Кто-то падает с края платформы и с глухим ударом шлепается рядом.

В глазах у нее темнеет, веки дрожат.

И тут она находит меч. Пальцы сжимают холодный металл.

Все происходит в мгновение ока, хотя кажется, что время, наоборот, замедляется. Она бьет рукояткой меча в висок Реми. Глаза его округляются, наполняясь внезапным страхом.

Алый клинок пронзает его череп. Широко раскрытые глаза краснеют и вскипают, а затем превращаются в пепел.

Кайза встает, поправляя маску.

А затем ее опять охватывает прежняя злость, и она вновь бросается в атаку. Вскоре Служители празднуют победу.

Глава двадцать пятая

«Грядет война».

Лея пытается об этом не думать. Она не включает Голосеть, не выходит на свой балкон на Чандриле и не смотрит в небо, где на орбите собирается флот. Она просто сидит в кресле посреди комнаты, которая очень скоро превратится в детскую их сына. Неподалеку стоит колыбель, рядом с ней — священное дерево, которое подарил ей маленький эвок по имени Викет. Она так и не сумела почувствовать дерево — так называемую «змеиную головоломку» — с помощью Силы, но она видит собственными глазами, что гладкая золотистая кора сияет здоровьем, а вьющиеся ветви каждый день выпускают новые алые листья.

Но своего малыша она ощущает внутри себя без всяких усилий — не так, как все матери чувствуют в себе новую жизнь, но с помощью невидимых прикосновений Силы. Она ощущает границы его растущего разума, знает его настроение, может точно сказать, что он здоров. Для нее он не столько человекообразное существо, сколько пульсирующий живой источник света, который иногда тускнеет, а порой с трудом пробивается сквозь завесу тьмы. Она убеждает себя, что это нормально, — Люк говорил ей, что так бывает со всеми. Он объяснял, что чем ярче свет, тем непрогляднее мрак.

Сейчас ее сын чем-то расстроен — он ворочается, словно не в силах найти удобную позу. Свет его перемежается крупицами тьмы. Лея сосредоточивается, и стены комнаты исчезают. Все становится белым, а затем черным, и она оказывается в спокойной умиротворяющей пустоте.

Вместе с ней, перестав ворочаться, успокаивается и ее сын…

А потом у него начинается икота.

«Ик. Ик. Ик».

Лея вздыхает, возвращаясь к реальности, но ее разбирает смех от щекочущей икоты, как будто внутри нее пенятся крошечные пузырьки, — она впервые ощущает нечто подобное.

«Мой сын жив. Впереди светлое будущее».

Светлое будущее, однако, отбрасывает мрачные тени, и на горизонте снова маячит война. Нет, не новая война — та же, на которой они сражаются все это время. Война, начавшаяся с восстания и вскоре переросшая в настоящее сражение между Империей и Республикой. Лея надеется, что теперь с этим будет покончено. Да, будущее обнадеживает, но только если все пойдет хорошо. Только если обжигающее пламя обратит Империю в пепел.

Вскоре возвращается Хан. Он в двух словах рассказывает, что случилось на Накадии, но ей этого вполне достаточно, чтобы понять — он со всем справился как надо.

— Что у тебя отлично получается, — говорит Лея, вставая ему навстречу, — так это делать все как надо.

Она целует мужа в щеку, повергая его в страшное смущение.

— Вопрос с Джакку решен, — сообщает он.

— Знаю.

— Битва предстоит нешуточная. Может плохо кончиться.

— И это знаю.

Хан покусывает губу.

— Странное чувство, да?

— В смысле — что мы не там?

— Угу. Ты, я, Люк, Чуи, «Сокол». Те два ходячих говорящих мусорных бака. Странно, что мы в этом не участвуем.

— Нас ждет свое собственное приключение. — Она поглаживает живот.

— Конец эпохи, — вздыхает он.

— И начало новой.

Младенец снова ворочается внутри ее, явно встревоженный чем-то, чего его мать не в силах ощутить и понять.

* * *

«Грядет война».

И хочется надеяться, что вскоре она закончится. Синджира не особо волнуют превратности войны — он убеждает себя, что ему все равно, победит или выиграет Новая Республика, хотя подсознательно он ждет поражения Империи, которой когда-то служил. Война нужна ему скорее потому, что, как он опасается, без нее он больше никогда не увидит Джес и Hoppy.

— Ой! — морщится Кондер. — Ты опять не смотришь, что делаешь.

— Я внимателен как никогда, — отвечает Синджир, засовывая в нос Кондеру маленький комок впитывающего волокна. Хакер морщится и отстраняется.

— Твои мысли мечутся туда-сюда, будто мальчишка в игрушечном магазине.

— Что ж, ладно, — пожимает плечами Синджир. — Может быть. Извини. Я больше привык причинять боль, чем избавлять от нее. — Он запихивает другой комочек ткани во вторую ноздрю.

Соло снова привез их на Чандрилу. У них была мысль ненадолго задержаться на Накадии, но Кондер заявил, что по сравнению с этой деревенской планетой Чандрила выглядит точно Корусант. «Кругом одни поля», — заметил он, и Синджир не мог с ним не согласиться.

Синджир обрабатывает израненное лицо хакера. Бакта, марля, волокнистая ткань и старые добрые иголка с ниткой. Самым серьезным оказался удар, который Кондер получил последним, — тот самый, что они слышали по комлинку.

— Должен в очередной раз тебя похвалить, — говорит Синджир. — Передатчик в зубе? Гениально. А я о нем даже не знал.

Именно так Кондер передавал им информацию, с помощью языка переключившись на канал их комлинков. Передача закончилась, когда тот громила-герглик врезал пленнику по лицу.

— У каждого есть свои тайны.

— Только не у меня. У меня нет никаких тайн. Я с ними покончил.

— Что-то не верится, Син.

В глазах Кондера вспыхивает озорной огонек. Синджир восхищается им — его энергией, его способностями. После того как они вытащили товарища со склада, команде пришлось действовать быстро, — к счастью, как они и подозревали, бандиты «Черного солнца» и «Красного ключа» подключились к инфопланшетам пяти сенаторов. Линия, однако, была зашифрована, вот тут-то и потребовались услуги Кондера. Хакер взломал алгоритмы, словно разрезав ножом связку лент. Всего за несколько минут Кондер — побитый, с трудом соображающий, весь в собственной крови — получил доступ к сенаторским инфопланшетам.

На которые они передали соответствующие сообщения.

Сперва у Синджира возникла мысль пригрозить им, но он тут же понял, что угроза вызывает страх, а страх заставляет действовать вполне определенным образом. Одно дело, когда кто-то привязан к стулу, — тогда можно контролировать страх, используя его как оружие. Но сенаторы были на свободе, и они могли поступить совершенно непредсказуемо — сдаться, пуститься в бега или даже проголосовать так, как требовали криминальные организации, в надежде на спасение.

Так что вместо этого Синджир предпочел сделать им предложение, слегка сдобренное угрозой. Он велел Кондеру сообщить сенаторам, что они получат прощение, если проголосуют в поддержку Канцлера. Более того, они сказали Ниму Тару, что его ребенок в безопасности, а Сорке — что ее призовая джерба спасена. Хотя последнее — вынужденная ложь. Сорке вскоре предстоит узнать, что синдикаты уже продали ее призовое животное мясникам с черного рынка.

Все вышло именно так, как они и рассчитывали.

Заговор раскрыт, необходимые голоса получены, близится последняя битва.

— Ты чем-то обеспокоен, — замечает Кондер.

— Что, так заметно?

— Обычно нет. Но на этот раз — да. — Кондер сжимает его руку. — С Джес и Норрой все будет в порядке.

— Я мог бы сам туда отправиться. Потребовать, чтобы меня посадили на корабль. Как Джома. Как Теммина. Я должен быть там.

— Ты не солдат.

— Когда-то меня этому учили, — отвечает Синджир. — Я умею сражаться.

— Если действительно хочешь туда — могу полететь с тобой. Может, им понадобится хакер.

— Вполне возможно, — кивает Синджир. Он сам себя ненавидит за то, что ему хочется на Джакку. Он знает себя как облупленного, и поэтому следовало бы подавить подобные мысли в зародыше. Преданность имеет свои пределы. Да, он когда-то проверял на преданность других, но самому ему это понятие не слишком по душе. И тем не менее ради друзей ему хочется вновь сломя голову броситься навстречу опасности. Пожалуй, уже пора перестать этому удивляться. «Я даже не ожидал, что стану вот таким», — думает он. А может, Синджир с самого начала был другим, просто создал неверный миф о самом себе. Неужели все таковы? Неужели у каждого и в самом деле две стороны — то, кем он действительно является, и то, кем себя считает?

— И к кому обратиться с просьбой?

— Учитывая размер услуги, которую мы только что оказали Канцлеру, — полагаю, можно было бы прямо к ней.

Кондер глубоко вздыхает:

— Так что, в самом деле полетим на Джакку?

— Вполне возможно, дорогой мой Кондер. Вполне возможно. — А я-то надеялся на отпуск поприятнее.

— Я тоже, — усмехается Синджир.

* * *

«Грядет война».

Джом Барелл рожден для нее. Он всегда считал, что не столько обучен воевать, сколько это его изначальное предназначение. Всю жизнь он провел в боях. Он сражался против Империи — и против своих кровных братьев — на Ондероне. Он сражался в рядах повстанцев. Он сражался в спецназе Новой Республики. Он сражался вместе с Норрой и ее командой.

И теперь ему снова хочется в бой.

Сержант Деллало Дейсон[4] вместе со своей командой спецназа загружает боеприпасы в предназначенный для полетов в атмосфере U- транспортник — корабль с плоским брюхом, который используется в качестве войскового транспорта, способного быстро вторгаться на территорию врага. Это старый тип машин, но и Джом ощущает себя не менее старым солдатом.

— Сержант! — зовет он Дейсон, пробираясь мимо одного из четырех двигателей корабля.

Она поворачивается к нему своим длинноносым лицом.

— Вижу, ты привел себя в порядок, — говорит она. Так оно и есть — он гладко побрился, оставив лишь густые усы и короткие бакенбарды, причесал волосы, постаравшись выглядеть так, как и подобает настоящему спецназовцу. — Чего надо, Барелл?

— Я должен лететь с вами.

— Не выйдет. Я ничего не решаю. Хочешь вернуться в строй — придется пройти по всей цепи командования. — Увидев его лицо, она миролюбиво поднимает руки. — Не злись на меня, Джом. Ты нарушил субординацию и ушел в самоволку. Поговори с генералом Тайбеном, — может, он разрешит. Но в любом случае — не в моей команде.

— Да чтоб тебя, Дейсон!..

— Сержант Дейсон. Прошу не забывать.

Он яростно раздувает ноздри.

— Сержант, этот бой многое для меня значит. Может быть, даже больше всех других. — Сейчас она решит, будто ему хочется присутствовать при последнем вздохе Империи. И это действительно так, но Джомом куда больше движут личные мотивы. Для Джома речь идет о Джес. Бросив вещмешок, он высоко поднимает голову, так что хрустят позвонки. — И я готов с вами драться. Готов драться со всем взводом. Мне достаточно разделаться с одним, чтобы занять его место.

— Да мы бы тебя просто прикончили, — смеется Дейсон.

— Возможно. Но всяко лучше, чем возиться со всей этой бюрократией.

С трапа, толкая пустой гравиподъемник, спускается еще один спецназовец — козломордый трехглазый гран по имени Маргл. Джом немного с ним знаком — тот, как и сам Джом, отлично управляется с тяжелыми орудиями.

— Слышу, кто-то сказал про драку? — рычит гран. — Я в деле!

— Остынь, — говорит Дейсон. — Никто сегодня махать кулаками не будет. И ты прав насчет бюрократии. Начнешь поднимать шум — мне придется доложить. Во имя всех звезд — терпеть не могу писать доклады.

— Дейсон… сержант…

— Успокойся, Джом. Хочешь отправиться с нами? Прекрасно. У меня найдется лишнее откидное сиденье. Скажу, что ты пробрался на борт и прятался в гальюне, пока мы были в гиперпространстве. Но после — заступаться за тебя не стану. Когда вернешься, можешь угодить под трибунал или в отставку с лишением всех привилегий. Это твой камень на шее, и нести его я не собираюсь.

— Спасибо, сержант.

— Стартуем в пять. Не опаздывай. Война не ждет.

* * *

«Грядет война».

Теммин тоже хочет быть там. Встав перед Веджем, он с глухим ударом бросает на землю поспешно собранный рюкзак. Ведж удивленно поднимает брови.

— Что это? — спрашивает он.

— Записываюсь в армию.

— Так дела не делаются, Тем.

— Не важно. Я хочу на Джакку.

— Ты еще мальчик.

— Вовсе нет. Ты же учил меня летать с Призрачной эскадрильей. Я умею пилотировать Х-истребитель.

Ведж откладывает инфопланшет. В ангаре вокруг них кипит оживленная деятельность — большинство звездных истребителей и их пилотов уже присоединились к собирающемуся над Чандрилой флоту, который вскоре отправится к Джакку. Но это всего лишь первая волна. Нужно подготовить больше истребителей, больше пилотов, привести в боевую готовность торпеды, проверить орудийные системы. Предстоит еще многое сделать, о чем он и говорит Теммину.

— Ты умеешь пилотировать летный симулятор. Малыш, у меня много дел…

— Я пилотировал «Ореол». Я пилотировал «Сокол». Ты даже разрешил мне сделать несколько кругов на «иксе». Я умею сражаться. И буду. Если понадобится — угоню корабль. Угоню какой-нибудь летающий кирпич-погрузчик и врежусь на нем в переднюю палубу звездного разрушителя. Я полечу на Джакку. И я предпочел бы, чтобы ты был там со мной.

— Призрачная эскадрилья расформирована.

Теммин перешагивает через рюкзак и смотрит на Веджа. В глазах парня пылает ярость.

— Так воскреси ее из мертвых! Никто даже не узнает. Нас никто не увидит. Мы можем стать настоящими призраками, Ведж. Не героями из книг, но кого волнует, напишут ли о нем книгу? — Теперь в глазах Теммина блестят слезы. — Там моя мама. И мой дроид. Я хочу, чтобы они вернулись. Не хочешь мне помочь? Прекрасно. Но тогда я буду знать, кто ты на самом деле, — вовсе не тот, кто сражался против двух «Звезд Смерти» и всей Империи. Я буду знать, что ты больше не пилот. Ты просто старая ангарная обезьяна, только и способная повторять «да, сэр, нет, сэр», которую больше волнуют погрузочные накладные, чем живые существа!

Наступает очередь Веджа — он чувствует, как его охватывает подобная огню злость и подобная дыму тоска. Он хочет сказать Теммину, что тот ошибается, но не может — поскольку на самом деле парень прав. Разве не так?

Ведж снова вспоминает про Альянс повстанцев, про Кашиик, про все жертвы, принесенные во имя Новой Республики.

«Порой поступить правильно вовсе не означает следовать приказам».

— Ладно, забудь, — говорит Теммин, утирая глаза тыльной стороной ладони. Губы его дрожат. — Мне следовало догадаться, что ты вышел из игры.

— Подожди.

Теммин медлит, поднимая рюкзак:

— Чего мне ждать?

— Встретимся в ангаре номер сорок семь на северной стороне, через два часа.

— А что в ангаре сорок семь?

— Призрачная эскадрилья.

«Грядет война».

Она ждет в черноте космоса. Коммодор Кирста Агейт стоит на мостике «Согласия», первого, но не единственного надирийского «Звездного Ястреба», переданного Новой Республике, — еще два «Звездных Ястреба» парят в космосе над Чандрилой, ожидая вместе с десятками других боевых кораблей: алдераанской «Солнечной Вспышкой», кореллианским штурмовым фрегатом «Искупитель» и, конечно, их флагманом, мон-каламарианским «Домом-1».

Руки ее дрожат, как это часто бывает.

За стеклом иллюминатора, среди кораблей, парит призрак с изуродованным лицом. Гладкая и похожая на пластик половина лица нисколько не соответствует второй, более естественной. Пластик лишен любых дефектов, свойственных живой плоти, — ни родинок, ни отметин, ни морщинок возле глаз, ни пролегших в углах рта борозд. К тому же он плохо подогнан — вокруг искусственного глаза кожа заканчивается раньше времени, открывая темный вращающийся механизм, поддерживающий работу импланта.

Открывается диафрагма, и выдвинувшийся глаз, сверкая красным цветом, фокусируется на собственном отражении. Ведь призрачный лик — на самом деле маска самой Агейт.

В День освобождения, повинуясь воздействию вживленного в его мозг чипа, на нее напал родианец, один из бывших заключенных. Он выстрелил, попав ей в лицо. Кость удалось восстановить, но плоть погибла, и теперь ее место занимает новая кожа, выращенная в лаборатории и нанесенная с помощью кисти. Со временем она должна обрести более естественный вид, но никогда не станет родной, и Агейт об этом знает.

Глаз пришлось удалить. Она попросила поставить ей механический протез. Оптическое устройство, которое ей установили, по крайней мере функционирует, хотя и не имеет надлежащей формы, — оно настолько уродливо, что Агейт уже не чувствует себя полноценным человеком. Но если закрыть другой, человеческий глаз, можно видеть тепловые метки и прочие дополнительные данные.

— Здравствуйте, коммодор.

За ее спиной выходит из турболифта адмирал Акбар. Двери кабины с шипением закрываются. Мон-каламари, как и подобает настоящему другу, нередко сидел у ее койки и был рядом во время всех хирургических операций.

— Никогда не думала, что смогу вернуться, — отвечает она. Голос ее изменился — выстрел выбил несколько зубов и изуродовал челюсть. Все это восстановили, но голос теперь звучит иначе, и ей это очень не нравится.

— Рад, что вы приняли предложение.

Она поворачивается к Акбару, который идет к ней, заложив руки за спину.

— Для меня это многое значит, адмирал, — говорит она. — Но я все еще в сомнениях. Не знаю, готова ли я.

— Готовы. Должны быть готовы. Коммодор, вы в числе наших самых лучших и ярчайших…

— Похоже, мой свет слегка потускнел, адмирал.

— Несмотря на случившееся, вы остаетесь одним из самых жизненно важных для нас командиров, поскольку осознаете бремя войны. Вы не воспринимаете ее легко. Вас не переполняет злость даже после того, как Империя нанесла нам удар и лишила вас глаза.

— Я ушла с поста командира этого корабля.

— А я вас на него вернул. Капитан-лейтенант Спон с радостью готов служить под вашим началом.

— Я не готова.

Голос Акбара становится мягче. Он кладет перепончатую руку ей на плечо:

— Никто из нас не готов. Никто не может быть по-настоящему готов к тому, что несет война. Лучшее, что мы можем сделать, — встретить ее с поднятой головой и чистым сердцем. И именно так вы и поступите. Я знаю.

— Империя знает, что мы близко. Наверняка. У нас открытое правительство и свободная пресса, а это значит, что Голосеть сообщит о голосовании. И Империя наверняка в курсе про наблюдающее за ними издалека «Око».

— Определенно. Мичман Дельтура докладывает, что их флот увеличился в размерах и занимает оборонительную позицию. Так что ни для них, ни для нас сюрпризом это не станет. Сражение в чистом виде, к которому готовы обе стороны.

— Возможно, это какая-то уловка. Они могут заманить нас в…

— Если так, то мы будем к этому готовы.

Агейт чувствует, как единственная слеза угрожает выскользнуть из ее здорового глаза, и поспешно ее смаргивает.

— Скажите, что мы победим. Скажите, что на этом война закончится. Империи придет конец, и начнется новая Галактика.

— Я не пророк, Кирста. Я не знаю, кто сегодня победит или хотя бы останется в живых, чтобы увидеть исход сражения. Я знаю лишь, что для меня будет честью вновь сражаться рядом с вами, — не важно, последняя ли это наша битва или первая в череде многих других.

Его длинные пальцы сжимают ее плечо. Агейт изо всех сил старается не расплакаться. Ей хочется сбежать с мостика и вернуться домой — забраться в постель, накрыться одеялом, выключить свет и ждать, когда Голосеть расскажет ей, кто победил, кто проиграл, кто остался в живых, кто погиб. «Когда я успела стать трусихой? — думает она. — Почему я вся дрожу, словно испугавшийся выстрелов ребенок?»

— Да пребудет с вами Сила, — говорит она.

— И с вами, коммодор, — кивает Акбар. — Мне нужно идти. Уже почти пора.

«Грядет война». И Агейт молится, чтобы она закончилась как можно скорее.

Глава двадцать шестая

Имперский челнок кружит над базой. Сверху Слоун видно все: штаб, посадочные платформы, ряды шагоходов и истребителей. Все выглядит собранным в спешке на скорую руку.

«Как будто все это временное», — думает она.

Челнок садится на дальней стороне базы, залетая в ангар, ворота которого расположены в тени высокого горного хребта.

Ракса с ней на челноке нет, зато есть Брентин, который молча сидит напротив. Судя по его глазам, он явно напуган — взгляд его похож на взгляд добычи, смотрящей в пасть хищника.

Рей отказывается бояться. «Хищник тут я, — думает она. — И я близка к цели. Очень близка». Пускай Ракс взял ее в плен — зато теперь ее руки оказались совсем рядом с его шеей.

Опускается трап. Пленница видит, как справа от них на посадку заходят два других корабля. Солдат толкает ее и Брентина по трапу. Споткнувшись, Уэксли падает, и солдат с размаху пинает его в бок. Остальные смеются. «Это не моя Империя, — думает Слоун. — Безалаберная и жестокая».

Брентина ставят на ноги и толкают к ней. Запястья за ее спиной туго сковывают магнитные наручники.

Ракс уже сошел со своего челнока и ждет ее. По обе его стороны выстроились солдаты. Брендол Хаке с Арканиса тоже здесь. Хаке обучал новое поколение штурмовиков, а она с помощью охотника за головами Меркуриала Свифта вытащила Брендола и его сына с Арканиса, прежде чем планета сдалась Республике. Теперь он входит в личный Теневой совет Ракса. Хаке — весьма несдержанный тип, к тому же он основательно себя распустил — из-под ремня выпирает брюхо, волосы растрепаны, в глазах усталость.

Взгляд Хакса скользит вдоль ангара, слева направо, и только теперь Рей замечает, что к ним присоединились и другие…

Вдоль каждой стены ангара выстроились дети. Их около двух десятков — некоторым лет по тринадцать-четырнадцать, некоторым и того меньше. На всех белая форма, похожая на пижамы.

— Солдаты, опустите оружие, — улыбается Ракс. — Мы здесь все друзья. Штурмовики послушно опускают бластеры.

— Нет-нет, — говорит Ракс. — Совсем опустите. На землю.

Бойцы в замешательстве переглядываются, но, повиновавшись, нагибаются и кладут оружие на землю.

Ракс подходит к Слоун, окидывая ее оценивающим взглядом.

— Заметили, как штурмовики разукрасили свою броню? Разрисовали ее, изрезали, выжгли раскаленным металлом. Они теперь не просто солдаты. В них больше первобытной ярости, они скорее звери, чем люди. — Он вздыхает. — Но я до сих пор не знаю, достаточно ли этого.

— Что вы сделали с моей Империей? — в отчаянии спрашивает она.

— Сейчас покажу, — усмехается он.

Рука Галлиуса Ракса взмывает вверх, сжимаясь в кулак. Он щелкает пальцами…

Свет в ангаре гаснет. Сердце Слоун подпрыгивает в груди.

Глаза слишком медленно приспосабливаются к полумраку, но уши слышат шум потасовки. Ей хочется бежать, пригнуться, метнуться прочь, но она не может представить, куда прятаться и что делать. Она лишь напрягается всем телом и приседает, уткнувшись подбородком в колени и стараясь стать как можно меньше.

Тьму пронизывают бластерные разряды, но это длится недолго. Затем слышатся глухие удары, хруст — и болезненные стоны.

Наступает тишина, которая тянется мгновение, другое, третье…

Наконец раздается еще один щелчок пальцами, и все заканчивается.

Вспыхивает свет. Глазам снова приходится приспосабливаться — кромешная тьма сменяется ослепительной белизной, и Слоун видит, что пол усеян телами.

Телами штурмовиков. Судя по их виду, все они мертвы.

Над ними стоят дети. У многих в руках грубо сделанные острые ножи с замотанными темной лентой рукоятками и лезвиями из тусклого черного металла. Некоторые ножи вонзены в затылки солдат — прямо в основании черепа. Другие — под мышками у штурмовиков, воткнутые в щель в броне. У нескольких детей в руках дымящиеся бластеры.

Лицо одной высокой девочки с наголо обритой головой напоминает мертвую, ничего не выражающую маску. Брендол Хаке, напротив, широко улыбается, словно ребенок, впервые увидевший космос или попробовавший сладости. Видела ли Слоун его улыбку прежде? Кошмарное зрелище.

Что там говорил ей Ракс на «Разорителе»? Когда приказал спасти Брендола с Арканиса? «Империя должна быть плодовитой и молодой. Дети — ключ к нашему успеху. Многие наши офицеры уже стары, и нам нужна новая жизненная сила, новая юная энергия. Империи нужны дети».

Рей с трудом удается подавить дрожь. Ее отчаянно тошнит, но она не доставит Галлиусу Раису удовольствие лицезреть ее слабость.

Советник медленно, размеренно аплодирует.

— Смотрите же, Слоун, — говорит он. — Это будущее моей Империи. Надеюсь, вам понравилось представление. Вскоре вы поймете, что это лишь начало.

У нее нет слов. Брентин тоже лишился дара речи, повалившись на неподвижное тело охранявшего его солдата. Рот его безвольно раскрыт, глаза широко распахнуты от ужаса. И тут Брендол, наконец перестав улыбаться, выступает вперед и что-то шепчет на ухо Раису.

Теперь уже настает черед советника усмехнуться.

— Близится последняя битва, — сообщает он. — Мне бы хотелось, чтобы вы оба ее увидели. Вы — свидетели как от старой Империи, так и от завоевателей-повстанцев. У меня зарезервированы для вас места. Брендол, будь любезен, проводи их туда вместе с детьми. Похоже, мне предстоит выступить с речью.

* * *

Наконец это случилось.

Наконец Новая Республика почуяла кровь, которую он плеснул в воду, и наконец-то явилась, чтобы ее попробовать.

Все сходится воедино. Дети Хакса показали себя в деле — да, штурмовики были безоружны, но скорость, с которой ученики расправились с натренированными солдатами, повергает в трепет. Они действовали с готовностью, но без радости и страха.

Более того, Слоун теперь у него в руках. Обсерватория надежно защищена, и он может наконец продемонстрировать, чем занимается. А еще он покажет, как из-за своего отказа довериться ему Слоун лишилась роли в грядущем грандиозном финале.

Пора произнести речь.

У него возникает мысль обойтись без нее. Время не ждет — флот Новой Республики будет здесь через несколько часов, а может быть, даже минут. Ему и остальным придется возвращаться назад в обсерваторию…

Но нет. Речь крайне важна. Он должен наполнить Империю огнем! Его задача — подхлестнуть их, разъярить, взвести детонатор, прежде чем швырнуть его. К тому же эта речь останется в веках, передаваясь из поколения в поколение. Это исторический момент.

«Я творю историю», — думает Ракс. Не стоит об этом забывать. Он оставит неизгладимый след, который навсегда запечатлеется в памяти Галактики.

Он встречается с Ташу и Брендолом. Оба, похоже, чрезмерно довольны собой. Ракс не считает нужным напоминать им, что они всем обязаны ему. Пусть лопаются от самодовольства. Они вместе выходят за пределы базы и встречаются с остальным советом. Империя Ракса собирается, чтобы услышать его в последний раз.

Заложив руки за спину и высоко подняв голову, к ним подходит Ходнар Боррум. Он выглядит внезапно помолодевшим лет на десять, словно предчувствие войны питает его, как вода — увядающий цветок.

— Мы с легкостью победим в наземном сражении, советник, — докладывает Боррум.

Рандд, находящийся сейчас на борту звездного разрушителя «Разящий», представлен в виде голограммы, которую отображает проектор в руке Юпа Ташу. Картинка слегка подрагивает.

— Их флот больше нашего, но у нас есть «Разоритель», — говорит гранд-мофф. — Их силы собраны из разношерстных кораблей и эскадрилий, мы же едины. И благодаря этому единству мы победим.

— Превосходно, — отвечает Ракс и смело направляется к сцене. И это в самом деле превосходно. Во всех отношениях. Даже в той части, где они ошибаются.

— Где Обдур? — спрашивает генерал. — Нужно готовить сводки событий.

— Феррик нездоров, — коротко говорит Ракс. И это не совсем ложь: когда тебя закалывают насмерть в постели, это действительно крайне вредно для здоровья. Еще один успех программы Хакса, — похоже, кое-кто из детей проявил себя в лучшем виде.

Его «советники» продолжают недовольно ворчать, но их слова мало что для него значат.

Пора произнести речь.

Жестом заставив остальных замолчать, Ракс поднимается мимо них по металлической лесенке на возвышение. Перед небольшой сценой, возведенной в передней части базы, собрались десятки тысяч солдат.

Наверху, подобно призракам, парит флот. Вокруг Ракса и солдат — СИД-истребители, бомбардировщики, десантные транспорты, челноки, шагоходы.

Военная машина пробуждается.

Империя ждет его выступления, хотя прямо сейчас для него важны лишь двое слушателей: он знает, что позади него, на крыше штаба, сидят Слоун и ее дружок-повстанец.

Ракс подходит к краю подиума и начинает говорить. За спиной — его проекция, огромная мерцающая голостатуя. Многократно усиленный голос напоминает скорее глас не человека, но бога, чьи божественные слова захлестывают публику сокрушительной волной.

Он репетировал эту речь долгие месяцы. Она проработана, как настоящий механизм: задача лучших речей состоит не в том, чтобы донести информацию или абсолютную истину, а в том, чтобы произвести впечатление. Крайне важно, чтобы его народ воспринял слова не разумом, а сердцем. Никакой неопределенности, только точные ответы.

В конце лучших речей ставят не вопросительный, а восклицательный знак.

Раздается его громоподобный голос:

— Верные солдаты Галактической Империи! В наши двери стучится безумие. Головорезы и варвары Альянса повстанцев незаконно объявили себя правительством, в основе которого лежат разложение, хаос и коррупция, порожденные инородным вольнодумством и радикальными террористическими учениями. Наш Император Палпатин продемонстрировал нам слабость Республики, пораженной заразой малодушных политиков и олигархов из элиты, которые вынудили нас плясать под их дудку.

После смерти нашего любимого Императора в нашей Империи наступил разлад, придавший сил незаконным движениям с их ложными заявлениями, что они якобы несут Галактике мир и справедливость. Но кто в течение столь долгого времени был хранителем мира? Именно преступный Альянс повстанцев принес в Галактику войну.

Раздробленные и потерянные, мы могли погибнуть. После атаки на Чандриле, нанесшей немалый ущерб политическим мошенникам, которые пытались покуситься на неприкосновенность нашей Галактики, я привел всех нас сюда, на Джакку, объединив наш народ и наши силы на этой далекой планете, суровые условия которой подвергли испытаниям наш характер. Джакку закалила нас, выточив из нас острый клинок — клинок, которым мы перережем глотки предателям, ползущим на брюхе к нашему порогу. Скоро, очень скоро они явятся и попытаются завершить начатое. Они хотят покончить с Империей. Они хотят стать язвой в здоровом теле, высасывая кровь и жирея, подобно паразитам. Они отрицают нашу законность, лгут о стабильности и здравомыслии, которые мы подарили Галактике. Ибо истинное их оружие — лицемерие и обман. Мы не сдадимся. Мы не поверим в их правоту. Мы видим их истинную сущность чудовищ и варваров! Они — низшие существа. Они — самые настоящие чужаки и не заслуживают ни капли жалости. Настал наш час, и я призываю вас исполнить свой долг во славу великой Галактической Империи. Предстоящее сражение — битва не только за Джакку и даже не за Империю. Это сражение за всю Галактику. Если мы проиграем здесь, мы проиграем повсюду. Мы предадим тех, кого любим. Мы предадим наших детей. Мы предадим всех, кто жаждет стабильности и света в эти темные времена.

Наша единственная цель — свобода от угнетения, свобода от лжи, свобода от морального разложения.

Сегодня — день, когда мы отвоюем и вернем себе Галактику.

Сегодня — день, когда Новая Республика падет от руки Империи. Сегодня мы определяем наше будущее!

«Если бы они только знали, что таит в себе это будущее…»

А затем, словно его слушает сама Галактика, словно Сила действительно на его стороне, события разворачиваются с такой драматической точностью, что Галлиус Ракс готов едва ли не рухнуть на колени и зарыдать, будто ребенок…

Начинается атака.

Раздаются раскаты грома, когда корабли Новой Республики пронзают небеса, ведя огонь из всех орудий. Имперский флот стреляет в ответ. Небо расчерчивают лучи турболазеров. Крутясь, летят торпеды. Лучи плазмы прорезают атмосферу.

— Мы принимаем бой! — в последний раз громогласно обращается Ракс к солдатам. — Идите! Валите их наземь! Ломайте сапогами их шеи! Режьте им головы! Положите конец их тирании!

Теперь нужно всего лишь собрать остальных и подняться на борт корабля, пока не стало слишком поздно. Обсерватория манит его. Наступает время его выхода.

* * *

«Нет, нет, нет…»

Слоун стоит на коленях. Руки ее связаны, как и лодыжки. Брентин лежит рядом на боку, свернувшись в клубок. Оба они на крыше имперского штаба, под прикрытием тента. Они одни, никто за ними не наблюдает. «Как странно», — сперва подумала Рей, но теперь она понимает, что, даже если ей удастся освободиться, бежать все равно некуда. Пока они с Брентином вынуждены сидеть тут, переваривая речь Ракса, она пытается сообразить, что вообще происходит. Почему ей позволили стать свидетельницей всего этого? И что, собственно, она должна увидеть?

Примитивная и тупая речь полна помпезной риторики, на которой вскормлен Ракс, но тем не менее, похоже, она возымела свое действие. Слоун нутром чувствует в ней торжествующий рев униженной и растоптанной Империи. Страх перед зарождающейся Новой Республикой. Уверенность в своей правоте и необходимости насилия против тех, кто ошибается…

И тут же внутри ее появляется зернышко сомнения, быстро пускающее ростки. «Может, я сама — плод столь рьяно отстаиваемой лжи? — думает она. — Была ли моя Империя такой все это время? И не умрет ли она здесь, на Джакку?»

Едва слова Ракса смолкают, небо раскалывается и, как по сигналу, начинается битва.

На орбите планеты свирепствуют боевые корабли. Слышится грохот орудий. В небе появляются едва заметные пятнышки, превращаясь из прозрачных призраков в жужжащих черных мух, — из кораблей Новой Республики вылетают истребители. Они уже входят в атмосферу, поливая землю плазменными зарядами.

Империя встречает их приветственным ревом. Взлетают СИД-истребители, устремляясь вперед, точно выпущенные из пращи камни. Вскоре в небе воцаряется настоящий хаос. Машины взрываются, охваченные огнем. Воздух прорезают лазерные лучи. Х-истребители и СИДы кружат в сложном танце между полосами облаков, пока имперские шагоходы маршируют в пустыню, готовые защитить базу любой ценой.

Битва в небесах началась. Скоро война доберется и до земли.

Даже отсюда Слоун видит, что численное превосходство на стороне Новой Республики. Вероятно, Ракс достаточно распалил своих солдат, и, возможно, его подчиненные сумеют дать достойный отпор. Ходнар Боррум — один из лучших стратегов наземной войны, и войска ему доверяют. Но если она не ошибается, за бой в небе отвечает Рандд, и хотя гранд-мофф — способный лидер, ему не хватает отваги или изобретательности, чтобы выиграть в столь крупномасштабном сражении.

Внезапно Слоун тоже хочется оказаться там, с ними. Именно там ее место — командовать кораблями, доминировать в небесах, уничтожать любого, кто посмеет бросить им вызов. «Разоритель» отбрасывает громадную тень, и она знает, что кто бы ни командовал этим кораблем — он не подходит для данной задачи. Там должна быть она. С помощью «Разорителя» она могла бы спасти Империю. Будь у нее шанс до него добраться…

«Слишком много я о себе возомнила», — думает Рей. Возможно, огневая мощь звездного суперразрушителя подарит им шанс спасти положение. И может быть, Империя сумеет выиграть эту битву.

Но даже если и так — то какой ценой?

И что еще припрятал Ракс у себя в рукаве?

В чем суть представления? И кто его зрители?

Глава двадцать седьмая

Камень дрожит. С потолка пещеры сыплется пыль, из гладких отверстий, которыми испещрен храм Ниимы, летит щебень. Норра с тревогой смотрит на Джес:

— Что происходит?

Задрав похожую на череп голову к потолку, ей отвечает Костик:

— Мне прекрасно знакомы звуки насилия. И это звуки насилия.

— Война, — говорит Джес. — Теперь мы и впрямь в самой ее гуще.

Неужели Новая Республика наконец привела сюда свой флот? Норра не знает, что и думать. Она полагала, что все будет так, как с Кашииком — находящейся во власти Империи планетой, брошенной на произвол судьбы из-за прихотей колеблющихся сенаторов.

— Это осложняет дело, — отвечает она.

— Сомневаюсь, что сейчас можно что-то еще больше осложнить, Норра, — пожимает плечами Джес.

С этими словами обе заканчивают переодеваться в форму имперских офицеров. Норра — в черную, Джес — в стандартную серую. Облачение Норры указывает на ее роль тюремного администратора, в то время как планка охотницы за головами соответствует званию штаб-сержанта.

— Мне выдадут форму? — интересуется Костик.

— Вряд ли тут найдется что-нибудь твоего размера, — отвечает Норра.

— Может, если тебя сложить, то сойдешь за дроида-мышь.

Норра смеется, и даже это короткое мгновение веселья приободряет ее.

Ей кажется, что они с Джес способны на все, пусть это опасно и совершенно глупо. Скорее всего, это самоубийственное задание. Но что им еще остается? Hoppe все еще нужна Слоун, но главное теперь — Брентин. Речь идет уже не о мести, а скорее о спасении.

Ниима, к немалому их удивлению, вызвалась помочь. Впрочем, к помощи ее побуждает не столько доброта, сколько желание отомстить. Хаттша как будто почти и не заметила, что ее изрешетили из бластера. Она снабдила их имперским челноком, пусть и старой модели, парой комплектов формы, пускай пыльной и изъеденной насекомыми, и кодами высокого уровня доступа — остается лишь надеяться, что они настоящие.

— Готова? — спрашивает Эмари.

— Не знаю, можно ли теперь вообще быть к чему-то готовым.

— Эй! — Напарница ободряюще протягивает руку Hoppe, на лице которой отчетливо видна тревога. — Наше дело правое. Мы платим по долгам. Мы завершаем начатое. И большей чести просто не бывает.

— Джес, я знаю, что, оказавшись здесь, тебе пришлось многим пожертвовать. Это не твоя работа, и тебе пришлось полностью изменить свою жизнь. Кажется, я тебя даже не поблагодарила. Ты взялась за дело, которое тебя не касается, и…

— Хватит. Это мое дело, потому что я так решила. Моя тетя была охотницей за головами, но она помогала окружающим. Она могла отказаться от работы, чтобы спасти каких-нибудь фермеров или помочь освободить нескольких вуки. В юности я слышала множество подобных историй и считала тетю наивной. Я говорила, что никогда не стану такой, как она. И тем не менее я здесь. И знаешь, что я поняла? Она была права. Работа ничего не значит. Работа — это просто работа. И те долги значат куда меньше, чем эти: между тобой и мной, между… — Вид у подруги слегка растерянный, словно она решила выложить чересчур много личной информации и не в силах подобрать слова. — Между обычными разумными существами и всей проклятой Галактикой. Став членом твоей команды, я изменилась, Норра Уэксли. И за это я в долгу перед тобой.

Джес протягивает руку, и женщины обнимаются.

— Подозрительно похоже на те разговоры, что ведутся перед смертью, — говорит Норра из-за плеча охотницы за головами.

— Не знаю, умрем ли мы, но нам предстоит отправиться прямо в логово дракона, причем на планете, оказавшейся меж двух противоборствующих сил. Пожалуй, лучше сразу приготовиться, что мы можем и не выжить.

— Ободряющие слова, ничего не скажешь.

— Могло быть и хуже. На моем месте мог оказаться Синджир.

— Небеса, как же мне его не хватает! И моего сына тоже.

— И мне их не хватает. Так что хватит болтать — и за дело.

Они вместе покидают маленький грот и направляются назад к ожидающему их челноку. Когда они подходят ближе, Джес, внезапно развернувшись, зажимает рукой рот подруги и шепчет, чтобы та молчала.

«Что за?..»

Эмари приставляет палец к уху Норры — мол, слушай.

И она слушает.

Из коридора доносятся голоса, один из которых Норра тут же узнает:

Меркуриал Свифт.

Джес машет рукой, давая знак идти вперед, и шепчет Костику, чтобы тот не издавал ни звука. Ноги дроида сгибаются внутрь, и он движется на кончиках скелетоподобных пальцев. Они кучкуются у поворота недалеко от того места, где коридор выходит в пещеру. Именно там стоит челнок, и именно там они видят Свифта.

Он не один. С ним еще трое: широкоплечий кюдзо, пузатый человек с замотанной грязными тряпками головой и высокая родианка со столь длинными антеннами, что те почти свисают над ее выпученными сине-черными глазами.

Они стоят перед Ниимой. Челнок ждет за их спинами.

И это означает, что путь закрыт.

— Я знаю, что она здесь, хаттша, — говорит Меркуриал Нииме. — Мы видели, как приземлился наш корабль. Покажи нам, где забрак, и мы уйдем с миром.

«А ЕСЛИ НЕТ?» — спрашивает хаттша.

— Тогда мы от тебя мокрого места не оставим, — отвечает замотанный в тряпье человек, направляя на нее длинноствольную винтовку.

«НЕРАЗУМНО УГРОЖАТЬ ХАТТУ».

— Это Денгар, — тихо шепчет Джес.

Меркуриал наклоняется, выставив подбородок:

— Разочаровывать меня столь же неразумно. Я работаю на «Черное солнце», слизнячка. Я кое-что значу. А ты всего лишь червяк из захолустного болота, у которого нет никакой власти в Галактике. Похоже, кто-то уже основательно по тебе пострелял, так что я с радостью закончу…

Резко выбросив руку, Ниима хватает его за горло и отрывает от земли. Ноги охотника болтаются в воздухе, щеки сперва краснеют, потом багровеют.

— Грррк! — хрипит он.

«ТЫ БЕСПОЛЕЗНЫЙ ПОМЕТ НАСЕКОМОГО…»

Денгар тычет винтовкой в морду Ниимы, вдавливая ствол в ее носовые щели.

— Осторожнее, дорогуша. Мне Свифт тоже не особо по душе, но все же попрошу тебя вежливо поставить его обратно. Как-то не хочется забрызгать эти красивые камни твоей слизью.

Сердце Норры замирает. Она надеялась, что Ниима сумеет справиться с охотниками, но та послушно отпускает Меркуриала.

— У меня есть идея, — шепчет Джес.

— Внимательно слушаю.

— Я их отвлеку. А вы с Костиком берите корабль и улетайте.

— Что? Джес, похоже, ты умом повредилась, пока отламывала свои рога. Я тебя не брошу.

Эмари привлекает Hoppy к себе, чуть ли не нос к носу:

— Послушай, Норра. Это опытные наемники. Если мы оставим их в живых, они предупредят о нас Империю, и тогда нашему прикрытию конец.

— Костик может с ними справиться.

Покореженный дроид В1 с энтузиазмом кивает.

— Он тебе понадобится, — говорит охотница. — Мы не можем рисковать. Им нужна я, и они меня получат. Догоню вас позже.

— Джес, подожди…

Но уже слишком поздно. Джес устремляется туда, откуда они только что пришли.

«Чтоб тебя, Эмари!»

В следующее мгновение откуда-то из глубин коридоров раздается крик Джес. Охотники за головами поворачиваются на шум — и, в полном соответствии с планом, бросаются в ту сторону. Храм заполняют звуки выстрелов, эхом отдающиеся в пещерах.

Hoppe хочется остаться, помочь. Ей хочется расправиться с врагами с помощью Костика. Но Джес права — рисковать нельзя.

Брентин. Слоун. Имперская база. Вот их цель. Ставки слишком высоки, и риск недопустим.

Скрежеща зубами, Норра велит Костику поспешить, и они вместе бегут к челноку.

Глава двадцать восьмая

Если смотреть со стороны, то тактика космического сражения зависит от величины поля боя, арены, на которой приходится сражаться. Поле боя над Джакку практически безгранично — орбиты ее спутников достаточно далеко, чтобы не препятствовать схватке, скоплений обломков тоже пока нет, и единственным объектом, ограничивающим доступное пространство, является сама планета.

Это дает преимущество Новой Республике — она может напасть с любого направления, кроме как снизу.

Но преимущество Империи состоит в том, что ее флот расположен плотным строем, образуя вокруг «Разорителя» почти идеальный оборонительный периметр из звездных разрушителей. Дредноут может стрелять из своих внушительных орудий с относительно безопасной позиции, но угол его атаки ограничен кораблями периметра. Он не может стрелять как ему заблагорассудится, не обращая внимания на собственные корабли.

Это и есть война. Исход ее зависит от расположения кораблей, от его преимуществ и недостатков. Как ты движешься, как ты стреляешь, какое оружие у тебя на борту — все имеет значение. Каждая деталь является частью чего-то большего — боеприпасы в бластере, бластер в руке пилота, пилот внутри истребителя или фрегата. Все это — ресурсы. Как их расходовать? На что? Со стороны война кажется игрой, сколь бы смертельной она ни была: переместить этот корабль туда, тот сюда, сойтись, выстрелить, наступать, обороняться.

Но когда ты в эпицентре, невозможно посмотреть на все это со стороны.

Когда ты сам участвуешь в сражении, принимаемые тобой решения не столько тактические, сколько стихийные — ибо ты часть двух сил, подобных сокрушающим друг друга волнам, обрушивающимся друг на друга горам, сталкивающимся и раскалывающимся на части планетам. Нет никакого взгляда со стороны — по крайней мере, для коммодора Кирсты Агейт, которая не в силах отделить себя от организованного хаоса за иллюминатором своего «Звездного Ястреба». Агейт, ее команда и ее корабль вплетены в ткань поля боя, и коммодор вовсе не походит на божественную руку, перемещающую фигуры на игровой доске.

Скорее она сама — одна из фигур.

На мостике царит напряжение. Связисты поддерживают ее контакт с Акбаром и другими «Звездными Ястребами». Оружейники во главе с мичманом-панторанцем Сираем координируют работу всех систем, обеспечивая наиболее эффективное прицеливание. Трое сидящих неподалеку навигаторов в белых шлемах управляют перемещениями корабля по полю боя, рассекая хаос, подобно лезвию топора.

Агейт стоит посреди всего этого, получая команды от Акбара и передавая их на мостик через старшего офицера, капитан-лейтенанта Спона. Ей кажется, будто она звезда, вокруг которой вращается все остальное. Естественно, это не так, но она подозревает, что любой командир боевого корабля ощущает себя подобным образом. В возвышающихся над ее головой, точно арки собора, широких иллюминаторах проносятся СИД-истребители, преследующие корабли Новой Республики или преследуемые ими. Атаку возглавляют корветы, которые пробиваются в сторону звездных разрушителей, стреляя из всех орудий и выпуская оставляющие в черноте темно-синие следы торпеды. По обе стороны от «Согласия» скользят два других «Звездных Ястреба»: по правому борту — «Единство», по левому — «Дружба».

Агейт чувствует все происходящее, словно ее кожа, жилы и нервы связаны с полем боя невидимыми нитями. Мышцы покалывает, волосы на затылке встают дыбом. Ощущение весьма странное — ей кажется, что, если она моргнет, или не так шевельнет пальцем, или осмелится кашлянуть либо чихнуть, по полю боя прокатится незримая волна и ее корабль потерпит катастрофу, ее друзья погибнут, а враг завоюет их всех. Сколь бы абсурдным это ни выглядело, именно так Агейт воспринимает войну. Никакой дистанции — лишь внушающая тревогу близость. Она — часть войны, и война — часть ее, точно так же, как сердце неотделимо от тела, в котором оно бьется.

Один из корветов превращается в сверкающий огненный шар.

Х-истребитель штопором несется сквозь космос, разбрасывая искры.

Один из их фрегатов типа «Небулон» раскалывается пополам — его носовая часть продолжает стрелять, осыпая зарядами борт звездного разрушителя.

Агейт все это чувствует, ощущая каждую смерть как свою собственную.

Но весь фокус состоит в том, что она не позволяет чувствам овладеть собой. На это будет время, когда все закончится. Если, конечно, она останется в живых. По ночам ей снова станет казаться, будто она падает с обрыва в бездну. Будто ей хочется умереть. Она будет грызть ремень или край койки, чтобы перестать думать, чтобы избавиться от бесконечных жестоких сцен, раз за разом повторяющихся у нее в голове.

Все, что она себе сейчас позволяет, — это легкая дрожь, которой не избежать, которая стала частью ее сущности. Все остальное потерпит до ночи — опять-таки если она останется в живых.

Пока что у нее и двух других «Звездных Ястребов» одна задача: сбить тот дредноут. Уничтожить «Разоритель». Закончить бой.

«Что ж, за дело».

* * *

Теммин совершенно растерян.

Он убеждал себя, что все будет прекрасно. «Мне не впервой пилотировать корабли», — думал он. Несколько недель назад он уже был здесь, в космосе над Джакку, и остался жив, так что считал, что выживет и в этот раз.

Но теперь он уже не так в этом уверен.

Ведж говорил, что план прост: их здесь никто не ждет, и их роль — обеспечить поддержку, держась поодаль от больших кораблей и сбивая кружащие вокруг СИДы.

Призрачная эскадрилья вышла из гиперпространства, когда битва была уже в самом разгаре, и она поглотила их целиком, подобно чудовищному зверю.

Мимо с ревом проносятся СИДы. Теммин потерял своих из виду. Все пространство впереди заполнили вращающиеся, как в калейдоскопе, громады звездных разрушителей. Перед Х-истребителем падает кореллианский корвет, корма которого охвачена языками красного, зеленого и золотистого пламени. Вскрикнув, Теммин тянет на себя ручку, пытаясь выровнять старую машину, но он не знает, где верх, низ, право, лево. «Используй экраны. Используй приборы». Он находит дисплей стабилизатора, затем снова поднимает взгляд и…

Раздается вой сирены.

«Сейчас я вмажусь в борт республиканского фрегата». Корабль быстро приближается, точно сокрушающая все на своем пути стена…

Теммин снова кричит, разворачивая Х-истребитель вправо. Звездолет закручивает в штопор, и Теммину кажется, что еще немного — и его стошнит прямо в шлем.

Корабль содрогается от попавшего сзади лазерного заряда. Астромеханик — дроид с шестиугольным куполом, обозначенный как R3-W5, - издает свист, и экран заполняется предупреждениями. Его датчики показывают Теммину, что у них за спиной компания: пара СИДов наседает, словно черные мухи на нерфа, только у парня нет хвоста, которым он мог бы отмахнуться. И он не может их просто с себя стряхнуть. Они почувствовали исходящий от него болезненный запах слабого члена стаи, на которого инстинктивно охотится хищник. «Будь оно все проклято, давай, Теммин, вытаскивай башку из задницы и выживай…»

Бум! Один из СИД-истребителей взрывается, превращаясь в огненный шар, и, кувыркаясь, падает в сторону. По связи слышится радостное уханье Коко.

— Один готов, на очереди вся проклятая Империя! — кудахчет пушистый голубой наркоис. Присвистнув, он рыгает в микрофон, и его Х-истребитель проносится мимо.

Следующим раздается голос куаррена Джетпура. Он говорит что-то на своем языке, но Теммин понятия не имеет, что именно.

— Джет прав. Снап, ты похож на искрящийся кабель, — сообщает подробности Ярра.

Тви'лека появляется рядом с ним, и ее Y-истребитель уничтожает второй повисший у Теммина на хвосте СИД.

Вперед вырывается Х-истребитель Веджа.

— Всем равняться на меня. Снап, ты цел? Если хочешь вернуться — вводи координаты, никто не станет тебя винить.

— Я бы обвинил! — рявкает Коко и снова рыгает.

— Нет, — отвечает Теммин, хотя ему хочется сказать: «Да, да, признаю, я облажался. Я сглупил и хочу домой». Но потом он вспоминает про мать. Она где-то здесь. И он здесь. — Со мной все в порядке. Я остаюсь с вами. Но если честно, тут какой-то сумасшедший дом.

Так оно и есть. Даже когда он пристраивается позади Веджа, от потока одной лишь визуальной информации у него кружится голова и готова пойти носом кровь. Космос прочерчивают лучи плазмы, вдали между боевыми кораблями, вращаясь, проносятся торпеды. Повсюду истребители, огонь, обломки, не говоря уже о кольце звездных разрушителей, защищающих дредноут от натиска кораблей Новой Республики…

— Парень прав, — соглашается Ярра. — Тут слегка жарковато. Неплохо бы передохнуть. — (Над ними прорезает пустоту А-истребитель.) — Есть мысли?

— Может, слетаем вниз? — предлагает Теммин. — Мы могли бы пробить дыру в их противокосмической обороне, расчистить пространство для наших наземных сил.

Он сам понимает, что идея дурацкая и эгоистичная, — ему просто хочется убраться отсюда подальше. И еще ему хочется оказаться как можно ближе к Джакку. Там его мать, его дроид и его подруга Джес.

К удивлению, Ведж соглашается:

— Отличная мысль, Снап. Ладно, Призрачная эскадрилья, взглянем поближе на Джакку. А по дороге прикончим столько плохих парней, сколько сможем.

Коко радостно улюлюкает.

Глубоко вздохнув, Теммин толкает ручку от себя и следует за Веджем и остальными сквозь окружающий хаос.

«Я иду к тебе, мама».

* * *

Над горизонтом поднимаются столбы черного дыма. Норра проводит имперский челнок над последним хребтом каньона и снижается над дюнами. Наверху, на орбите, — два флота. В небе вспыхивают молнии орудийных выстрелов. Внизу уже клубится рой истребителей. Новая Республика организует посадочные зоны в сотне километров к востоку, ближе к Кратерному поселению, — Нора видит садящиеся, подобно жирным птицам, U-транспортники, изрыгающие спецназовцев из своего нутра. Она уже различает усеивающие песок обломки — похожие на скелеты пустые корпуса и погнутые балки, тлеющие под жутким солнцем Джакку. Проследив за движением, она видит в небе большой корабль — судя по виду, корвет, — падающий в сторону далеких гор. Падение его происходит словно в замедленной съемке — за ним тянутся разноцветный огонь и дым, отчего корабль напоминает летящий обратно к земле фейерверк. Зрелище могло бы показаться великолепным, если бы она не знала, что на кону стоят жизни. Те, кто был на борту, могут оказаться мертвы — если не сейчас, то скоро, когда махина ударится о землю. Как это ни прискорбно, но на сбитом корабле не каждому удается добраться до спасательной капсулы.

— У меня нехорошее предчувствие, — говорит она послушно сидящему рядом Костику. Со скрежетом сервомоторов дроид поворачивает к ней голову.

— Приготовиться стрелять из всех орудий, — говорит Костик странно искаженным голосом. — Комментарий: мы уничтожим этот мешок с мясом и избавим тебя от проблем, хозяин.

— Костик, с тобой все в порядке?

Дроид на мгновение напрягается, затем снова расслабляется.

— Прошу прощения, мама хозяина Теммина. — Он пожимает плечами. — Глюк.

«Просто здорово! Лечу в зону военного конфликта с дефективным боевым дроидом. Да еще и на угнанном имперском командном челноке».

Свирепствующая впереди битва напоминает бурю. Она не безгранична. Она несет тьму. И Норра летит прямо в ее сердце.

Внизу маршируют солдаты. В брюхо челнока бьют бластерные заряды — потому что это войска Республики, а Норра на вражеском челноке. Естественно, они будут стрелять. Она тянет ручку на себя, поднимая корабль выше, подальше от наземных сил.

До базы еще около пятисот километров…

Экраны вспыхивают красным. Откуда ни возьмись появляются два корабля и быстро пристраиваются в хвост челноку. Это республиканские истребители. Галактика, похоже, считает, будто Норра придет в восторг от подобной иронии, поскольку оба корабля — Y-истребители, точно такие же, на каком летала она сама.

Челнок содрогается от попадающих в него выстрелов.

Вариантов у Норры немного, и ни один не сулит ничего хорошего. Можно попытаться выйти с ними на связь, но в лучшем случае ей просто не поверят, а в худшем она рискует, что Империя перехватит сообщение и узнает про угнанный корабль. Можно попробовать их сбить, но меньше всего ей хочется брать на душу смерть двух союзников, чтобы сохранить прикрытие. Есть еще вариант просто от них оторваться, что не так-то просто в неповоротливом челноке. Челнок-легкая цель.

Но может быть, им не нужна легкая цель.

Что, если найти им мишень получше?

Впереди, на фоне песчаных дюн, виднеется громада шагохода АТ-АТ, марширующего по поверхности Джакку. Он не один — по обе его стороны вышагивают два двуногих AT-ST, стреляющие из пушек по наступающим солдатам Республики.

Вот она — самая подходящая мишень для Y-истребителей. Для бомбардировки они подходят куда лучше, чем для воздушного боя, а АТ-АТ выглядит достаточно соблазнительно. Стиснув зубы, Норра направляет челнок прямо к скошенной голове-кабине большого шагохода. Y- истребителям достаточно лишь увидеть цель, и…

Оказавшись в опасной близости от гиганта, Норра изо всех сил пытается увести корабль. Угодив в восходящий поток воздуха, челнок резко вздрагивает, после чего Норра отключает двигатели и машина зависает неподвижно.

Под ней проносятся Y-истребители — прямо в сторону шагохода.

«Есть!» Теперь — снова сдвинуть корабль с места…

Двигатели гудят, но не запускаются.

«Ну давай же, старая имперская развалюха, давай!..»

Челнок взмывает вверх… и начинает падать обратно на Джакку — в сторону шагоходов и солдат, бездушного песка и камней. Корабль раскручивается. Отчаянно крича, Норра сражается с приборами, пытаясь завести двигатели…

* * *

Здесь, внизу, хотя бы можно перевести дух. От вида космической бездны у Теммина кружится голова, но поверхность планеты на фоне голубого неба позволяет сориентироваться и заодно обрести уверенность в себе.

Щелкнув пальцами и похрустев суставами, парень сжимает ручку управления и ведет истребитель следом за остальной Призрачной эскадрильей — Ведж отдает приказ рассредоточиться над полем боя и уничтожать любые СИДы или десантные транспорты, что им попадутся. Только сейчас, над волнистыми песчаными холмами, Теммин начинает ощущать корабль не просто как машину, в которой он сидит, но скорее как часть себя самого — как конечность, как пару крыльев, как продолжение собственного разума. «Не думай об этом. Просто действуй». Впереди над дюной взмывает транспортник, и Теммин, раскрыв крылья, открывает огонь из всех четырех лазерных пушек. Крылья изрыгают обжигающие вспышки света, и ему не нужно даже смотреть на экран — каждый заряд попадает в транспортник, и тот, опрокинувшись зарывается носом в песок. Бум!

Теммин тянет ручку на себя, и в то же мгновение в его ушах раздается безумное уханье Коко:

— Хирургическая точность, Снап!

«Ага, как же!»

Чуть левее, кувыркаясь в воздухе, в песок врезается СИД — спасибо Веджу, пронесшемуся на своем Т-65 прямо перед Теммином. Вдали виден топающий по песку шагоход, обстреливающий пару Y-истребителей, которые кружат над ним, словно голодные стервятники.

— Давайте-ка окажем услугу «Желтым асам», — предлагает по связи Ведж. — Поможем им разделаться с тем шагоходом.

Призрачная эскадрилья устремляется в сторону шагоходов. Теммин собирается атаковать AT-ST…

Но ему подворачивается цель получше — имперский командный челнок, по спирали несущийся к поверхности. Сперва Теммину кажется, что еще немного — и корабль превратится в обломки и пар, но внезапно вновь запустившиеся двигатели вспыхивают голубым, и имперец, резко выйдя из штопора, круто взмывает над землей за мгновение до удара. Одно крыло едва не пропахивает песок, но машина выравнивается и летит в другую сторону.

Это командный челнок, а значит, на его борту — офицеры.

Офицеры — крайне ценные цели. Теммин выучил это назубок еще в те времена, когда охотился за имперцами вместе с матерью и ее командой. Именно офицеры изображены на их картах для пазаака; когда сражаешься с чудовищем, нужно отрубить ему голову и руки. Теммин уже знает, что он будет делать.

— Видишь тот имперский челнок, Призрак-лидер? — спрашивает он Веджа. — Пытается бежать, но я лечу за ним.

— Ладно. Доброй охоты, Снап. Только не слишком отдаляйся.

— Само собой, Призрак-лидер.

Улыбнувшись, Теммин направляет истребитель к новой цели.

* * *

Едва Hoppe удается выровнять челнок и направить его в сторону далекой имперской базы, на экране вновь начинает моргать предупреждение.

Истребитель типа X, старой модели — Т-65С-А2.

Она бросает корабль вбок, и лазерные заряды проносятся мимо. Едва она решила, что опасность миновала, погоня начинается заново. Сердце ее отчаянно колотится в груди. Корабль содрогается от попадания в крыло. Преследователь не прекращает обстрела.

Норра опускает челнок к самым дюнам, затем взмывает над скалами, похожими на стоящего на четвереньках человека, сворачивает влево, вправо, но Х-истребитель не отстает, вися у нее на хвосте, точно пойманный лучом захвата. Он держит ее на прицеле, готовый уничтожить.

Снова выстрелы. Один из двигателей челнока выходит из строя, и корабль кренится влево. Кабину заполняет запах озона и горящей проводки.

«Вот уж не думала, что в итоге меня собьют свои», — мелькает в голове у Норры.

Кабину освещает яркая вспышка — на нее наведена торпеда. Нет ничего удивительного, что Х-истребитель вооружен в том числе и протонными торпедами. Удивительно, что его пилот готов потратить торпеду на командный челнок. Какая расточительность! Пилот чересчур наивен — для такого оружия есть цели намного лучше.

Внезапно Костик встает. Маленькая антенна на макушке его черепа, закрепленного на узкой шее, начинает мигать зеленым.

— Куда ты? — спрашивает она сквозь зубы, пытаясь справиться с управлением челноком.

Вместо ответа дроид нажимает кнопку на приборной панели.

Трап. Он опускает трап. Он хочет покинуть корабль.

— Костик! Вернись! Костик!

* * *

Теммина охватывает восторг, кровь вскипает, натянутые нервы дрожат, словно виброклинки. Он висит на хвосте челнока как приклеенный, и этого хватает, чтобы с легкостью навести торпеду. Очертания челнока отчетливо вырисовываются впереди, и большой палец Теммина нашаривает верх ручки управления. Пилот даже не задумывается о том, кто может быть на том корабле, — он знает, что все на его борту погибнут, но ему все равно. Все, чего ему хочется, — одержать победу для Республики, и имперский челнок с офицерами для него лишь некий символ.

Символ, который он может сбить прямо здесь и сейчас.

Палец зависает над кнопкой.

Внезапно трап челнока начинает опускаться, прямо в воздухе. «Что за?..» Возможно, кто-то пытается выпрыгнуть — но зачем? В передней части челнока есть спасательная капсула — просто отстыкуйся и лети.

Держась за пневматический поршень, с помощью которого откидывается трап, появляется дроид.

Он машет Теммину.

«Боги, это же…»

— Костик?

По связи раздается механический голос дроида:

— Я подумал, что это можешь быть ты, хозяин Теммин. Пожалуйста, не стреляй.

— Не стрелять? Что ты… Костик? Костик?

Несколько мгновений спустя в наручном комлинке сквозь треск помех пробивается голос его матери:

— Теммин? Теммин!

* * *

Сперва она даже не понимает, что происходит, — настолько абсурдно это выглядит. Дроид вновь с лязгом падает в кресло и, наклонив к ней голову, говорит:

— Ты должна немедленно поговорить с хозяином Теммином.

Имя сына вырывается у нее практически спонтанно.

А затем из динамика дроида раздается голос Теммина. Как? Хотя… ведь у Костика есть датчик приближения. Вероятно, он включил его, когда приземлился на Джакку. Как только Теммин оказался рядом, автоматически установилась связь.

— Мама? — говорит ее сын, и Hoppy переполняет радость.

«Мама». Как же ей не хватало этого слова!

— Малыш!.. — отвечает она, и к глазам ее подступают слезы. — Я так по тебе скучала, малыш! Где ты? Ты… ты на том Х-истребителе?

— Прости, мама. Я не знал… я едва тебя не сбил. Прости меня, пожалуйста. Погоди… что ты делаешь на имперском челноке?

— Я… — Но что она может ответить? Что она нашла его отца? Воссоединение семьи, по которому она так тоскует, совсем близко. Они могут вместе его спасти. Но здесь опасная территория. Норра направляется в самое сердце имперской оккупации. Она понимает, что действует ужасно твердолобо, но если она все сделает сама, то вдруг Теммин не последует за ней и не пострадает. По крайней мере, его Х-истребитель прикрывают другие пилоты. — Ведж с тобой?

— Да. — «Слава звездам!» — Могу вас соединить…

— Нет. Я не могу пользоваться системой связи. Если Империя узнает, что я делаю, Тем…

— И что ты делаешь?

— Я напала на след Слоун. И… — В это мгновение она решает не рассказывать ему про отца. Она понимает, что впоследствии может об этом пожалеть, но, едва услышав про Брентина, Теммин начнет следовать велению сердца, а не разума. — Я… угнала челнок. У меня есть коды доступа. Я направляюсь к имперской базе, расположенной за чем-то под названием Зыбучие дюны.

— Мы тебя проводим.

— Нельзя, малыш. Вас увидят на радарах и порвут на куски. И может быть, меня тоже. — Ей больно это говорить, но она продолжает: — Оставайся здесь. Оставайся с Веджем. Он тебя защитит! Передай ему, что со мной все в порядке.

— С тобой все в порядке? Мама?

— Да. Честно. Со мной Костик. Ты отлично над ним поработал. Он уже однажды спас мне жизнь.

— Мам, посади челнок. Давай все обсудим…

— Это зона боевых действий, Тем. Я не могу тут приземлиться. И ты тоже. — (Впереди показывается оборонительная линия имперских войск.) — Разворачивайся. У них орудийные установки, турболазеры, гаубицы, шагоходы, СИДы и кто знает, что еще. Тебе нельзя приближаться к защитному периметру базы. Если они тебя увидят, то могут заподозрить и меня. И тогда мы оба погибнем. — Норра смаргивает слезы. — Прошу тебя, поворачивай назад, — умоляет она.

— Мама, подожди…

— Теммин, пожалуйста. Уходи!

— Пообещай, что мы снова увидимся.

— Обязательно увидимся. — Она не знает, сумеет ли сдержать слово. Она и сама до конца в это не верит. — Скоро мы все снова будем вместе. Хорошо? Я люблю тебя, малыш. Береги себя.

— Костик! Хорошенько о ней позаботься!

— Так точно, хозяин Теммин!

— Я люблю тебя, мама. Доберись до Слоун. Увидимся, когда все закончится.

Светящаяся точка исчезает с экрана Норры — истребитель ее сына отстает, прекратив преследовать челнок.

Глава двадцать девятая

— Нет.

— Прошу прощения… что? — переспрашивает Синджир.

— Я сказала нет, Синджир, — повторяет Канцлер.

— Ага, понятно. Похоже, у нас проблемы со взаимопониманием. Я не чандриланец, и — хотя, полагаю, мы оба вполне разумны, — вероятно, между нами возник некий критический языковой барьер. Вынужден предположить, что благодаря моим героическим поступкам, совершенным на службе Новой Республике, единственный ответ на вопрос, могу ли я отправиться на Джакку, чтобы помочь своим друзьям, может звучать только так, и никак иначе: «Да, Синджир; конечно, Синджир. Возьми медаль, а заодно и этот мешок с деньгами, Синджир».

Мон Мотма сидит напротив него. Пальцы ее сцеплены на коленях, но отчетливо видно, что одна рука действует хуже другой, — похоже, она парализована. Канцлер, однако, спокойно улыбается, словно ее это нисколько не волнует. Точно так же, как ее нисколько не волнует он сам.

— Господин Рат-Велус, — говорит она, — я ценю вашу озабоченность…

— Что, в самом деле?

— …но я не могу одобрить ваше путешествие на Джакку. Вы не солдат, не пилот, не офицер. Я понимаю: вы хотите, чтобы ваши друзья вернулись, — вполне благородное желание. Но боюсь, помочь вам его исполнить я не в состоянии.

«Политика, — думает Синджир. — Хуже политики могут быть только политиканы».

Он наклоняется к женщине, прекрасно зная, что не только переходит незримую черту, но попросту перепрыгивает через нее, как получившая пинка гизка.

— Послушайте, Канцлер. Ради вас я рисковал собственной шеей и всеми прочими частями тела. Мне потребовался целый день лишь для того, чтобы добиться этой встречи, и…

— Если хотите лететь на Джакку — просто берите и летите.

— Что?

— Я не могу вам помешать. Найдите корабль и летите на эту несчастную, раздираемую войной пустынную планету. Свалитесь прямо в преисподнюю, где вас, скорее всего, просто прихлопнут, точно назойливую муху, но это ваша проблема, не моя.

— Прекрасно. Да. Хорошо. Именно так я и сделаю.

— Да помогут вам звезды, — кивает она. Синджир начинает вставать, но Мон Мотма поднимает палец. — Хотя — еще кое-что.

— Гм?

— Если вы погибнете над Джакку — или где-либо возле нее, — вы не сможете взяться за работу, которую я вам предлагаю.

Что еще за гнусные шутки? Глаза его сужаются в щелочки, словно у рептилии.

— Работу? Впервые слышу.

— Да, поскольку вы еще не выслушали моего предложения.

— Прошу прощения? Меня что, замкнуло, как отсыревшего дроида? О чем вообще речь?

Она осторожно показывает слабой рукой на кресло. Намек ясен: «Либо сядь и выслушай предложение, либо уходи».

— Проклятье!.. Ладно. — Он, будто дерзкий школьник, садится, откинувшись на спинку и всем своим видом изображая пренебрежение. — Так что за работа?

— Мне нужен советник.

— И вы хотите, чтобы я вам его нашел?

— Я хочу, чтобы вы им стали.

— Что, серьезно? — заходится смехом Синджир, но тут же видит по ее лицу, что Канцлер действительно говорит серьезно. — Так вы и впрямь… но, во имя Галактики, почему?

— Потому что вы превосходно заставляете других делать то, что нужно вам.

— Зачастую — заламывая им пальцы. Не слишком подходящий вариант для такого пацифиста, как вы.

Их взгляды встречаются, и только теперь он понимает, насколько она может быть настойчива. Он не знает толком, что такое Сила и как она вообще работает, но, видимо, Мон Мотма ею владеет — взгляд ее напоминает щипцы, которые атом за атомом разбирают его на части.

Она сгибает парализованную руку, массируя ее.

— Да, ваша репутация в этом отношении бежит впереди вас, Синджир. Но начинает складываться и другая репутация: языком вы можете добиться куда большего, чем насилием. Вы можете быть опасно убедительны, что подтверждает ваш разговор с сенатором Ритало. И то, как вы манипулировали теми сенаторами, заставив их отдать мне свои голоса. Мне нужен кто-то именно такой. Окси — превосходный советник во всем, что касается политики, но мне требуется циник, тот, кто не доверяет системе и, может быть, даже ее презирает. Еще мне нужен тот, кто умеет вести игру и добиваться того, что я хочу. И это вы.

— Вы ведь шутите, да? Решили надо мной поиздеваться? Я скажу «да», а потом из этого цветочного горшка и из-под кресла со смехом выскочит толпа зрителей? Не думаете же вы, что бывший имперский специалист по пыткам будет советовать вам, как править всей цивилизованной Галактикой?

— Никаких шуток. Я все равно не отличаюсь особым чувством юмора.

— Терпеть не могу политику, — усмехается он.

— Я тоже.

— И политиков терпеть не могу.

— Вот и хорошо. Значит, сможете манипулировать ими в своих интересах. Он откидывается на спинку кресла, скрестив руки, и спрашивает, высоко приподняв бровь:

— Мне будут платить?

— Весьма щедро.

— Я буду на Накадии или здесь, на Чандриле?

— Мое основное место работы пока остается на Чандриле, хотя и на Накадии тоже будет соответствующий кабинет.

Предложение работы. От Канцлера. Нужно как следует подумать. Естественно, он не хочет его принимать. Ха! Весь мир политики — гротескный цирк, сумасбродная карусель, которая пьяно крутится, как ребенок с повязкой на глазах и палкой в руках на вечеринке в честь дня своего рождения. По мнению Синджира, все это нужно разорвать в клочья и сжечь, а потом плясать на пепелище, приложившись к бутылочке чего-нибудь покрепче. Так он считает. И все же…

Возможно, ему стоит еще раз попытаться обрести стабильную почву под ногами.

Если они с Кондером попробуют снова…

Если война действительно почти закончилась и их команда наконец-то останется не у дел…

Есть ли вообще для него место в Галактике? Он вынужден признаться самому себе, что сейчас единственный для него вариант — приткнуться своим тощим задом в тихом уголке какой-нибудь далекой кантины, став ее завсегдатаем. Но он восхищается Кондером. Этот парень действительно хочет работать на правое дело, умело и уверенно, с небрежной улыбкой на симпатичной небритой физиономии. «Он заслуживает того, чтобы восхищаться мной точно так же, как я — им, — думает Синджир. — Может, так я смогу этого добиться».

— Мне нужно подумать, — говорит он.

— У вас тридцать секунд.

— Э… что?

— Решайте прямо сейчас. Мне некогда. Из-за пустующего места одного из моих советников я и без того не могу полноценно исполнять обязанности Канцлера, и я не желаю ждать. Так что часики тикают.

— Канцлер…

— Двадцать секунд.

— Ну, в общем…

— Скажем, что уже десять.

— Не десять. Ваши часы спешат. Это обман!

— Да, но я могу его себе позволить. Вот что, Синджир. Предлагаю вам бонус. На данный момент у меня есть две неотложных задачи, и если вы прямо сейчас скажете «да», сможете выбрать, за какую возьметесь вы, а какая достанется другому моему советнику, Окси.

— И что это за задачи?

Она машет перед его носом пальцем, словно метрономом:

— Но-но-но. Только если вы скажете «да».

— Гм… ладно. Да.

Улыбка Мон Мотмы становится на один, может, два микрона шире.

— Прекрасно, — говорит она. — Первая задача: отправиться за покупками.

— За покупками? Я не ослышался?

— Да. Знаете, что купить для новорожденного? Все-таки наша дорогая Лея скоро родит.

Синджир морщится, точно только что понюхал пеленку:

— Виски?

— Подозреваю, что оно лучше подойдет матери с отцом. Нет, не виски. Пожалуй, вряд ли вам стоит покупать подарки для младенца.

Синджир обиженно надувает губы:

— Может, не стоит поручать дело столь личного характера простому советнику?

— Что ж, хорошо. Попробуем вторую задачу. Мне нужен кто-то, кто мог бы вручить подарок сенатору с Ориша, Толвару Вартолу. Своего рода извинения.

— Извинения? Во имя всех звезд, за что?

— Судя по всему, он выступал против моей резолюции не из недобрых побуждений, — вздыхает Канцлер. — И не манипулировал сенаторами напрямую…

— Да, он всего лишь не сумел помочь крутиться шестерням демократии. И он противостоит вам на выборах. Канцлер, он же ваш оппонент!

— Нельзя обвинять туку в том, что она играет с мышью. Такова уж его натура, и я подумала, что стоит вручить ему небольшой подарок в качестве извинений за мое коварство на борту его корабля.

— По-моему, доставка подарков не очень-то похожа на работу советника, Канцлер.

— Даже не хотите взглянуть, что там?

Синджир молчит, с сомнением глядя на нее. Откашлявшись, Мон показывает маленькую корзинку, накрытую мягкой тканью сиреневого цвета. Она предлагает ему заглянуть внутрь, что он и делает.

Это фруктовая корзинка, заполненная плодами пта.

Синджир не в силах сдержать самодовольной усмешки:

— Ну, Канцлер… А вы вроде бы говорили, будто у вас нет чувства юмора.

— Возможно, лишь толика. Как вы сами сказали, мы оба вполне разумны. Разве нет?

— Пожалуй, да.

— Так вы доставите подарок?

— Доставлю.

— Удачи. И добро пожаловать в политику, Синджир Рат-Велус.

Глава тридцатая

Мир перед глазами Джес Эмари ярко вспыхивает, зубы громко клацают. Скулы сводит с такой силой, что она боится сломать челюсть. Потом все заканчивается, и волна боли и света вновь отступает. Она хрипит и стонет на полу кореллианского челнока, а рядом стоит Меркуриал Свифт, крутя в руке искрящуюся дубинку.

— Ах ты дрянь! — шипит он. Его склонившееся лицо расчерчено царапинами от ее рогов, которые остались после нападения в храме Ниимы. Позади него лениво развалился Денгар. Эмбо сидит, выпрямившись, в другом конце отсека и наблюдает за происходящим, выражая не больше интереса и эмоций, чем вешалка для одежды.

— Свифт, — кричит из кабины родианка, — тут слишком опасно. Они повсюду — Империя, Республика. Нам некуда деться.

Свифт всем своим видом демонстрирует крайнюю степень разочарования.

— Ладно. Посади нас где-нибудь в каньоне.

Джес перекатывается на бок. Ей кажется, будто она превратилась в безвольную тряпку, которая никогда больше не обретет прежнюю форму, — как выясняется, для этого вполне достаточно получить несколько электрических разрядов.

— Так каков… твой план, Свифт? — судорожно вздохнув, хрипит она.

— Заткнись.

— Нет, серьезно, — стонет пленница. — На что ты рассчитываешь?

Посреди поля боя коды доступа тебя не спасут. Кто-нибудь нас обязательно собьет.

— Я не обязан перед тобой отчитываться.

— Да, — вмешивается Денгар, — но нам, может, все-таки объяснишь? Своей команде? У тебя действительно есть план… босс?

Судя по тому, как широкогрудый кореллианин произносит последнее слово, Джес понимает, что особо нежных чувств к Свифту он не испытывает. Интересно.

Свифт разворачивается к старому охотнику за головами, уже готовый на него накинуться, но, похоже, слегка остывает.

— Подождем шанса выйти на орбиту и доставить нашу добычу боссу Гьюти на Нар-Шаддаа. Нужно просто слегка потерпеть.

— Он обведет вас всех вокруг пальца, — говорит Джес.

Быстро повернувшись, Свифт врезает кулаком ей в живот, и она сворачивается в клубок.

— А ну цыц! Я ведь могу доставить тебя к Гьюти в пяти разных мешках.

— Он просто злится, что ты попортила его смазливую мордашку, — вставляет Денгар.

— Заткнись, Денгар.

— Тебе разве… — Джес, морщась, садится. — Тебе не интересно, что я делаю тут, на Джакку? Я могла бы…

Бззз! Очередной удар дубинки-шокера приходится в шею. Череп Эмари словно превращается в гнездо жужжащих насекомых, и она не в силах сдержать крик. А потом все проходит, и Джес со стоном валится на бок.

— А я бы ее послушал, — замечает кореллианин.

— Я сказал — заткнись, Денгар.

Джес на миг закрывает глаза, и в то же мгновение раздается щелчок взведенного бластера. Когда веки снова поднимаются, она видит, что винтовка Денгара, лежащая у него на коленях, нацелена прямо в живот Свифта.

— Не собираюсь я затыкаться, самодовольный ты урод. У меня есть право поговорить с девушкой. Мы с ее тетей знали друг друга, и я перед ней в долгу. Продолжай, Джеззи.

— Я… гм… я тут кое за кем охочусь.

— И за кем же?

— Рей Слоун.

— Она никто, — говорит Свифт. — Когда-то Слоун была на вершине пищевой цепочки, но те дни давно прошли. Теперь она пустое место.

— Только не для… Новой Республики, — нерешительно пожимает плечами Джес. — Она чрезвычайно им нужна, и они готовы заплатить, если принести им ее на блюдечке. Она многое знает. Она — ключ. Так, по крайней мере, считают республиканцы. Мне все равно, правы ли они, — какая разница, если мне неплохо платят?

Все это ложь. Но правда ее однозначно не спасет.

— И сколько они платят?

Спрашивает Эмбо на языке кюдзо.

Ей внушает отвращение мысль, что приходится ему лгать, но другого выхода нет.

— Миллион.

У всех глаза лезут на лоб.

— Куча денег для одной девушки, — присвистывает Денгар. — И все-таки вряд ли работать на Новую Республику так уж приятно, верно?

— Почему бы и нет, когда тебе предлагают полное прощение?

Слова производят эффект, как если бы в кабине вдруг образовался полный вакуум. Все потрясены подобным предложением. Список преступлений каждого из них длиннее, чем хвост слизняка-хатта. А раз уж чаша галактических весов склоняется в пользу Новой Республики, рано или поздно охотникам за головами придется бежать на окраины, если они не хотят попасться и угодить за решетку. Джес чувствует, как на корабле нарастает напряжение.

— Если будете работать со мной — я за вас поручусь. Вас всех полностью простят. Эмбо, Денгар — вы оба работали с Суги. Почему бы не превратить это в небольшую традицию?

— Они меня не бросят, — самоуверенно возражает Свифт. — Они знают свое место. Какой им резон предавать Гьюти и становиться врагами «Черного солнца»? Они останутся со мной.

— Ты кое о чем забыл, — говорит Денгар.

Меркуриал удивленно поднимает брови.

— О чем же?

— Ты не очень-то нам нравишься.

Старый охотник за головами бьет Свифта в висок прикладом винтовки. Тот валится рядом с Джес, но так просто не сдается. Быстрым движением он обхватывает ее рукой за горло и пинком открывает борт челнока — поднимается стенка, опускается трап, и яркий солнечный свет Джакку заливает отсек, почти ослепляя его пассажиров.

Меркуриал отступает вместе с пленницей к люку, используя ее как прикрытие.

— Вы все могли бы разбогатеть, — злобно шипит он.

Винтовка Денгара нацелена на Свифта, но выстрелить он не может. Эмбо встает, но с таким видом, будто происходящее нисколько его не интересует. Эмари знаком этот взгляд, и она видит в нем не безразличие, а веру в то, что она справится.

— Ты… забыл… об одном… — говорит она, чувствуя, как захват Свифта сжимается на ее шее.

— Я ничего не забыл, — рычит он ей в ухо.

«Ты забыл, что я сломала не все свои рога, идиот».

Застонав, она резко закидывает голову назад, ударяя Меркуриалу в лицо. Похожие на шипы рога вонзаются в щеку Свифта. Взвыв, он на мгновение ослабляет хватку.

Джес тут же освобождается, словно выскальзывая из петли, и, присев, выбрасывает ногу вперед…

Удар приходится Свифту прямо в живот.

И охотник за головами вываливается в открытый люк челнока.

Тяжело дыша, Джес бьет пяткой по кнопке. Трап снова поднимается, и люк закрывается. Эмари оседает на пол у переборки, устало потирая глаза. Денгар смотрит на нее со смешанными чувствами — он удивлен, но явно удовлетворен случившимся.

— Отличная работа, Джеззи, — коротко кивает он.

Эмбо тоже кивает.

— Рад, что все вышло именно так, — признается он на своем языке.

— Что там происходит? — кричит родианка, имени которой Джес даже не знает.

— Она не предаст? — морщась, спрашивает девушка.

— Кто, Джита? Уж точно не ради Свифта.

— Тогда, полагаю, я обзавелась новой командой, — говорит Эмари.

Денгар небрежно усмехается и подмигивает:

— Пожалуй, что так, дорогуша.

Интерлюдия

Облачный город, Беспин

— Лобот, мы дома. — Лэндо недовольно оглядывается вокруг, с сомнением качая головой. — Похоже, Империя не особо следила тут за порядком.

Они находятся на уровне казино. Куда ни глянь, на гладком голубом алактитовом полу стоят ряды игровых автоматов, столов для сабакка, пазаака и колеса Фортуны. У дальней стены — голопроекторы, предназначенные для трансляций свуп-гонок по трубам, пронизывающим токсичную атмосферу Красной зоны Беспина. Когда-то здесь было сияющее средоточие игровой стихии, в окна которой лился отраженный от облаков солнечный свет. Теперь же кругом разруха. Повсюду валяется мусор. Пустые опрокинутые автоматы выпотрошены. Окна закрыты металлическими листами. Голопроекторы темны.

К Калриссиану подходит Лобот. Полукруглый компьютер, опоясывающий его лысую голову, мигает и пульсирует, и на коммуникаторе на запястье Лэндо появляется сообщение от его друга и напарника:

«Я немедленно приступлю к найму нового персонала».

— Давай, — кивает Лэндо и поднимает палец. — Только убедись, чтобы мы обязательно наняли кого-то из беженцев, ладно?

Галактика напоминает опрокинутую чашу, содержимое которой теперь выливается наружу. Из-за войны население целых планет было вынуждено искать себе новый дом. Лэндо не может допустить, чтобы роскошный Облачный город превратился в палаточный лагерь для беженцев и эвакуированных, но он может дать им работу. Для него это самый лучший вариант — каждый что-то получает в качестве компенсации за свои проблемы. Все остаются в выигрыше — и он, и они. Именно так все должно работать в идеальном мире.

И Облачный город всегда был для Калриссиана таким местом. Здесь он мог найти убежище от Империи, ничем ей при этом не досаждая. «Эй, детка, каждый может стать счастливым», — думал он. Империя могла не беспокоиться, повстанцы — и подавно. Облачный город парил в воздухе над Беспином, вдали от хаоса и распрей. Любой мог прилететь сюда, чтобы хоть немного понежиться в роскоши. Тем временем сам Лэндо мог добывать газ тибанна и продавать его всем желающим производителям космических кораблей — газ идеально подходил для гиперприводов, поскольку даже для дальних полетов его требовалось совсем немного. Он мог просто спокойно посидеть в кресле, выпить, бросить кости, найти пару-тройку женщин.

Ах, если бы… Вот только все получилось совсем не так.

Теперь он знает, что в подобной войне невозможно балансировать посередине. Невозможно играть за обе стороны. Всю жизнь он старался не ввязываться в подобное, за исключением тех случаев, когда нужно было пополнить свои пустые карманы. Те времена остались в прошлом, как и его любовь к сладостному нейтралитету. Когда сюда пожаловал Вейдер, все изменилось. На какое-то время он потерял Хана. Он потерял Лобота и Облачный город. Он потерял почти все.

Но зато увидел всю картину.

И Лэндо выбрал свою сторону. Иногда, если хочешь выиграть, нужно крупно рискнуть, поставив все свои фишки на одно поле.

В итоге риск окупился сполна. Империи больше нет. А сам он теперь — герой Восстания. И он не стесняется пользоваться этим, чтобы получить бесплатную выпивку, не говоря уже о внимании обворожительных обожательниц. Но сейчас он хочет лишь вернуть себе свой город. После Эндора он считал, что явится сюда подобно прекрасному королю, возвращающему свой небесный трон, — но этот слизнячий сын, губернатор Адельхард, установил Железную блокаду. Жители оказались в плену не только у хорошо организованного остатка Империи, но и у большой лжи, что Палпатин якобы не погиб. Лэндо знает, что старый сморщенный затворник мертв, поскольку собственноручно уничтожил ядро реактора «Звезды Смерти». Да и Люк сказал, что чудовище сгинуло. «Представляете? Палпатина и Вейдера больше нет. Галактика избавлена от этих напастей».

Внезапно ему пришлось вступить во вторую войну. Тогда он думал, что с Империей покончено и Облачный город вновь принадлежит ему. Каким же он оказался глупцом! Ничто никогда не бывает так просто. Потребовались многие месяцы — ему пришлось поднять мятеж, координировать действия с Лоботом, оплачивать услуги горстки негодяев вроде того пирата Карса Тал-Корлы. И все потому, что Новая Республика не собиралась возвращать город военным путем. Нет, он уважает их решение и прекрасно все понимает Лучше всего сказала по этому поводу Лея: «Организовать Восстание было легко, Лэндо. Управлять намного труднее». Канцлер всего лишь пыталась сохранить имеющееся преимущество — а потом, после нападения на Чандриле в День освобождения…

Что ж, теперь уже не стоит ворошить прошлое.

Облачный город снова принадлежит ему. Калриссиан полностью истощил силы Адельхарда. Многие имперцы сдались. Все кончилось. Хвала счастливым звездам.

Он идет по уровню казино. Лобот не единственный, кто его сопровождает. С ними разношерстное войско — здесь есть бойцы его Крылатой стражи, есть и солдаты Новой Республики. Вполне достаточно, чтобы разобраться с остатками тех, кто продолжает тешить себя иллюзией, будто они все еще могут победить.

Новоприбывшие вместе шагают по развалинам казино.

— Они там все еще сопротивляются? — уточняет Лэндо у Лобота.

«Да. В зале „Боло Танга“».

— Что ж, прекрасно. Давай покончим с этим и прогоним тех, кто еще остался.

Они идут дальше. Лобот бросает на друга взгляд, и на коммуникаторе вспыхивает новое сообщение:

«Должен напомнить, что принцесса скоро родит, а ты еще не приготовил подарок».

— Что? Не может быть. Она же… клянусь, они же только что поженились! Разве я не дарил им подарок на свадьбу?

«Истек соответствующий биологический период. Ты просто не заметил, сколько времени прошло. Мы были слишком заняты».

— Полагаю, они тоже.

«Кстати, подарка на свадьбу ты им так и не сделал».

— Ладно, ладно, — вздыхает Калриссиан. — Что же купить малышу? Может, маленький плащ и усы, чтобы он был похож на старину дядюшку Лэндо?

Лобот не отвечает, лишь со всей серьезностью смотрит на него.

— Хорошо, хорошо, я подумаю.

Мысли его ненадолго возвращаются к Хану и Лее. Хан, один из его самых давних и лучших друзей… И уж точно один из величайших его соперников. Лэндо скучает по этому старому пройдохе. Вот же были сумасшедшие времена!

Но даже когда становилось совсем худо, это были хорошие времена. А теперь Хан с Леей. Хо-хо! Эти двое — пара настоящих ракетных ускорителей, работающих на всю катушку. Лэндо надеется лишь, что сопла их направлены в одну и ту же сторону, — стоит им направить их друг на друга, как они тут же испепелят один другого.

«Мы на месте», — сообщает Лобот.

Перед ними дверь зала «Боло Танга». Видя, что она запечатана магнитным сплавом, Лэндо поворачивается к капитану Гладстону из Крылатой стражи.

— Есть картинка с камер?

— Они там окопались, — кивает Гладстон. — Им удалось пробиться к отводной шахте, по которой теоретически можно добраться до инженерного подуровня…

— Но если они попытаются, испарения из шахты тут же их прикончат.

— Совершенно верно, барон-администратор.

— Значит, они в ловушке.

— Как критожуки в паутине.

— Ладно, давайте вскроем… нет, погодите. Они услышат меня сквозь дверь?

— Если подойдете поближе — услышат.

Кивнув, Лэндо достает бластер — произведение искусства тех времен, когда внешний облик оружия еще что-то значил. Это пистолет модели «Исказитель Россмойна», который он не так давно выиграл в гизкианские шесть карт у накачавшегося спайсом айбарианского дипломата. Мастера из семьи основателя фирмы вручную гравировали каждый экземпляр «Россмойна». Особенно великолепны завитки и изгибы на рукоятке, похожие на спиральный лабиринт, по которому можно следовать вслепую кончиком пальца. Возможно, крах Империи вновь вернет в Галактику былое мастерство, а вместе с ним — красоту.

Но это потом. А пока…

Он стучит по двери рукояткой «Исказителя».

— Привет, это Лэндо Калриссиан, — громко, чтобы его могли услышать, говорит он. — Я барон-администратор Облачного города и, к слову, герой Восстания. Полагаю, вы меня слышали. Меня хорошо слышно? Постучите по двери, если да.

Ничего. Но затем…

Три удара. Что ж, неплохо. Он продолжает, стараясь, чтобы голос его звучал как можно ровнее и успокаивающе, чтобы его продолжали слушать…

— Вот как мы поступим. Я по натуре игрок и готов спорить, что вы голодны, вам страшно и вы чувствуете себя гражданами без страны — а так оно и есть, поскольку, как вам наверняка известно, история Адельхарда о том, что Палпатин якобы жив, оказалась абсолютным и неприкрытым враньем. И я готов рискнуть, заявив, что с вами ничего не случится, если вы бросите оружие, после чего мы сможем вскрыть эту дверь, вывести вас оттуда, накормить и уложить в теплые постели. Я не собираюсь вас преследовать или бросать в темницу Новой Республики. Я даже уберу бластер, чтобы, когда я войду внутрь, вы поняли всю серьезность моих намерений. Постучите, если слышите меня.

Тук, тук, тук.

— Хорошо. — Лэндо отходит в сторону, сунув бластер в кобуру на бедре, и дает знак Гладстону: — Вскрывайте.

Инженеры Крылатой стражи берутся за дело, надев маски и присев по обе стороны от двери. Включив плазменные резаки, они прожигают запирающий дверь металлический сплав. Сыплются искры.

Закончив, два инженера встают по краям проема и с помощью рукояток резаков поддевают дверь.

Она падает в сторону отходящего вбок Лэндо и с грохотом ударяется о пол — бум! В воздух поднимаются дым и искры. Лэндо знает, что из образовавшегося прохода может вырваться сноп лазерных лучей, превратив его в решето, — но засевшие внутри знают, что их точно так же изрешетят в ответ.

И никакой горячей еды. Никакой теплой постели. Лишь мешки для трупов.

Когда дым рассеивается, он видит имперцев — мужчин и женщин. Руки их заложены за голову, бластеры лежат у ног. Рассмеявшись, Калриссиан жестом предлагает им покинуть зал «Боло Танга». Вид у них испуганный и усталый. У всех ввалившиеся щеки, пересохшие губы, покрасневшие глаза.

— Ну давайте же, выходите. Все в порядке. Все кончилось. Вы сделали правильный выбор.

Выходят несколько десятков человек, которых уводит Крылатая стража. Солдаты Новой Республики держатся позади.

— Барон-администратор… сэр, — говорит Гладстон. В голосе его звучат тревожные нотки. Он показывает в сторону зала.

Лэндо входит внутрь. Бластер все так же висит у него на бедре.

Один из сопротивляющихся остался в зале. Широкоплечий тип стоит по другую сторону карточного стола, где обычно располагается сдающий. Всю его броню составляют черный нагрудник и белый шлем штурмовика. За его спиной стена, в руке — винтовка, ствол которой направлен в землю.

Что означает — либо он пока не знает, что ему делать… Либо ждет подходящего момента.

— Дай догадаюсь, — говорит Лэндо. — Ты командир.

— Сержант, — помедлив, отвечает тот.

— Последний сержант. Все остальные сдались или погибли. Адельхарда больше нет, и Империя — больше не вариант, приятель. Так что — или ты сдаешься, или будет по-другому.

Винтовка остается на месте. Сержант не собирается ее бросать.

И рука его не дрожит.

«Или будет по-другому».

Все происходит слишком быстро.

— Да здравствует Империя!..

Солдат вскидывает винтовку…

Но открыть огонь не успевает.

Имперец падает от единственного выстрела из «Исказителя» Калриссиана, который пробивает броню и попадает прямо в сердце. Винтовка так и остается в руке солдата — тело просто валится поверх нее.

Барон-администратор убирает бластер обратно в кобуру. Сердце его отчаянно колотится в груди. «А я еще не сдал», — думает он, чувствуя, как его пробирает безумная дрожь. Похоже, этот дурак считал, будто Лэндо чересчур медлителен и не успеет выхватить оружие из кобуры — а если даже и успеет, то не пробьет брони.

В обоих случаях он ошибся.

— Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает, — говорит Лэндо, прищелкнув языком. Быстро подойдя к мертвецу, он хватается за шлем с черными линзами и сдергивает его с головы. Перед ним лицо сержанта с квадратной челюстью и похожим на каменный уступ лбом. Крутой мужик.

Но все-таки недостаточно крутой.

— Ладно, — говорит Калриссиан, вертя шлем в руке, и смотрит на Лобота. — У меня идея. Любому ребенку нужна лампа, верно? Вроде ночника? Инженеры могут сделать из этого лампу? Выйдет весьма необычно, как думаешь?

«Нет», — сообщает с помощью коммуникатора Лобот.

— Что ж, убедительный аргумент, — усмехается Лэндо. Несколько раз перебросив шлем из руки в руку, он бросает его на пол. — И все-таки малыш должен видеть, за что сражались его родители. И подозреваю, с такими родителями он сам станет бойцом.

Внезапно Калриссиана озаряет.

Вновь достав бластер, он вертит оружие в руке.

— Однажды малыш может угодить в неприятности — подобное случается со всеми детьми, но, учитывая, что в жилах его течет кровь негодяя и принцессы, он может бросить вызов самим звездам. И тогда ему на помощь придет дядюшка Лэндо. — Он держит оружие в ладони, любуясь им.

«Мы не можем подарить мальчику бластер, — протестует с его запястья Лобот. — Детям не следует играть с бластерами».

Лицо киборга приобретает суровое выражение.

— Нет, не сейчас. Позже. Когда придет время. Вот что мы сделаем. Я напишу записку, скажем, так: «Привет, малыш, это я, дядюшка Лэндо. Если вдруг тебе потребуется помощь и ты не захочешь звать отца, найди меня — и мы со всем разберемся». Положу ее вместе с бластером, спрячу его в сейф здесь, в Облачном городе, и дам Хану ключ. Но не скажу ему, что там, — его удар хватит, если он узнает. А мальчишка заберет подарок, когда подрастет.

«Но подарок нужен сейчас, Лэндо».

Он бросает бластер Лоботу, который неуклюже ловит его и сурово смотрит на друга. Тот закатывает глаза.

— Ладно, ладно, пошлем им что-нибудь еще. Что у нас есть? Ага, знаю. Подарим им тот вантиллийский катамаран с западного причала — пусть путешествуют на нем всей семьей — или еще что-нибудь.

Лобот кивает. Коммуникатор выводит единственное слово: «Подходит».

— Нет, ну ты подумай, — качает головой Лэндо. — Хан и Лея. Семья. Времена меняются. Слушай, может, и мне обзавестись семейством?

Вновь односложный ответ: «Нет».

— И снова наши мнения совпадают, друг мой, — смеется Калриссиан. — Пойдем выпьем.

«Я не пью».

Лэндо обнимает Лобота за жесткие плечи:

— Знаю. Все нормально. Чтобы все было честно, выпью по разу за нас обоих. И мы оба будем в выигрыше.

Глава тридцать первая

Рей Слоун не выдерживает и сдается. Благодаря Галлиусу Раксу она из первого ряда увидит, вполне может быть, последнее сражение этой войны. Ведь даже если Империя победит на Джакку, что потом? Империя, порожденная этой планетой, — вовсе не ее Империя. Она извращена и изуродована, она превратилась в обломки, засыпанные песком.

Слоун падает на колени. Жжение в ногах переросло в тупую боль, которая добирается и до ее плеч, бедер, шеи. Болит все тело. Губы пересохли. Кажется, что глаза превратились в какие-то плоды, которые передержали на солнце. В том самом месте, куда ее ранила та проклятая баба-пилот на Чандриле, нестерпимо болит бок. При каждом вдохе ей кажется, будто кто-то медленно вонзает под ребра нож.

Ей некуда деться. Они с Брентином на крыше — у нее пробегает мысль подползти к краю и упасть вниз, сломав шею и покончив с мучениями. Брентин тем временем стонет и перекатывается, свернувшись в клубок, — похоже, разум окончательно его покинул.

Она наблюдает, как сражение перемещается все ближе к базе. Ряды Империи не сломлены, но они отступают. Вдали из верхушки шагохода, который медленно заваливается набок, вырывается грибообразное огненное облако. Неподалеку от АТ-АТ похожий с такого расстояния на детскую игрушку Х-истребитель цепляет крылом каменный столб и врезается в орудийную установку DF.9. Тела солдат разлетаются во все стороны.

В небе в свирепой схватке сходятся два флота. Трудно разобрать, что происходит, — солнце светит настолько ярко, что обжигает глаза. Ясно лишь одно: имперский флот держится и корабли Республики, по крайней мере пока, не причиняют ему особого вреда. Но Слоун боится, что это ненадолго.

«Это неизбежно», — обреченно думает она.

Вскоре сражение докатится и до базы. Именно этого хочет Ракс. Ей не только придется сидеть здесь, наблюдая, как все разваливается на куски, — когда это случится, ее погребет под обломками. Слоун погибнет вместе с базой. Может, конечно, она окажется в плену. Но скорее всего — погибнет.

А Ракс уйдет невредимым.

Но куда? И зачем? Она не в силах понять, в чем суть подобного финала. Все это — представление, устроенное с некой определенной целью. И то место в долине возле Горестной Руки, которое он защищает, наверняка что-то значит.

Но это не важно. Ракс ушел, а она остается.

Слоун смеется, потом плачет, потом качает головой, словно кающийся монах.

— Ха! — внезапно вскрикивает Брентин и переворачивается, выгнув спину и скалясь небу. Лицо его искажается от боли, и по воздуху внезапно прокатывается энергетическая волна, от которой встают дыбом волоски на ее коже. Брентин поднимается и трясет руками, сбрасывая наручники со своих запястий.

Слоун ошеломленно смотрит на него:

— Ты освободился?

— Угу. И ты — следующая. — Он наклоняется, набирая что-то в раскрытые ладони. — Никогда не замечала, сколько грязи на этой планете? Да, ее хватает и в других мирах — но здесь все настолько иссохло, что превращается в пыль, которую подхватывает ветер и разносит повсюду. Вот так.

Он показывает ей ладони, в которых лежат маленькие кучки ржавой пыли, затем заходит за спину Рей и начинает втирать пыль прямо в наручники.

— Что ты делаешь?

— Нас, повстанцев, учили находить выход в любой ситуации. Магнитные наручники трудно, но вполне возможно победить, если чем-нибудь забить магнитный замок. В данном случае…

Бззз! Еще один энергетический импульс — и оковы падают с ее рук.

— Пылью Джакку, — заканчивает он.

«Я свободна», — думает Слоун.

— А ты и правда не промах, Брентин Уэксли. — Теперь она понимает, что не зря инстинктивно решила спасти его жизнь.

— Нам, повстанцам, приходилось как-то изворачиваться, чтобы победить вас, имперцев.

— Нужно спешить, — говорит она. — Найдем корабль. Перехватим Ракса.

— Думаешь, он возвращается в долину?

— Это наш единственный шанс. Тут явно что-то происходит, но я не могу понять, что именно.

«Даже если его самого там нет, ключом ко всему может стать то, что он скрывает», — думает она.

— Идем.

Слоун быстро шагает вперед, не обращая внимания на боль в боку, в ногах, в горле. Она старается забыть о жажде, притворяясь, будто нисколько ее не ощущает. Когда она находит ведущий вниз турболифт, в голове у нее уже складывается план: им нужен корабль. Идти пешком бесполезно — слишком медленно, да и вряд ли они далеко уйдут посреди бушующей на поверхности Джакку битвы. А это значит, что придется лететь, причем на чем-то быстром. СИД для этого вполне сгодится — он быстр, проворен, маневрен.

Хорошая новость: здесь полно имперских звездных истребителей — автоматический конвейер обеспечивает их заправку, взлет, посадку и дозаправку. СИД-истребители, СИД-перехватчики, СИД-бомбардировщики, ударные СИДы — все они готовы к полету.

Лифт с гудением движется вниз, затем двери кабины со звяканьем открываются. Перед Рей и Брентином — пыльный коридор, в котором ни души. База напоминает гробницу с грязными стенами, в которой стоит могильная тишина. «Неужели ее уже бросили?» — думает Слоун. Или уже все имперские войска отчаянно противостоят вторжению Новой Республики? Она склоняется к последнему. Все фигуры выставлены на доску. В резерве не осталось ни одной. Ракс идет ва-банк, сделав ставку на Империю, — все или ничего.

Мимо, попискивая, проезжает дроид-мышь и сворачивает за угол. Других признаков жизни не видно.

Но лишь до тех пор, пока они не сворачивают за тот же угол.

Дроид-мышь, вереща, несется обратно и пытается проскочить у Слоун между ног. Она на секунду теряет бдительность, уступая дроиду дорогу…

А когда Рей снова поворачивается, перед ней оказывается женщина — имперский офицер в черной сержантской форме и маленькой фуражке набекрень. Судя по нашивкам на ее груди, это тюремная охранница, что выглядит крайне странно, поскольку…

— Норра, — говорит Брентин.

— Ты? — вырывается у Слоун.

В ее лицо упирается дуло бластера.

— Да. Я.

* * *

Выйдя из ангара, Норра обнаружила, что база практически пуста: ни одного солдата, только дроиды и изредка попадающиеся офицеры. «Вот он, конец Империи, — подумала она тогда. — Просто они об этом еще не знают». К удивлению, на нее внезапно нахлынуло чувство безнадежности, ощущение бессмысленности. Империя столь долго была ее врагом — но что будет, когда Империи не станет? Это все равно что гасить пожар, выкачав из помещения весь кислород. Да, огня больше нет, но как теперь дышать?

Норра, однако, отбросила подобные мысли, напомнив себе, что у нее все еще есть цель — найти мужа, найти Слоун. И стоило ей углубиться в похожую на лабиринт базу, пройдя через брошенный пустой склад, как, свернув за угол, она оказалась лицом к лицу с теми, кого искала.

Лишь спустя секунду она узнает Слоун.

Еще больше времени ей требуется, чтобы осознать, что муж называет ее по имени.

В следующее мгновение она выхватывает бластерный пистолет и направляет его прямо в лицо гранд-адмирала. Ей хочется нажать на спуск и вышибить этой твари мозги, — подобно разъедающей кислоте, ее переполняет злость. «Забудь о правосудии. Только месть». Но Брентин удерживает ее руку:

— Норра, нет.

— Брентин, — в голосе ее нет никакой радости, лишь смешанная с тоской тревога, — убери руку. Как ты тут оказался? Почему ты с ней? — Hoppy охватывает паранойя, и ей вдруг кажется, что он все еще запрограммирован, все еще является рабом вживленного в его мозг чипа…

Восприняв слова как приказ, Костик хватает Брентина за запястье, выворачивая его с такой силой, что тот вскрикивает от боли. Дроид швыряет ее мужа о стену.

— Ты причинил боль хозяину Теммину.

Модифицированный боевой дроид В1 начинает выкручивать руку все дальше и дальше, пока до ушей Норры не доносится хруст костей…

— Костик, — с неохотой говорит она, — хватит. Просто держи его.

— Норра, — умоляет Брентин, — я не за Империю, я не хотел ничего дурного. Что с нашим сыном…

— Он прав, — говорит Слоун, которая стоит, подняв руки. — Его заставили.

— Заткнись, — шипит Норра. — Заткнитесь оба. Замолчите. У нас нет времени на разговоры. Сейчас мы возвращаемся на мой корабль и убираемся отсюда. Я как можно быстрее доставлю вас обоих назад на Чандрилу.

— Тебе нужна не я, — говорит Слоун.

— Норра, она права…

— Молчать… гранд-адмирал.

— Посмотри на меня. Я что, похожа на адмирала? Я болтаюсь по имперской базе в обществе повстанца. Норра, не будь идиоткой. — (При этих словах Костик вытягивает другую руку и, выдвинув спрятанный в ней виброклинок, приставляет его к подбородку Слоун. На ее коже выступает набухающая капля крови.) — Я… прошу прощения, что назвала тебя идиоткой. Но тут происходит что-то важное.

— Норра, прошу тебя, послушай ее.

— Империей управляет человек по имени Ракс, — продолжает Слоун. — Именно он вживил чип в голову твоего мужа. Именно он организовал атаку в День освобождения. Я была всего лишь… — Рей пробирает дрожь, словно ей тяжело в этом признаться. — Я была всего лишь отвлекающим маневром. Он — кукловод, дергавший за веревочки. Там, за каньонами и пещерами Ниимы, есть долина. Ракс что-то там прячет. Доставьте меня туда, и мы сможем со всем этим покончить.

Норра стоит в нерешительности.

Ей хочется выстрелить Слоун прямо в грудь, или врезать ей рукояткой бластера по голове, или затащить ее за волосы в челнок. Ей хочется поцеловать мужа — и убить его. Ей хочется расспросить его, что случилось, извиниться за то, что бросила его, сделать вид, будто ничего не произошло, будто они с сыном и мужем продолжают жить обычной жизнью на Акиве.

«Слоун лжет», — убеждает себя Норра. Эта женщина — опытная обманщица, а Брентин находится во власти некоего чипа, который она вколотила ему в башку. И все же она определенно права — Слоун больше не гранд-адмирал. Ее доставили сюда как пленницу. Империя больше не считает Рей Слоун своей главой или даже своей дочерью.

Что, если это действительно правда?

Что, если этот человек, Ракс, — ключ ко всему?

«Мне должно быть все равно, — убеждает себя Норра. — У меня есть задача, ради которой я здесь оказалась». Захватить в плен Слоун, спасти мужа и вернуться домой.

Но что, если это ничего не решит? Что, если у Норры есть шанс — один-единственный шанс — остановить настоящее чудовище, действующее из-за кулис? Что, если этот Ракс — действительно кукловод, каким считает его Слоун? Может ли Норра просто… дать ему сбежать?

— Идем, — говорит она.

— Норра, погоди…

— Лучше, если ты окажешься права насчет этого Ракса, — говорит Норра. — Потому что, если выяснится, что ты ошибаешься или обманываешь меня, я прикажу моему дроиду переломать каждый сантиметр каждой твоей кости. Я ясно выражаюсь?

— Яснее некуда, Норра Уэксли, — усмехается Слоун.

Часть пятая

Интерлюдия

«Империалис», двадцать лет назад

Галли впервые за десять лет — и всего второй раз на своей памяти — покинул Джакку. Он не знает, кто его родители и откуда они родом. Иногда он представляет, будто они из каких-то далеких мест, где есть реки и леса, где есть море. Бывает, он злится на них и думает: «Мне все равно, кто мои родители. Они ничего для меня не значат». В минуты гнева он рисует их в своем воображении мусорщиками или песчаными фермерами с Джакку, упиваясь мыслью, насколько же он их превзошел.

Хотя, скорее всего, их давно нет в живых.

Он сидит в богато обставленной каюте, и такой роскоши он в жизни не видел. Это тот же самый корабль, на котором он покинул Джакку в прошлый раз, но теперь он вовсе не безбилетный пассажир. Сегодня ему не нужно прятаться где-то в трюме.

Он сидит в кресле.

В столь уютном кресле сидеть ему еще не доводилось.

В этом кресле хочется жить. Что уж скрывать, в нем можно и умереть.

На самом деле, возможно, как раз смерть в этом кресле его и ждет. Человек по имени Шив Палпатин, которому принадлежит корабль, — большая загадка. Галли встречался с ним лишь однажды, но с тех пор облик этого человека преследует его в сновидениях: темные одежды, испещренное морщинами бледное лицо. Конечно, это всего лишь сны, и тем не менее они кажутся реальностью, словно Палпатин действительно каким-то образом навещает Галли в те жалкие часы, которые тот в состоянии выкроить, чтобы поспать.

Галли встречал и его дроидов — бесстрастных протоколистов, убийц, астромехаников и экскаваторов, помогавших расчищать территорию на Джакку. Время от времени ему приходилось говорить и с советником по имени Ташу.

Но самого Палпатина Галли встречал лишь однажды.

И теперь ему предстоит вторая встреча.

Юноша боится, что она закончится для него смертью. Его использовали для определенной цели, и теперь его задача выполнена. Обсерватория построена. Галли сделал все возможное, чтобы никого к ней не подпускать. Никто ее не нашел, и теперь она погребена в песках возле Горестной Руки. «Теперь я бесполезен», — думает он. Палпатин его убьет. Какая-то часть Галли находит в этом странное утешение, но другая его половина считает иначе: «Нет, я убью его раньше, — пускай даже этот человек владеет магией. Настоящей магией, а не фокусами отшельников. Как он в тот раз призвал песок к себе в руку, точно летающую змею…»

Стоп.

Он уже здесь.

Палпатин стоит в дверях. Руки его скрыты широкими рукавами черного как ночь одеяния, под капюшоном видна лишь половина лица. У Галли на миг возникает чудовищное впечатление, что темная магия исказила облик Палпатина, и он вновь вспоминает, что этот человек обладает истинным могуществом, с которым Галли еще не сталкивался. Он быстро выбрасывает из головы любые опасные мысли, боясь, что старый колдун способен вытянуть их прямо из его черепа.

Палпатин входит в каюту, и по мановению руки к нему подкатывается второе кресло. Развернувшись, оно останавливается перед креслом Галли. Палпатин садится и делает рукой еще один пасс — ладонь его поднимается, будто прося молящегося встать с колен. Галли не уверен, что этот жест предназначается ему, в чем вскоре и убеждается: как и кресло до этого, из телескопического портала в полу сам собою поднимается стол. Подобных столов Галли еще не видел — он круглой формы, но в его крышке вырезана квадратная доска, разбитая на черные и белые квадраты поменьше, внутри которых круги противоположного цвета.

Одновременно со столом из этих кругов поднимаются фигуры, похожие на грубо высеченных идолов. Два одинаковых набора располагаются на доске симметрично. Фигуры похожи на зверей, на людей в больших шляпах, на воинов, на некое подобие космических кораблей. С каждого края — по одной фигуре, напоминающей самого Палпатина; они высокие и сгорбленные, в таких же одеждах. Фигура перед Палпатином — в черном, с белым лицом. Черноликая фигура перед Галли облачена в белое.

— Здравствуй, Галли, — произносит Палпатин.

— Здравствуйте.

— Давно не виделись.

Галли сглатывает комок в горле. «Будь сильным. Ты уже не мальчик. Теперь ты уже почти мужчина. Ты вворкка, а не мышь. Ты убивал для него». Он поднимает дрожащий подбородок, стараясь выглядеть гордым и бесстрашным:

— Да, давно.

— Все артефакты на месте. Ядро пробурено. Стражи и мой советник Ташу докладывают, что ты действительно был всецело нам предан. — Палпатин глубоко вздыхает и обнажает в улыбке желтые зубы. — Строительство обсерватории закончено, и вместе с ним подошло к концу и твое время на этой жалкой планете.

— Да.

«Вот оно», — думает Галли. Его ждет смерть. Десть лет, прошедших с тех пор, как он видел этого человека[5], лишь отсрочили неизбежное.

— Я не хочу умирать. — В голосе его нет мольбы, лишь желание, чтобы Палпатин об этом знал.

— Конечно не хочешь. У тебя есть свое предназначение. Те, у кого оно есть, обречены сражаться за жизнь, поскольку жизнь и предназначение неразрывно переплетены между собой.

— А те, у кого нет предназначения?

Палпатин пренебрежительно машет белой как кость рукой:

— Они еще не знают, что на самом деле жаждут смерти.

— Вы меня убьете?

— Я не собираюсь этого делать.

— Тогда почему я здесь?

— Как я уже сказал, твое время на Джакку подошло к концу. Ты выполнил все, о чем я просил, и в награду ты получишь от меня новую жизнь вдали от того места.

Сердце Галли подпрыгивает в груди. «Вдали от Джакку…»

— Я туда вернусь?

— Не сегодня. Возможно, когда-нибудь.

— Я вообще не хочу возвращаться.

Багряные губы Палпатина медленно растягиваются в улыбке, словно рассеченный пополам синяк, в котором виднеются язык и зубы.

— Тем не менее, возможно, в том и состоит твое предназначение. Пока оно туманно. — Палпатин наклоняется вперед, рисуя пальцем невидимые линии на странной игровой доске. — Тебе знакома эта игра, Галли?

— Нет.

— Так я и думал. Это очень древняя игра. Она называется шах-теж, хотя на протяжении веков она существовала во множестве вариантов: дежарик, мебиус, шахматы. Но основной ее принцип в большинстве вариантов остается одним и тем же.

— Мы будем в нее играть?

— Будем. Но для начала мне нужно, чтобы ты понял не только как передвигаются фигуры, но и зачем они это делают. Не только как играть, но и зачем играть, — улыбается Палпатин. — Слушай внимательно.

Затем он объясняет суть игры.

— В игре шах-теж, — говорит он юноше по имени Галли, — доска называется «вотчиной», и у каждой перемещающейся уникальным образом фигуры на ней своя особая роль. У каждого игрока есть по одной фигуре каждой разновидности. — Император шевелит подагрическим пальцем фигуру, похожую на слишком худого человека в странной, столпоподобной шляпе. — Визирь может ходить только по диагонали, но дальность его передвижений неограниченна. — Он постукивает желтым ногтем по другой фигуре, изображающей коренастого воина в капюшоне, вооруженного то ли длинным ружьем, то ли мечом, — персонаж слишком абстрактен, чтобы сказать наверняка. — Это рыцарь, — говорит Палпатин, щелкая ногтем по фигуре. — Он может ходить на два шага в любую сторону. Полная свобода перемещения на ограниченное расстояние.

Таким же образом он описывает фигуру за фигурой: изгоя, вдову, ученика, советника, зверя, корабль. Он рассказывает, как они движутся, какую роль играют, даже немного об их истории. Например, по его словам, изгоя исключили из поздних вариантов игры, поскольку он «излишне анархическая фигура», а игроки стремились к «более стабильной игре».

Галли слушает, не до конца понимая, что именно ему следует запомнить. Но он крайне внимателен, даже не моргает и не отводит взгляда, боясь, что иначе все может в тот же миг исчезнуть.

— Смысл существования всех фигур — служить другой, единственной фигуре… — его учитель снимает с доски последнюю статуэтку, похожую на самого Палпатина, — Императору. Задача всех фигур в вотчине — защищать императора. Если император падет, игра заканчивается, независимо от того, сколько фигур осталось на доске. Понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда расскажи мне, что это означает.

Судорожно сглотнув, Галли сосредоточенно пытается постичь суть урока, который хочет преподать ему Император.

— Это означает, — откашлявшись, говорит он, — что вотчина не может выжить без Императора.

На лице Палпатина появляется улыбка, похожая на ползущую по треснутой стене многоножку.

— Хорошо. Очень хорошо. Верно. Ты крайне проницателен. — Внезапно улыбка исчезает, и ее сменяет недовольная гримаса. — Но не до конца, — зловеще заявляет старик. — Вотчина не просто не может выжить — суть в том, что права на жизнь не заслуживают и оставшиеся фигуры. — Его полный гнева голос звучит все громче, слова все быстрее срываются с его губ. — Их единственная роль состоит в том, чтобы защищать Императора. Если Империя не в состоянии защитить своего Императора, эта Империя обречена на гибель. Она рухнет не только оттого, что лишится главной фигуры, но и оттого, что ей отказано в праве существовать!

К концу тирады старика Галли силится что-то сказать, но не может. Он пытается вздохнуть — и это тоже не получается. Он хватается за горло, и из его рта вырывается лишь плаксивый стон. В висках пульсирует кровь, в глазах начинает темнеть.

«Вот оно. Это моя смерть. Я провалил урок».

Палпатин машет рукой, и сжимающая горло Галли сила исчезает столь же быстро, как и появилась. Юноша судорожно вздыхает, пытаясь не разрыдаться.

Палпатин на удивление мягко берет Галли за руку. Кожа его тонка, как бумага, и в то же время кажется странно острой: если провести по ней не в ту сторону, можно порезаться, словно бритвой.

— Меня злят мысли об Империи, которая может подвести своего Императора, — с грустью говорит Палпатин. — Но подобное нельзя исключать, а поэтому разумно вести очень долгую игру. Нужно предусмотреть любой исход и соответственно все спланировать. И ты примешь участие в этом плане.

— Каким образом?

— Ты, мой мальчик, — мои «Крайние меры».

— Что это значит?

— Это непредвиденные расходы, которые придется понести. Возможно, оплатить их придется тебе, Галли. А это означает, что тебе пришла пора присоединиться к Империи. Ты будешь служить мне так, как я того потребую, и, если все пойдет хорошо, ты будешь оставаться «Крайними мерами». Если подведешь меня — найду другого, кто достоин этой великой цели и предназначения. Ты готов стать тем, кто мне нужен?

— Готов.

На лицо Палпатина возвращается улыбка.

— Превосходно.

— Но я не знаю, что мне делать.

— Со временем узнаешь. А пока — тебе нравится опера?

Глава тридцать вторая

Рыжеволосый мальчишка сидит в корабле без иллюминаторов, так что ему не видны бескрайние дюны и бушующая на песчаных просторах война. Все, что он видит, — это два десятка других детей, расположившихся на скамейках вдоль бортов транспортного корабля. Все они одеты в белое, и все они смотрят на него, словно стая изголодавшихся йенаворов на кусок мяса.

Они озверевшие и голодные, и он изо всех сил пытается сдержать дрожь.

Но вместо этого парнишка лишь дрожит еще сильнее.

Люк транспортного отсека открывается, и входит мужчина. Мальчик его знает — это советник Ракс.

Ракс останавливается перед ребенком, глядя на него сверху вниз:

— Привет, Армитаж.

— Здравствуйте, — тихо отвечает мальчик. — Сэр.

— Твой отец объяснил тебе, что происходит?

— Нет, сэр.

— Гм… похоже, Брендол не слишком тебя любит.

— Подозреваю, это вполне соответствует истине, сэр, — со слезами на глазах кивает мальчик.

— Только послушать тебя — прямо венец частного образования. Кто бы мог ждать столь изящно сформулированных слов от столь юного создания? Даже когда тебе страшно, ты говоришь четко и ясно. Молодец, Армитаж. — Ракс вздыхает и присаживается рядом. — Изначально мне повезло не так, как тебе. Я родился здесь, на Джакку, на этой ужасной планете. Те, кто появился тут на свет, сразу же считаются мертвыми — или так мне когда-то казалось. Но я переродился. Наш покойный Император привел меня в Империю, создав меня заново. Из маленького, побитого песчаными бурями дикаря с Джакку я превратился в кого-то намного более цивилизованного. Но кое в чем я был похож на тебя — мне тоже было страшно.

— Мне действительно страшно, сэр.

— Да. Вполне разумно. Страх полезен, когда направляет нас, — но он становится опасен, когда начинает нами управлять. Я пришел, чтобы рассказать тебе, что будет дальше. На этом корабле мы летим туда, где ждет второе судно. Тебя и других детей отправят далеко отсюда. Туда же отправимся и мы с твоим отцом. Прибыв на место, мы кое с кем встретимся и вместе начнем новую жизнь. А все это останется в прошлом. Понимаешь?

Мальчик признается, что не понимает:

— Нет, сэр. Не совсем.

— Все в порядке, Армитаж, — негромко смеется Ракс. — Со временем все станет ясно. Пока же оставляю тебе подарок.

— Какой, сэр?

— Заметил, что эти детишки не сводят с тебя глаз?

— Д… да, сэр.

— Боюсь, они хотят тебя убить. Они хотят раздирать тебя ногтями, кусать тебя, пока ты не превратишься в ошметки. Будь у них возможность, они побили бы тебя обычными камнями, переломав все кости. Эти дети — точно такие же дикари, каким я был когда-то на Джакку. Поработав с ними, твой отец лишь обострил их животные инстинкты. Можно сказать — заточил их, точно нож.

Мальчишка приходит в настоящий ужас. Ему все больше хочется в туалет, и внезапно он уже не сомневается, что вот-вот обмочится. А еще он понимает, что в то же мгновение по команде этого человека остальные дети набросятся на него. Они почуют его слабость и прикончат его.

— Я…

— Ты спросил насчет подарка. Вот в чем он состоит, Армитаж: ты возглавишь этих детей. Они будут служить тебе. И скоро настанет день, когда твой отец передаст тебе свои знания и ты научишься тому же, что и он. Твоя задача будет состоять в том, чтобы брать детей вроде этих дикарей и вбивать в их податливые головы все, что потребуется. Они станут орудиями для подручной работы. Вот мой тебе подарок, малыш. Когда-нибудь твой отец умрет — боюсь, что скоро. И ты займешь его место.

Ракс встает и обращается к остальным детям:

— Слушайте меня внимательно. Этот мальчик, Армитаж Хаке, командует вами. Вы будете делать все, что он сочтет нужным. Если потребуется — отдадите за него жизнь. Кивните, если поняли.

Все кивают настолько синхронно, что Армитажа пробирает дрожь.

— Спасибо, — благодарит он советника Ракса.

— Не за что. Ты нужен для будущего Империи. А теперь держись крепче — мы почти у обсерватории. Уже скоро свершится наше предназначение.

С этими словами Ракс поворачивается и, прошагав между рядами детей, покидает транспортный отсек. Люк за ним закрывается.

Все дети снова смотрят на Армитажа. Он боится, что это была какая-то уловка, некая игра и они не станут его слушать. Он не сможет никем командовать. Над ним просто посмеются, а потом, как сказал Ракс, побьют его, расцарапают и искусают.

Глубоко вздохнув, он дрожащим пальцем показывает на одного из детей — такого же мальчишку, как и он сам, но с черными как смоль волосами и загорелой кожей.

— Эй ты, — обращается к нему Армитаж.

Мальчик молчит.

— Согласен сделать то, что я скажу? — спрашивает Армитаж.

Черноволосый ребенок кивает.

Армитаж сжимает кулаки, собираясь с силами.

— Я хочу, чтобы ты ударил соседа справа от тебя. Со всей силы.

Черноволосый мальчик поворачивается к бледному пареньку с песочного цвета волосами, затем замахивается и бьет его кулаком в лицо. Тот вскрикивает, из маленькой раны на щеке течет струйка крови.

Армитаж чувствует, как его охватывает странное зловещее возбуждение.

Глава тридцать третья

Яркое солнце Джакку вновь бьет в глаза Слоун, которую подталкивают вперед Норра Уэксли и ее сумасшедший дроид. Вновь приспособившись к свету, первое, что она видит в небе, — ее корабль.

«Разоритель».

Слоун чувствует боль — будто внутри кто-то дернул струну и вибрация теперь отдается даже в костях. Горе словно отравляет ее. Она может попробовать бежать или попытаться справиться с Норрой, чтобы угнать какой-нибудь звездолет, а потом полететь на нем к «Разорителю», где она могла бы высадиться и вернуть себе власть. Непростая задача, но Слоун уверена, что ей это вполне по силам. А потом она могла бы взять свой корабль и просто… улететь восвояси.

Нет, это не трусость — лишь желание выжить. «Разоритель» — звездный суперразрушитель, могучий дредноут, громадный летающий город. В нем достаточно места для могущественных остатков Империи. Его оружия хватит, чтобы отразить нападение целого флота, точно так же, как сейчас он отражает атаку армады Новой Республики. Рей может захватить «Разоритель». Она может спасти хотя бы часть Империи и улететь к звездам, где можно будет начать все заново.

Империя могла бы возродиться.

Но тогда Слоун придется забыть о мести.

Она не может себе этого позволить. Желание отомстить подобно вонзившемуся в щеку крючку, который неумолимо тянет ее за собой.

Ракс все погубил. Он коснулся Империи своей грязной рукой, повсюду оставив отвратительные следы своего предательства, разрушив все, что так любит Слоун. Для нее Империя была воплощением порядка и дисциплины, оплотом стабильности среди галактического хаоса. Империя искореняла неопределенность, служа первоосновой и путеводным маяком, за которым мог бы последовать любой, кто хочет жить в безопасности.

Но теперь это лишь дикие, озверелые остатки, подобные воткнутому в песок сломанному копью. Солдаты превратились в обычных головорезов. Офицеры пребывают в страхе и растерянности. Эта примитивная планета сделала столь же примитивными их самих. Слоун в последний раз осознает, что Империи, которую она любила, больше нет.

Она мысленно отпускает «Разоритель».

Так же как отпустила Адею Райт.

И точно так же, как она теперь отпускает все надежды на будущее Империи.

Дуло бластера Норры упирается ей в спину.

— Может, все же двинемся дальше? У нас нет времени на осмотр достопримечательностей, адмирал.

— Просто Слоун, — отвечает она. — Я больше не адмирал.

«Такой же повстанец, как и ты», — думает она, идя навстречу челноку. Навстречу мести.

* * *

Акбар поворачивается в кресле от пульта к пульту, изучая боевую обстановку. Взгляд его огромных студенистых глаз перемещается от экрана к экрану, оценивая ситуацию. И оценка эта далеко не радужная.

Все должно было быть проще. Флот Новой Республики многочисленнее. Империя угасает. На бумаге это была легкая победа…

Однако пока все идет иначе. Республиканские силы уже потеряли несколько корветов. Сбиты два фрегата. Рой СИДов, заполонивших бескрайний космос, уже пожрал бесчисленное множество истребителей.

Естественно, адмирал Акбар изучал историю, и в ней меньшим силам многократно удавалось превзойти и перехитрить противника. Флот «Охотник за призраками» против армады ситхов. Мандалорцы против Великой армии Республики. И конечно, Альянс повстанцев против Империи.

История полна примеров, когда более слабые побеждали более сильных. То же может случиться и здесь, если Новой Республике не хватит ума и осторожности.

Империя сменила тактику — подобные остервенение и хаос раньше были ей не свойственны. Один фрегат раскололся пополам, когда единственный СИД-бомбардировщик врезался прямо в мостик, соединявший две половины корабля. Они бесконтрольно тратят боеприпасы, стреляя во все стороны. Их атаки лишены изящества и смысла — старые имперские маневры, всегда предсказуемые, словно выполнены по учебнику, либо преднамеренно игнорируются, либо попросту забыты. Если честно, столь отчаянную и опасную оборону нелегко преодолеть. Кстати, Акбар считает, что во время Восстания именно по этой причине было так трудно противостоять его собственному флоту.

Еще один фактор — тот проклятый дредноут. На нем в десять раз больше орудий, чем на обычном звездном разрушителе, — тень его темнее и шире, чем тьма окутывающего его космоса. Его окружают разрушители поменьше, иногда расходясь, чтобы пропустить торпеды и лучи турболазеров, поражающие флот Новой Республики. Чем-то они напоминают улей, защищающий свою матку. «Но если убьем матку, погибнет и улей», — думает Акбар.

В данный момент три их лучших корабля устремляются в сторону флота Империи, чтобы сбить дредноут. Это «Единство», «Дружба» и «Согласие», три тупоносых «Звездных Ястреба», задача которых — вклиниться в имперский кордон из звездных разрушителей. Но им никак не прорваться — они сцепились с разрушителями, принимая на себя выстрелы «Разорителя» и почти не добившись никакого преимущества.

У Акбара возникает мысль связаться с Агейт, чтобы обсудить новую стратегию…

Но с этим придется повременить, поскольку появляется голограмма генерала Тайбена — худощавого лысого человека с квадратной, точно кубик льда, — и почти настолько же бледной головой. Лицо его полно тревоги.

— Доложите обстановку, — говорит Акбар.

— Наземные силы добиваются определенного успеха, адмирал, — отвечает Тайбен. Голограмма его мерцает — неудивительно, учитывая царящий кругом хаос. Слишком много частот и источников энергии, создающих помехи. — Мы километр за километром тесним противника.

Возможно, к ночи дойдем до их базы, но только если сумеем снизить наши потери. Мы отдаем слишком много жизней. Имперцы сражаются так, будто они какая-то мятежная банда, адмирал. Они идут на любой риск, жертвуют своими солдатами. Тут творится настоящий кошмар, но, похоже, для них это скорее преимущество, а не помеха.

— Примерно то же самое и здесь, — ворчит Акбар. — Но нам не настолько везет, как вам, — мы практически ничего не добились, хотя и продолжаем наседать. Возможно, ваш успех на земле поможет нам продвинуться.

Тайбен кивает и, поколебавшись, говорит:

— Я должен быть сейчас там.

— Вам лучше оставаться на Чандриле. — И это действительно так — Акбар убедил Канцлера попридержать одного из лучших военных стратегов в резерве, рядом с собой. Он предупредил ее, что Джакку может оказаться лишь уловкой: Империя провоцирует их на атаку, вынуждая оставить без защиты как Чандрилу, так и Накадию. А это значит, что приходится разделять силы, обеспечивая безопасность планет Новой Республики. И все же, похоже, тревога его необоснованна — пока никаких признаков угрозы нет. — Ваши войска на земле возглавляет генерал-лейтенант Броквей.

— Но если там буду я…

— У нас нет времени на споры, генерал Тайбен. Благодарю вас за беспокойство и донесение.

Закончив разговор, Акбар собирается переключиться на канал связи с Агейт, но стоит ему взглянуть в обзорный экран на мостике «Дома-1», как его перепончатая рука зависает над панелью…

При виде разворачивающейся трагедии его кровь холодеет, словно соляной раствор.

Один из звездных разрушителей — «Наказание» — резко разворачивается носом вправо, прямо к «Звездному Ястребу» «Дружба», у которого почти не остается пространства для маневра, учитывая близость как «Согласия» Агейт, так и бушующей вокруг битвы.

«Это самоубийство», — думает Акбар. Он пытается убедить себя, что это случайность, но, похоже, звездный разрушитель действует вполне осознанно. Нос «Наказания», подобно топору, врезается в тупую переднюю часть «Дружбы», рассекая ее надвое. Вспыхивает пламя, во все стороны разлетаются тела. Но имперец продолжает напирать, изрыгая огонь из кормовых двигателей и репульсоров по бортам. Звездный разрушитель превращается в оружие, раскалывая «Звездный Ястреб» пополам. Летят обломки, между двумя обреченными кораблями вспыхивают электрические разряды.

И корабль Агейт прямо в самой гуще происходящего.

Акбар поспешно выходит на связь.

* * *

Мир для Агейт сжался в одну яркую точку. Она слышит в ухе голос Акбара, лишь самым краем глаза замечая рядом с собой его голубоватую голограмму. Он предупреждает коммодора о летящей в ее сторону туче обломков, но она и так видит на своих экранах сотни красных точек, мерцающих в темноте, подобно глазам разъяренных зверей. Каждый из них — частица одного из двух кораблей, кусок металла, снарядом летящий прямо к ней.

Разрушительная волна настигнет ее меньше чем через три минуты.

Она кричит Спону, чтобы тот усилил защитные экраны по левому борту, хотя знает, что долго им не выдержать. Обломков слишком много.

— Покинуть корабль, коммодор! — ревет Акбар. — Это приказ!

— Есть, сэр, — отвечает она. Голос ее звучит будто с расстояния в тысячу световых лет.

«Ну вот и все», — думает она. Возвращение на войну оказалось недолгим. Попытка прорвать блокаду звездных разрушителей с помощью грубой силы ни к чему не привела. «Дружба» погибла. «Согласие» тоже долго не протянет. Она приказывает связисту предупредить «Единство» — у них есть пространство для маневра, и они могут уйти от опасности. Мало того что им, вероятно, грозят обломки самого «Согласия», но после гибели звездного разрушителя и двух «Звездных Ястребов» «Единство» окажется как на ладони для атаки ждущего в самом центре громадного дредноута.

«Покинуть корабль…»

Она объявляет эвакуацию — ничего другого не остается. И действовать приходится быстро. Хуже всего, что воспользоваться можно только спасательными капсулами правого борта. Иначе они полетят прямо навстречу несущимся обломкам.

Пульсирует красный свет. Ревут сирены. Мимо Агейт к выходам быстро и без паники, как их учили, бегут члены экипажа — спасательные капсулы для командующего состава расположены в непосредственной близости от мостика.

Взгляд ее искусственного глаза сосредоточивается на экранах. Она взмахивает пальцем, быстро прокручивая картину ожидаемых последствий, — компьютер моделирует наиболее вероятный исход. Обломки повредят, но не уничтожат «Согласие», однако корабль останется уязвим для атаки со стороны дредноута. И они достаточно близко от верхних слоев атмосферы Джакку, так что «Звездный ястреб», вероятнее всего, рухнет на покрытую песком и скалами поверхность планеты. «Согласие» в любом случае погибнет.

Спон хватает ее за локоть:

— Коммодор, пора.

— Иду, — отвечает она. — Сейчас.

Но это ложь.

— Коммодор…

— Я сказала — сейчас приду. Идите.

Акбар пытается спросить, что она собирается делать, но Агейт обрывает связь. «Простите, адмирал», — думает она.

Но тут она понимает, что если гибель «Наказания» и «Дружбы» оставила ее корабль беззащитным перед дредноутом…

То дредноут теперь точно так же открыт для атаки со стороны «Согласия».

У нее есть шанс.

Скорее всего, выжить ей не удастся. «Но даже победа в бою обходится дорогой ценой», — думает Агейт. Это один из основополагающих принципов, которым она всегда руководствовалась, тяжкая реальность, наполняющая смыслом все ее военные действия.

Рука ее больше не дрожит. Возможно, впервые за долгое время она абсолютно уверена в себе. «А как насчет этого?»

Твердой рукой она направляет «Согласие» к бреши в заслоне из звездных разрушителей, устремляясь прямо к дредноуту. Индикаторы над ее головой меняют свой цвет с красного на зеленый — одна за другой стартуют спасательные капсулы с покидающими ее корабль членами команды.

«Хорошо. Уходите. Спасайтесь».

Оглядевшись, она понимает, что осталась одна — маленький островок посреди тихого спокойного озера.

Вспыхивают экраны. Как и предполагалось, едва в «Согласие» начинают врезаться обломки двух уничтоженных кораблей, дредноут обрушивает на врага всю свою ярость. Свет гаснет, загорается, снова гаснет. «Звездный Ястреб» сотрясается и грохочет, словно игрушка в руке легкомысленного ребенка.

Агейт подключается к панели управления орудиями, приводя в боевую готовность все вооружение, какое только есть на борту.

«Решил устроить кошмар у меня на пороге? Отплачу тебе тем же».

Она приводит в действие все, что только можно: турболазеры, ионные торпеды, ударные ракеты. Черноту космоса прочерчивают яркие смертоносные линии. Точно такие же устремляются в ее сторону с «Разорителя», подобно ищущим друг друга лучам света. Но они минуют друг друга, сея разрушение.

«Согласие» с ревом несется по направлению к суперразрушителю, хотя защитные экраны по левому борту начинают отказывать. «Звездный Ястреб» кренится на правый бок. Обломки пробивают корпус, двигатели работают с перебоями. Агейт умоляет корабль, чтобы он продолжал лететь дальше.

Затеплившаяся в ней надежда быстро угасает. Дредноут неистово поливает новореспубликанский корабль огнем — прогнозный анализ компьютера показывает, что «Согласие» проигрывает схватку. Его залпы не чета тем, которыми отвечает «Разоритель». Имперец подобен ненасытному зверю, но Агейт полна решимости его ранить — она не знает, насколько серьезно, но подсознательно пытается просчитать варианты. Было бы неплохо пробить дыру в его борту, но этого все равно недостаточно. А что, если другие звездные разрушители сомкнут ряды, защищая поврежденный «Разоритель»?

За похожими на арочные окна собора иллюминаторами Агейт видит летящие к ней снаряды.

«Вот и все…»

Но тут ей в голову приходит новая мысль.

* * *

Война приносит с собой мгновения обреченности: тонущий корабль, наступающие полчища врагов, смертельная рана. Но Акбар считает, что нет ничего хуже тех мгновений, когда видишь, как погибают друзья, — особенно когда это происходит настолько медленно, что кажется, будто каждый миг этой страшной картины навсегда отпечатается в твоей памяти.

Именно так обстоит дело и сейчас. Агейт обрывает с ним связь, и адмирал видит, как «Согласие» на полной скорости устремляется к дредноуту и оба начинают обстреливать друг друга всем своим арсеналом.

Проблема в том, что «Разоритель» вооружен куда лучше одинокого «Звездного Ястреба». По огневой мощи «Согласие» превосходит даже его собственный «Дом-1» — корабль вооружен по последнему слову техники. И тем не менее максимум, на что он может рассчитывать, — лишь ранить суперразрушитель.

И погибнуть.

Агейт все еще на борту, и Акбар это знает. Она умрет вместе с кораблем, совершив театральный жест, который, как он надеется, все же имеет некую цель. Он подозревает, что, по мнению коммодора, она должна командовать до самого конца и именно ее рука должна направлять корабль и вести огонь.

Внезапно «Звездный Ястреб» совершает неожиданный маневр.

«Согласие» резко заваливается вправо, повернувшись бортом в сторону атаки. Слева корабль уже поврежден обломками. Удар приходится в правый борт «Звездного Ястреба» — Акбар видит, что щиты уже отключились, — и пускай не уничтожает его, но причиняет серьезный урон. Двигатели с дальней стороны уже повреждены, и теперь атмосфера планеты затянет «Ястреб», словно грязь солдатский сапог.

Над его панелью вспыхивает голограмма.

Это Агейт.

— Агейт! Убирайтесь с корабля…

— Послушайте меня, адмирал. Соберите всех, кого можете, чтобы ударить по дредноуту с кормы. Выведите из строя его двигатели. Пошлите все истребители, все CR90, все…

— Коммодор, приказываю вам покинуть корабль.

— Адмирал, мне по-настоящему больно отказываться выполнять ваш приказ. Но прошу вас, поверьте мне. Двигатели!

Одновременно в иллюминаторе и на экране Акбар видит, как «Разоритель» продолжает обстреливать «Согласие».

— Зачем? «Разоритель» все равно висит на месте. Двигатели сейчас не главное…

— Просто поверьте мне.

— Коммодор…

— Спасибо, адмирал. Для меня было огромной честью служить с вами.

— Кирста!

Но она снова исчезает.

«Просто поверьте мне».

Да, война приносит с собой мгновения обреченности. Но вместе с тем она же дарует и мгновения, когда слепая вера преодолевает всякую неопределенность. Произнося: «Да пребудет с тобой Сила», мы подразумеваем, что хотим, чтобы, когда настанет время прыгнуть в бездну и принять решение, опираясь лишь на инстинкты и веру, в конце ждала награда, а не наказание. Чтобы сама Галактика пришла на помощь. Акбар решает поверить и прыгнуть…

Ему остается лишь молиться, чтобы сейчас Сила пребывала с ними всеми.

* * *

Обмен разрушительными залпами продолжается. «Согласие» ведет непрерывный огонь, проделывая дыру в борту гигантского корабля с неистовством терзающего добычу ранкора. Чернеющая рана глубока, но не смертельна. Орудия дредноута бьют по «Согласию», пробивая жалкие остатки защитных экранов. Кислород со свистом улетучивается в пустоту, наружу вырываются языки пламени. Корабль стонет. Где-то в его чреве зарождается цепная реакция взрывов топливных элементов и магнитных батарей — бум, бум, бум. Корабль не развалится, но будет выпотрошен.

«Звездный Ястреб» мертв.

И без поддерживающих корабль репульсоров его призывно манит атмосфера Джакку. Агейт чувствует, как «Согласие» медленно теряет высоту.

Но «Звездные Ястребы» проектировались с расчетом на модернизацию. Повстанцам столь долго приходилось довольствоваться старым, собранным по частям флотом, что, когда пришло время поставить наконец на службу зарождающейся Республике что-то новое, они учли все, что только было можно. Каждая внутренняя система, каждая деталь внешнего дизайна, каждая часть вооружения — все это было улучшено настолько, что итоговые характеристики превзошли стандарты, заданные мон-каламарианскими кораблями и остатками флота Империи.

И одной из подобных модификаций, многократно увеличившей возможности кораблей, стал луч захвата.

Задача его проста: захватить объект в космосе — как правило, космический корабль, чтобы безопасно завести его в ангар или взять в плен и подтащить поближе. Лучи захвата звездного разрушителя отличались немалой силой, способной затянуть в его ангар кореллианский корвет или не дать фрегату типа «Небулон» уйти в гиперпространство.

Сила луча «Звездного Ястреба» превосходит их десятикратно. Магнитные кристаллы усиливают как мощность, так и радиус действия луча. «Звездный Ястреб» может захватить и сдвинуть корабль во много раз крупнее самого себя.

Агейт включает луч захвата, нацеливает его на «Разоритель»…

И стреляет.

«Если мне суждено упасть на планету, — думает она, — ты рухнешь вместе со мной».

* * *

Гранд-мофф Рандд сидит в кресле на мостике «Разорителя». До настоящего времени он считал, что полностью контролирует ход сражения. Ни один корабль в имперском флоте не сравнится по своей мощи с «Разорителем». К немалой чести Рандда, Ракс лично назначил его командовать этим гигантом. Его силы пресекают любые маневры флота, порожденного восстанием Ложной Республики. Пускай Рандд и не истинный тактик, но на него работает множество великих умов, и их план создать вокруг дредноута периметр из кораблей выглядел вполне разумно.

До сих пор.

Три корабля, прорывающие заслон, — кажется, этот тип, произведенный Ложной Республикой, называется «Звездный Ястреб» — удавалось удерживать на безопасном отдалении, хотя звездные разрушители подвергались серьезному обстрелу. А потом что-то случилось с «Наказанием». Командующий кораблем капитан Грофф в панике вышел на связь, сообщив, что верхние палубы звездного разрушителя заливает охладитель из генераторов защитного поля, а в некоторых отсеках бушуют пожары. Казалось, он сошел с ума, о чем Рандд беспокоился уже давно. Возле этой одинокой планеты в далекой системе вполне можно повредиться рассудком. Когда он поделился своими опасениями с Раксом, тот ответил: «На этот счет можете не волноваться. На Джакку собрались лучшие дети Империи. Ничто нас не сломит. Суровость этой планеты лишь закалит нас. Мы загрубеем, подобно мозолям, Рандд».

На этом все и закончилось.

Они верили в Ракса.

Рандд и сейчас продолжает в него верить. Все-таки они до сих пор живы. И нет никаких сомнений в том, что Ракс достоин восхищения, как и подобает истинному герою Империи. Рандд — приверженец затягивания поясов, и мысль о том, чтобы использовать Джакку для ожесточения душ солдат и офицеров, казалась ему просто гениальной.

Но теперь… то, чего он больше всего боялся, стало реальностью.

Грофф сломался. Он заявил, что не покинет свой корабль. Новая Республика подвергнет его пыткам, а затем казнит. Против него обратятся собственные же подчиненные. Он брызгал слюной, отчаянно крича, что Новая Республика — предатели, достойные собачьей смерти, и что нельзя отступать ни на шаг. Последними его словами были: «Я должен стать острым клинком! Клинком, который перережет горло предателям, ползущим на брюхе к нашему порогу!»

Рандд узнал в его словах фразу из речи советника Ракса.

После связь с Гроффом оборвалась.

А затем «Наказание» врезалось в ближайший «Звездный Ястреб».

Случившееся повлекло цепь событий, которые Рандд не до конца понимает даже сейчас, — обломки двух кораблей изрешетили второй «Звездный Ястреб», и почти не оставалось сомнений, что ему конец. Но нет — стреляющий из всех орудий корабль, ускоряясь, устремился в образовавшуюся брешь прямо к «Разорителю». Рандд приказал ответить по «Звездному Ястребу», опознанному как «Согласие», всей огневой мощью суперразрушителя.

«Ястреб» развернулся бортом, принимая удар точно так же, как «Разоритель» принял ответный залп. И без показаний датчиков ясно, что корабль был обречен. Рандду хватило всего лишь одного взгляда. Тем временем «Разоритель» чувствовал себя прекрасно — да, он поврежден и стал более уязвим, но Рандд перебросил мощность на отражатели, чтобы усилить защиту в районе пробоины, и…

Тут случилось самое странное.

«Согласие» зацепил дредноут лучом захвата.

Рандд не отличается чувством юмора — его жена Данассик говорит, что, наверное, он смеется один, от силы два раза в год. Но сейчас он готов расхохотаться. С чего, во имя всего пространства и времени, капитан этого «Звездного Ястреба» счел нужным хлестнуть его пустячным лучом захвата? Может, чтобы спастись от падения в атмосферу, использовав «Разоритель» в качестве якоря? Как ни прискорбно, но гравитация — бессердечная сволочь. Она получает все, что пожелает, и противиться ей бесполезно.

Внезапно «Разоритель» приходит в движение.

Но Рандд не отдавал приказа двигаться.

— Доложить обстановку, — рявкает он, и его спокойный голос внезапно срывается, словно у подростка: — Доложить обстановку!

Рядом возникает вице-адмирал Пирсон. На лбу у него блестят капли пота.

— «Звездный Ястреб» захватил нас лучом…

— Да, знаю. Каким образом… — Корабль снова дергается. — Каким образом он нас тащит?

— Я… понятия не имею. Видимо, он достаточно мощный…

— Двигатели на полную мощность. Дать задний ход! Включить репульсоры…

Воет сирена. Корабль снова содрогается, но на этот раз по-иному — будто в него что-то ударило.

Пирсон широко распахивает глаза:

— Они сосредоточивают огонь на нашей корме.

На экранах внезапно появляется рой истребителей всех мастей, нацелившихся на их двигатели. Если они откажут…

— Двигатель номер пять вышел из строя! — раздается крик одного из мичманов.

— Вспомогательные двигатели с третьего по шестой тоже! — докладывает инженер.

«„Согласие" пытается утащить нас вниз, на Джакку», — думает Рандд. Какое нахальство!

— Огонь из всех орудий по «Звездному Ястребу»…

— Сэр, — отвечает Пирсон, — орудийные системы перезарядятся через две минуты. По вашему приказу мы уже обстреляли их всем, что у нас имелось.

— Тогда отправьте СИДы!

— Но они защищают нас с фланга. Со стороны двигателей!

Корабль снова сотрясается, на этот раз сильнее — складывается впечатление, что он пытается сдвинуть с места что-то тяжелое и упорно сопротивляющееся. Внезапно «Разоритель» столь резко ныряет вниз, что Рандд клацает зубами, прикусив язык, и ругается, ощутив во рту привкус крови.

— Атмосфера, — говорит Пирсон. — Мы входим в атмосферу, сэр.

— Двигатели на полную мощность! Репульсоры! Все, что есть!

Но Рандд понимает, что уже слишком поздно. «Разоритель» обречен. Шанс упущен, и надежды нет. Величайшее оружие в арсенале Империи потеряно по его вине. «В этом кресле должна была быть Рей Слоун, а не я», — с ужасом признает он.

Рандд — отнюдь не подхалим и не фанатик. Он восхищается Раксом. Он доверял ему. Но он не собирается приносить себя в жертву.

Моргает свет, корабль трясется, на мостике царит суматоха; воспользовавшись этой неразберихой, Рандд тайком ускользает со своего места и, забравшись в спасательную капсулу, отстыковывается в космос.

* * *

«Согласие» зацепило большой корабль мощным лучом захвата и тащит его вниз, в атмосферу. Истребители Новой Республики один за другим расстреливают двигатели «Разорителя», в то время как пара корветов CR90 отгоняет СИДы. «Единство», последний оставшийся «Звездный Ястреб», отошло на безопасное расстояние и прикрывает «Согласие» своей внушительной огневой мощью, осыпая ближайшие звездные разрушители лазерными разрядами.

А затем падающий «Звездный Ястреб» ныряет в атмосферу и корабль начинает раскаляться от внезапного жара.

Эскадрилья «Клинки» докладывает, что последний из основных двигателей «Разорителя» выведен из строя. Остались лишь вспомогательные, но они его не спасут.

Нос дредноута первым следует за «Звездным Ястребом», прочерчивая линию в небе, где чернота сменяется синевой. Переднюю часть «Разорителя» охватывает огненный ореол.

Акбар наблюдает за падением двух гигантов.

«Согласие» падает первым. Агейт, скорее всего, до сих пор на борту. Она не отвечает на запросы адмирала, но данные сканирования показывают, что на корабле не осталось ни одной спасательной капсулы без повреждений, а ангары для истребителей либо пусты, либо разрушены. Даже при всем желании она не сможет покинуть корабль, а пытаться спасти ее уже слишком поздно и слишком рискованно.

Падая, «Звездный Ястреб» увлекает за собой «Разоритель», словно всадник, тянущий свое ездовое животное к краю водопада, все ближе и ближе…

Оба корабля устремляются сквозь космос к планете, где гравитация ускоряет их и неумолимо тянет к поверхности.

Схватив микрофон, Акбар предупреждает тех, кто внизу:

— Солдаты и пилоты Новой Республики! Дредноут «Разоритель» сбит и падает на Джакку! Берегитесь обломков и прячьтесь в укрытие!

Вокруг слышны радостные возгласы собравшихся на мостике «Дома-1» членов экипажа, которые наблюдают, как титанический корабль все быстрее и быстрее несется навстречу Джакку. Не радуется лишь Акбар. Он только кивает и негромко обращается к Силе, прося ее защитить тех, кто оказался внизу под этими падающими громадами, и принять в свое лоно Кирсту Агейт.

* * *

«Кажется, у меня и впрямь получается».

На Акиве есть порхающие над тихими водоемами жучки под названием многокрылки, которые, гоняясь за мелкими мошками и поедая их на лету, умеют резко менять направление, словно по щелчку пальцев.

Теммин хочет быть похожим на этих многокрылок. Именно так он воспринимает свой Х-истребитель. Он разворачивает корабль со скоростью молнии, совершая беспорядочные маневры, чтобы СИДы не заметили его приближения. Сердце колотится так быстро, что парнишка боится, как бы оно не выскочило из груди. Кровь шумит в ушах, подобно водопаду. От возбуждения кружится голова, и он готов прыгать от радости при мысли, что его мать жива и под защитой Костика.

«Сегодня хороший день, — думает он. — Новая Республика обязательно победит. Моя мама жива. Здесь мой лучший друг. А сам я — в Х-истребителе! И я жив!» Включив микрофон, он кудахчет, как Коко. Коко кудахчет в ответ, и оба пролетают друг перед другом, плюясь лазерами в уворачивающиеся СИДы.

Один из них пристраивается в хвост Веджу, и Теммин закусывает губу, чтобы не расплыться в улыбке до ушей.

— Призрак-лидер, у тебя на спине какой-то жук. Дай-ка я его прихлопну.

Ведж опускает свою машину к высохшему красному ущелью, проносясь мимо солдат Новой Республики, укрывшихся в тени оврага. СИД проносится позади крыла Х-истребителя командира «Призраков», и Теммин подумывает атаковать его под тупым углом, чтобы случайно не попасть в Веджа. Он разворачивается влево, затем снова выравнивает корабль…

СИД попадает в его прицел, но Теммин обходится без экранов наведения. Он стреляет, и четыре пушки на его раскрытых крыльях изрыгают потоки плазмы…

Которые так и не достигают цели.

Теммин вскрикивает, когда прямо перед его машиной падает кусок черного металла, отвлекая парня от преследуемого СИДа, и врезается в землю в облаке красной пыли. Теммин уводит корабль в сторону, пытаясь избежать столкновения с другими обломками.

«Ничего себе! Похоже на кусок космического корабля».

Судя по виду, это турбина. По связи раздается рычание адмирала Акбара:

— Солдаты и пилоты Новой Республики! Дредноут «Разоритель» сбит и падает на Джакку! Берегитесь обломков и прячьтесь в укрытие!

«Разоритель»? Сбит?

Теммин не может сдержать радостного вопля. Если «Разорителя» больше нет, значит в имперском флоте появилась громадная дыра. Для Империи этот монстр был всем. И если его не стало…

Это означает, что Новая Республика только что выиграла сражение.

И возможно, всю войну.

«Теперь остается только зачистка».

Веджу все еще нужна помощь, и Теммин снова разворачивает истребитель вправо, ища на экране своего командира, — а, вот он, прямо впереди, мчится над плоской равниной, где песок похож на застывшие в пространстве и времени волны. Теммин замечает приближающуюся с другой стороны Ярру и думает: «Ладно, Ярра, посмотрим, кто первым прикончит эту козявку».

Он прицеливается…

Вам! Что-то с силой ударяет в его корабль, и в следующее мгновение он понимает, что его закручивает в штопор. С трудом пытаясь сориентироваться, он сквозь электрические всполохи видит на экранах, что с одной стороны ему начисто снесло крылья.

«Я падаю.

Меня сбили.

Мама…»

Схватившись за ручку, он выравнивает Х-истребитель в то самое мгновение, когда звездолет плюхается в пыль, поднимая над собой тучи песка. Корабль скользит на брюхе, скрежеща и шипя. Теммина швыряет из стороны в сторону, и он бьется головой о бронестекло кабины, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Фонарь кабины отскакивает, и мальчишка, хватаясь за кресло, выбирается наружу. Скатившись с Х-истребителя, он приземляется на ту его сторону, где до этого были крылья, и бьется плечом о камень. Парень переворачивается, и на него накатывают рвотные позывы.

Когда он наконец вновь поднимает взгляд, становится ясно, что стало причиной аварии.

В двух дюнах от него виднеется пронзившая пару плоскостей металлическая деталь — похоже, от «Звездного Ястреба».

«„Звездный Ястреб“? Я думал, сбили „Разоритель“…»

И тут начинается бомбардировка.

В землю метеоритами врезаются детали поврежденных кораблей. При каждом ударе Джакку выплевывает очередной песчаный гейзер. Крик Теммина сливается с какофонией звуков — грохотом сыплющихся на планету обломков, шорохом вздымающегося и опадающего песка, далекими взрывами. В ушах его звенит, и он зажимает их руками.

Теммин осторожно смотрит в небо в поисках остальной Призрачной эскадрильи, но свет меркнет, и день за считаные мгновения сменяется ночью.

Это «Разоритель».

Имперский гигант затмевает собой солнце. Перед ним летит другой корабль — тот самый «Звездный Ястреб». Корабль Новой Республики охвачен пламенем, которое с треском вырывается из пробоин на его боку.

«Сейчас он рухнет прямо на меня, — думает Теммин. — Бежать некуда. Нигде не спрятаться». Но паника отступает, как только он понимает, что корабль, несмотря на свои колоссальные размеры, упадет вовсе не здесь, а на расстоянии в десятки километров. Но куда конкретно? Что он разрушит? В той стороне — и друзья, и враги. Именно там сейчас разворачивается бой. Поднеся ко рту коммуникатор на запястье, Теммин отчаянно кричит, чтобы все уходили подальше, убирались с пути падающего корабля, но устройство лишь плюется искрами, а потом и вовсе умирает.

У парня вырывается слабый испуганный стон. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Возможно, именно так чувствовала себя его мать, летя внутрь «Звезды Смерти», а потом спасаясь от чудовищного взрыва.

«Разоритель» пытается удержаться в воздухе — даже в полутьме помрачневшего дня видно, как с перерывами работают маневровые двигатели с нижней его стороны, отчаянно стараясь не дать ему удариться носом о землю. Но они не в силах остановить падение.

Корабль неумолимо приближается к поверхности планеты, резко заваливаясь на бок…

«Звездный Ястреб» падает первым — бум! Теммин бежит к ближайшей дюне, глядя, как боевой корабль Новой Республики врезается в песок, разваливаясь, словно под ногой наступившего на него великана. Видно, как место падения торопливо покидает шагоход АТ-АТ — он спешит на пределе своих возможностей, но отсюда движения его кажутся мучительно медленными. Впрочем, машину уже ничто не спасет.

С гибелью «Звездного Ястреба» исчезает луч захвата, и под воздействием противостоявших ему до этого маневровых двигателей суперразрушитель начинает переворачиваться.

«Разоритель» падает следующим. Он не вонзается в землю, но валится на нее плашмя, перевернувшись вверх дном. У АТ-АТ нет никаких шансов, как и у истребителей, попавших в тень дредноута. Шансов нет ни у кого. Впечатление такое, будто рушится потолок забитой детскими игрушками комнаты. «Разоритель» вспахивает песок, и от удара сотрясается вся планета — вибрация расходится вокруг, поднимая чудовищную песчаную волну, которая достигает Теммина и валит его с ног. В ушах снова звенит. Вибрирует все тело: зубы, пальцы ног, кости. Он с трудом поднимается…

Суперразрушителя больше не видно.

В небо поднимается гигантское облако черного дыма и кроваво-красной пыли, которое движется в сторону Теммина волной отчаяния и смерти. Забравшись обратно в свой упавший Х-истребитель, Теммин захлопывает фонарь кабины за мгновение до того, как окутавшие его пыль и песок со зловещим шепотом начинают скрести по металлу и стеклу.

Ему кажется, что это будет длиться вечно.

* * *

— Убирайся! — рявкает Норра. — Я поведу корабль.

— Я умею летать, — рычит Слоун из пилотского кресла, сжимая побелевшими пальцами ручку управления челноком. Маневрируя, она уводит корабль от дождя врезающихся в землю, подобно кометам, обломков. — Я отменный пилот. Я ведь от тебя сбежала, помнишь?

Такое не забывается. Держась за поручень над головой, Норра скрежещет зубами, пока Слоун ведет корабль сквозь рой сыплющихся деталей кораблей. Бледный Брентин сидит в кресле второго пилота с закрытыми глазами. «Он никогда не любил летать», — думает Норра. С одной стороны, ей хочется его утешить, а с другой — она не прочь взять бластер и вбить рукояткой немного разума в его башку.

Костик крепко стоит на ногах за ее спиной, ни за что не держась.

Норра собирается сказать что-то еще…

День сменяется ночью. Взгляд Слоун устремляется вверх, и с ее губ срывается хриплый стон:

— Нет. Мой корабль…

В этих трех словах столько горечи и тоски, что Hoppy невольно охватывает сочувствие. Возможно, столь близкая связь с кораблем выглядит абсурдной, но Норра ее понимает. За то недолгое время, что она летала на своем Y-истребителе, она успела полюбить его так же, как Теммин любит своего дроида.

Норра переводит взгляд с дредноута на летящий перед ним «Звездный Ястреб». Она не знает, какой это из трех, но при мысли, что это может оказаться «Согласие», ее охватывает разъедающий не хуже кислоты страх. Норра не слишком близко знакома с Кирстой Агейт, но та в свое время проявила к ней искреннюю доброту, хотя вовсе не была обязана этого делать. Она прослыла суровым воином, но ей свойственно сочувствие — не только к союзникам, но и к врагам. Норра надеется, что они с Агейт еще увидятся.

«Звездный Ястреб» врезается в поверхность Джакку, и несколько мгновений спустя за ним следует суперразрушитель. Ударная волна сотрясает челнок. «Сколько там погибло? — отстраненно думает Норра. — Сколько погибло на том корабле? Или под ним, когда он упал?» И вместе с тем ее охватывает предвкушение близкой победы, которое подсказывает, что, возможно, Новая Республика только что положила конец войне. Впрочем, ей не впервой испытывать подобные смешанные чувства, когда торжество победы борется с порожденной войной скорбью.

Норра собирается с духом, понимая, что ее личное сражение еще далеко не окончено. Похоже, Слоун тоже взяла себя в руки — бывший адмирал, стиснув зубы, меняет курс, уводя корабль в сторону от «Разорителя».

— Приближается пылевое облако, — предупреждает она. В их сторону быстро движется буря, сверкающая яркими молниями. Грохочет гром.

Слоун отворачивает челнок, но от облака все равно не уйти. Машина раскачивается и подпрыгивает на волнах турбулентности, и Норра едва не падает с ног. Сквозь пылевую завесу видны поднимающиеся вверх черные тучи, полыхают огонь и электрические разряды. А потом все исчезает и тучи рассеиваются. В воздухе все еще висят остатки мутной дымки, но горизонт снова виден.

Костик внезапно напрягается, и его антенна, попискивая, вспыхивает зеленым.

— Хозяин Теммин рядом.

— Что? Где?

— Внизу. Можно мне туда?

Норра знает, что без дроида она останется беззащитной. Если ее муж все еще во власти управляющего чипа и займет сторону Слоун, вряд ли она сумеет остаться в живых. Но если Теммин действительно где-то рядом… и, может быть, в опасности…

Тогда выбора просто не остается.

— Иди.

Лязгая когтистыми ногами, Костик открывает трап в днище челнока. Норра наблюдает, как он складывается, прижав узкую голову к груди и обхватив суставчатыми руками колени, а затем выкатывается из корабля и падает на Джакку.

* * *

Когда буря проходит, Теммин снова открывает кабину и выбирается наружу. Хотя туча рассеялась, в воздухе все еще висит пыль, и он кашляет и моргает. Спрыгнув на землю, он, шатаясь, бредет по песку. На несколько мгновений повисает почти зловещая тишина, словно после удара весь мир замер.

Затем где-то вдалеке раздается взрыв — судя по всему, со стороны рухнувшего «Разорителя». Над дредноутом поднимаются клубы черного дыма, в которых пульсирует мерцающее пламя. В нос ударяет вонь горящего металла и отработанного топлива. Потом вновь возвращаются звуки войны: визг бластеров и рев истребителей над головой, выстрелы и взрывы гранат, крики солдат. От тишины не остается и следа. Морщась, Теммин снова заходится кашлем. Вдали он замечает группу спецназовцев Новой Республики, окопавшихся за песчаной бороздой, пропаханной упавшим транспортником. На них наступают штурмовики. «Нужно что-то делать, — думает Теммин. — Нужно им помочь».

Неподалеку слышится звук пневматических поршней и тяжелая поступь хорошо знакомого шагохода AT-ST. Теммин видит, как над ближайшей дюной появляется его зловещая кабина, разворачивая пушки в сторону парня. Понимая, что такой враг ему не по зубам, Теммин вытаскивает бластер и бежит прочь. Ноги несут его через одну дюну, по склону другой, хотя пушки шагохода наверняка отслеживают все его перемещения…

Внезапно он с разбегу налетает на троих штурмовиков. Их броня покрыта шрамами, ее сочленения забиты пылью.

Они вскидывают свои винтовки, и парень останавливается как вкопанный, задрав руки вверх.

Поначалу штурмовики молчат, и от одного этого у Теммина встают дыбом волосы на затылке. Солдаты Империи всегда следуют протоколу, у них есть четко установленный порядок действий — они, точно повинуясь некоей программе, сперва предупреждают тебя и требуют сложить оружие.

Но на этот раз они не следуют никакому протоколу. Они просто молчат.

Позади по склону песчаной гряды прямо к ним поднимается AT-ST. Тень шагохода накрывает Теммина, будто придавливая его собственным весом. Он судорожно сглатывает, чувствуя, как по щеке, шее и ключице течет пот.

— Я…

— Заткнись! — рявкает стоящий посередине солдат с глубокой вмятиной на шлеме. Справа у него темно-красный наплечник цвета раскаленных углей. Это явно командир. — Повстанческая погань.

— Давайте с ним позабавимся, — предлагает правый штурмовик с раскрашенным пепельно-серыми полосами забралом шлема.

Тот, что слева, снимает шлем, под которым оказывается щекастое небритое лицо, багровое от ярости. Он направляет на Теммина бластер.

— Будем отстреливать от него по кусочку. Руки, уши, колени. Посмотрим, как долго он протянет. А потом AT-ST прикончит его, распылив на атомы.

— Только побыстрее, — поторапливает обладатель наплечника. — Нужно возвращаться в бой.

— Бой закончился, — отвечает солдат с серыми полосами. — Так что можно и развлечься.

«Никто не слушает командира.

Никто вообще никого не слушает.

Мне конец».

Небритый поднимает взгляд:

— Эй, что за…

Бамс!

Развернувшись, Теммин видит, как нечто, напоминающее формой краба, приземляется на похожую на череп кабину AT-ST. Существо поднимает красную голову, демонстрируя набор острых, как пила, зубов.

«Костик!»

Солдаты открывают огонь, но Костик действует гораздо быстрее. Схватившись за поручень с краю кабины, он спрыгивает вниз и ловко, точно обезьящерица, приземляется на песок. Бластерные разряды пронизывают пространство, где только что был дроид, который в диком танце прыгает по песку, уворачиваясь от каждого обжигающего луча. Он выбрасывает вперед руки, из которых торчат клинки.

Костик принимается за работу. Вибролезвие с хрустом вонзается под шлем командира, который, судорожно дернувшись, роняет бластер. Модифицированный боевой дроид В1 вертится вокруг продолжающего стоять трупа, словно вокруг шеста, отбрасывая назад когтистой ногой солдата с перепачканным пеплом шлемом. Когда тот падает, Костик прыгает ему на грудь и раз за разом пронзает клинками броню бьющего пятками по земле штурмовика.

Небритый ревет экипажу AT-ST, чтобы стреляли, и шагоход действительно стреляет — раскатистые разряды из его пушек бьют в песок, едва не задев дроид, который валится на спину, раскинув конечности. Последний солдат поднимает винтовку, собираясь выстрелить в Костика, и Теммин бросается к нему. Атака его неуклюжа и незатейлива, но солдат без шлема не обращает на него внимания — Теммин бьет его в висок бластером, и тот падает, как подрубленное дерево. Уфф!

Костик вновь поднимается на ноги, уворачиваясь от пушек AT-ST, — машина отслеживает дроид, но голова ее поворачивается слишком медленно, а дроид чересчур проворен. Механический телохранитель Теммина возвращается туда, где он приземлился, и взбирается по ноге шагохода, лязгая металлом о металл, пока вновь не оказывается наверху.

Скрежеща сервомоторами и визжа пневматикой, дроид в буквальном смысле откручивает люк в башню AT-ST, отшвырнув в сторону, а затем ногами вперед неслышно проскальзывает в кабину шагохода.

Слышится звон и грохот. Шагоход слегка раскачивается вперед и назад. Проходит не больше десяти секунд, прежде чем Костик появляется снова. На нем открытый шлем водителя, перед линзами-объективами болтаются черные защитные очки.

— Привет, хозяин Теммин.

Теммин с облегчением падает на колени.

— Костик, как же мне тебя не хватало, дружище!

— Мне тоже тебя не хватало. Я совершил наси…

Внезапно верхняя часть шагохода взрывается огнем и обломками. Теммина опрокидывает на спину, ударная волна выбивает из него весь воздух. Отогнав дым от лица и смахнув песок с глаз, он видит стоящий на том же месте шагоход…

Но теперь от него осталось лишь две ноги. Кабина раскрыта, как металлический цветок с почерневшими дюрастальными лепестками.

Костика нигде не видно.

«Костик… Нет, Костик, нет!..»

Теммин отчаянно кричит, не в силах понять, что произошло. Неужели шагоход сдетонировал сам по себе? Или дроид сделал что-то такое, отчего тот взорвался?

Но затем над головой с ревом проносятся два А-истребителя.

Вот кто расстрелял шагоход.

Вместе с Костиком.

Теммин ползет на четвереньках, пытаясь отыскать детали своего дроида. Он находит оплавленные конечности, заклепки и металлические осколки, но больше ничего — ни черепа, ни программной материнской платы. Он зачерпывает ладонями песок, но тот утекает сквозь пальцы, не оставляя ни следа. Костик спас Теммину жизнь, и теперь его больше нет. Его лучший друг превратился в мусор.

Теммин прижимается лбом к горячему песку и рыдает.

Глава тридцать четвертая

— Ты не обязан этого делать, — говорит Кондер.

— И все же, видимо, придется, — с несчастным видом вздыхает Синджир. — Работа есть работа, и… боги, я только что взялся за новую работу. Что со мной не так?

Оба стоят перед ганойдианской яхтой сенатора Толвара Вартола. К счастью, он снова на Чандриле и им не нужно совершать прыжок на эту унылую фермерскую планету Накадию или, что еще хуже, к скоплению астероидов на орбите Ориша, который Вартол и его сородичи называют своим домом. Синджира не особо интересует, почему сенатор снова на Чандриле, — ситуация вполне его устраивает, да и вообще он из тех, кто ценит отсутствие проблем превыше всего.

С сомнением выпятив губы, Кондер приподнимает бровь и упирает руки в бока:

— Да я не конкретно про этот момент. Я имел в виду… вообще. Работу, Чандрилу, меня.

— Тебя? Не понял.

— Тебя ведь никто не заставляет оставаться со мной. Судьба снова свела нас, и… в общем, мы вовсе не обязаны…

— И все-таки мы вместе. — Синджир нежно ласкает пальцами бородатую щеку Кондера, а затем резко по ней похлопывает. — Дорогой мой дурачок, все то время, что мы были порознь, я думал, насколько же тебя ненавижу, а ненавидел потому, что любил. На самом деле даже слишком любил. Не представляю, как описать мои чувства к тебе. Примерно как… — Синджир строит гримасу, будто только что пососал грязный палец. — Обычно это не про меня, но сейчас я понял, что несу какую-то чушь. Тут следует доверять не разуму, а сердцу. Я хочу того, чего хочу. А хочу я вида на пляж, холодный стакан с чем-нибудь покрепче и тебя. Тебя, тебя, тебя, мой чудный небритый глупыш. Так что если для этого я должен стать чуть более респектабельным и поступить на службу к нашему многоуважаемому Канцлеру, значит так тому и быть.

— Ты не слишком похож на того, кто готов осесть на одном месте.

Синджир закатывает глаза с такой силой, что опасается, как бы они не вывалились из глазниц.

— Ха! А кто сказал, что я готов осесть на одном месте? Это так скучно. Осесть на одном месте — значит уподобиться слизняку-хатту. Я пытаюсь где-нибудь осесть со времен Эндора — если честно, обычно у барной стойки. Ты, эта работа, эта жизнь — вроде горы, на которую я намерен вскарабкаться до самой вершины.

Кондер усмехается, и Синджир тут же разрушает его усмешку крепким поцелуем, обхватив хакера за голову и привлекая его к себе.

— Что ж, ладно, — говорит Кондер.

— Что ж, ладно. — Синджир снова поворачивается к кораблю. — Пожалуй, пора за дело.

У его ног стоит корзинка с плодами пта, чей вид в очередной раз напоминает ему, насколько он восхищается Канцлером — вовсе не из-за ее организаторских способностей, которые в любом случае достойны похвалы, но из-за язвительности, что скрывается за этой ширмой из скучных белых одежд. Она воистину потрясающая представительница человеческого рода, и он надеется, что у них сложатся долгие и захватывающие профессиональные отношения.

— Мне все-таки кажется, что у Толвара грязные руки.

— Ничего не могу сказать насчет его чистоплотности.

— Я не об этом — мне кажется, он продажен.

— Конечно продажен, — пожимает плечами Синджир. — Он же политик.

— Помнишь жучка в дроиде Леи? Это он его подсадил. Я не нашел доказательств, но именно он извлек пользу из полученной информации. Это наверняка он, Синджир. Я знаю.

— Подозреваю, что так оно и есть. Он воспользовался информацией, чтобы добиться политического преимущества, а не ради чего-то криминального. Оришены отличаются чрезмерным благородством, они повернуты на патологическом чувстве чести. Что-то там насчет самопожертвования, суровые рассказы отцов сыновьям о том, как тяжела жизнь. — Синджир неожиданно усмехается. — Хотя, как по мне, имена у них идиотские. Толвар Вартол. Вендар Дарвен. Тим-Там Там-Тим. Можно было придумать и что-нибудь пооригинальнее.

— Такова их культура.

— Что ж, довольно дешевое оправдание.

— Иди, — говорит Кондер. — Доставь свои фрукты. И будь как можно вежливее. Постарайся не спровоцировать инцидент галактического масштаба.

— Это скорее по части Джома.

— Удачной работы, милый.

— Спасибо, куколка. И если еще раз назовешь меня «милым», я тебе всю бороду повыдергаю волосок за волоском. — Он изображает соответствующий процесс рукой — на случай, если Кондер не понял.

— Ты такой романтичный.

— Мое сердце — это высохшее гнездо мертвых птиц. — Наклонившись, он целует Кондера в небритую щеку. — Пока, Кон.

— Пока, Син.

* * *

Сидящий неподвижно Вартол подобен шпилю древнего храма. Перед ним чашка с источающей горький запах жидкостью — вероятно, какая-то разновидность корневого сока, который употребляют оришены. От нее поднимается пар.

Ганойдианский корабль обставлен в оришенском стиле — строго и скромно, с преобладанием угловатых форм. Подобная обстановка нравится Синджиру. Кругом царит тишина, нигде ни охраны, ни пилота — никого, кроме самого сенатора.

Он опускает корзинку на пол:

— Подарок от Канцлера.

— Ты тот самый бывший имперец. — Голос Вартола низок и раскатист.

— А вы — кандидат на пост Канцлера, которого везде обскакали. Это удалось даже рыжей женщине с каким-то кислым плодом. Увы.

Сенатор раздраженно раздувает щелевидные ноздри, челюсть его слегка расходится в стороны, но тут же возвращается в прежнее положение.

— Ты теперь работаешь на нее? Ты — симптом. Надеюсь, сам понимаешь? Симптом обширной отвратительной болезни.

— Продолжайте.

— Имперец, работающий на Канцлера? Которому с ней вполне уютно? Ох, как же это… космополитично. Одним своим присутствием ты уже распространяешь заразу, так еще и наверняка нашептываешь ей на ухо. Хотя… я тебя переоцениваю. Ты ведь ею не командуешь. Это она будет командовать тобой, как и всеми нами. Ты не нужен Мон, чтобы переступить через ее моральный кодекс, — ей и так уже почти на него плевать. Мон Мотма слаба. Если ей позволить, она уничтожит Республику. И если рядом с ней будут такие, как ты, это лишь ускорит катастрофу. Мы не успеем и глазом моргнуть, как Республика падет и Империя выйдет из ее тени, спокойно заняв освободившееся место.

Сначала у Синджира возникает мысль попридержать язык, но, собственно, какой смысл? Канцлер знала, на что идет, посылая именно его. Если просишь пса найти кость, не удивляйся ямам во дворе. И послание состоит не только в тонком намеке, который несут плоды пта, правда ведь? Нет, она явно хочет, чтобы Синджир устроил небольшую перепалку, хотя бы для того, чтобы не тратить на это собственных сил.

— Вот ведь какая ирония, — говорит он. — Вы твердите о страхе перед новой Империей, но при этом в моих глазах мало чем отличаетесь от заурядного имперского деспота, любого тупоголового офицера, который считает, будто нет лучшего способа подчинить себе других, чем насилием и жестокостью, напоминая им: мол, жизнь тяжела и вы должны познать это на собственной шкуре. Они мелют языком о самопожертвовании, но никогда даже не подумают пожертвовать собой, о нет, ведь это именно их сапог стоит на чужой шее, а не наоборот. Вам нужна война. Вам нужна защита. Вы — хищник, который считает свой народ беззащитными флит-воробьями. И вы готовы их спасти — им всего-то и надо отказаться от странной и непонятной блажи, будто они могут сами выбирать свой путь и сами себя защитить.

— Ты ничего не понимаешь…

— Тем временем, — невозмутимо продолжает Синджир, — ваш противник — женщина, которая хочет подарить демократию всей Галактике. Чтобы все стали свободными и не осталось никого угнетенного.

— Это наивно.

— Возможно. Но в данный момент я предпочту ее прекрасную наивность вашей деспотичной похвальбе. Наслаждайтесь своими плодами, сенатор. Когда вы проиграете выборы, мы пришлем вам их столько, что хватит до конца жизни.

Синджир ставит корзинку на стол.

И тут он замечает три вещи.

Первое: Вартол ни разу не поднялся с кресла. Странно. Обычно принято вставать и приветствовать гостей, как бы ты их ни презирал, — особенно среди оришенов, привыкших жестко следовать протоколу.

Второе: Вартол держит в левой руке чашку с дымящейся темной жидкостью, но его правая рука все это время остается под столом.

Третье: на столе, напротив оришена, виднеется едва заметное мокрое кольцо, словно оставшееся от стоявшей там второй чашки.

Синджир смотрит на след от чашки, затем на Вартола. Сенатор не спускает с посетителя глаз и наверняка заметил его взгляд. Возможно, стоит подтвердить его подозрения.

— У вас был гость? — спрашивает Синджир.

— Не твое дело, имперец.

— Нет, конечно. Вы правы. — Сенатор уходит от ответа. Синджир понимает язык тела, который не особо зависит от расы, пола и возраста. Вартол не просто что-то скрывает — тайна будто спрятана у него под кожей, угнездившись там, подобно личинкам, и не дает ему покоя. Он не хочет, чтобы его секрет всплыл наружу. И Синджир решает ковырнуть коросту, чтобы взглянуть, пойдет ли кровь. — И все-таки… почему бы вам не рассказать? Мы ведь друзья? Я не проболтаюсь.

Вартол сидит молча, даже не шелохнувшись. Синджир склоняется над корзинкой с фруктами. Между ними стеной стоит тишина.

Внезапно стена рушится. Вартол откидывается назад, выбросив вперед руку с зажатыми в когтистых пальцах бластером. Синджир смотрит в дуло короткоствольного канджийского пистолета…

«Такими любят пользоваться преступники».

Раздается выстрел, но Синджир поворачивается боком, и заряд попадает в дальнюю стену. Сам он безоружен — «Проклятье, Синджир, всегда надо брать с собой бластер, когда связываешься с политиками!» — поэтому приходится хватать то, что подворачивается под руку.

Корзинку.

Подсунув длинные пальцы под дно, он швыряет подарок в сторону оришена. Вартол отбивает корзинку, и фрукты разлетаются во все стороны. Синджир бросается на сенатора сквозь брызги сока пта. Очередная вспышка, и Синджир ощущает резкий удар. Голова его дергается назад, он чувствует запах крови и паленых волос. Перед глазами все плывет, пол уходит из-под ног. «В меня попали». Мысль попахивает абсурдом, поскольку он вполне уверен, что попали ему в голову, после чего обычно долго не живут.

Вартол склоняется над Синджиром, который отчаянно пытается сфокусировать взгляд. Бластер снова поднимается…

Пальцы Синджира шарят по полу, натыкаясь на что-то мокрое и склизкое…

— Слишком поздно, — говорит Вартол. Непонятно. Что поздно?

Вновь раздается выстрел. Синджир перекатывается на бок, и энергетический заряд пропахивает борозду в полу рядом с его головой. В ухе звенит, щека горит, по другой стекает что-то склизкое…

Выбросив руку вверх, он швыряет зажатый в ней предмет.

Плод пта попадает в физиономию Вартола и, истекая соком, плюхается на пол. Челюсть сенатора выдвигается вперед, и он резко выдыхает, прочищая носовые щели от сока.

— Фрукт тебя уже не спасет.

— Нет, — отвечает Синджир. — Но зато он тебя отвлек.

Вартол издает удивленный звериный рык — в его плечо прилетает лазерный луч. Крутанувшись волчком, сенатор с грохотом падает рядом с собственным креслом. Возле него разбивается упавшая со стола чашка. Короткоствольный бластер валяется на полу. На него наступает Кондер, в его руке тоже бластер.

Быстрым движением ноги он отправляет пистолет в сторону Синджира, который хватает его и с трудом встает.

— Мне что, попали в голову? — спрашивает он Кондера.

Кондер широко распахивает глаза, рот его испуганно округляется. «Что ж, пожалуй, вот и ответ», — думает Синджир. Рука его тянется к голове, и он видит на ладони собственную кровь. Часть ее уже запеклась и липнет к пальцам. Выстрел скользнул по коже, оставив начинающуюся у виска царапину.

— Син, думаю, ничего с тобой не случится…

— Со мной точно все будет в порядке. Чего нельзя сказать о моих вполне себе роскошных волосах. — Он делает несколько шагов и встает над Вартолом. — Эй ты. Отвечай.

— Умри, имперская дрянь!

Синджир нацеливает бластер и стреляет сенатору в колено. Тот громко воет.

— У меня появилась мысль. Я не стану тебя убивать, поскольку я теперь хороший парень и нужно поддерживать внешнее приличие. Но я буду отстреливать от тебя по кусочку, пока не останется одна говорящая голова. Зачем ты достал бластер? Что ты прячешь?

— Я же сказал — уже слишком поздно.

— Что — поздно?

— Я уже не могу его отменить.

Синджир стреляет в другое колено. Вартол ревет и, резко приняв сидячее положение, словно захлопнутая книга, хватается за колено. Между его пальцами пузырится фиолетовая кровь.

— Кого отменить? Что ты…

Сперва Синджиру кажется, что раздался далекий раскат грома, но гром сменяется низким гулом — так могло бы урчать в брюхе голодного чудовища. Затем следует взрыв, от которого сотрясается все вокруг.

— Что ты сделал, Вартол? Что ты сделал?

— Жертвы порой необходимы, имперец, — сквозь смех отвечает Вартол. — Порой зараза распространяется настолько, что для спасения тела приходится отрезать конечности. Так поступили на Орише. Империя была раковой опухолью Галактики. И точно так же Мон Мотма была раковой опухолью Республики.

«Была раковой опухолью.

Была».

— Ты не мог… — шипит Синджир.

Вартол лишь рыдает — но, как прекрасно понимает Синджир, не от горя, а от облегчения.

Отступив на шаг, Кондер закатывает рукав, под которым вместо чего-нибудь маленького вроде комлинка оказывается настоящее технологическое чудо, позволяющее не только проникать сквозь запертые двери, в программы дроидов или в другие подобные штуки, но и подключиться к различным каналам — Голосети, орбитальному контролю, «Новостям Новой Республики» и, естественно, переговорам местной службы безопасности. Он выставляет нужную частоту…

На фоне помех раздается голос:

«…код четыре-два-четыре, повторяю: код четыре-два-четыре, сообщение о взрыве в северной башне здания Сената. Код четыре-два-четыре…»

«Нет, нет, нет… — проносится в голове у Синджира. — Не может быть». Он направляется прямо к выходу и спускается по трапу в ангар. Этот ангар, как и все остальные, расположен высоко над заливом, и отсюда легко разглядеть центр Ханны, где стоит Сенат.

Кабинет Мон Мотмы, в котором Синджир побывал всего несколько часов назад, расположен в возвышающейся над зданием башне.

В ней зияет дыра. Даже с такого расстояния видно повисшее в воздухе облако пыли и мусора, белая пермакритовая стена покрыта копотью и следами пламени. Из дыры вырывается дым.

Канцлер. Она была там…

Он оставил ее одну…

Развернувшись, Синджир возвращается внутрь корабля, подняв пистолет, и, пробежав мимо Кондера, падает на колени у груди Вартола и с такой силой прижимает дуло бластера ко лбу сенатора, что едва не проламывает покрывающий его голову жесткий панцирь.

— Ты ее убил.

— Я должен был это сделать, — каркает Вартол.

— Ты за это поплатишься.

— Давай. Прикончи меня. У меня нет будущего. Но я пожертвовал собой ради того, чтобы сделать Галактику лучше. Канцлер Мон Мотма больше не сможет распространять заразу по пускающей ростки Новой Республике. — Вартол приподнимает голову. — Ну, стреляй же! Трус!

Синджир, рыча, отводит бластер. Грудь вздымается от распирающей его ярости, он чувствует себя словно готовая взорваться звезда. Но все же он сдерживается.

— Сегодня ты не умрешь. Тебя будут судить. Ты отправишься в тюрьму. Ты и твой народ будете навеки заклеймены как малодушные предатели.

Он смотрит на Кондера. Тот коротко кивает. Уступка, на которую пошел Синджир, подобна крошечному пятнышку света посреди внезапно омрачившегося дня, но ему только и остается, что держаться за нее изо всех сил.

Интерлюдия

«Буйство Свободы»

Дредноут больше не носит имя «Аннигилятор», поскольку он ничего больше не аннигилирует. Теперь это флагманский корабль новой галактической нации, возникающей на задворках Галактики — в Диком космосе и за его пределами. Новое название корабля — «Буйство Свободы». Каждый волен понимать его по-своему, но Элеоди Маракаванья, пиратский капитан корабля и лидер новой безымянной нации злодеев и негодяев, выбрало это название в первую очередь потому, что ему, честно говоря, просто нравится, как оно звучит. Но еще и потому, что отныне корабль предназначен не для разрушения, а для созидания — нового правительства, новой нации, армады пиратов, которые готовы на все, чтобы создать нечто устойчивое и неизменное.

Большинство пиратов грабят, чтобы выжить и сражаться дальше. Иногда они откладывают трофеи про запас. Но Элеоди хочется чего-то большего, чего-то постоянного. Империя мертва, а Новая Республика не справляется со своей задачей. Остаются щели, в которые, словно дуновение ветра, может проникнуть Элеоди, прячась в возникших пустотах и разрастаясь, подобно армии призраков.

Сейчас оно стоит у одного из тысяч иллюминаторов «Буйства Свободы», глядя на свою разношерстную нацию кораблей, нацию без планеты, но, возможно, таковая и не понадобится. «Звезды — вот наша нация, — думает оно. — Мы сияем, подобно тысячам солнц, а наши души черны, точно бездна, сквозь которую мы летим». Рядом с Элеоди стоит девушка по имени Картесса. Она обрита наголо, щеки ее грязны от работы в машинном отделении. Эта работа — ее собственный выбор, поскольку она честно заявила, что хорошо разбирается в двигателях.

— Флот растет, — говорит Картесса.

— С каждым днем, — с гордостью кивает Элеоди. Их флот теперь составляют два десятка кораблей, не считая старых истребителей, которые они подняли на борт и модифицировали, перекрасив в цвета своей новой нации из Дикого космоса — красный, желтый и черный. Половину кораблей они угнали сами, а другую привели пираты и беженцы, которым некуда податься, — они видели, как защита со стороны Империи испарилась, и они боятся прихода Новой Республики законами ее законов.

Элеоди тоже этого боится. Новая Республика растет. Империи скоро не станет. Даже сейчас у него есть достоверные сведения, что на планете под названием Джакку Империя проигрывает сражение — возможно, последнее — против Республики. Что потом? Что будет с остальной Галактикой?

Элеоди переводит взгляд с представителей своей нации за пределами звездного разрушителя на тех, кто внутри него. Многие пришли в поисках убежища, но своих кораблей у них нет.

Теперь они — члены его команды.

Внизу когда-то располагался ряд соединенных между собой ангаров — серых и стерильных, выполнявших лишь свою основную функцию. Теперь ангары превратились в жилые зоны: кругом палатки, транспортные капсулы и сколоченные на скорую руку из ящиков хибары. Там живут тысячи обитателей, торгуя между собой и готовя еду на импровизированных тепловых горелках, вырезанных в каналах под полом. Насколько хватает глаз, тянутся ряды красных палаток и разрисованных из баллончиков с краской контейнеров, мелькают разноцветные одежды, принадлежащие множеству культур, рас и планет. Повсюду царит хаос и шум — именно этого и хочется капитану.

— Твоя мать где-то рядом? — спрашивает Элеоди у девушки.

— Нет. Я сбежала от нее на инженерном подуровне, — надув губы, отвечает Картесса. — Она ни на минуту от меня не отстает.

— Она твоя мать, и ее задача — не оставлять тебя одну. Тебе стоит быть с ней повежливее. Бедная глупая женщина последовала за тобой в этот славный сумасшедший дом, в чудесную обитель безумия. Не отгораживайся от нее.

— Ладно, — вздыхает Картесса.

— Вот и хорошо.

Девушка переминается с ноги на ногу, затем срывающимся голосом спрашивает:

— Можно вопрос?

— Можно.

— Как это все должно работать?

— Что именно?

— Ну, это… пиратское государство. У пиратов не бывает государств.

— У этих пиратов оно есть. У меня — есть.

— Но почему? Как?

— Так, девочка моя. Море меняется, и приливы уже не те, что прежде. Дела для нас обстоят все хуже — либо нам придется спасаться бегством от нового городского шерифа, либо пытаться перебить друг друга в самых отдаленных и захолустных системах, сражаясь за остатки того, что когда-то принадлежало нам по праву. Я же предлагаю держаться и оставаться вместе. Негодяи вроде нас всегда работали сообща, просто неофициально. Теперь все будет официально. И это сделаю я.

Картесса разочарованно хмурится.

— Но это не ответ на мой вопрос. Пираты — эгоисты. Каждый сам за себя.

— Отчасти так и есть, — отвечает Элеоди. — Но мы можем и оказаться друг другу полезны. Некоторые хищники — одиночки. Они большие, страшные и живут сами по себе. Другие знают: когда одному не справиться, надо собраться в стаю. Обычно в моей команде насчитывалось несколько сотен пиратов. Теперь у меня десять тысяч, и это число растет с каждым днем. Мы будем вымогать, мародерствовать и грабить. Мы будем меньше убивать, поскольку главной угрозой станет наша численность, а не оружие. Мы будем поровну делиться добычей, но не для того чтобы разбогатеть, а чтобы быть сытыми и счастливыми. Будем пить, веселиться и предаваться прочим распутствам, какие только взбредут в наши мерзкие умишки.

Девушка, похоже, обдумывает услышанное, пережевывая слова словно они застряли у нее в зубах. Она хочет что-то сказать, но ее прерывает появление первого помощника-омвати Ши Шу.

— У нас гости, — щелкает клювом он.

— Пришли насладиться моим изяществом? — спрашивает Элеоди.

— Вы нужны на мостике, — уклончиво отвечает омвати.

— Хочешь со мной? — интересуется Элеоди у девушки.

— Хочу.

— Тогда идем.

Вместе они идут по нависающему над ангарами балкону. Сейчас палубу с ангарами называют «Ангарск», хотя это уже третье ее название, и могут появиться новые. Свернув к турболифтам, компания молча поднимается на мостик. Элеоди, словно коконом, окутан хроматофорным плащом.

На мостике оно видит только что появившиеся из гиперпространства три звездных разрушителя.

— Это корабли типа «Император-2», — докладывает канонир Карклин Райун, жукоглазый ссори с маленьким ртом и острыми зубами. Многие ссори предпочитают носить механические костюмы, компенсирующие их миниатюрный размер, но Райун всегда остается, как он выражается, «в чисто органическом виде». — Они пытаются выйти на связь. — Один его выпуклый глаз вздрагивает. — Может статься, они и впрямь считают, будто мы имперцы. Остального флота они пока не видели. Возможно, из нас выйдет неплохая приманка.

— Да, вполне может сработать, — соглашается Ши Шу. — Пусть думают, будто мы — остаток Империи. Предложим им убежище и помощь, а потом захватим…

— Мы их уничтожим, — заявляет Элеоди.

— Что? Но это же хорошие корабли.

— Мы уничтожим их и отправим обломки Новой Республике, вместе со всеми спасательными капсулами, которые сумеем поймать в наши сети. — Заметив устремленные в его сторону взгляды, Элеоди поясняет: — Эти корабли бегут от войны. Посмотрите на их повреждения — в них стреляли, причем недавно. И обратите внимание на их гиперскоростной вектор — они прибыли из окрестностей Неизведанных регионов. Они с Джакку. Слегка приберемся тут за Новой Республикой, а потом выставим им счет.

— Но Новая Республика нам не друг, — замечает Картесса.

— Да. И никогда им не станет. Но возможно, это убедит их, что нас какое-то время можно не замечать. Возможно, таким образом мы приобретем какую-никакую видимость законности. — Элеоди взмахивает рукой, будто пытаясь собрать в пальцах звездную пыль. — Всему флоту приготовиться к атаке.

— У них серьезная огневая мощь…

— Выполняйте приказ.

— Другие капитаны захотят обсудить…

— Если они понесут ущерб, я лично выплачу им компенсацию. Я действую по своей божьей воле. Атакуйте.

Неохотно кивнув, Ши Шу отдает приказ остальной команде на мостике, и начинается лихорадочная активность. Запускаются компьютеры наведения, приводятся в готовность орудийные системы и луч захвата. Картесса смотрит на Элеоди.

— Вы точно знаете, что делаете?

Улыбка Элеоди подобна лунному серпу.

— Нет, девочка моя. И от этого становится еще интереснее. Настоящее — словно пара костей, всегда готовых вылететь из моей руки, и я никогда не знаю, что выпадет — ноль или единица, выигрыш или проигрыш.

Снаружи вспыхивают яркие разряды выстрелов — начинается атака. У звездных разрушителей нет ни единого шанса. Вскоре Новая Республика получит подарок от его высочества, ее лучезарности, его чудесности, ее пресветлого великолепия — от авантюристки и грабителя, главаря пиратов Дикого космоса, достославной Элеоди Маракаванья!

Глава тридцать пятая

Обсерватория.

Одна из многих разбросанных по всей Галактике. Все они в каком-то смысле лаборатории, и все они смотрят в разные стороны за галактические пределы. Но в то же время каждая из них по-своему уникальна. Палпатин начал строить обсерватории еще до рождения Галактической Империи. У каждой была своя определенная цель. В некоторых хранились древние артефакты ситхов, в других — образцы мощнейшего оружия, третьи служили тюрьмами, где жизненные силы заключенных служили самым странным целям.

У обсерватории на Джакку своя функция.

Она — часть «Крайних мер».

Отсюда обсерватория выглядит как обычный бункер, практически погребенный под песчаным холмом. Орудийные установки или дроиды-стражи быстро разделаются с любым пожаловавшим сюда незваным гостем. Долгое время это место оставалось законсервированным и лишь теперь показалось из-под песка по команде Галлиуса Ракса. Когда транспортный корабль Ракса влетает в тень Горестной Руки, приближаясь к обсерватории, он посылает новую команду — отключить турболазеры и защитных дроидов-стражей. Команда передается через стража, пилотирующего корабль, поскольку все дроиды связаны в единую сеть.

За обсерваторией из земли поднимается еще один силуэт: отключая защиту, Ракс также программирует посадочный купол, который мягко поворачивается, стряхивая песок и гравий со своей округлой поверхности. Металлическая полусфера раскрывается, и в ярком свете солнца, пронизывающем пыль, становится виден корабль.

— «Империалис», — подавшись вперед, говорит Брендол Хаке. С ними Ташу, который при виде корабля весело смеется и хлопает в ладоши, словно маленький обжора, заметивший, что из печи появляется поднос с пирожками. В голосе Хакса звучит почтительность и замешательство. — Я… думал, что корабль Императора уничтожен.

— Так оно и было, — отвечает Ракс. — Его похитил какой-то аферист, а потом сбежал. Но тот корабль был лишь одним из многих.

Насколько он понимает, во всех обсерваториях стояли рабочие копии увеселительной яхты Императора. Кроме всего прочего, обсерватории служат вместилищами древних артефактов ситхов, и яхты предназначаются на случай, если эти артефакты вдруг потребуется куда-то переправить.

Транспортник медленно опускается в долину, садясь на покрытый пылью камень. Обсерватория ждет. Отсюда виден лишь широкий проход в дюне — остальное скрыто под поверхностью Джакку.

— До сих пор не понимаю, что происходит, — говорит Хаке.

— С этой Империей покончено, и должна начаться новая. — «Вотчина опустела, доска очищена, — думает Ракс. — Нужно расставить фигуры заново». — Бери своего сына вместе с остальными детьми, иди на «Империалис» и подготовь корабль к взлету.

— Откуда взяться новой Империи! — возмущается Брендол. — Той, что была, больше нет. Нас слишком мало, чтобы начать заново…

— Есть и другие, — нараспев произносит Ташу.

— Как только были закончены все необходимые расчеты, мы послали еще один корабль.

— Расчеты? Какие расчеты? Что вы…

— Брендол, прошу тебя. Время летит слишком быстро. Иди на корабль. Я скоро к тебе присоединюсь. — На всякий случай Ракс несколько угрожающе кладет руку ему на плечо. — Пойми — ты поможешь выковать будущее. Ты провидец и мечтатель, и только потому ты здесь. Сейчас не время меня испытывать. Но время мне поверить. Ты веришь мне?

Покрасневший Хаке явно с опаской, но все же кивает:

— Д… да.

— Вот и хорошо. А теперь беги поскорее, точно юркмышка. — Ракс поворачивается к Ташу. — Готов исполнить наше предназначение, советник Ташу?

Ташу облизывает губы и вздрагивает, словно от неземного наслаждения:

— Слава «Крайним мерам»! Слава Палпатину!

— Да, — с той же льстивой улыбкой говорит Ракс. — Слава.

* * *

Чтобы открыть проход, требуются отпечатки ладоней их обоих — Ташу с одной стороны, Ракса с другой. Панель сканера подсвечивает их растопыренные пальцы. Со стоном и скрежетом просыпается открывающий люк механизм.

Золотистый люк цвета солнца медленно уходит вверх.

Они входят внутрь, и люк за ними закрывается.

Ракс уверенно шагает первым. Пятиугольный коридор плавно уходит вниз. Вокруг сверкающий металл и черное стекло, каждый угол очерчивают красные светящиеся линии. Через каждые десять шагов расположены поддерживающие мир колонны, которые не дают песку обвалиться, целиком поглотив обсерваторию.

Повсюду чистота, не запятнанная грязью этой планеты. Будто в насмешку, Ракс проводит ладонью по стене, оставляя едва заметную полосу жира и пота. «Ну вот, теперь планета оставила свой след и здесь», — думает он.

Нет. Он не с этой планеты, напоминает себе Галлиус. Он превзошел ее, и Палпатин это понял. Да, старик страдал иллюзиями о правящих Галактикой мистических силах, веря в них сверх меры, — он полагал, что если обладает способностями, недоступным простым смертным, то и все сущее подчинено той же мощи. На самом деле это всего лишь бред, примитивное восприятие существа, которое впервые научилось добывать огонь и теперь думает, что полученное им пламя — единственная правящая Галактикой сила.

И все же Палпатин нисколько не заблуждался насчет состояния, в котором пребывала Галактика, и роли Империи. Несмотря на все его магические глупости, он был выдающимся тактиком и знал, как вести настолько долгую игру, что горизонт в конце концов превратился в стартовую линию.

Палпатин разглядел в Раксе нечто, что Император назвал предназначением. Даже сейчас Галлиус — а может, и просто Галли, поскольку он вновь чувствует себя удивительно юным и невинным, словно тот бежавший по пустыне джаккуанский мальчишка, — ощущает рвущееся наружу предназначение, которое наполняет его, даря чувство пресыщенности и наслаждения.

Но дело пока не доведено до конца.

Впереди коридор заканчивается восьмиугольным помещением, в центре которого расположен такой же формы компьютерный комплекс, — но он отличается от тех, что можно было увидеть на звездном разрушителе или даже «Звезде Смерти». Нет, это древние вычислительные механизмы более ранней цивилизации — какой именно, Ракс не знает. Старой Республики? Погибшей Империи ситхов? Впрочем, ему все равно. История не имеет значения.

Значение имеет лишь настоящее.

Над компьютерами отображается трехмерная проекция звездной карты, не совпадающая ни с одной из известных карт Галактики. Что, впрочем, неудивительно, поскольку на ней изображена вовсе не известная Галактика.

Десятилетиями эти компьютеры прокладывали маршрут за пределы исследованного пространства в неизведанную бесконечность. Как объяснял Палпатин, путь преграждает лабиринт солнечных бурь, блуждающих магнитосфер, черных дыр, гравитационных колодцев и куда более странных вещей. Никому из пытавшихся преодолеть эти препятствия не удалось остаться в живых. Корабли погибали или возвращались в Галактику без единой души на борту. Сообщения от исследователей либо сопровождались таким количеством помех, что ничего не удавалось разобрать, либо содержали бессвязное бормотание, отчетливо свидетельствовавшее, что исследователь совершенно лишился рассудка от одиночества. Но на службе у Палпатина был тот, кто кое-что знал о Неизведанных регионах, — адмирал Траун, инородец с голубой, как лед, кожей, который явился из-за границ разведанных территорий. Палпатин держал его при себе лишь потому, что тот знал, как преодолеть эти смертоносные преграды. Многие знания Трауна легли в основу расчетов этой машины.

Палпатин говорил, что Галактике суждено принадлежать ему, но она — лишь одна из многих. В тот раз он вновь повторил выражение «неизведанная бесконечность». По его словам, это была его вотчина. Галактика была для него игровой доской.

Если он проиграет, доску следовало сломать и выбросить, а вместо нее найти новую.

Здешние компьютеры в течение долгого времени искали проход сквозь бури и черные бездны. Медленно, но верно они составляли маршрут путешествия сквозь хаос. По мере того как механизмы вели расчеты, Империя посылала для их проверки зонды, многие из которых так и не вернулись назад.

Но некоторые продолжали докладывать, поддерживая связь с местным приемником. Каждый дроид, сумевший проникнуть дальше предыдущих, вносил свой вклад в карту, и с их помощью компьютеры продолжали прокладывать курс, рассчитывая следующие этапы маршрута.

Еще до гибели Палпатина от рук мятежников компьютеры завершили расчеты, наконец найдя путь сквозь неведомое. Император был убежден, что там его что-то ждет — некий источник Силы, некая зловещая темная сущность. Он говорил, будто теперь, когда путь ясен, он ощущает исходящие от нее волны. Император утверждал, что это некий сигнал, который способен услышать только он. Даже его правая рука Вейдер, казалось, ничего не замечал, хотя вроде бы тоже заявлял, что владеет темной Силой. Ракс считал, что Палпатин сошел с ума и то, что он якобы слышит, — лишь эхо его собственных пылких желаний, странная навязчивая идея. Когда веришь в магию, ее проявления можно запросто замечать в чем угодно.

Но теперь, когда Палпатина больше нет, пора вспомнить изначальное предназначение обсерватории. Игра проиграна. Пора уйти и найти новую вотчину.

Империя мертва.

Но Империя сможет возродиться под началом Ракса.

Сперва, однако, нужно сделать все необходимые приготовления. За залом с картой — еще один коридор с ведущими вниз ступенями. Проходя мимо компьютеров, Ракс видит в дальнем конце зала подарок, который оставил ему Палпатин.

На полу лежит расколотая на две половины доска для игры в шах-теж. Вокруг валяются поломанные фигуры. Уцелели лишь две — император и изгой. У Ракса возникает мысль: не так ли воспринимал его Палпатин? Как изгоя? Это что-то новое — Галлиус о подобном не знал[6].

Его будто с размаху хлестнули по щеке. Он пытается в ярости отделаться от мысли, что на самом деле он был каким-то изгнанником на задворках Империи…

И все же — разве не так? Ракса всегда держали поодаль. Его роль всегда заключалась не в том, чтобы сохранить Империю, но в том, чтобы ее разрушить.

Подобрав с пола обе фигуры, он вертит их в руках. Кем бы ни считал его Палпатин, он больше не изгой. Ракс стал императором.

Спрятав статуэтки в карман, Галлиус идет дальше, напевая себе под нос любимую кантату. Коридор перед ним уставлен артефактами древней Империи ситхов — красная маска, белое копье, знамя цвета крови, голокрон, столь черный, что кажется, будто он поглощает весь окружающий его свет. Между артефактами стоят дроиды-стражи с гладкими лицами, дремлющие в своих нишах, но готовые пробудиться при малейшем признаке угрозы.

За всем этим — глубокий колодец, пробуренный сквозь кору и мантию Джакку к самому центру планеты. Над колодцем клубятся клочья голубого тумана, пронизанные оранжевым светом, который пульсирует и дрожит, словно живое существо. Палпатин рассказывал Раксу, что когда-то эта планета была цветущей и зеленой, ее покрывали огромные океаны. Он говорил, что хоть теперь ее поверхность и мертва, в ядре все еще теплится искра жизни. «Которая внушает мне отвращение», — добавил он.

Ташу подпрыгивающей походкой шагает между артефактов, проводя пальцами по стеклянным витринам. Он что-то бормочет себе под нос, и Ракс замечает, что его губы искусаны до крови.

— Ты готов? — спрашивает он старого советника Палпатина.

— Готов, — отвечает Ташу, поворачиваясь к нему. Щеки его мокры от слез, зубы в крови. — Палпатин продолжает жить. Мы снова отыщем его там, во тьме. Все так, как и предсказывал хозяин. Все ведет к завершению великого плана, и все жертвы уже принесены.

«Не все», — мысленно не соглашается Ракс.

— Тебе следует облачиться в одеяния тьмы, — говорит он. — Ты должен надеть мантию темной стороны — по крайней мере, на какое-то время, пока мы не отыщем Палпатина и не оживим его, вновь вернув душу в его тело.

Естественно, все это ложь. Ракс не верит ни единому своему слову — это просто обман, предназначенный Ташу. Ложь — это поводок, за который стоит лишь потянуть — и те, кто в нее верит, тут же подчинятся.

Но этот безумец верит, поскольку безумцы всегда верят в то, что подтверждает их взгляд на Галактику. С точки зрения Ташу, не существует ничего, кроме темной стороны, и Палпатин был хозяином не только Империи, но и всего сущего. И теперь темный повелитель возродится вновь.

Что ж, пусть так и считает.

Ракс помогает советнику нести копье и знамя. Осторожно надев на голову Ташу маску, он затягивает черные кожаные ремни и застегивает пряжку из старого блестящего хроматита. У Ташу много масок, каждая из которых, по его мнению, содержит в себе частицу темной стороны. Но никогда прежде ему не доводилось надевать эту, напоминающую зловещего зверя с клыками из черной стали и глазами из кроваво-красных кайбер-кристаллов. Когда маска прилегает к лицу старика, тот напрягается, с трудом сдерживая рвущийся сквозь стиснутые зубы голодный стон.

— И последнее. — Ракс протягивает Ташу голокрон. Когда тот берет его, кажется, что окружающий свет меркнет. Ташу бледнеет еще больше, и на его руках проступают темные вены.

— Да, — отрывисто, как в экстазе, произносит Ташу, вытянув руки с дрожащими пальцами вдоль тела. — Да. Я чувствую это. Я — средоточие темных энергий. Сквозь меня проходит вся смерть и отчаяние мира. Я ощущаю их на языке. Они похожи на бьющегося в ловушке мотылька…

— Тогда идем помолимся, — прерывает Ракс, поскольку иначе Ташу будет нести чушь в течение многих минут и часов — возможно, пока оба они не умрут от старости, превратившись в прах. Галлиус Ракс берет старого советника за руку, словно ребенка, и они вместе направляются к колодцу.

Будто почувствовав их приближение, выдвигается узкий помост, который парит над колодцем. Именно по нему им и предстоит пройти.

Они вместе ступают на помост. В воздухе одновременно чувствуются жар и холод, теплое дыхание перемежается ледяным дуновением.

— Палпатин будет тобой доволен, — говорит Ракс.

— Да. Будет. И тобой тоже. Мы сделали то, что хотели. Мы наказали недостойных. Мы привели в действие «Крайние меры». Вознесем же молитву тьме, молитву всему тому, что ждет…

— Прежде, брат мой, я хотел бы кое о чем тебя спросить.

— Да, малыш Галли?

— Что ты скажешь нашему хозяину, когда снова его увидишь?

— Я…

Но Ракс не дает ему закончить. Он толкает Ташу.

Тот с воплем кувыркается в светящемся тумане. Тело его ударяется о каменную стену колодца, и крик обрывается. Старик продолжает падать все дальше, пока не скрывается из виду.

Наступают несколько мгновений тишины. Одно, другое, третье…

Планета содрогается. Из скважины доносится яростный рев, и оранжевый свет внезапно сменяется красным. Синие завитки тумана чернеют. Палпатин был прав — артефакты содержат в себе огромное количество энергии.

И теперь они провалились в ядро планеты. Их энергия найдет выход через открытый колодец, начав всеуничтожающую цепную реакцию. Скоро планета начнет трескаться и развалится на части, поглотив целиком флоты и солдат как Империи, так и Новой Республики. А когда это произойдет, Галактика останется на поживу стервятникам, словно забытый в грязи гниющий плод. И все же Ракса преследует мысль: «Любой плод, насколько бы он ни прогнил, может оставить после себя семена…»

Пора уходить. «Империалис» ждет. Раксу кажется, будто он слышит манящий шепот собственного предназначения, но потом понимает, что это настоящие голоса. Здесь есть посторонние. И один из голосов ему знаком.

«Здравствуй, Слоун», — думает он.

* * *

Земля внезапно содрогается у них под ногами, резко уходя вправо, и Норра едва не падает с ног. Брентин помогает ей удержаться, но она вырывается, бросив на мужа подозрительный взгляд.

— Ты мне не доверяешь? — спрашивает он.

— Нет, — шепотом отвечает Норра. «Я не знаю, что у тебя на уме. Я не знаю, управляет ли тобой до сих пор тот чип. Я не знаю, почему ты вообще с ней».

Он хочет сказать что-то еще, но его опережает Слоун.

— Смотрите, — говорит она, показывая на комплекс восьмиугольных компьютеров. Над ними вспыхивают красным голоэкраны. Диаграмма демонстрирует нечто вроде шахты, пронизывающей слои породы и магмы. Она пульсирует белым, и над ней цифры — медленно уменьшающиеся проценты.

— Что это? — спрашивает Норра.

— Не знаю, — отвечает Слоун.

Брентин спешит к машине, озадаченно глядя на клавиатуру, — клавиши треугольные, большинство из них золотые, но некоторые серебряные. Не обращая на них внимания, он подносит руку к голоэкрану, и от прикосновения его пальцев изображение исчезает, сменившись потоком данных.

— Я… нет, только не это.

— В чем дело? — одновременно спрашивают Норра и Слоун, обменявшись полными сомнения взглядами.

— Целостность планеты нарушена. Что-то… что-то воздействует на мантию. Вверх от ядра распространяется последовательность толчков.

Всему виной эта шахта, эта… скважина. Это канал, фокусирующий сейсмическую волну. Здесь есть заслоны, позволяющие перекрыть шахту, но они заблокированы.

— И что все это значит? — спрашивает Слоун.

— Это значит, что планета долго не протянет.

У Норры подкашиваются колени. Теммин… он здесь. И Джес тоже. И Ведж. И весь проклятый флот Республики. Если погибнет Джакку, они все погибнут вместе с ней.

— Можешь ее перекрыть? — спрашивает Норра.

— Могу попробовать.

— Действуй! — рявкает Слоун. — Я найду Ракса. Он должен быть где-то здесь. — Голос ее дрожит от отчаяния.

Норра нацеливает на нее бластер:

— Нет.

Рей не сводит взгляда с дула пистолета.

— Сейчас враг не я.

— Ты — мой враг. Ты превратила моего мужа в чудовище. Ты потащила его в это безумное путешествие. Ты…

— У меня нет времени. Во всем виноват только Ракс. Опусти бластер, Норра Уэксли. Дай мне сделать то, что я должна.

Брентин подходит к Hoppe сзади, и она вздрагивает, опасаясь, что он на нее набросится, но муж лишь говорит:

— Прошу тебя, Норра.

Рука ее так дрожит, что кажется, будто она вот-вот отвалится.

Норра опускает оружие:

— Иди.

— Ты могла бы отдать пистолет мне.

— Только после того, как нажала бы на спуск.

— Что ж, вполне честно. Бластер мне все равно не нужен — я и сама неплохое оружие, — кивает Слоун, словно набираясь смелости, столь необходимой для последнего своего заявления. Затем она поворачивается и уходит, направляясь в соседний коридор. Она ни разу ни оглядывается.

Норра разворачивается к мужу.

— Ты должен все исправить, — шипит она. — Брентин, слушай меня внимательно. Здесь на Джакку Теммин. Твой сын. Если ты его любишь и любишь меня и тебе небезразлична судьба Новой Республики, которую ты когда-то помогал строить, — исправь все, что случилось.

В глазах Брентина вспыхивают страх и неуверенность, но он лишь кивает и тихо говорит:

— Исправлю.

* * *

Оказывается, Ракс уже ее ждет — внизу лестницы, у стены, вдоль которой выстроились фигуры, похожие на отключенных дроидов. Позади него полыхает жуткое сияние, выше кружат голубые вспышки.

— Привет, Ракс.

Они здесь только вдвоем. У нее нет оружия — проклятая Норра Уэксли не захотела одолжить ей бластер. Эта мерзкая баба непоколебима, словно корни старого дерева. Хотя с ее стороны это вполне разумный ход. У Слоун возникла мысль просто отобрать у нее пистолет, но она сильно сомневается, что Брентин Уэксли допустил бы подобное. И потому она повторяет себе то, что уже сказала им вслух:

«Я и сама неплохое оружие».

По крайней мере, Рей уверена, что они ее не бросят. Челнок отказал за мгновение до посадки; еще до того, как они угнали его с имперской базы, он уже был основательно потрепан, а когда корабль устремился к поверхности планеты, заходя на посадку в клубах песка и пыли, двигатели с репульсорами окончательно сдали и машина с глухим ударом рухнула наземь. Приборная панель померкла, и корабль умер. «Ну вот и все», — подумала тогда Слоун. К счастью, чтобы пробиться внутрь, челнок им не потребовался — двери оказались не заперты. Она просто подошла к люку, и он открылся.

Никаких турболазеров, никакой защиты, люк нараспашку… Ее охватило беспокойство — а там ли вообще Ракс? Не опоздали ли они?

Но теперь она знает, что он здесь.

Ракс, похоже, тоже не вооружен — кобуры у него на боку не видно. Он стоит в белом флотском мундире, расправив плечи и выпятив грудь, за его спиной развевается красный плащ. «Да он весьма доволен собой», — думает Слоун, что тут же подтверждает самонадеянная улыбка на его губах.

Ей хочется сбить эту ухмылку с его физиономии.

— Видела представление? — спрашивает Ракс.

— Видела, — отвечает она. — Это что, все ради меня?

— Нет. Моей аудиторией была вся Галактика. Но ты… — он причмокивает, — ты знаешь больше, чем многие. Следовательно, и понимаешь все намного лучше, чем кто-либо иной.

— Я ничего не понимаю. Почему бы тебе не объяснить? — Она вскидывает руки, слегка пожав плечами. — Ты так горд тем, что совершил, — так расскажи, что все это значит, советник? Или мне называть тебя Галли? Драгоценный маленький сирота?

Слова Слоун обжигают его, хотя он и пытается это скрыть. Губы его вздрагивают, лоб хмурится. Ее укол попадает в цель.

— У меня нет времени. Я ухожу.

Руки Слоун сжимаются в кулаки.

— Только через мой труп.

— Что ж, как пожелаешь. — Ракс направляется к ней. Он полон решимости преследующего добычу хищника — шаги его уверенны, но мягки, словно он хочет сказать: «Не беспокойся, малышка, я тебя не трону». — Вот что я тебе скажу, — на ходу продолжает он. — Ты была так близка к цели. Мы оба были к ней близки. Я всегда считал, что в конце ты будешь здесь рядом со мной. Но все вышло иначе… — Лицо его мрачнеет. — Совсем не так, как я представлял.

— Ты до сих пор думал, будто я примкну к тебе? После Акивы? После Чандрилы? Ты раз за разом швырял меня в самое пекло.

— Пламя закаляет некоторые клинки. — Он пренебрежительно взмахивает рукой, точно отбрасывая мусор. — И разрушает другие.

Ракс, улыбаясь, останавливается прямо перед Слоун.

— Я не дам тебе уйти отсюда живым, — говорит она.

— И каким же образом? У меня нет бластера. — Он приподнимает плащ, демонстрируя, что действительно безоружен. — Полагаю, мне стоило прихватить его с собой. Да и тебе тоже.

— Если бы желания были звездными кораблями…

— …то фермеры бы бороздили космос, — заканчивает он.

Подобравшись, точно сжатая пружина, Слоун бросается вперед — накопившиеся в ней ненависть и ярость готовы вырваться наружу, подобно обжигающему гейзеру. Ярость и ненависть концентрируются в ее кулаке.

Ракс не боксер. Ему не приходилось драться с себе подобными целую вечность, — возможно, он вообще никогда не дрался. И он не замечает неумолимо приближающегося удара.

Кулак врезается в его нос. Раздается хруст.

Ракс падает, и Слоун, рыча, наваливается на него.

* * *

Брентин стоит у компьютера, неуверенно водя пальцами по клавишам. Он нажимает кнопку, и голоэкран ярко вспыхивает — помещение заполняет пульсирующий красный свет. Выругавшись, Брентин зажмуривается.

Земля вновь начинает ходить ходуном, отчего сердце Норры подпрыгивает к самому горлу. Она видит уменьшающиеся проценты — сейчас их осталось сорок семь.

— Надо было дать ей бластер, — внезапно произносит Брентин.

— Что?

— Слоун. Она одна. И без оружия.

Норра скалит зубы, взмахнув пистолетом:

— Брентин, я даже на знаю, какая часть тебя настоящая, а какая — чип в твоей голове. И не узнаю, пока мы отсюда не выберемся. Просто выключи эту дрянь.

— Извини, — бормочет он, лихорадочно бегая пальцами по клавишам. — Мне очень жаль, что все так получилось.

— Сейчас не время извиняться.

— Возможно, как раз самое время, Норра. Хочу, чтобы ты знала: тот, кто творил преступления на Чандриле, — не я.

— Знаю. Но не знаю, кто ты теперь.

— Это я. Не чип.

— Тогда почему ты с ней? — злится Норра. — Она враг, Брентин. Враг, с которым ты обещал сражаться всеми силами, когда присоединился к Восстанию. А теперь ты с ней… путешествуешь? Может, тот чип в голове и повредил тебе мозг, но она не твоя жена.

— Она больше не на стороне Империи.

— Что ж, это утешает. И наверняка позволяет забыть обо всем, что она натворила.

— Вовсе нет. Знаю, что нет. Но… — Ее муж издает стон, который переходит в разочарованное рычание. Экран внезапно снова вспыхивает красным, и Брентин судорожно сжимает кулаки. — Не знаю, как объяснить.

Не знаю, понимаешь? Но я знаю, что, даже если и не владел собой, я все равно совершил зло, и я хочу это исправить. Думаю, Слоун хотела того же самого, и мы вместе оказались здесь, движимые общей целью…

— Вместе. Просто прекрасно!

— Я не об этом, — умоляюще говорит Брентин. — Прошу тебя. Я люблю тебя. И здесь ради тебя. И ради Тема. Я хотел сделать добро, чтобы возместить совершенное мной зло. Я рад, что оказался на Джакку. Такое чувство, будто свершилась справедливость.

— Чего ты хочешь, Брентин? Отправиться следом за ней?

— Ей нужна наша помощь. Она не такая плохая, как тебе кажется.

— Но и не такая уж хорошая.

— Есть и куда большее зло…

— Вот пусть и сражается с ним сама.

* * *

Злость и ненависть ослепляют, но Слоун понимает это слишком поздно. Они, подобно белой вспышке, дарили удовлетворение и тепло, но при этом ослепили ее. Уж больно просто Ракс упал от ее удара. Едва оказавшись на нем, она замечает блеснувший в его глазах огонек и тут же понимает, что ее заманили в ловушку, вынудив совершить очередную ошибку.

Его кулак врезается ей в бок — прямо в незажившие ребра, в то самое место, куда стреляла на Чандриле Норра. Кулак тверд, словно камень. Боль электрическим разрядом пронизывает Слоун, и женщина, взвыв, на полсекунды зажмуривается…

В следующий миг ее голову отбрасывает назад — Ракс с размаху бьет лбом ей в подбородок. Вам! Ее зубы впиваются в губу, рот наполняется кровью, и Рей сваливается с Ракса. Перед глазами пляшут звезды и светящиеся пятна. Задыхаясь и кашляя, она отползает назад, чувствуя, как ее тело будто бы накрывает жгучая волна кислоты..

Снова поднявшись на ноги, Галлиус шагает к ней. Слоун пытается встать, но он бьет носком сапога ей в бок — в тот же самый бок. Что-то подается — похоже, ребро. Вскрикнув, Слоун растягивается на полу.

Ракс что-то вертит в пальцах…

Это какая-то статуэтка. Фигура в капюшоне.

Он сжимает фигурку в ладони, так что ее верхушка выступает между костяшками пальцев, и играючи рассекает кулаком воздух. Теперь Слоун понимает, что причинило ей такую боль, когда он ее ударил.

— Фигура с доски для шах-тежа, — удовлетворенно поясняет Ракс, словно любуясь собой в зеркале. — Могу поспорить, от нее очень больно. Кстати, я видел, как там на базе ты оберегала этот бок. Похоже, мои инстинкты меня не подвели. — Надменная улыбка внезапно исчезает с его лица. — Я в самом деле разочарован, что все так закончилось. Ты должна была стать моим союзником. — Внезапно выражение его лица меняется, как будто он только сейчас что-то понял. — В каком-то смысле ты тоже была изгоем. Разве нет? Империя не хотела тебя знать и держала в отдалении…

Земля в очередной раз содрогается, и по полу неожиданно пробегает трещина.

— Что происходит? — спрашивает Слоун.

— Конец всего сущего, — театрально выпятив губы, отвечает Галлиус.

Она выбрасывает ногу, надеясь застичь его врасплох и попасть в колено, — он сейчас соблазнительно близко, и если удастся его повалить…

Ракс хватает Рей за ступню и с удивительной силой отшвыривает в сторону. Слоун врезается в одну из колонн и тонет в новом потоке боли.

— Думаешь, я не умею драться? — криво ухмыляется Ракс. Взгляд его полон злобной страсти, которую Слоун никогда прежде не замечала. — Ты верно заметила: я был сиротой на этой планете. Еще ребенком я убил своего первого мусорщика, который пришел сюда, думая, что набрел на сокровище. Я задушил его голыми руками. Я убивал людей, зверей, других детей. Ты боксировала ради наград. Я же сражался, чтобы спасти собственную жизнь и служить моему Императору.

— Я не служу Императору, — говорит Слоун сквозь пузырящуюся на губах кровь. — Я служу Империи.

— Твоей Империи больше нет. Я убил ее. — Он наклоняет голову, словно прислушиваясь. — Ты пришла не одна, а с друзьями. Давай позовем и их тоже?

Он наваливается на нее, схватив за левую руку. Рей пытается вырваться, но Галлиус прижимает коленом ее плечо к полу, затем берется за мизинец и…

Выгибает палец назад, пока тот с хрустом не ломается.

Слоун кричит.

— Да. Кричи. На блеяние подранка сбежится все стадо. — Он берется за следующий палец. — Еще раз!

Снова раздается хруст.

Ракс напевает себе под нос песню, которую заглушают крики Слоун. Лишь много позже она узнает мелодию.

Это «Кантата о Коре Вессоре».

* * *

До их ушей доносится крик Слоун.

Проценты на экране уменьшились до тридцати трех. Стены и пол начинают покрываться трещинами. От постоянно следующих друг за другом глухих толчков осыпается пыль.

Внутри Норры продолжается война — повстанцы против имперцев, свобода против угнетения. Но не все так просто. Теперь война идет между нею и ее собственным мужем. Кто он? В кого он превратился? Может ли он снова стать прежним? И еще идет сражение за Слоун. Норра пытается убедить себя, мол, пусть та делает что хочет и в итоге либо победит, либо умрет. Происходящее за той дверью никак не касается Норры. Пусть разбираются между собой, а потом тот, кто оттуда выйдет либо окажется перед трибуналом Новой Республики, либо получит заряд из ее бластера.

Но вместе с тем она полна нерешительности. Давняя проблема — справедливость против мести. Разум ее за справедливость, но сердце жаждет мести. Что победит? Что заслуживает победы?

Норра уже поняла, что Слоун одержима местью.

Если Норра оставит ее там одну — разве это будет не то же самое?

Чем она в таком случае будет отличаться от Слоун?

Вновь раздается полный боли крик.

«Будь оно все проклято!»

Подняв бластер, она разворачивается к компьютеру спиной.

— Что ты делаешь? — спрашивает Брентин.

— Не знаю, — честно отвечает Норра.

— Помогаешь Слоун?

— Может быть. Нет. Не знаю. Оставайся здесь.

— Я тут чуть продвинулся — мне удалось перекрыть одну заслонку; нужно взломать защиту, чтобы добраться до остальных.

— Поспеши.

Норра направляется в ту сторону, откуда доносятся крики Слоун.

Впереди — длинный коридор, полого уходящий вниз. Красные огни отбрасывают демоническое сияние на черный металл. Вдоль стены, словно темные блестящие стражи, тянутся колонны. В стенных нишах видны пустые бесстрастные лица дроидов. Они напоминают ей о тюремном корабле на Кашиике, и ее пробирает дрожь.

Куда ведет этот коридор? Что ждет в его конце? Вокруг — никого. Стоит зловещая тишина. Она уже собирается позвать Слоун…

Но тут Норра видит ее. Слоун лежит без сознания, разметавшиеся вокруг ее головы волосы напоминают растекшуюся лужу. Позади нее — громадная яма, из которой исходит жуткое свечение. «Скважина», — думает Норра.

Слоун поднимает голову и смотрит на Hoppy затуманенным взглядом.

— Беги, — хрипло говорит она.

Предупреждение опаздывает всего на миг.

Кто-то выходит из-за колонны. Вскрикнув, Норра поднимает бластер, но тут же получает удар в подбородок, от которого сотрясается вся ее голова. Перед глазами вспыхивают искры. Другая рука ловко выворачивает из ее пальцев пистолет — настолько ловко, что ей становится стыдно за то, как просто ее обезоружили. Крича, она пытается бежать, но…

От удара бластером по голове Норра падает на четвереньки. Оглянувшись, она видит, как противник поднимает оружие, — это человек в белой флотской форме и красном плаще. Галлиус Ракс. Если верить Слоун — виновник всего происходящего.

Внезапно он бросает взгляд куда-то в сторону…

Раздается топот бегущих ног.

«Брентин!»

Ее муж прыгает прямо на Ракса, врезаясь в него. Бластер стреляет, но заряд проходит мимо, угодив в потолок над головой Норры. Брентин подныривает под руку с бластером, выворачивая ее вверх. Hoppe кажется, будто она наблюдает драку в замедленной съемке. Оглушенная ударом, она пытается встать — нужно что-то делать, хотя ей кажется, что мозг полностью отключился, а ноги увязли в грязи. Прислонившись к стене позади Ракса, она пытается до него дотянуться…

Даже когда ударом ноги Ракс отшвыривает Брентина назад…

Даже когда он поднимает бластер…

Даже когда Норра слышит собственный крик…

Даже когда ее руки смыкаются сзади на горле Ракса… Когда раздается выстрел и Брентин отшатывается назад… Когда посреди груди ее мужа, словно раскрывающийся навстречу солнцу черный цветок, расползается обожженная дыра…

Брентин падает навзничь, хватаясь за грудь.

Ракс разворачивается к Hoppe. Лицо его искажено яростью загнанного в угол зверя, готового прорываться к свободе клыками и когтями. Он бьет коленом ей в живот. Она сгибается пополам, но в падении толкает его к стене. От размашистого удара рукояткой пистолета по скуле что-то смещается — вероятно, шейный позвонок. На Hoppy накатывает волна острой боли. Ей хочется, чтобы все закончилось, хочется перевернуться на спину, сдаться и умолять, чтобы ей дали хотя бы мгновение побыть с мужем, прежде чем ее убьют. Но захлестнувший ее гнев мгновенно поглощает отчаяние. Взревев, Норра хватает Ракса за ногу и дергает так, что он валится рядом с ней.

Бластер оказывается между ними, и оба пытаются до него дотянуться. Ракс отшвыривает Hoppy в сторону, и она врезается головой в стену. Перед ее глазами все плывет, и она видит Брентина, который, держась за грудь, не сводит с нее взгляда. Губы его шепчут слова, которых она не слышит, но понимает: «Я тебя люблю».

— Я тоже тебя люблю, — хрипло отвечает Норра.

Вскрикнув, она собирает все остатки сил, сантиметр за сантиметром поворачивая бластер в сторону груди Ракса.

Ее пальцы нашаривают спусковой крючок…

Голова Ракса с силой врезается в ее собственную. Раздается выстрел. Имперец стонет и отталкивает от себя Hoppy, затем поднимается на ноги. Все вокруг дрожит, сотрясается и грохочет. Ракс держится за плечо, на его белой форме расплывается кровавое пятно.

— Ты в меня попала, — недоверчиво говорит он.

Норра ползет к мужу, сквозь слезы раз за разом повторяя, как мантру, его имя: «Брентин, Брентин, Брентин». Оказавшись рядом, она обхватывает его голову руками, говоря, что все будет в порядке, что она приведет помощь, что она сама много раз была на волосок от смерти и потому знает — он тоже останется жив. Но глаза его мертвы, рот полуоткрыт. Рыдающая Норра обнимает его, без сил оседая на пол.

«Я просто хочу заснуть. Хочу снова быть с ним. Прости, Брентин. Прости, что я тебе не поверила. Прости…»

Ракс ковыляет прочь по коридору, держась за раненое плечо. Норра, словно в тумане, смотрит ему вслед.

«Нет. Вернись. Я еще с тобой не закончила…»

Отпустив Брентина, она, подобно дворняге, ползет на животе за отступающим врагом. И тут ее рука на что-то натыкается…

Бластер.

У Ракса нет оружия. А у нее теперь есть.

Стиснув зубы с такой силой, что ей кажется, будто еще немного — и они сотрутся в пыль, она пытается лежа навести на него прицел…

Рука ее дрожит, перед глазами все плывет. Хуже того, под ней вздымается и сотрясается земля.

Рядом с Норрой возникает чья-то тень. Это Слоун. Теперь уже она преследует Ракса. Сквозь застилающую глаза пелену Норра видит, как двое имперцев снова сцепляются, неуклюже избивая друг друга руками и ногами. Норра переводит пистолет с одного на другого, чувствуя, как слабеет ее рука. Она не знает даже, хватит ли ей сил нажать на спуск. Раздается крик Слоун — Ракс отшвыривает ее к стене и, цепляясь за металл, пытается подняться по ступеням…

Норра произносит одно лишь слово:

— Слоун…

Та поворачивается к ней.

Из последних сил Норра толкает бластер по полу в сторону Слоун, и в следующее мгновение забытье уносит ее, точно стремительное течение реки.

Глава тридцать шестая

Вокруг башни Сената парят спидеры службы безопасности. На белых стенах пульсируют отблески их мигающих огней. Синджир проталкивается сквозь собравшуюся внизу толпу, подгоняемый смешанными чувствами тоски и злости. Он даже не знает, что ищет или чего надеется добиться, — после того как служба безопасности забрала Толвара Вартола, Синджир не мог не прийти сюда, чтобы увидеть случившееся собственными глазами — может, как детектив, а может, как простой свидетель.

Он снова вспоминает Эндор. После того как закончилось сражение и землю вокруг усеяли окровавленные тела его погибших товарищей, он точно так же ощущал, будто его ничто не держит в этом мире. «Такаск уолласк ти дан». Лицо без звезды.

Но теперь у него есть звезда. Или была — до этого дня.

Внезапно он замечает, что уже не один.

— Лея… — говорит Синджир.

Она поддерживает руками живот, но не замедляет шага.

— Мне следовало догадаться, что они совершат второе покушение. Они ее ненавидят. Я должна была понять, насколько она им мешала… Убирайтесь! — рявкает она толпе. — Убирайтесь с дороги!

Вслед ей слышится полный благоговейного трепета ропот.

Внезапно Синджир замечает впереди нечто, чего просто не может быть. Наверняка это призрак, порожденный его собственным чувством вины.

Охранники на мгновение расступаются, и его глазам предстает Канцлер Мон Мотма, которая сбрасывает с плеч предложенное ей одеяло. «Нет. Не может быть. Или может?» Толпа вновь смыкается, и Синджиру больше ничего не удается разглядеть. У него возникает мысль чуть обогнать Лею, чтобы помочь ей пробираться сквозь толпу, но принцесса прекрасно справляется и сама, используя свой врожденный дар повелевать другими. Синджир бросается в образовавшийся проход следом за Леей. Преградивший ему дорогу охранник замахивается искрящейся дубинкой, но Лея протягивает назад руку, выворачивая оружие из его пальцев. Дубинка катится по земле. На шум подтягиваются еще двое охранников, но тут…

— Стоять!

Единственное слово подобно громовому удару колокола.

Канцлер выступает вперед, встав между офицером службы безопасности и Синджиром.

— Он мой советник, — холодно говорит она.

— Канцлер, я… — запинаясь, бормочет Синджир. — Вы живы?

— Да, жива. — Лицо ее напоминает бесстрастную мрачную маску.

— Мон… — судорожно вздыхает Лея, и обе заключают друг друга в крепкие объятия. Голова Леи падает на плечо Канцлера, которая стоит с закрытыми глазами, словно желая продлить момент.

— Но как? Тот взрыв… — спрашивает Синджир, когда женщины наконец отпускают друг друга.

— Меня здесь не было, — отвечает Мон и, видимо заметив его замешательство, продолжает: — Помните, из-за вас я почувствовала себя виноватой, что не купила подарок для будущего младенца любимой подруги? — Она многозначительно смотрит на Лею. — И я отправилась за ним сама, оставив вместо себя Окси…

Последнюю фразу она произносит с явным трудом. Лицо ее на мгновение становится мрачнее тучи.

— Окси? — переспрашивает Лея. — Она…

— Ее больше нет, — кивает Мон Мотма. — Теперь вы остались единственным моим советником, Синджир. И мне срочно нужен ваш совет. — Она поворачивается к Лее. — Твой тоже, дорогая.

— Мы найдем того, кто это сделал, — заверяет ее Синджир. — Начнем прямо сейчас.

— Нет. Я не об этом. Речь о другом.

— Что сейчас может быть важнее?

Мон крепко сплетает пальцы.

— Мас Амедда вылез из своей норы и хочет подписать акт о прекращении огня. Он хочет положить конец войне. Империя капитулирует, и мне нужны вы оба.

Глава тридцать седьмая

Пол сотрясается с такой силой, что Рей Слоун уверена: еще немного — и обсерватория провалится под землю и образовавшаяся расселина поглотит их всех. Слоун сомневается, что может этому помешать, но попытаться все же стоит, — раз уж она оказалась в ловушке на этой планете, что еще остается, кроме как попробовать ее спасти? Побитая, вся в крови, еле держась на ногах, она с трудом поднимается по ступеням следом за Раксом.

В ее руке бластер.

Ракс оглядывается, и маска уверенности тут же исчезает с его лица, сменяясь малодушным страхом.

— Убирайся, — шипит он, взмахивая окровавленной рукой. Слоун стреляет ему в правую ногу.

Галлиус Ракс — Галли — с мучительным стоном падает на ступени, затем пытается приподняться на руках.

Слоун стреляет ему во второе плечо. Он всхлипывает и оседает на пол.

Перевернувшись на спину, Ракс выставляет перед собой ладони, словно умоляя: «Нет, нет, пожалуйста, не надо!» Она стреляет ему в живот.

Каждый выстрел кажется Слоун идеальным. Каждый выстрел свершает месть. Ей доводилось слышать рассказы о мести, о том, что на самом деле на этом ничего не заканчивается, что отмщение никогда не приносит полного удовлетворения, но сейчас она в это не верит — ибо подобного наслаждения она не испытывала еще никогда.

Ракс хватается за подбрюшье, где расползается красное пятно, и вскоре его белая форма уже ничем не отличается от разметавшегося под ним красного плаща.

Он не моргая смотрит на Слоун, судорожно раскрыв рот. В горле его что-то булькает, как будто там засела какая-то скользкая тварь.

— Ты умираешь, — говорит Рей. И в том действительно нет никаких сомнений. Его пересохшие губы потрескались и побледнели.

— Ты такой же изгой, как и я, — шепчет он.

— Да.

— Теперь ты служишь «Крайним мерам».

— Я никому не служу, — отвечает она.

— Послушай… послушай меня. Там недалеко корабль, — хрипит Ракс. — «Империалис». Возьми его. На нем Хаке и остальные. Воспользуйся картой… в компьютер воткнут инфощуп… Проложи курс в неизведанную… — он заходится кашлем, и на его губах пузырится красная слюна, — бесконечность. Туда уже послан корабль. Дредноут… Императора…

Внезапно она понимает — ну конечно же! Когда она просматривала имперские архивы на Корусанте, собирая данные обо всех кораблях, один из них оказался учтен ненадлежаще — значилось, что его уничтожила Новая Республика, но никакими свидетельствами это не подтверждалось.

— «Затмение», — говорит Слоун.

Ракс кивает.

— Уходи. Улетай с этой планеты. Найди новую вотчину. Начни игру сначала. — Зубы его судорожно сжимаются, но он продолжает бормотать: — Недостоин. Я недостоин. Всего лишь юркмышь, а не вворкка. Изгой, всегда изгой. Шах-теж. Кора Вессора. Недостоин…

Голова его глухо ударяется о ступень. Из носа вытекает струйка крови, и последний проблеск сознания гаснет в его глазах.

Поднявшись, Слоун берет из его руки две фигуры — императора и изгоя. «Они мои», — думает она.

* * *

Исходящая снизу дрожь приводит Hoppy в чувство, и она со стоном садится. Ее муж лежит рядом, глаза его закрыты, будто он спит. Норра пытается убедить себя, что так оно и есть. «Он просто спит. Разбужу его потом, когда настанет пора уходить». Хватаясь за стену, она поднимается на ноги.

Бредя в сторону лестницы, она видит еще одно тело. Это он — Галлиус Ракс. Красный плащ растекается под ним, словно выпущенные кишки. Насчет него у нее другие мысли: «Он не спит. Он мертв. Месть победила. Справедливость растворилась во тьме».

Неподалеку раздается звук — стук пальцев по клавиатуре. Внезапно земля под Норрой резко сдвигается, едва не сбив ее с ног. Норра шаг за шагом продолжает мучительно подниматься по лестнице. Она ищет глазами источник звука и видит впереди размытую фигуру. Норра несколько раз моргает, и туманная дымка перед глазами рассеивается. Это Слоун.

Бластерный пистолет лежит на полу между ними.

Ковыляя, Норра подходит к нему и подбирает оружие.

— Слоун, — говорит она, нацеливая бластер.

Женщина-имперец — а может, уже и не имперец, теперь ведь никто не знает, на чьей она стороне, — поворачивается, опустив руки. За ее спиной компьютеры проецируют изображение некоего механизма — замки, цепные приводы, раздвижные люки. Это те самые заслонки, которые Брентин пытался, но так и не сумел закрыть. Он бросил все, чтобы спасти Hoppy. «Нет — чтобы умереть».

— Норра Уэксли, — отвечает Слоун. — Мы снова встретились. В самом конце.

— Да, — только и может сказать Норра. Что ей еще остается? Реальность ли это или лишь лихорадочный бред? Может, она все еще лежит на полу рядом с мужем — без сознания, умирающая или уже мертвая?

— Брентин… он?..

— В порядке, — обрывает Норра, пытаясь вложить в ответ как можно больше уверенности и гнева. Но она и сама понимает, что ей это не удается. По ее щекам текут слезы, и она с трудом сдерживает дрожь в подбородке. — Его больше нет, — наконец признается она вслух.

— Мне очень жаль. Он оказался лучшим товарищем, чем я того заслуживала.

— Да. Так и есть. — Норра судорожно сглатывает.

— Что будем делать дальше?

— Пока не знаю.

— Я должна закончить начатое Брентином, чтобы не дать этой планете уничтожить саму себя. Что-то случилось с ее ядром, но я могу остановить процесс. Насколько я понимаю, здесь есть механизмы, которые могут перекрыть скважину, прервав реакцию, разогревающую мантию и способную расколоть планету, как орех.

— Ого!..

— Дай мне это сделать. А сама на всякий случай уходи.

— Я не знаю куда.

— Найди сына. Возвращайся домой. Живи своей жизнью.

— Легче сказать, чем сделать.

— Для тебя — намного легче, чем для меня. У меня никого и ничего нет. У меня никогда не было супруга, который мог бы умереть на моих руках. У меня никогда не было детей. У меня была только Империя, но теперь…

Норра все прекрасно понимает и без дальнейших объяснений.

— Мне так тебя жаль, — говорит она, сама удивляясь тому, насколько искренне звучит ее ответ.

— Мне тоже. Хочешь меня убить?

— Брентин говорил, что ты не такая уж и плохая, как я думала.

— В который раз похвала звучит как проклятие, — пожимает плечами Слоун.

— Все мы такие. Проклятые, я имею в виду.

— Может быть. А может, и нет.

— Давай же. Спасай планету. А я ухожу. — Норра вздыхает и утирает слезы. Бластер со стуком выпадает из ее руки. — Будем надеяться, что Брентин прав и ты не такая плохая, как я думаю.

— Удачи, Норра Уэксли, — коротко кивает Слоун.

— И тебе удачи, гранд-адмирал Слоун.

Развернувшись, Норра спускается обратно по ступеням, чтобы забрать мужа.

* * *

Воздух снаружи насыщен красной пылью. Норра пытается перевести дух, опустив подбородок под воротник рубашки. Брентин довольно тяжелый, но она не может просто его бросить. Она намерена увезти его назад на Акиву, где сможет похоронить тело в соленых болотах, по местному обычаю, — на планету, где он останется не только воспоминанием, но и образом, до которого сможет дотронуться ее сын — телом, которое сможет оплакать Теммин.

Но куда? Куда ей идти?

Земля вновь сотрясается. Пошатнувшись, Норра падает на колено, затем с трудом поднимается снова.

По крайней мере, в челноке можно укрыться от бури. Она затаскивает Брентина в погруженный во мрак имперский корабль и, скопив во рту всю свою слюну, которой очень немного, очищает от грязи щеки мужа.

Затем она пробует завести корабль.

Бесполезно. Челнок мертв. Двигатели вышли из строя, а топливные элементы истощились, пытаясь вдохнуть жизнь в сломанную машину.

Положение безвыходное.

Норра садится в пилотское кресло, осторожно опустив в соседнее Брентина. Держась за его холодную окоченевшую руку, она засыпает.

Ее будит звук двигателей. Взглянув в иллюминатор, она видит сквозь пыльную бурю, как сверкающий корабль поднимается над темно-красными облаками. Несколько мгновений спустя он исчезает. Галлюцинация, думает Норра. Жуткий фантом, порожденный ее сознанием. «Смотри, какой красивый корабль. Разве тебе не хотелось бы на нем оказаться?»

Норра вновь проваливается в сон, похожий на смерть, черный и без сновидений.

Из сна ее вырывает все тот же звук — гудение двигателей корабля. Выглянув наружу, она ничего не видит.

Но тут же вскакивает, услышав шорох шагов за спиной.

«Слоун?»

— Норра!

Это не Слоун. Это Джес. Рядом с ней высокий кюдзо в широкой покатой шляпе. Джес Эмари, ее спасительница. Джес Эмари, ее билет домой.

Глава тридцать восьмая

Целые империи не гибнут в одночасье, и Галактическая Империя, начало которой положил захват Палпатином Старой Республики, не стала исключением.

Эта Империя погибает медленной смертью, истекая кровью, — возможно, даже не с того времени, когда была уничтожена первая «Звезда Смерти», а раньше, когда убила джедаев, снеся преграду на пути распространения своего режима, и когда двое близнецов по имени Люк и Лея не попали в руки своего отца и его темного повелителя, ослепленных ненавистью и себялюбием. Другие раны лишь ускорили ее гибель: зарождение Восстания, уничтожение первого супероружия Империи, возникшее между Вейдером и Императором недоверие и, естественно, чудовищная потеря у Эндора.

И теперь еще большая потеря у Джакку стала смертельной раной. История навсегда запомнит победу Новой Республики, но вряд ли в ее памяти останется тот факт, что на самом деле Империя нанесла себе смертельную рану сама и раной этой стал запасной план бесчувственного и мстительного Императора, не желавшего передавать Империю в руки преемника.

И все же, хотя Империя погибает от множества ран, лишь одна из них делает ее гибель официальной: подписание соглашения о прекращении огня, знаменующего как конец войны, так и полную и безоговорочную капитуляцию Галактической Империи.

Мас Амедда выходит из заточения, спасенный, по его словам, компанией корусантских ребятишек, которые положили начало собственному движению сопротивления. Его держали в плену свои же, по приказу узурпатора Галлиуса Ракса. Теперь, после того как он обрел свободу, а имперские войска потерпели поражение, стало возможным подписание важного акта о капитуляции Империи.

Мон Мотма требует, чтобы это событие состоялось на Чандриле — там же, где Империя нанесла удар в День освобождения. Подписание происходит на кристаллических утесах к северу от Ханны, под древним тинтоливковым деревом. Рядом с Канцлером двое ее советников — Синджир Рат-Велус и Сондив Селла с Хосниан-Прайма. Присутствует и принцесса Лея. У нее уже три часа как начались схватки, хотя мужу она говорит об этом лишь по окончании церемонии, после чего он поспешно отвозит ее в родильный дом в центре Ханны.

Империя сдается с минимальными уступками. Акт о капитуляции, сообщающий о заключении Галактического Соглашения, требует не только прекращения всех военных действий со стороны Империи, но и немедленного роспуска имперского правительства. После Мон Мотма подписывает декларацию, в которой все оставшиеся в живых официальные лица Империи признаются военными преступниками. Не участвовавшие в войне функционеры будут помилованы при условии, что они будут придерживаться статей Галактического Соглашения. Масу Амедде удается избежать формального осуждения, хотя несмываемое пятно наверняка останется на нем на всю жизнь. Пресса и исторические труды клеймят его как подхалима и лакея, а также одного из добровольных, пусть и слабых архитекторов Империи. Тем не менее он становится временным — и лишенным реальной власти — правителем на Корусанте под надзором наблюдателей Новой Республики, гарантирующих, что он останется не более чем номинальной фигурой, продолжая беззубо править беспокойной планетой.

После завершения церемонии Мон Мотма благодарит Синджира бутылкой очень дорогого напитка — лакримеда, изготовленного еще до появления Империи. Внутри бутылки переливается золотом, словно солнечный свет на поверхности моря, прозрачная жидкость — хотя, если честно, это всего лишь ферментированные слезы разумных пчел улья Нем. Если встряхнуть ее, свечение усиливается.

— Потрясения приносят надежду, — объясняет Мон Мотма. — Когда мы сражаемся, свет становится ярче.

— Говорите, еще до появления Империи? — уточняет Синджир.

— Да, из лучших времен.

Он благодарит ее, и Канцлер спрашивает, станет ли он пить содержимое бутылки.

— Нет, — к собственному удивлению, отвечает ее советник. — По крайней мере, не сегодня. Это что-то слишком утонченное для моего грубого языка.

— Смотрю, вы стали зрелым, — замечает Мон Мотма.

— Как и это вино, — подмигивает Синджир.

* * *

Война заканчивается, Империя умирает, но сражение продолжается.

Хотя уже подписано соглашение о прекращении огня, битва за Джакку не стихает. Находящиеся там войска Империи отказываются сдаваться. Они безумно сражаются неделями и месяцами. Разбитые остатки Империи забыли о всякой стратегии. Их база захвачена. Капитаны сопротивляющегося имперского флота прибегают ко все более отчаянной тактике, многие пытаются подражать уловке с лучом захвата, ставшей для Агейт последним маневром в ее жизни. Отдельные корабли совершают прыжок по каким-то таинственным координатам в Неизведанные регионы. Предполагается, что это равносильно самоубийству.

Остатки Империи напоминают паразита, чья голова крепко вцепилась зубами в плоть собственной самоуверенности. Чтобы по-настоящему положить конец сражению, окружить пленных и посчитать мертвых, уходят месяцы. И лишь по прошествии их призрак Империи наконец осознает смерть собственного тела, поняв, что война окончательно проиграна.

Но даже тогда в Галактике не воцаряется мир. Есть и другие остатки. Некоторые прячутся, ожидая пришествия некоего спасителя. Другие взрываются впечатляющими вспышками насилия и жестокости. Но их немного. Галлиус Ракс как следует постарался, тщательно очистив вотчину. Тем, кто сопротивляется, долго не продержаться. Остальные попадают в плен, и их столько, что Новая Республика понятия не имеет, что с ними делать.

Война оставляет после себя на Джакку лишь развалины. На руинах пируют падальщики. Хаттша Ниима напоминает о себе еще до окончания всех боев, начиная собирать все, что удается найти ей и ее приспешникам. Вокруг мусора и обломков уже формируется черный рынок оружия, компьютеров и двигателей, усеивающих песок подобно огромному кладбищу. И в центре этого черного рынка, как жирная пульсирующая язва, сидит Ниима, переправляя на себя потоки крови.

Галактика залечивает раны.

Ее жители — тоже.

Но чудовищная рана, нанесенная Империей, не может не оставить после себя навеки напоминающего о ней шрама.

* * *

Акива.

Воздух над густыми джунглями кажется еще более густым. На планете много погребальных традиций, но Норра и ее семья придерживаются именно этой. Тело Брентина Уэксли завернуто в легкую ткань. Друзья и родные осыпают его гирляндами цветов хай-ка, оранжевых и мягких, словно перья из хвоста огненной птицы. Они поют над ним песни и рассказывают истории, прежде чем опустить его в соленую трясину. Соль вскоре разъест тело, и болото заберет его себе. Да вернется он на Акиву как дитя Акивы — из воды восстанешь, в воду обратишься. Атомы к атомам.

Но прежде чем тело успевает погрузиться в болото, Теммин бросается к отцу и кладет поперек него еще один знак почтения…

Это механическая рука. Рука дроида, принадлежавшая Костику, и она — единственная часть его металлического друга, которую он сумел спасти из песков Джакку.

— Костик, — шепчет Теммин, изо всех сил пытаясь не заплакать, — позаботься о папе, ладно? Проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

Он обнимает обоих.

Соленая трясина поглощает останки.

Норра, рыдая, падает на траву. Теммин обнимает мать, пока его тетки стоят рядом, а когда все уходят, помогает ей встать. Они проводят несколько дней с родственницами, а потом наступает пора возвращаться домой.

* * *

Благодаря другу, который, судя по всему, теперь стал высокопоставленным советником Канцлера Новой Республики, Джес Эмари не только добивается полного прощения для Денгара, Эмбо и Джиты, но даже получает от Новой Республики какие-то деньги. Не так много, как ей обещали, но вполне достаточно, чтобы у вышеупомянутой троицы пропало всякое желание ее убить, и более чем достаточно, чтобы они стали ее новой командой. Особенно нравится подобный поворот событий Денгару. «Времена меняются, ребятки, — говорит он. — Что-что, а спину друг другу прикрывать надо».

И тем не менее Джес на время покидает своих напарников, сказав, что сама их найдет, когда понадобится.

А пока, говорит она, ей нужно найти кое-кого еще.

До нее дошли слухи, что Джом Барелл отправился на Джакку, чтобы спасти ее. Обхохочешься — он собрался ее спасать? Будто она сама не может о себе позаботиться? Вроде бы Джес вполне доказала, что может, и потому она решает явиться к нему в квартиру, посмотреть прямо в глаза — вернее, в один глаз, поскольку второй отсутствует, — и прочитать суровую нотацию о том, что она и сама способна за себя постоять, так что огромное ему спасибо… а потом взять и расцеловать его до потери пульса. Но когда она наконец добирается до места, выясняется, что Джома нет дома.

Зато там оказывается женщина, судя по форме, из спецназа. Джес в замешательстве бормочет извинения…

Женщина отвечает, что она пришла лишь затем, чтобы забрать вещи Джома.

— Что случилось? Куда он делся?

— Туда же, куда денемся и все мы, — отвечает незнакомка. Джес все еще не понимает, и та говорит прямо в лоб: — Он погиб на Джакку.

Смысл ее слов доходит до Джес не сразу, а когда это наконец происходит, она все еще не в силах его принять. Женщина говорит, что у нее есть видео с U-транспортника, и спрашивает, не хочет ли Джес его посмотреть. Джес не хочет, но все же отвечает утвердительно и смотрит. Видео короткое и рваное — обычная съемка с боевой камеры. Корабль входит в атмосферу, и спецназовцы стоят у люка, готовые выпрыгнуть и вступить в бой еще до того, как эта проклятая штуковина сможет приземлиться. Джес видит Джома, который наклоняется к камере и, подмигнув, отрывисто кивает:

— Новая Республика, ахуга…

Все остальные спецназовцы, мужчины и женщины, эхом повторяют:

— АХУГА!

Какой-то непонятный для Джес боевой клич.

Джом в последний раз усмехается…

За люком, на фоне Джакку, Джес замечает что-то блестящее. Возможно, это реактивный снаряд.

Больше никто его не видит. Никто, кроме Барелла.

— Снаряд! — ревет он.

И тут Джом совершает невообразимый поступок. Поставив ногу на край проема, он прыгает мимо лучевой пушки в открытое небо. Выпустив две голубые энергетические вспышки из реактивного ранца, он устремляется прямо к снаряду.

U-транспортник разворачивается влево, уходя вверх и в сторону от приближающегося снаряда. Джом исчезает из кадра, и Джес чувствует, как внутри у нее все сжимается. Она едва не кричит камере, чтобы та вновь сместилась вниз, вниз, вниз, дав ей возможность увидеть Джома в последний раз.

Картинка белеет и рассыпается на пиксели.

— Я… не понимаю, — говорит Джес, когда видео заканчивается. — Ему следовало встать у той пушки…

— Чтобы ее зарядить, потребовалось бы несколько секунд. Слишком долго.

— Но ему вовсе незачем было так поступать.

— Но он поступил именно так. И спас нас.

На этом разговор подходит к концу.

Джес благодарит женщину и уходит. Ей требуется несколько дней, чтобы переварить случившееся. Все эти дни она бродит словно в чужом теле, пока на нее, подобно стене, не обрушивается осознание: «Он прилетел, чтобы меня спасти, и погиб. Он следовал зову сердца, что его и погубило». Ее не оставляет мысль: сделала бы она тот же выбор? Есть ли у нее более великая цель, более крупный долг и готова ли она его заплатить? Возможно, именно у нее нет своей звезды.

Следующую неделю она проводит в постели, уставившись в потолок.

* * *

Да, потери на войне неизбежны, но с ее окончанием наступает всеобщая радость. Разве может быть иначе? Погребение погибших — печальный ритуал, но следующие за ним празднества подтверждают, что гибель их не напрасна. Они умерли ради того, чтобы Галактика стала свободной.

И Галактика воистину празднует. Железный кулак Империи не то чтобы больше не сжимает ее горло — Империи вообще пришел конец. Гнету пришел конец, и празднества длятся неделями — фейерверки на Чандриле, фестивали еды на Накадии, нескончаемые вечеринки на улицах и крышах Корусанта. И на этот раз Империя не может никому помешать. Никто не контролирует карнавалы и фестивали. Не появляются солдаты, расстреливая парады или казня протестующих. Это всего лишь очередной знак того, что Империя действительно перестала существовать. Новая Республика демонстрирует полную противоположность Галактической Империи: она поощряет празднества, устраивает официальные увеселения и пышные зрелища. Повсюду, где проливает свой свет Новая Республика, возникает повод для радости.

День освобождения превращается в семидневный Фестиваль освобождения.

* * *

И конечно же — ребенок.

В день подписания акта о капитуляции на Чандриле у Леи Органы и Хана Соло рождается малыш. Собираются друзья и родные. Тут же начинают муссироваться слухи о тех, кто там был и кого не было. Некоторые уверяют, будто появился «золотой мальчик» Люк Скайуокер, а потом снова исчез, отправившись на какую-то таинственную миссию. Другие замечают, что его отсутствие выглядит подозрительно. Нет и второго пилота Соло, который, как поговаривают, наконец нашел свою семью на Кашиике. Рассказы о самих родах варьируются от драматических и полных случайностей до крайне зловещих — говорят даже, будто мучимая схватками Лея провела в родильной палате целых три дня. По другой версии, роды были быстрыми и безболезненными — ей просто потребовалось успокоиться и помедитировать, и все прошло гладко, как по маслу. Кто-то утверждает, что мальчик родился с копной черных волос, иные добавляют, будто у него сразу были все зубы, третьи же настаивают, что младенец ничем не отличается от других, иногда улыбается, иногда плачет и жмется к материнской груди, как все здоровые дети.

Точно известно следующее: малыша зовут Бен и у него фамилия отца, хотя Лея не стала менять свою девичью фамилию Органа.

* * *

Хан смотрит малышу в глаза.

«Это мой сын», — думает он.

Как, во имя всех звезд, такое могло случиться? Ну то есть он знает, как это случилось — звездной ночью под пологом эндорских деревьев. Но если смотреть шире, то Галактика — куда более странное место, чем он думал, если она позволила ему стать отцом.

Соло в одиночестве стоит посреди детской. Мальчик, Бен, вертится и агукает в круглом белом защитном пузыре, ставшем его колыбелью. Хан наклоняется над ним, скрестив руки и глядя на круглощекое личико и темные глаза малыша. Они смотрят друг на друга, и младенец радостно лопочет.

— Эй, — тихо говорит отец, пока Лея за стеной принимает душ. — Вся проклятая Галактика против нас, но мы с тобой пробьемся, малыш. Вряд ли я всегда буду хорошим папашей, — собственно, я вообще не знаю, какого сарлакка я тут делаю. Я и о себе-то едва могу позаботиться. Но я всегда буду направлять тебя в нужную сторону… даже если придется сделать несколько зигзагов, чтобы добраться до цели. Вот твой первый урок: поступать правильно порой вовсе не означает двигаться по прямой. Иногда приходится… — он берет малыша за руку и двигает ею, точно это плавающая туда-сюда рыбка, — вправо-влево, вверх-вниз. Только не выдавай маме, что я тебе такое сказал.

Бен начинает плакать. Кажется, будто разразился тропический ливень, — секунду назад малыш еще невинно смотрел на тебя, а потом — бум! Маленькое тельце напрягается, крошечные кулачки колотят по воздуху, белые щечки наливаются красным. Звук, который он издает, напоминает штормовую сирену.

Соло морщится. Проклятие! Он оглядывается вокруг, словно ища спасения, и находит неподалеку маленькую игрушечную туку, которую прислал ему Лэндо. Хан берет игрушку и подбрасывает ее в воздух над малышом.

— Эй, смотри. Кошечка. Кошечка пляшет. Пляшущая тука. Ну давай же, малыш, успокойся.

Поток слез не прекращается.

Взрыкнув, Хан озирается вокруг, пытаясь найти что-нибудь еще. Он уже собирается позвать Лею, но тут она сама появляется в дверях.

— Он… ну, в общем, ты знаешь. Опять издает эти звуки.

— Он плачет.

— А, угу, точно. — Муж поднимает палец. — Но я не виноват!

— Хан, — говорит Лея, подходя к нему. Из всей одежды на ней только полотенце. — Все в порядке. Он младенец, а младенцы плачут. Именно так они сообщают, что чего-то хотят.

— Ага… ну да, конечно. Может, ты как-нибудь… с помощью своей… — Он делает рукой в воздухе нечто вроде религиозного жеста. У Леи есть связь с ребенком, которой никогда не будет у него самого. Как и Люк, она владеет Силой. Хан никогда не верил ни во что подобное, но, с тех пор как связался с этой компанией, он повидал столько странного, что слегка изменил свое мнение. Лея не умеет того, что умеет Люк, и, возможно, никогда не сумеет, но она может успокоить малыша, не шевельнув и пальцем. Соло совершенно не хочет этого признавать, но он ей всерьез завидует. Между ним и Беном никогда не будет ничего подобного. Связь между ребенком и Леей для него полностью непостижима. — Ну, ты знаешь. С помощью Силы.

— Почему бы не попробовать что-то другое?

— Помазать ему губы бренди?

— Возьми его на руки, — говорит Лея.

— Просто… взять на руки?

— Да. Он твой сын. Ну давай же, Хан. Возьми его. Он хочет, чтобы его приласкали.

— Я контрабандист, а не нянька.

— Хан…

— Ладно, ладно, — вздыхает Соло. Нагнувшись, он осторожно поднимает сына. Бен извивается и вертится у него на руках. «Какой же он маленький», — думает Хан. Как же легко его уронить или что-нибудь ему сломать… Мальчик абсолютно беззащитен. И Хан поступает так, как кажется ему естественнее всего: защищает малыша, прижав его к груди. И в ту же секунду…

Бен перестает плакать, уткнувшись в его ключицу. Малыш рыгает, его темные глаза закрываются, и он мгновенно засыпает, как будто его выключили.

— Вот видишь? — говорит Лея. — Ты и без Силы прекрасно с ним справляешься.

— Но у меня никогда не получится с ним, как у тебя.

— Тебе и незачем, — улыбается она. — У тебя иначе. Потому что ты его отец.

* * *

Несколько недель спустя старая команда Норры вновь собирается вместе. Не ради нового задания, а потому что вскоре им придется надолго расстаться. Возможно, даже навсегда, учитывая, как порой все складывается. Они расположились в одной из любимых таверн Синджира, стоящей на склоне нависающего над Серебряным морем утеса. Они пьют за Джома, за Окси, за Брентина Уэксли и, конечно, за Костика, рассказывая истории о сумасшедшем танцующем дроиде-убийце, пока от смеха не выступают слезы на глазах. Они пьют за Империю и за Новую Республику. Пьют за Лею, Хана и новорожденного, который наверняка не дает им спать по ночам. Синджир называет малыша «визгливой личинкой обезьяны».

Когда заходит разговор о ребенке, Синджир с притворным удивлением замечает:

— Знаете, а он ведь вовсе не источает дурного запаха. Вообще.

— Син думал, что младенцы воняют, — смеясь, поясняет Кондер.

— Конечно думал. Младенцы — грязные, покрытые слизью создания. Я ожидал, что от них пахнет кислятиной. Или… пеленками.

— Ну нет, Синджир, — качает головой Норра. Щеки ее слегка раскраснелись от выпитой джуниперы. — Вовсе нет. Младенцы чудесно пахнут — сладостью, свежестью и невинностью.

— Похоже, тебе так и хочется их съесть, — говорит Синджир. — Погоди-ка… а может, их и правда стоит есть? Слишком уж они похожи на маленькие беспокойные сосисочки.

Кондер толкает Синджира локтем под ребра, и тот отрывисто стонет.

— Перестань, — продолжает Норра. — Нет ничего лучше запаха новорожденного младенца. От того звездного малыша пахло, словно от свежих полотенец. И от здесь присутствующего пахло ничуть не хуже. — Она наклоняется к сыну, который, естественно, пьет безвредный джоганский сок. Теммин в замешательстве морщит нос, пытаясь отстраниться от матери, которая щиплет его за щеку и воркует что-то вроде «ути-пути».

— Мам…

— Расслабься, Тем. Я твоя мать, и мне позволено иногда тебя смущать. Это мое родительское право, священное и всеобщее.

— Гм…

Джес небрежно откидывается на спинку стула, цокнув языком.

— Думаю, теперь мы должны звать его Снап[7], так?

Теммин вновь смущенно краснеет:

— Так меня зовут другие пилоты в Призрачной эскадрилье. Все потому, что я умею делать вот так… — Он щелкает пальцами. Все знают, что это просто нервная привычка, унаследованная от отца, но сегодня никто не пытается сделать замечание.

— Призрачная эскадрилья… Скорее уж Причудливая эскадрилья, — говорит Синджир. — Еще более причудливая, чем тот налет у тебя на щеках и верхней губе. Что это — грязь? Шоколадный порошок? — Он наклоняется, пробуя дотронуться до щеки Теммина пальцем.

— Да ладно, — бросает Теммин. — Отращиваю бороду, только и всего.

— Как Джом, — замечает Джес.

— Как Джом, — тихо повторяют остальные и, снова подняв стаканы, чокаются и пьют.

— Тут мне один дроид-мышь нашептал, — говорит Кондер, наклонившись к Теммину, — что Новая Республика организует новую летную академию на Хосниан-Прайме. И я слышал, будто тебя берут туда курсантом. Верно?

— Угу. Что такого?

— Может, в самом деле научишься пилотировать корабли, — подмигивает Синджир. — Они, знаешь ли, все-таки не игрушки, которые можно расколотить о землю.

— Не дерзи ему, а то опять начнет огрызаться, — усмехается Кондер.

Синджир корчит недовольную гримасу:

— Ну вот такая я наглая сволочь, что поделаешь!

— Если серьезно — ты должен гордиться, Теммин, — продолжает хакер. — Хотя наверняка будешь скучать по мамочке, а?

— Ну, насчет этого… — начинает Теммин.

— Я полечу с ним, — заканчивает за него Норра. Все удивленно поднимают брови, и она отвечает на незаданный вопрос: — Успокойтесь. Я вовсе не зацикленная на заботе мамаша, которая не может отпустить от себя сыночка. Главным инструктором, по крайней мере на начальном этапе, там будет Ведж. И он пригласил меня в качестве преподавателя. — Она не упоминает о том, что они с Веджем немало времени проводят вместе. Нет, это вовсе не романтические отношения — во всяком случае, так убеждает себя Норра. Память о Брентине еще свежа, словно ожог, и женщине хочется, чтобы эта боль оставалась с ней как можно дольше. — Видимо, они считают, что я не такой уж ужасный пилот.

Со всех сторон слышатся поздравления.

Какое-то время они обсуждают, чем занимается каждый из них. «Черное солнце» и «Красный ключ» расправляют плечи, и у Джес появляется надежда расплатиться с долгами, в чем ей может помочь новая разношерстная команда охотников за головами. Синджир остается советником Канцлера, перед которой теперь стоит задача найти третьего советника, способного рассудить постоянно спорящих Синджира и Сондива Селлу. Хана и Леи сейчас здесь нет, но оба, вероятно, останутся на Чандриле, хотя, как замечает Синджир, принцессе не терпится вновь броситься помогать планетам, все еще страдающим под гнетом остатков Империи.

Наступает ночь, и Серебряное море освещает луна. Разговоры стихают, и все постепенно расходятся. Джес говорит, что улетает вместе с новой командой. Синджир с таким видом, будто его тошнит, сообщает, что завтра его ждет очередное утреннее совещание, которое, по его словам, представляет собой столь изощренную пытку, что в свое время ему следовало бы включить ее в свой постоянный арсенал.

* * *

Выйдя из бара, Синджир посылает Кондера вперед, а сам задерживается рядом с Джес. С моря дует прохладный ветер, снизу доносится шум бьющих об утес волн. Джес пристально наблюдает за Синджиром — что-то в нем явно изменилось. Его плечи уже не столь напряжены, черты смягчились, пусть и едва заметно. Кажется, что он сбросил некую ношу, которую она не в состоянии до конца осознать. Походка его легка и беззаботна, он будто бы обрел внутреннее умиротворение, пусть даже оно и кажется временным и несколько непривычным.

— Похоже, ты все-таки нашел свою звезду, — говорит Джес.

— Кондера?

— Нет. Хотя, может, и его тоже. Я имею в виду — ты нашел свою жизнь. Свою цель, которую не мог найти со времен Эндора. Ты больше не «такаск уолласк ти дан», Синджир.

Синджир наклоняется к Джес и обнимает ее за плечи.

— Ну, не знаю. Без тебя я точно бы пропал.

— Все у тебя будет отлично. Ты ведь теперь респектабельная фигура, забыл?

— Респектабельная? Ха! Я всего лишь спустился на пару ступеней по моральной лестнице — от имперского пыточных дел мастера до политического советника.

— Я просто рада, что у тебя теперь есть цель.

— Похоже, мы все нашли свою цель.

Джес усмехается, наклонив голову, и волосы ее падают набок, обнажив часть черепа с отломанными рогами.

— Свою я никогда не теряла.

— Но она ведь слегка изменилась?

— Гм… пожалуй. Как минимум я научилась командной игре, — вздыхает она. — И еще я поняла, что, возможно, моя тетя не так уж и ошибалась. Возможно, мне следует теперь браться за… скажем так, более этичную работу. Нет ничего плохого в том, чтобы иногда помогать другим, пока тебе за это платят. В конце концов, жить на что-то надо.

— Ты же справишься?

— Что? — хмурится Джес. — Ты о моих долгах? Ничего со мной не случится. За мной и так уже довольно долго охотились, а теперь у меня есть команда, которая прикрывает мне спину. Хотя, если честно, эта команда, скорее всего, тут же продаст меня, получив достаточно щедрое предложение, но, если до этого дойдет, я сожгу все мосты.

— Нет. Я имел в виду Джома.

Джом. Само это имя причиняет ей боль. За этот вечер она слышала его многократно, и каждый раз ей казалось, будто она получает незримый удар под дых.

— Между нами с Джомом никогда не было ничего серьезного. Просто глупости, которые бы все равно ни к чему не привели, и меня это вполне устраивало. Он… — Она с трудом сдерживается, пытаясь не сорваться. — Он был идиотом, который любил меня больше, чем его любила я. Это его и погубило.

— Это не твоя вина.

— Нет. Не моя. Его. Но я все равно не могу ничего с собой поделать, и хуже всего то, что ничего уже не исправишь. Этот долг мне никогда не оплатить, поскольку платить его некому.

— Жизнь — это не одни долги.

— Вся суть жизни в долгах. Ты накапливаешь их, а потом выплачиваешь. Другие одалживают у тебя, а ты пытаешься все вернуть.

— То есть вся твоя жизнь — это бухгалтерская книга?

— Примерно так.

Синджир привлекает ее ближе.

— Твой цинизм придает мне жизненных сил, дорогая моя Джес.

— Взаимно. К сожалению, мне пора.

— Мы ведь еще увидимся?

— Не знаю, — искренне отвечает она.

— Что ж, вполне честно.

Он целует ее в висок, и они еще несколько мгновений стоят, обнявшись, на утесе, под которым разбиваются о камни морские волны. А потом они расходятся в разные стороны.

— Мы с ними еще увидимся, — говорит Теммин.

— Знаю.

— Мне не хватает папы. Мне не хватает Костика. Они должны были быть с нами.

— Знаю. Мне их тоже не хватает.

Норра смотрит на сына. Ей до сих пор удивительно видеть, насколько он вырос за то короткое время после ее возвращения на Акиву. Щеки его округлились, волосы стали гуще, глаза чуть темнее. Теммин раздался в плечах; когда он был младенцем, она восторгалась его превращением в начинающего ходить малыша, а позже ее поразило, насколько быстро малыш стал мальчиком. Потом мальчик превратился в подростка, а теперь подросток стал юношей. Так много перемен…

Ей грустно и в то же время радостно.

— Все будет хорошо. — Теммин поглаживает руку матери, точно чувствуя ее тревогу. У него хорошая голова на плечах. Правда, понадобилось немного времени, чтобы она встала на место, и в этом нет заслуги Норры. Бросила его на Акиве, втянула в самое пекло войны. «Да я худшая мать на свете», — думает Норра. Но они оба живы. И она решает простить себя за все случившееся. Справедливость и месть — две противоборствующие силы, но Норра отвергает их обе. Больше незачем мстить себе за то, что она совершила, или искать кары за то, что была не слишком хорошей матерью. Ее распирает радостное чувство, яркое, словно звезда, и теплое, словно полуденное солнце. Возможно, виной тому выпитое в течение вечера, проведенного с друзьями, но ей кажется, будто с ее плеч свалился тяжкий уродливый груз, который смыли морские волны. Прощай, прошлое.

— Я люблю тебя, малыш, — говорит она сыну.

— И я тебя люблю, мама.

— Тебе давно уже пора спать… Снап.

Теммин демонстративно щелкает пальцами.

— Или мы можем не спать всю ночь, а потом посмотреть, как утром рыбаки выходят в море на своих лодках.

— Только в этот раз. Потом нужно будет собираться. Хоснианская академия ждет.

Они встают и уходят, не зная, закончились ли их приключения, или это только начало.

Эпилог

Неизведанные регионы

На путешествие сквозь бездну за пределами известной Галактики уходят месяцы.

Для Слоун эти месяцы полны тягот и одиночества. «Империалис» — холодный, безупречно спроектированный корабль, который она делит со стаей диких детишек и изможденной, испуганной тенью человека по имени Брендол Хаке. В первые дни полета ее всерьез тревожила мысль, что Хаке может натравить на нее своих зловещих сирот, чтобы те прирезали ее во сне. Но как только она поняла, что дети беспрекословно слушаются сына Хакса, бледного паренька с копной рыжих волос, она подошла к Армитажу и предложила ему сделку: «Если гарантируешь мне защиту от этих детей, я гарантирую тебе защиту от твоего отца. Согласен?»

Мальчик кивнул и ответил, что принимает предложение.

Затем она нашла Брендола Хакса в его каюте и показала ему обрывок окровавленного плаща Ракса, а также инфощуп с координатами. Слоун заявила, что знает о ненависти Брендола к ней и что это чувство взаимно, но, если они намерены и дальше нести знамя Империи, они должны стать союзниками, как бы им это ни претило.

Потом этот болван совершил ошибку, попытавшись ее задушить. Но, даже избитой и измученной, ей удалось пинком выбить ему колено. Когда он, подвывая, согнулся пополам, Рей схватила его за спутанные волосы и начала колотить и пинать, пока Хаке, всхлипывая, не упал на колени.

— Если еще хоть раз попытаешься мне перечить, — сказала ему Слоун, — я изобью тебя снова, но в сто раз сильнее. Чтобы ни ждало нас впереди, мы вместе и ты никогда меня не предашь. Не смей мне возражать. Понял?

Брендол кивнул, улыбаясь сквозь слезы и бормоча, что он полностью в ее власти.

— Я знаю, что ты не любишь своего сына Армитажа, — добавила она. — Подозреваю, ты причиняешь ему боль — уж не знаю, душевную или физическую, но это и не важно. Оставь его в покое. И научи мальчишку всему, что знаешь сам. Ясно?

Новые кивки и бормотание.

На этом проблема была исчерпана.

Но проблема ее одиночества никуда не делась. В течение всего полета она держалась поодаль от детей и от Хакса, просматривая имевшиеся на борту записи об истории корабля, его времени налета, системах связи, оружии. Судно, как и все яхты Палпатина, изготовила компания Рейта Синара. И поэтому вовсе не удивительно, что оно под завязку набито скрытым вооружением, — далеко не каждая яхта несет на борту умбаранские электромагнитные плазменные пушки. Также не удивляет, что корабль налетал не так уж много дней, учитывая, что он является копией. Яхта сошла с верфей Кастелла еще в те времена, когда корпорация Синара принадлежала Республике, а затем отправилась прямиком на Джакку, где и провела долгие годы.

А вот что удивительно, так это то, что вскоре после взлета судно передало небольшой пакет данных десятку разных источников — судя по всему, корабельным приемопередатчикам. И чтобы понять суть этих данных, хоть их и немного, приходится основательно покопаться. Слоун некого было попросить о помощи, кроме пилотирующего корабль странного дроида-стража, и она обратилась с вопросом к нему:

— Что мы передали? И кому?

— Координаты пути, — ответил страж. — Имперцам, сохранившим верность.

— Кто счел, что они сохранили верность? Ракс?

— Император Палпатин.

— Ты верен Палпатину?

— Все стражи и посланники запрограммированы служить его воле.

— Хорошо, — сказала она, не уверенная, что это и впрямь хорошо. То, что ждет их впереди, остается тайной. И еще более тревожная загадка: кто их ждет и кто последует за ними?

Если, конечно, они вообще доберутся до цели.

Путешествие через Неизведанные регионы доставило немало проблем. Короткие гиперпространственные прыжки сквозь хаос напоминали преодоление опасного лабиринта на полной скорости. Но страж заверил, что им ничего не грозит. Они облетали стороной космические суперштормы и видели в черноте космоса странных существ. После загадочной магнитной вспышки они лишились энергии, но спустя несколько часов смогли продолжить путь.

Все это время Слоун мучительно страдала от боли в боку. Каждое утро она проверяла старую рану, и хотя синяк начал сходить, трещина никак не желала зарастать. Даже малейшее прикосновение пальцев к коже вызывало острую боль. Внутри что-то явно было повреждено, и Рей убеждала себя, что вылечит рану, когда они окажутся на борту «Затмения». Если им удастся подняться на его борт.

Откровенно говоря, сейчас Слоун вообще могло здесь не быть.

Когда она в конце концов отключила механизм самоуничтожения в обсерватории, который должен был расколоть Джакку пополам, уничтожив войска как Империи, так и Новой Республики, у нее возникла мысль остаться на этой планете. Вслед за этой идеей появилась другая: последовать за Норрой и добраться до Новой Республики. Возможно, ее посадили бы в тюрьму. Возможно, ее простили бы и даже дали бы ей работу. А может быть, кто-нибудь тайком перерезал бы ей горло и сбросил труп в море. В любом случае, пускай даже ненадолго, у нее появилась бы цель.

Но затем в ней вновь взыграли старые амбиции — костер, который она считала потухшим, внезапно разгорелся от единственного уголька с новой силой. «Если есть шанс заново отстроить Империю, — подумала Рей, — почему бы им не воспользоваться?» Разве она не сможет создать лучшую Империю, по своим лекалам? Она неожиданно ощутила себя представительницей передовой нации, которая, будучи верна закону и порядку, не поддалась вероломству и разврату Империи, созданной Палпатином и уничтоженной Галлиусом Раксом. Теперь они космические первопроходцы. Они — первые, кто покинул известные границы Галактики.

«Империя может стать моей, — поняла она, — если только я готова ею завладеть».

Вскоре они будут у цели.

И скоро Империя будет принадлежать ей.

* * *

«Империалис» скользит вдоль фронта геомагнитной бури, издали напоминающей нити туманного призрачного света, которые исходят из сине-черного облака, извиваясь и сплетаясь друг с другом в пустоте космоса.

— Вот он, — говорит Брендол Хаке. Он привел себя в порядок, подстриг волосы и бороду. Уменьшилось и его солидное брюшко. Слоун видит вдали похожие на клинок очертания звездного суперразрушителя, парящего на фоне света и тени.

Она знает этот корабль.

Это «Затмение».

— Причаливай, — приказывает она пилотирующему «Империалис» дроиду-стражу. — Пора воссоединиться с теми, кто прибыл до нас.

Слоун не знает, кого именно послали вперед. Не знает этого и Хаке. Кто там — изначальная команда «Затмения»? Или те, кого собственноручно отобрал Палпатин или Ракс? Ей не терпится узнать ответ, который в то же время ее беспокоит. Если обитатели того корабля окажутся верны ее спутникам, но откажут в верности ей самой, правление Слоун новой Империей станет печально коротким. Она знает: что бы ни случилось, ее сражение не закончено. Оно лишь началось, и это тоже основательно ее тревожит.

У нее масса поводов для беспокойства. Не предаст ли ее Хаке, когда они присоединятся к остальным? Кто придет следом? Будут ли они верны ей или кому-то иному? Сможет ли она стать наследницей Палпатина, или ей придется вечно бороться с призраком Галлиуса Ракса, который продолжает жить в сердцах тех, кто остался? Его влияние было подобно вирусу, заразному и потенциально неизлечимому. И еще эти дети, чудовища с ясными глазами… По требованию Брендола и его сына они тренируются каждый день. Армитаж за эти месяцы ожесточился еще больше, хотя он всего лишь маленький мальчик.

Слоун нравится Армитаж, но в то же время он внушает ей тревогу.

Они могут колонизировать весь космос.

Их новая галактика не будет помнить времен, когда Империи не существовало.

Эта мысль приводит Слоун в трепет…

Но при этом тревожит ее не меньше.

— Пора, — говорит она Хаксу. — Вот наш первый приказ[8]. Начать все сначала. И на этот раз сделать все как надо.

— Да, конечно, гранд-адмирал. Все, что пожелаете. Слава гранд-адмиралу Слоун!

— Нет, — возражает она. — Славить можно только Империю.

«Мою Империю», — мысленно добавляет она.

Благодарности

Пожалуй, самую большую благодарность мне следует выразить архитекторам и мечтателям, благодаря которым эта Галактика стала для меня такой же реальной, как и для столь многих за последние (ух!) четыре десятилетия: Джорджу Лукасу, Кэтлин Кеннеди, Ли Брэкетт, Ирвину Кершнеру, Дэйву Филони, Тимоти Зану, Джей Джей Абрамсу, а вскоре и Райану Джонсону. Это лишь некоторые из сотен, даже тысяч тех, кто в течение многих лет тем или иным образом формировал образ Галактики в своих произведениях.

Благодарю также гранд-адмирал-редактора Элизабет Шефер, визиря Тома Хелера (который в числе прочего подрабатывает автором песен и переводчиком с хаттского) и суперсекретного литературного агента Первого Ордена Стэйшу Деккер.

Об авторе

Чак Вендиг — писатель, сценарист и разработчик игр. Он автор многих романов, среди которых «Агрессивный», «Черные дрозды», «Атланта в огне», «Н0ли» и серия подростковых романов «Хертленд». Он также является соавтором короткометражного фильма «Пандемия» и номинированного на премию «Эмми» медиапроекта «Коллапс». Сейчас он живет в лесах Пенсильтуки с женой, сыном и рыжей собакой.

notes

Примечания

1

Служба спокойствия и безопасности Коронета. (Здесь и далее — примеч. ред.)

2

Военно-космический бокс.

3

В прошлом название планеты переводилось на русский язык как «Адумар». Однако писатель Аарон Олстон, придумавший данное имя, в одном из интервью объяснил, что назвал планету в честь писателя А. Дюма (A. Dumas). В связи с этим написание было изменено.

4

Имя сержанта — отсылка к имени писательницы Делайлы С. Доусон, еще одному автору, работающему со вселенной «Звёздных Войн».

5

Из эпилога романа «Долг жизни» известно, что первая встреча Галли и Палпатина состоялась за 30 лет до основных событий трилогии «Последствия». Если с тех пор прошло 10 лет, то действие данной интерлюдии разворачивается за 20 лет до основных событий книги, а не за 25, как указано в оригинальном тексте. Датировка в заголовке интерлюдии исправлена с согласия автора книги.

6

По всей видимости, ошибка автора. В прологе романа Палпатин открыто спрашивает Галлиуса: «Ты готов стать изгоем?» На что Галлиус отвечает: «Я готов».

7

Snap — щелчок (англ.).

8

В английском языке словосочетание «первый приказ» (first order) идентично названию объединения «Первый Орден» (the First Order).

Table of Contents

Star Wars Aftermath: Empire's End by Chuck Wendig Звёздные войны Последствия: Конец Империи Автор: Чак Вендиг

Прелюдия Вторая «Звезда Смерти» над Эндором

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Интерлюдия Кашиик

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Интерлюдия Тид, Набу

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть вторая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Интерлюдия Татуин

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Интерлюдия Кристофсис

Глава семнадцатая

Часть третья

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Интерлюдия Корусант

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Часть четвертая

Интерлюдия Деварон

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Интерлюдия Облачный город, Беспин

Глава тридцать первая

Часть пятая

Интерлюдия «Империалис», двадцать лет назад

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Интерлюдия «Буйство Свободы»

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог Неизведанные регионы

Благодарности

Об авторе

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8