Annotation

Сегодня Вере Штольц исполнилось двадцать шесть лет. Она проснулась – как всегда просыпалась в день своего рождения – в предвкушении чего-то особенно приятного, что обязательно должно с ней сегодня произойти. Быстро спрыгнула с кровати и, напевая свою любимую песенку, побежала в ванную. Настроение было отличное, а когда Вера увидела свое отражение в зеркале, оно стало еще лучше – если такое вообще возможно.

Вера хороша собой, в этом нет никаких сомнений. Прибавившийся год жизни никак не отразился на ее цветущем девичьем личике, а утро только добавляло ему свежести. Черты ее лица были как будто нарисованными, и яркий свет только подчеркивал их. По этой причине косметикой Вера почти не пользовалась – она ей была не нужна. Своей фигурой Вера и вовсе гордилась – что называется, складная, не убавить, не прибавить. Но праздник праздником, а работу никто не отменял – день-то обычный, будний.

Началась обычная утренняя суета – завтрак, потом выбрать, что одеть, потом одеть, что выбралось, потом причесаться, ну и рвануть на остановку. А еще нужно зайти в магазин, купить какой-нибудь тортик для коллег. Легкая, быстрая и разгоряченная Верочка выбежала на улицу. Облаченная в нарядное платье, до поры до времени скрытое под плащом, она быстро шла, наслаждаясь заинтересованными взглядами мужчин, попадающихся ей навстречу, и ожидая поздравлений на работе.

- Картавцев Владислав, Ольга Трофимова

- Глава первая. День рождения – праздник детства

- Глава вторая. Тайвань и около него

- Глава третья. Мысли и не только

- Глава четвертая. Бенефис, и что за ним последовало

- Глава пятая. Тусовка питерского гламура

- Глава шестая. Аполлинарий и перст судьбы

- Глава седьмая. Жизнь полна неожиданностей

- Глава восьмая. Судный день

Картавцев Владислав, Ольга Трофимова

Вера Штольц и всего лишь несколько дней

Глава первая. День рождения – праздник детства

Сегодня Вере Штольц исполнилось двадцать шесть лет. Она проснулась – как всегда просыпалась в день своего рождения – в предвкушении чего-то особенно приятного, что обязательно должно с ней сегодня произойти. Быстро спрыгнула с кровати и, напевая свою любимую песенку, побежала в ванную. Настроение было отличное, а когда Вера увидела свое отражение в зеркале, оно стало еще лучше – если такое вообще возможно.

Вера хороша собой, в этом нет никаких сомнений. Прибавившийся год жизни никак не отразился на ее цветущем девичьем личике, а утро только добавляло ему свежести. Черты ее лица были как будто нарисованными, и яркий свет только подчеркивал их. По этой причине косметикой Вера почти не пользовалась – она ей была не нужна. Своей фигурой Вера и вовсе гордилась – что называется, складная, не убавить, не прибавить. Но праздник праздником, а работу никто не отменял – день-то обычный, будний.

Началась обычная утренняя суета – завтрак, потом выбрать, что одеть, потом одеть, что выбралось, потом причесаться, ну и рвануть на остановку. А еще нужно зайти в магазин, купить какой-нибудь тортик для коллег. Легкая, быстрая и разгоряченная Верочка выбежала на улицу. Облаченная в нарядное платье, до поры до времени скрытое под плащом, она быстро шла, наслаждаясь заинтересованными взглядами мужчин, попадающихся ей навстречу, и ожидая поздравлений на работе.

Вера трудилась секретарем в одной коммерческой конторе, торгующей бумагой. Кроме нее там работало еще трое – директор, бухгалтер и менеджер. Директор и менеджер составляли мужскую половину конторы, она и бухгалтер – женскую. Как во всех маленьких фирмах, сотрудники Вериной организации были друг с другом накоротке и часто заменяли один другого. Особо строгой дисциплины на рабочем месте тоже не наблюдалось – все личные дела вполне можно было решать в рабочее время. И за опоздания никто не ругал – просто потому, что раньше одиннадцати часов никто в офисе не появлялся. Так что Вера – как секретарь приходившая первая – всегда была на высоте, т. е. по мнению директора отличалась точностью и рвением к работе.

Конечно, должность секретаря не пользовалась особым почетом, но Веру она пока устраивала – денег немного, но и обязанности нехитрые, да и со своим маленьким коллективом у Веры были прекрасные отношения – ее ценили за красоту, молодость и легкий характер и всегда прощали небольшие ляпы по работе.

И вот, купив универсальный торт для офиса (одновременно маложирный для бухгалтера и достаточно вкусный для мужчин), Вера прилетела на работу.

Там все было как всегда – три стола с мониторами для сотрудников и крохотный кабинет директора за загородкой. Она включила компьютер и поставила чайник кипятиться. Заняться было решительно нечем – телефон молчал, а почтовая корреспонденция могла немного подождать. И Вера решила, пока есть время, подправить маникюр.

– Хорошо все-таки, что над душой никто не стоит и не следит за каждым шагом, – весело думала она. – Да у меня не работа, а просто мечта! – пару кинжальных ударов пилочкой, потом чуть-чуть резни совместно с уверенными взмахами щипчиками – и вот уже ногти в идеальном состоянии: длинные, красивой овальной формы – краса и очарование!

Через десять минут в офис вломился Кирилл, «Кирюша», как его все звали – менеджер по продаже бумаги. Красавец мужчина и сердцеед, как он сам о себе думал. И как иногда томно вздыхала бухгалтерша: «Наш Кирюша – такой красавчик», на что Вера мысленно добавляла: «Ага, именно, что крОсавчеГ!» Однако ж, девушкам он нравился – чем и пользовался, стремясь завалить офисной бумагой любую представительницу прекрасного пола, вне зависимости от того, желает она этого или нет.

Что же до девушек, то им импонировала его свободная манера общения и приятная внешность утомленного их вниманием ловеласа. И к тому же (как уже было сказано выше) он всегда мог умело направить их симпатии в деловое русло, например: «Купи бумагу, ягодка!»

Нелишним будет заметить, что Кирюшино обаяние безотказно действовало и на сильную половину человечества – что служило ему дополнительным подспорьем в его нелегком труде бумажного менеджера. Он умел улыбаться – да так, что нравился всем. Вера часто спрашивала себя, а хорошо ли это для мужчины, и сама себе отвечала – не знаю, насчет «хорошо», но современно – это точно. И, наконец, ему просто везло – так что на любых переговорах он был незаменимым человеком, подписывая самые невероятные контракты и двигая дела фирмы в гору.

Кирилл был два года как женат, но семейная жизнь совсем не изменила его холостяцких привычек – он не был домоседом по природе, а призывы жены уделять ей больше времени – хотя бы по ночам – утомляли и раздражали его. А в последнее время жена все чаще и чаще нагоняла на него тоску, пробуждая желание вообще никогда не возвращаться домой – тем более, что: «Красив, хорош собою… и везде, как говорится, был принят, как жених». А в образе многодетного отца, так привлекательного для его жены, он себя вообще не представлял и как можно дольше откладывал любое решение по этому поводу.

– Ребенок – это конец нормальной личной жизни, это вообще конец любой жизни, – так думал он о детях, и так считали все его знакомые из ближайшего окружения, причем и те, у кого дети уже были. – Хорошо еще, что можно оттягивать появление наследника до последнего момента. В конце концов, мне всего-то двадцать девять! Жизнь только начинается! Нельзя же бездарно растрачивать себя на всякую ерунду! – аргументировано убеждал себя Кирилл. Аргументы были основательными и, что сказать, – современными, почти как нравиться мужчинам.

Кирюша в очередной раз отметил про себя, что: «Верка-то очень даже ничего, и при случае можно пересечься – кофе, чай, потанцуем и т. д.», но уже через секунду забыл об этом, переключившись на другое и на других – в ряду заманчивых девушек Верочка была явно не на первом месте. Потом он вспомнил, что у Веры сегодня день рождения, однако решил поздравить ее вместе со всеми остальными, тем более, что обязанность купить цветы и подарок для именинницы лежала на бухгалтере – Фиалке Марфовне, которая должна была тоже вскоре появиться на работе – с отчетом наперевес.

Фиалка Марфовна была всеми уважаемой дамой лет сорока пяти, чей непререкаемый авторитет покоился на знании жизни, как неизбежной рутины, мужчин – как изменников и предателей, и бухгалтерии – как самой важной составляющей работы всех тех, кто работает. Эта жизненная философия, которую она называла: «Моя жизненная философия», позволяла ей чувствовать себя уверенно в любой ситуации, в том числе и в офисе – а где же еще! Офис вообще был весь в ее власти – она постоянно поучала и «развивала» директора, спокойно презирала Кирюшу: «Ах, он такой красавчик! Да, да, хоть я его и презираю, потому что ну не может быть дельным такой красавчик!», и покровительствовала Вере.

У себя в семье Фиалка Марфовна уже давно навязала железный тевтонский порядок и такую же дисциплину всем родным, в связи с чем муж и дочка весьма побаивались ей перечить, избегали споров и конфликтов, жене и маме попусту не прекословили, а тихо делали по-своему, но так, чтобы никто не догадался. Фиалка Марфовна, наверное, сильно бы удивилась, узнав, что ее дорогой и услужливый супруг втайне ссужает часть своей зарплаты своей бывшей жене, а такая примерная отличница пятнадцатилетняя дочь Катя встречается, не сказав ей ни слова, с первым сорвиголовой и хулиганом школы, двоечником Мишей. Но домашние страстно оберегали свои секреты, позволяя Фиалке Марфовне думать, что «все под контролем», чем и сохраняли ее здоровье и душевное спокойствие.

Сейчас Фиалка Марфовна выбирала Вере цветы, попутно уже в тысячный раз мысленно перемывая косточки всем знакомым и незнакомым мужчинам, женщинам и даже собакам, которые тоже виноваты. И знают, почему.

– Как ни крути, а весь офис держится только на мне, – думала Фиалка Марфовна, – а мужикам ничего нельзя поручить, даже самое простое. Вот, какие бы цветы выбрал Сан Саныч – директор? Точно, букет гладиолусов с дачи бы приволок! А этот выскочка Кирилл? Этот купил бы охапку больших, дорогущих и таких непрактичных роз, даже не подумав про деньги! А кто, вообще, вспомнил, кроме меня, про день рождения бедной девочки? Ответ – никто! Вот так – и кадрами приходится заниматься, и никакой благодарности за это. А где уважение и восхищение? А его нет, и не будет, а только приходится выбирать подарки, и хорошо, что я женщина со вкусом и замечательный цветастый зонтик Верочке уже подобрала!

Рассуждая подобным образом, Фиалка Марфовна купила Вере сборный букет из разноцветных хризантем («Долго-долго стоять будут, наверное, и домой не возьмет – в офисе останутся») и пошла на работу, переполняемая важностью возложенной на нее миссии.

Согласно табели о рангах, Фиалка Марфовна имела полное право прийти на работу позже всех – конечно, кроме директора. Войдя в офис и удостоверившись, что все уже на месте, – опять же, кроме директора – она удовлетворенно кивнула, однако в душе все-таки не удержалась от очередной остро заточенной шпильки в адрес собственного руководства:

– В такой день мог бы и не опаздывать, – подумала она и поздоровалась с Верой и Кириллом.

Директор Александр Александрович Пирожный был высокий, кудрявый (а не лысый пока), довольно упитанный мужчина сорока шести лет от роду. Может быть, из-за его комплекции, а, может, из-за происков непрофессиональных раскройщиков на фабриках и в ателье, но никакая одежда не сидела на нем, как положено – даже дорогая, и даже очень дорогая. Он всегда выглядел каким-то неряшливым и неухоженным, что еще более подчеркивалось его невниманием к собственному внешнему виду. Кстати, в его неряшливости в делах, наверняка, тоже были виноваты фигура и раскройщики – а кто же еще? И именно они должны были отвечать по заслугам, а не он лично – на чем все время настаивала педантичная Фиалка Марфовна. В связи с чем между ней и директором иногда случались настоящие баталии с громким хлопаньем дверьми, неизменными слезами и написанным в очередной раз заявлением на увольнение.

Когда такое происходило, весь остальной офис в лице менеджера и секретаря замирал. Кирилл и Вера наблюдали за ними со смесью страха и любопытства, как зрители за выступлением гладиаторов на арене. Впрочем, выпустив пар, долго сердиться друг на друга парочка бухгалтер-директор не могла, и все заканчивалось мирно к большому облегчению всех участников и свидетелей сцены. Фиалка Марфовна тихо – а иногда и громко – праздновала победу (оттого, что все опять идет, как ей хочется), а Сан Саныч радовался недолгой тишине и спокойствию, и так – до следующей бури в офисном стакане воды.

Дела его фирмы в последнее время шли не очень – расплодившиеся конкуренты не давали спокойно получать необходимую прибыль. Бумага продавалась только с помощью давно налаженных связей с постоянными клиентами. Сан Саныч нарабатывал их годами: он был одним из первых членов «Ассоциации продавцов бумаги и бумажной продукции», в свое время много поездил по регионам, имел доступ в издательства и постоянно участвовал в выставках и семинарах. И на этом пока и держался.

Время шло вперед, требуя новых путей и методов продаж, возможно, расширения ассортимента продукции с обязательным при этом увеличением штата сотрудников фирмы и другим, более жестким подходом к управлению. Но для Сан Саныча бизнес был по-прежнему чем-то вроде хобби, при котором он мог свободно заниматься любимым делом и общаться с приятными и привычными ему людьми – по-другому он руководить не мог и меняться не хотел. Для начальника он был человеком слишком мягким, что не способствовало интересам коммерции, но сплачивало вокруг него сотрудников. Безусловно, все из его маленького коллектива понимали, насколько им повезло с директором, ведь работа – это еще не вся жизнь, и возможность в рабочее время делать свои личные дела дорогого стоит. Поэтому на коллег, пусть более высокооплачиваемых, но плотно закованных в тесные рамки офисного режима, сотрудники Сан Саныча смотрели снисходительно и чуть-чуть свысока, и искать себе другое место работы никто не собирался. В общем, иногда посмеиваясь над странностями своего руководителя, иногда ругаясь с ним, подчиненные все-таки ценили его и уважали.

Сан Саныч также был любимым мужем и отцом в своем собственном семействе. Зная его безотказный характер, жена и взрослая дочь с облегчением перекладывали на него повседневные заботы – так, он готовил завтраки, пылесосил ковры, отвозил вплоть до выпускного класса дочь в школу и, конечно, именно он гулял с сенбернаром Чарли Шином. Ежеутренний водоворот дел надолго оттягивал его появление на работе – что, по правде говоря, всех очень даже устраивало.

Вот и сегодня, когда Сан Саныч подходил к офису, было уже около двенадцати. Директор вспомнил, что у его секретаря Веры сегодня день рождения (он всегда старался запоминать даты маленьких внутренних праздников) и, подумав: «Как хорошо – будет тортик к кофе!», заметно повеселел.

К его приходу все были в сборе. После небольшой торжественной речи с вручением подарка решили сразу праздновать – тем более, никаких срочных дел не было, и долго оставаться на рабочих местах никто из присутствующих в офисе не собирался (как уже было сказано выше – работа здесь была настоящим земным счастьем!). Сдвинув рядом два рабочих стола, разрезав торт и наполнив чашки и рюмки напитками по желанию, они расположились для неспешного времяпровождения за приятной беседой, прерываемой лишь редкими телефонными звонками. И, как у них заведено, первый тост был за директором:

– С большим удовольствием хочу поздравить нашу всеми любимую и незаменимую Верочку с днем ее очередного восемнадцатилетия! Давайте пожелаем ей счастья, любви и красоты на долгие годы! Верочка, за тебя! – с этими словами он, чокнувшись с Фиалкой Марфовной, Кириллом и виновницей торжества, выпил символический бокал шампанского, который грозил вскоре перерасти в нечто большее, чем просто символ.

Вслед за директором почетной обязанностью поздравить именинницу воспользовались бухгалтер и бумажный менеджер. Потом все пили за процветание фирмы и за здоровье всеми любимого шефа, потом плавно перешли к более крепким напиткам – в частности к джину с тоником и водке для мужчин.

Разговор за столом плавно перетек в непринужденное русло. Во-первых, всем было интересно, сколько же точно лет «стукнуло» сегодня имениннице. Фиалка Марфовна, заведовавшая личными делами своих коллег, точно знала ответ на этот вопрос, но выдавать «ах, такую еще глупенькую и молоденькую девочку этим несносным мужикам» не собиралась, считая, что возраст женщины – понятие относительное. Вера же полагала, что скрывать свой возраст – это ниже собственного достоинства и, вообще, ей и скрывать-то нечего – все равно больше двадцати ей никто не дает! Годом больше, годом меньше – какая разница, если все самое лучшее по-прежнему впереди?

Она не стала секретничать и громогласно объявила, что да – ей двадцать шесть, и это самый лучший возраст, потому что все только начинается, и теперь она сможет по-настоящему оценить всю прелесть жизни!

Все согласились, но про себя решили, что все не так уж и радужно, и через несколько лет Вера окончательно потеряет девичью привлекательность и перейдет в категорию «бальзаковских» и «постбальзаковских» барышень, которых и так пруд пруди, и они никому не интересны. Но вида не подали.

Сан Саныч, вальяжно раскурив дорогущую кубинскую сигару из собственного неприкосновенного запаса, глубокомысленно изрек философское замечание о быстротечности времени, и что вот только совсем недавно он провожал дочку в первый класс, а сейчас она уже совсем взрослая – учится в институте, носит дорогие шмотки и, кажется, уже два года, как курит. А может, даже три.

Фиалка Марфовна живо подхватила тему, развив ее на свой лад – что: «Она всегда знала – за детьми надо пристально смотреть, следить, как они проводят время, и не давать им никакого спуску, иначе мало ли чем может закончиться свобода в воспитании! Одних наркоманов сколько развелось! Вот за свою Катю я совершенно спокойна – отличница, примерная, ни в какой плохой компании ее и быть не может! Да просто следить за детьми надо, и никаких проблем!»

В ответ Сан Саныч только грустно кивал, понимая, что пробить броню Фиалки Марфовны невозможно – да и бессмысленно, как пресловутый русский бунт.

Кириллу и Вере разговоры о детях были совсем неинтересны – они рассматривали их появление на свет только в далекой перспективе. Кирилл не хотел детей, а Вера все никак не могла добиться от своего мужа с зычным именем Аполлинарий внятного ответа на простой поставленный вопрос: «Где дети, Зин?»

Как всякая нормальная здоровая женщина, Вера, конечно, хотела ребенка, и позиция мужа по этому вопросу ее огорчала и обижала, а его доводы, что, мол: «Еще рано, и нужно успеть пожить для себя, а ребенок – удовольствие дорогое» не убеждали, а наоборот, злили, и настраивали ее чувства против ее же мужа. В такие моменты она всем своим существом ощущала, как внутри нее растет возмущение против нежелания Аполлинария ее понять. И простить. Шутка!

Конечно, проблема с детьми была не единственной причиной разногласий в Вериной семье – но одной из самых болезненных. Кроме того, за три года брака Вера так толком и не поняла, какими интересами живет ее супруг – он был всегда для нее «темным ящиком», т. е., простите, «черным ящиком и темной лошадкой», а в последнее время добавились еще и загулы. Он, приезжая домой глубокой ночью, всегда рассказывал «очень правдоподобные» истории – что же с ним случилось на этот раз. Здесь были и бесконечные поломки машины, и экстренные совещания на работе, и внезапные просьбы о помощи родителей, родственников и родителей родственников.

Конечно, Вера не была так наивна, чтобы принимать все эти байки за чистую монету, но, осознавая, что за полной откровенностью последует неминуемый разрыв отношений и будучи не готовой к этому разрыву, старалась не форсировать события – до поры до времени. Она привыкла считать себя счастливой и любимой, и возможный резкий переход от спокойной обустроенности семейной жизни к абсолютной непредсказуемости разбитной разведенки был ей сейчас сильно не по душе, и она всеми силами гнала от себя назойливые печальные мысли.

А задуматься было над чем – вот и сейчас, в день Вериного праздника, Аполлинария не было дома. Два дня назад он стремительно улетел в длительную командировку на Тайвань, не посоветовавшись с ней заранее и не позвав с собой. А вернуться должен был только через месяц. Он и раньше уезжал в командировки, но никогда они не были такими долгими, и больше чем на неделю они не расставались. А в этот раз он еще и предупредил, что: «Со связью там не очень» (это на Тайване-то!), и это означало, что звонить он не будет. И сейчас о живом пока еще муже напоминали только его вещи и оставленные на всякие домашние расходы долларов четыреста.

А ведь еще совсем недавно все было по-другому – Аполлинарий никуда не пропадал, а если приходилось уезжать в командировку на день-два, звонил по многу раз и подробно рассказывал о своих делах и о том, как он по ней скучает. И возвращаясь, всегда привозил ей какие-нибудь подарки – пусть даже и не очень интересные с точки зрения молодой девушки. Тогда Вера с радостью ждала его возвращения. А сейчас о приезде мужа она старалась даже и не думать, смутно чувствуя, что ничего хорошего не предвидится.

И вот в свой день рождения она ждала в гости только свекра со свекровью и двух подруг, знакомых еще с института. Что и говорить – перспектива не очень веселая. Опять родители мужа будут давать ей бесчисленные советы, как надо готовить, одеваться, встречать мужа, делать ремонт в квартире, и опять будут долбить, что стоит уже, наконец, поменять эту неприличную работу на более подходящую. А подруги в унисон расскажут о своих несчастьях – Лена о том, как ей тяжело растить одной двухлетнюю дочку, а Ирина – как ей хочется замуж, а рядом нет нормальных мужиков – ну просто никаких (а так – один зоопарк кругом)! А родители Веры живут в Самаре и не могут поздравить дочку, кроме как по телефону, что тоже не добавляет настроения.

К трем часам дня все на столе было съедено. Сан Саныч, сославшись на важную деловую встречу, уехал домой. – Наверное, выгуливать Чарли, – подумала Вера и решила, что если у нее когда-нибудь будет собака, то она назовет ее Парфеноном или Каббалой – в зависимости от пола. Поболтав о том, о сем еще с полчасика, Кирилл, неискренне извиняясь, пересел за свой стол, углубившись в свежую версию компьютерной игры «Адские гвозди и дубль два. Версия 4.0»

Вера и Фиалка Марфовна, мысленно осудив ренегата от день рождения Кирилла и убрав со стола грязную посуду, тоже занялись каждая своим делом – Фиалка Марфовна погрузилась в составление очередного квартального отчета, а Вера решила отредактировать накопившиеся деловые письма. Около четырех часов дня Кириллу окончательно надоело играть, и, весело попрощавшись с дамами, он ушел – ему предстояло свидание (скорее всего, приятное) со своей старой знакомой. А, может, знакомым?

Через десять минут после ухода Кирилла Фиалка Марфовна милостиво отпустила Веру домой в честь ее дня рождения, сказав, что лично у нее – главного бухгалтера – всегда есть работа, и что ей все равно оставаться в офисе еще долго, и уж по телефону-то она поговорить сумеет, если надо. И Вера, радостно подхватив цветы и новый зонт, выскочила из офиса.

Стоял август месяц, но в этом году природа не сильно баловала жителей Москвы теплом, удивляя постоянством противного моросящего дождя, прохладного северного ветра и некомфортной пятнадцатиградусной погодой.

– Ну, вот и подарок пригодился, – грустно подумала Вера, раскрывая над головой яркий зонтик. Дойдя до метро, Вера успела продрогнуть и согрелась только, спустившись по эскалатору. Час пик пока не наступил, и в вагонах поезда, в который она села, еще оставались сидячие места. Вера удобно устроилась на одном из них, ожидая своей станции. И вдруг внезапно ее охватило предчувствие какого-то неизбежно надвигающегося несчастья, какой-то сплошной тени и дождя. Это было для нее непривычно – грустить она не умела и свято верила, что все у нее будет хорошо. Поэтому она быстро отогнала от себя тяжелые мысли, и ей стало легче.

– А сумрак – тут как тут! – продекламировала она вслух и мысленно пожелала Фредди Крюгеру из «Улицы вязов» застрелиться.

Напротив нее сидел спортивного вида молодой человек и, делая вид, что он здесь совершенно не причем, украдкой разглядывал ее.

– Надо же, – подумала Вера, – не все еще пялятся в экраны планшетов и телефонов! А, может, уже надоело? А мальчик-то довольно симпатичный! Конечно, ловить ему нечего, но все равно приятно! – на всякий случай она поправила волосы и взмахнула ресницами – так просто, а почему бы и нет?

Этот случайный попутчик живо напомнил Вере о ее старом (еще с института) приятеле Максе. У него была кличка Карл Маркс. Макс – Маркс, какая разница? И она часто называла его Маркуша.

Отношения у них тогда были просто сумасшедшими – типичный студенческий роман – много секса и никаких обязательств. Но потом они переросли в нечто большее, и Макс предложил ей выйти за него замуж. К несчастью у Макса оказались слишком богатые родители, которые не пожелали видеть в Вере достойную пару своему сыну. После запрета родителей на их свадьбу Вера и Макс встречались еще несколько раз, но вскоре он женился, и, само собой, их отношения сошли на нет. Но Макс еще несколько раз звонил ей, предлагал дружить и быть рядом с ним, и говорил, что все будет хорошо, но Вера вопреки своему имени в этот раз верить отказалась, а начавшийся ее роман с Аполлинарием (одно имя чего стоит!) поставил жирную окончательную точку в их отношениях.

Теперь Вера с теплотой вспоминала о Максе и, сравнивая его с теперешним своим муженьком, немного жалела о прошлых отношениях:

– Да, наверное, надо было еще подружить с Максом, вдруг бы и отбила его у жены! По крайней мере, не оставалась бы одна в собственный день рождения, – грустные мысли снова бросились в атаку. Но в данный момент ничего изменить уже было нельзя, а день рождения – все-таки какой-никакой, а праздник, вот и незнакомец напротив старается набраться храбрости, чтобы подойти к ней.

– Интересно, а что он мне скажет? – вдруг подумала Вера. – Эй, крошка, нечего расстраиваться из-за всяких пустяков, одним мужем больше, одним меньше – кто их считает? Как насчет того, чтобы?.. Ну да, дождешься от них – от них теперь можно дождаться только просьбы дать взаймы!

А между тем поезд прибыл на ее станцию, и Вера выбежала из вагона. А незнакомец не успел. Как всегда.

Войдя в квартиру, Вера обнаружила там свою свекровь, Романну Витольдовну, деловито хлопотавшую на кухне.

Романна Витольдовна питала крайнюю неприязнь по отношению к невестке, считая ее неряхой, замарашкой и вертихвосткой в одном лице. И поэтому пользовалась любым праздничным и не очень поводом, чтобы появиться в квартире «детей», прибраться по-хорошему и приготовить еду, как любит ее Аполлинаша. А в этот раз из-за отсутствия сына Романна Витольдовна готовила для мужа – свекра Веры, который вот-вот должен был прийти, и для себя – они все любили хорошо покушать. Справедливо считая, что у Веры и продуктов-то съедобных нет, Романна Витольдовна сама произвела необходимые закупки и уже час колдовала на кухне – или занималась вредительством, по мнению невестки. Хотя, по правде говоря, уж в чем – чем, а в кулинарном деле Романна Витольдовна была настоящим профессионалом.

В меню ужина значились: утка с грибами, рис по-китайски, свиные отбивные, селедка под шубой, печеночный паштет, всего-то каких-то три «легких» салатика, собственные соленья и варенья и, конечно, вафельный торт – куда же без него? А после тортика будет десерт – пирог с яблоками и курагой, который Романна Витольдовна приготовила накануне. И вот как раз сейчас довольная и румяная свекровь заканчивала последние приготовления к ужину.

Появление невестки только распалило ее боевой пыл.

– Господи, ну и жена досталась Аполлинаше – мало того, что худющая, не может толком ни одеться, ни причесаться, ни косметикой намазаться как следует! – как обычно, подумала она, при этом вслух поздравляя Веру с днем рождения и стараясь придать голосу немного теплоты. Тут как тут был и подарок: «Энциклопедия молодой хозяйки» на тысячу двести страниц с цветными фотографиями омаров под соусной настойкой из текилы, французских котлеток из швейцарских молодых телят и ласточкиных гнезд с улыбающимся рядом дегенеративного вида китайским поваром. Вера, как могла, изобразила благодарность на лице, поспешив при первой возможности засунуть громадную книжищу подальше.

– Вам помочь, Романна Витольдовна? – скромно предложила Вера, скрещивая пальцы за спиной. – Ах, нет! Вы все уже сделали? И когда только успели!?

– Было бы только желание, дорогая! Можно еще и не то успеть! Вот жаль, что ты меня никогда не слушаешь, но постарайся все-таки запомнить, что главное в семейной жизни – это всегда готовая еда. И побольше, и повкуснее! Ни один мужчина не уйдет из дома, где его хорошо кормят. Глядишь, и сама наберешь нужную форму, а то смотреть на тебя противно! Вот и мой муж Нил Вахтангович лет пятнадцать назад пытался к какой-то тощей стерве от меня сбежать, но больше, чем на месяц его не хватило. А потому что не кормили его там. И приполз мой дорогой обратно и умолял: «Ну, ромашка моя, – в смысле, это я – ромашка, – прости меня и накорми, как можешь только ты!»

– Вот так-то! С тех пор стал, как шелковый, и носу из дома не кажет. И твой муж тоже на здоровом натуральном питании воспитан, и, заметь, никакого фастфуда, а только отборная домашняя еда! Каким красавцем вырос! Поэтому и в бизнесмены вышел! Запомни, ему женщина нужна хозяйственная!

Вера рассеянно слушала монотонное бурчание свекрови, изредка ей поддакивала и демонстративно закатывала глаза в знак согласия. Типа, да, ох, ах – вот как! И все такое.

В это время раздался звонок в дверь – пришли ее подруги Лена и Ирка. Придирчиво оглядев Веру со всех сторон и с визгами расцеловавшись, они принялись поздравлять ее, всем своим видом выражая восхищение:

– А ты все хорошеешь! И как только это у тебя получается!?

Лена подарила Вере большого плюшевого медведя, явно забракованного ее малышкой, сказав, что: «Вот теперь у Веры есть игрушка, значит, скоро и ребенок будет, а что – давно пора!». Ирка притащила громадный набор антивозрастной косметики – весьма, кстати, дорогой. Антивозрастной косметикой сама Ирка пользовалась с восемнадцати лет. Рановато, но это только цветочки. А ягодки начались в двадцать четыре, когда она решила наконец-то серьезно заняться лицом и фигурой и, не жалея денег разнокалиберных любовников, ринулась во все тяжкие – убирать лишнее и имплантировать недостающее. Ее девиз был таков: «А теперь вся я – лишь только нужное!»

– Хорошо еще, что дезодорант и крем от прыщей не подарила, чучундра! – подумала Вера – в то время как ее улыбка от подарка Ирки могла затмить целый Альдебаран над знойным небом Аргентины:

– Интересно, а свекор что принесет? Домкрат для «Жигулей»? – ответа на вопрос, заданный самой себе, пришлось ждать недолго.

Нил Вахтангович, как всегда, явился последним. Годы испытаний оставили глубокие следы на его некогда мужественном лице и не менее мужественной фигуре – тушка сильно расплылась, головушка облысела, глазки заплыли жирком, и сам он уже никак не напоминал былого молодого джигита с хозяйством наперевес.

Несмотря на свой брутальный горский нрав, супругу свою он все же немного побаивался и редко когда пускался с нею в спор. Честно говоря, он часто не понимал, что эта женщина делает рядом с ним. Но готовила она хорошо. Невестке же своей он симпатизировал: такая хорошая девушка, как Вера – ценная находка для его сына-балбеса. Хоть и не умеет готовить, как его жена.

Впрочем, папа был в курсе молодецких похождений Аполлинария, в том числе и последнего его загула с новой пассией Полиной-на-Тайване. Сын есть сын, а невестка – всего лишь женщина, пусть молодая и симпатичная: – Поэтому пусть знает свое место, пока мужчина дела делает. Вах! Пусть гордится, что такой мачо-самец живет рядом с ней и называет женой! Вах!

Поскольку нрав у Нила Вахтанговича был горячим, ему тяжело было хранить тайны. Например, его постоянно подмывало рассказать всем о любовных победах своего сына:

– Может быть, как раз сегодня самое время? А как отреагирует жена? Вах! А что мне жена? Мужчина я, в конце концов, или нет? Как решу, так и будет! – такие мысли витали в шальной голове Нила Вахтанговича, когда он зашел в квартиру Веры. Зашел, само собой, с видом, достойным настоящего мужчины. Ну, или настоящего свекра – кому как нравится.

Увидев трех молодых женщин в комнате (Романна Витольдовна на кухне была, естественно, не в счет, и совсем уже немолодая), Нил Вахтангович принял стойку, как голубь, надувший зоб при виде самки. Он по законному праву расцеловался с именинницей и стал распаковывать коробку с подарком – им оказался набор дорогих мочалок и щеток: «Чтобы мыла, понимаешь, когда ждет мужа, а не мечтала о посудомойке – ведь должно быть у женщины занятие, когда она дома одна!» У Веры при виде щетинистого и тряпочного изобилия начал дергаться правый глаз, и, усилием воли взяв себя в руки, она ответила свекру, что: «Это как раз то, о чем она мечтала, и да, как здорово он все придумал, какая забота о ней, понимаешь!», и: «Чтоб ты сдох!» – но это уже про себя. Да, подарки оказались как на подбор – каждый можно было тут же выбросить на помойку.

В комнату вошла Романна Витольдовна и кликнула всех к столу. Нил Вахтангович так и не успел ничего рассказать про сына, решив, что за столом – даже лучше, всем сразу можно будет похвастаться. Оставим за скобками вопрос: «А почему он, вообще, решил, что всем обязательно нужно это знать?» Оставим, поскольку на него нет ответа – по крайней мере, у нас – а какие идеи вертелись у Нила Вахтанговича в голове, нам то неведомо.

Гости весело рассаживались по местам, прикидывая, с чего бы начать пиршество для желудка. Романна Витольдовна суетилась вокруг мужа, щедро подкладывая ему всего и побольше, Нил Вахтангович разливал вино – ведь какое застолье без вина? Лена решила начать с салатов, а Ирка собрала со всех блюд зелень, служившей украшением, и у нее получилась большая миска травы, ведь: «Правильное питание – это самое главное для красоты и стройности!». Для полноты картины ей оставалось только затребовать свежевыжатого грейпфрутового сока – без него Ирка не могла обойтись совершенно – что она и сделала. Кстати, грейпфруты Ирка принесла с собой. А Вера, с тоской оглядев стол и не чувствуя аппетита, твердо решила сегодня напиться.

И вот, когда тарелки были заполнены, а бокалы искрились вином, пришло время тостов. Первой слово взяла Романна Витольдовна:

– Сегодня супруге нашего дорогого сына исполнилось двадцать шесть лет! Это время, когда женщина вступает в пору зрелости и начинает осознавать, как все устроено, и что весь дом держится на ней. Но это только предстоит понять нашей дорогой Верочке! Пожелаем ей удачи и давайте выпьем за нее!

Все выпили, звонко чокнувшись. Пришло время набивать животы. За столом воцарилось заметное оживление с не менее заметным грохотом и звоном столовых приборов. Перед искушениями от свекрови никто устоять не смог – и даже Ирка положила себе немного запрещенного печеночного паштета и принялась размеренно жевать.

Нил Вахтангович, как единственный мужчина на всю округу, старался поухаживать за всеми присутствующими дамами. Одновременно он все сильнее и сильнее распалялся и чувствовал желание поделиться амурными успехами сына. Наконец, его терпению пришел конец, и он затребовал слова:

– Верочка, – сладко начал Нил Вахтангович, – сегодня мы пьем за тебя! Вся наша дружная семья желает тебе всего самого наилучшего! Жаль только, что с нами нет твоего мужа и нашего сына. И я хочу выпить за него! Ты знаешь, что для настоящего мужчины, к которым, безусловно, относится и наш Аполлинарий, женщины вокруг значат очень многое. Женщин должно быть ровно столько, сколько овец в пастушьем стаде, столько, сколько капелек вина в большом кувшине, и столько, сколько звезд в ночном небе! Потому что настоящий мужчина не может обойтись без женщин! Поэтому я хочу выпить за своего сына, который понимает толк в женщинах и всегда держит марку настоящего мужчины!

Как и следовало ожидать, тост произвел должный эффект. Романна Витольдовна грозно сверкала глазами на мужа, понимая, что после таких слов урезонивать нерадивую невестку будет нелегко. Вера поначалу опешила, а потом машинально предприняла попытку разрыдаться, но слезы почему-то не спешили течь, и истерики не получилось. Она вдруг с необыкновенной ясностью увидела, что всем, кроме нее, давно известно о похождениях ее мужа, и приготовилась узнать все подробности. Подружки тоже были рады очутиться в центре семейного скандала и, опять же, принять Веру в свои ряды: «Пусть не задирает нос, теперь мы все одинокие – или наполовину одинокие!»

Чтобы хоть как-то сгладить сгустившееся напряжение слово взяла Ирка. Она постучала вилкой по тарелке, требуя внимания, и с истеричными нотками в голосе торопливо произнесла:

– Наша любимая подруженька! Прошел замечательный возраст розовых фантазий – теперь тебе понадобится много сил и здоровья! Береги себя!

Это было всё. Кратко и по существу. Тучи над Верой продолжали сгущаться – теперь она потихоньку и сама осознавала, что, действительно, что-то прошло невозвратно. И да – жаль, что опять придется начинать все сначала.

Нилу Вахтанговичу вдруг стало совестно и обидно за невестку, но он не показывал вида и сидел надутый, как рыба-шар на сковородке.

Романна Витольдовна быстро сориентировалась в изменившейся обстановке – поняв, что интересы сына дороже всего остального, и нужно как-то спасать положение, она перешла в наступление на невестку:

– Дорогая, тебе нужно извлечь уроки из собственных ошибок – ты-таки дождалась, что муж сбежал от тебя! А ведь от доброй хозяйки никакой муж никуда не денется! – с этими словами она указала на Нила Вахтанговича, с видимым наслаждением уплетавшего очередную свиную отбивную. – И, кстати, когда ты уже начнешь искать новую работу? Твоя же для нормальной женщины совершенно не годится!

Вера смотрела на свекровь и пыталась взять себя в руки. У нее вдруг пропало возникшее было желание послать родственничков куда подальше, хотя еще мгновение назад она еле сдерживалась от распирающих ее эмоций, и она принялась односложно парировать атаки свекрови: «Да, конечно, все правильно, вы совершенно правы!» Настроение было испорчено окончательно, и что будет дальше – было и вовсе непонятно. Вера решила пока не поддаваться эмоциям, сделать вид, что ничего особенного не произошло, а уж после по полной отыграться на муже. И желательно, с процентами!

К тому времени все сидящие за столом (кроме самой Веры) округлившимися от обильного угощения животами напоминали телепузиков – праздничный ужин от свекрови мог сломить сопротивление любого поборника диеты. А значит, пришло время чая с десертом. Романна Витольдовна отправилась на кухню, Нил Вахтангович вышел в коридор перекурить, а подружки потянули Веру в другую комнату – они спешили ее приободрить – ведь на что же тогда нужны подруги?

Ласковые слова так и полились стремительным потоком. Ирка со знанием дела сказала:

– Не переживай из-за ерунды – все мужики одинаковые. Аполлинарий твой такой же, как все – кровопийца и предатель. Сколько сил, сколько стараний – и никто не ценит! Не трать время зря – займись собой, а то на кого ты похожа? Посмотри в зеркало – ты совсем расслабилась, пока была замужем. Наверное, килограммов пять лишних набрала! А вот когда себя в порядок приведешь – глядишь, кого поприличнее и встретишь!

Лена была менее категоричной:

– А мне тебя жалко! Но с другой стороны, он тебя совсем не стоит! Так – тряпичный мужчинка! А ты ведь даже ничего не подозревала, бедняжка! Все ждала его с борщами-котлетами! А он – ну просто форменная скотина! И детей никогда не хотел! И как можно жить с таким? Тут я с Иркой согласна – встретишь, кого получше, вот только похудеешь как следует!

Ирка заметила:

– А как это будет выглядеть – в смысле процесс похудения – я тебе сейчас расскажу. Сначала начинаешь правильно питаться и много двигаться. На какое-то время тебя хватит – может, даже на полгода. Ты будешь чувствовать себя типа супер, но толку от этого не будет никакого – все равно любая старшеклассница стройнее тебя. Потом придет время чаев, пилюль, гербалайфов и прочих чудодейственных средств, которые начинаешь потреблять много и беспорядочно. И не зря: заметно постройневшая фигура – твой подарок! Но не навсегда – через пару месяцев жир вернется, так что старый гардероб пока не выбрасывай. Но жир нам не указ! Есть метод, есть! И называется он – пластика. И здесь опять без меня не обойтись – подскажу, как попасть к самому модному доктору, который уж точно тебе поможет. А на красоту твою новую набегут, как шмели на мед, в смысле, пчелы, разные МЧ – ну, ты поняла. Вот увидишь – отбоя не будет! Кстати, бери только с деньгами!

Несмотря на завидное красноречие подружки, такое развитие событий Веру никак не устраивало, тем более, что у самой Ирки выбор мужиков был не богат – точнее, они ее просто боялись и обходили стороной. Она, конечно, марку держала, крепилась и выглядела пока шикарно, но могла похвастаться только отношениями с грустным лысоватым кобелем Александером (как Ирка его называла) – правда, реально обеспеченным. Когда-то он был официантом, причем, исключительно по призванию – любил чаевые, как джигит кинжал и саблю. Потом решился и открыл свое дело – невесть что, но деньги водились. С Иркой он тоже общался только на коммерческой основе, да и то не чаще пары раз в месяц. И, кстати, Ирка была не единственной, которую он пытался обхаживать.

Конечно, подругам Ирка всегда говорила, что лично у нее отношения – суперсовременные, ни к чему не обязывающие, и никто не заставляет ее пыхтеть у плиты и рожать детей.

– У меня все ОК! – была ее любимая фраза, но почему-то звучала она неубедительно, и никто вокруг не хотел поменяться с ней местами. Хорошо еще, что ей хватало денег на независимую жизнь – умершая два года назад бабуля оставила ей щедрое наследство в виде трехкомнатной квартиры прямо на Кутузовском проспекте. Сейчас Ирка сдавала квартиру в аренду богатенькому иностранцу (вроде как американцу) и на эти деньги жила припеваючи, не заботясь о хлебе насущном.

Финансовая ситуация Лены, напротив, оставляла желать лучшего. Выйдя замуж на последнем курсе института за одногруппника (понятно, что по большой любви) и не успев толком нигде поработать (т. е. вообще нигде), Лена родила дочку Машеньку. На любящего мужа это событие произвело такое сильное впечатление, что не успело дочке стукнуть годика, как он пропал из семьи и больше не появлялся. Ленины усилия вернуть его назад через родителей мужа не увенчались успехом. Впрочем, у Машеньки был полный набор бабушек и дедушек, что давало Лене некоторую свободу действий. И вот уже десять месяцев как она безуспешно пыталась устроиться на работу – возраст дочки отпугивал всех потенциальных работодателей. Заниматься при этом еще и поиском мужчины для души у нее не было сил. Лена не была злой по природе и подружку свою Веру жалела, хотя и считала, что та еще легко отделалась – саму-то её бросили с крошечным ребенком на руках.

До сегодняшнего дня Ирка и Лена считали, что Вере незаслуженно везет – муж-бизнесмен, квартира – вроде, все в порядке. Теперь же социальная справедливость восторжествовала, и Вера по-настоящему стала одной из них, которых – «миллионы и миллионы, ты только так не переживай!»

– Вау, как интересно! Ну, и кого же нашел Аполлинарий? – подружки с удовольствием принялись строить догадки насчет все еще Вериного мужа и его нынешней пассии…

Глава вторая. Тайвань и около него

Итак, она звалась Полиной. Она была не то чтобы молода, но и не стара вовсе. Да что там говорить – в полном расцвете сил и с внешностью, которая как раз подходит для отлова всевозможных папиков с деньгами. Про возраст дамы говорить не принято, но мы живем в двадцать первом веке, так что долой условности и скажем прямо – Полине было всего каких-то тридцать два.

Жизнь у Полины была вполне себе на уровне. Только иногда очень сильно доставали престарелые донжуаны. Хотелось помоложе, бодрее, но все равно – с деньгами. Вот тут и подвернулся Аполлинарий – молодой, почти без рожек, генеральный директор и любит служебные командировки с девочками. Ну чем не жених? Ха-ха три раза.

Недолго думая, Полина распрощалась с очередным папиком и бросилась в страстные объятия новоиспеченного возлюбленного, с которым познакомилась на одной модной московской дискотеке. Это было совсем нетрудно – что-то, а ловить на уду пузатых (да и тощих, чего уж там) ловеласов она умела отлично. Не бином Ньютона – раз, два, все дела!

Бросилась очень кстати. Аполлинарий как раз собирался в командировку на Тайвань – именно то, что нужно для прекрасного южного загара! Такой загар любого мужика сведет с ума, тем более в московской-то серости!

Первым делом Полина решила закрепиться в роли постоянной любовницы, а лучше сразу – любимой жены. Стоит сказать, что в последнее время Полину часто навещали какие-то странные мысли – о замужестве и оседлой семейной жизни. Вот только кандидатуры пока не было. Может, вот этот подойдет? В любом случае, погреться на солнышке и помозолить глаза своими формами еще одному кандидату с деньгами будет нелишним.

Они условились встретиться в аэропорте, куда и прибыли по отдельности. Дорога оказалась совсем не такой легкой, как представляла себя Полина. Трудности начались уже в самом начале пути. Полина почему-то всегда была уверена, что из Шереметьево можно попасть в любую точку планеты прямым рейсом. Но не в этот раз – прямого рейса из Москвы до тайваньского Тайбэя не было, и пришлось сначала целых восемь часов лететь до Гонконга, а потом добираться до Тайваня местными авиалиниями еще полтора часа. Аполлинарий перед вылетом основательно принял на грудь для храбрости и безмятежно проспал основное время полета. Полина же пыталась смотреть кино и слушать музыку, но заснуть так и не смогла. Вдобавок на полпути у нее основательно скрутило спину от долгого неподвижного сидения в узком кресле, и началась мигрень с переходом в височные колики. Поэтому по прилете она имела вид довольно помятый. Но на ее видимом настроении это никак не сказалось.

Из аэропорта они взяли такси, оно быстро доставило их в один из многочисленных отелей Тайбэя, где Аполлинарий заранее забронировал вполне приличный дабл. Едва дождавшись возможности упасть на шикарную кровать и чуть было не смалодушничав и не приняв душ – настолько она устала – Полина провалилась в глубокий десятичасовой сон, который освежил ее и опять вернул ей силы. Наутро она почувствовала себя почти хорошо и почти в привычном тонусе – из которого могла по необходимости быстро сделать стойку. Прическа и яркий макияж – и можно снова в бой!

Полина уже почти забыла о тяготах перелета (теперь она мечтала только о теплом море и загаре), но вдруг выяснилось, что не всё так радужно и просто. С раннего утра Аполлинарий явил какую-то нечеловеческую бизнес-активность и напор, увенчавшийся попеременной примеркой трех деловых костюмов, привезенных с собой из Москвы, и эвакуацией из Полининых объятий на какую-то неотложную деловую встречу. Выбегая, он оставил ей немного наличности и наставление обязательно дождаться его ближе к вечеру.

Как ей развлечься в чужой, полной китайцев стране, Полина не знала, но и смывать с такой тщательностью нанесенный макияж не собиралась. Да и было бы ради чего! Полистав красочный проспект, который английским языком описывал доступные развлечение в радиусе трех кварталов от гостиницы, и мало что разобрав, Полина для начала решила отправиться на шоппинг. Тем более, что ближайший курорт, где можно было позагорать-покупаться, находился в трехстах километрах от Тайбэя!

– Вот тебе и пляжный отдых! И зачем я тащилась в такую даль, если здесь даже позагорать негде? – Полина чувствовала себя почти обманутой. – А еще кругом эти иероглифы вместо нормальных букв, а еще китаёзы! Как, спрашивается, с ними общаться? – вопрос остался без ответа. Может быть, окажись на месте Полины другой человек, он бы задумался о возможных трудностях перевода, но она была не такой. Долго размышлять было не в ее характере – она считала себя воздушной и легкой на подъем. Поэтому весь город был к ее услугам.

Улицы Тайбэя встретили Полину многолюдной толпой низкорослых китайцев, которые смотрели на нее – белую девушку на высоченных шпильках и при полном параде средь бела дня – как на восьмое чудо света. Многие даже показывали на нее пальцем, что Полине совсем не нравилось. Но не все было так плохо. Помимо невежд-китайцев здесь было полно иностранцев очень достойного европейского вида.

Для начала Полина твердо решила приобрести какое-нибудь красивое платье для сегодняшнего вечера – ей нужно было предстать перед Аполлинарием в самом выгодном свете. Она прилетела сюда в надежде заарканить молоденького жирненького барашка-любовничка и собиралась использовать для этой цели все имеющиеся в наличии естественные преимущества.

– Впрочем, он должен компенсировать мои моральные издержки жизни среди китайцев! Уходит не понятно куда, а я что должна делать? Но ничего – куплю блестящее короткое платье с голой спиной и выдою его вечерком как следует! – Полина еще издали заприметила огромный супермаркет, в котором, безусловно, должно было продаваться все необходимое.

Вскоре она смогла убедиться, что в супермаркете оказался целый Эверест платьев – и все были блестящие, а половина – не только с голой спиной, но и вообще без спины. Она не устояла и купила два – благо, цена позволяла. Покупка нарядов окончательно вернула Полине пошатнувшееся было душевное равновесие, и из магазина она вышла с решительным видом, с достоинством неся себя в разномастном людском потоке. И тут же нырнула в другой магазин, где стала примерять уже все подряд.

Шоппинг – занятие энергозатратное, и после долгих примерок и приятных волнений («Да, я действительно хороша в этом топике цвета фиалок!») Полине вдруг сильно захотелось кушать. Последний раз они с Апполинарием ели в самолете местных авиалиний во время перелета Гонконг – Тайбэй, но это было еще вчера. Нужно было что-то срочно съесть. Но какой бы голод не терзал Полину, покупать непонятную еду с многочисленных лотков на улицах или даже зайти в один из ресторанчиков, расположенных рядом с магазином, она не решилась – Восток – дело тонкое, а здоровье у меня одно! – никто бы не решился в этот раз отказать ей в здравом смысле. Подхватив пакеты с покупками, Полина отправилась обратно в отель. При нем был ресторан, пусть и недешевый, – а что это я буду жалеть его деньги? – который мог предложить постояльцам отеля недурное меню, а самое главное – привычную цивилизованную пищу.

Ресторан, и в самом деле, оказался на уровне – приятные интерьеры, вышколенные официанты и большой выбор европейских блюд. Полина с удовольствием расположилась за столиком в полупустом зале, изучила меню и решила слегка пренебречь диетой, насладившись обедом, а тем более – с учетом пропущенного завтрака, который нужно срочно наверстать. И вот уже официант поставил перед ней салат с авокадо, потом – вкуснейшее жаркое из кролика и чуть-чуть копченых свиных ребрышек и, конечно, на десерт – кофе с абрикосовым пирогом.

Немного перекусив, Полина с интересом стала поглядывать по сторонам. В двух столиках от нее сидел одинокий мужчина европейской внешности, который вполне соответствовал образу престарелого богемного ловеласа – да еще и при деньгах. Он был совсем немолод (и это еще мягко сказано, а по-честному – лыс, как яблоко, но как яблоко с благородной проседью), с аккуратными бородкой и усами, и, судя по тому, как быстро вокруг него суетились официанты, был весьма состоятелен и уважаем.

Было заметно: мужчина пришел сюда не только откушать фирменное блюдо от шеф-повара, но и за десертом – например, за клубничкой. Сейчас он неторопливо потягивал вино из высокого бокала, часто бросая красноречивые взгляды на Полину и словно посылая ей сигнал:

– Ну же, мадемуазель, не хотите ли Вы составить мне компанию?

– Однако ж, не на того напал! Простите, в смысле – не на ту! – Полина проигнорировала его невербальные призывы и, расплатившись, легкой походкой направилась к выходу – ей еще нужно как следует подготовиться к возвращению Аполлинария. Но старый ловелас был взят на заметку, как потенциальный объект или субъект (как это правильно называется по науке?), в общем, как личность мужского пола, которая, если что, может быть полезна.

– Мне нужно срочно принять ванну, а потом – чуть-чуть погодя – еще раз! – думала Полина. Она никак не могла решить, стоит ли ей прямо сейчас бежать в салон красоты или пока оставить все как есть – благо, не крестьянская лошадь от сохи на пашне, а привлекательная и обаятельная блондинка в полном расцвете сил! После некоторого размышления она решила пока никуда не спешить – если что, в салон можно пойти и завтра, а на сегодня хватит и нового блестящего платья без спины:

– В любом случае, наш молоденький любовничек уже почти что попался! А, следовательно, не нужно сразу выкладывать все козыри – обольщение должно идти по нарастающей!

Она вернулась в номер, попутно заказав из ресторана фрукты, бутылку отличного белого вина, сырную тарелку и копченое мясо для своего властелина (пускай он думает, что он – властелин!). Остаток дня прошел незаметно: не успела Полина два раза понежиться в ванне, подновить маникюр и просмотреть пару передач, среди которых – ну надо же! – оказалось несколько и на русском языке, как наступил вечер.

За окном стемнело неожиданно быстро. Как будто мгновенно выключили солнце. А значит, вот-вот должно было наступить время всесокрушающего обольщения козленочка, простите, теленочка на золотой каемочке, точнее, теленочка на тарелочке с голубой каемочкой. Но это, в принципе, все равно. Но пока золотого тельца не видно и не слышно, и Полина затосковала. Ее деятельная натура требовала активности – просто так ждать она не привыкла. Полина опять включила телевизор, где диктор из далекой родной России вещал о катастрофе на товарных рынках в Китае, который был как раз под боком.

Повсеместное товарное напряжение снизило напряжение самой обольстительницы, которая чувствовала, что вот-вот закипит, как паровой котел линкора времен русско-японской войны. Но взрыва удалось избежать – Аполлинарий ввалился в номер как раз вовремя – еще чуть-чуть, и Полина созрела бы для поиска того лысого из ресторана – т. е., конечно, не лысого, но богемного мужчину с респектабельной привлекательной внешностью и аристократическими манерами!

Увидев Полину, Аполлинарий сразу понял, что сейчас с ней шутки плохи, и как был в костюме и в ботинках, попытался доказать ей свою стопроцентную преданность. А еще – любовь! Но Полина, в душе ликуя, как укротительница тигров перед поверженным самцом, гневно отстранила Аполлинария от себя, чтобы он ненароком не подпортил такую красоту (ты посмотри на маникюр, скотина!) и потребовала от него отчет о его сегодняшнем дне, а также подробный план на будущее. Решение немного поглумиться над ним пришло к ней внезапно – как реакция на тупо потерянный день.

Аполлинарий в момент сник. Честно говоря, к такому напору он был не готов. А когда Полина демонстративно обнюхала него, скривилась и громко стала выпытывать, а почему от него на версту разит дешевыми женскими духами, он и вовсе потерялся. Накал страстей усиливался и скоро должен был выйти на вершину, перекрыв даже феерические страсти итальянских сериалов a la: «Скотинни и золушка».

– Скажи, дорогой, – трубным елейным голосом, полным нескрываемой угрозы, прощебетала Полина, – а что это была за девушка? Проститутка?! – взвизгнула она. – Что ты себе позволяешь? В то время как я здесь сижу почти безвылазно и совершенно одна, не зная даже, где можно безопасно поесть в этой дыре, и жду моего драгоценного, драгоценный заявляется весь в женских духах и почти что с проституткой подмышкой! А ну, говори, где ты ее бросил?

Девятый вал Полининых подозрений (теперь уже вполне искренних) обрушился на Аполлинария, угрожая раздавить его и выбросить бездыханным на берег где-нибудь в районе марокканской Сахары. В результате чего он уже почти представлял себя жуком-короедом, насаженным на вертел. Но пока жизнь еще не покинула его, и он попробовал защититься:

– Ну как ты можешь подозревать меня в чем-то? Разве я не прилетел к тебе, как только смог? Я же – мужик, я должен зарабатывать деньги, откуда их взять-то на твои капризы? А пахнет от меня не духами, а новейшей продукцией моей фирмы – супертехнологичным афродизиаком. Вот, кстати, тебе буклет – почитай на досуге. Ты читать умеешь? И, кстати, ты хоть слышала, что это такое – афродизиаки?

Для справки, Аполлинарий и в самом деле специализировался на торговле китайскими «чудодейственными средствами», начиная от регуляторов потенции, размолотых в порошок мокриц для лечения желудка, фальшивым женьшенем и золотым корнем и заканчивая разной омолаживающе-завлекающей косметикой и парфюмерией с иероглифами. В России все это шло на ура, менеджеры работали на износ, и фирма приносила ощутимый доход своему хозяину – т. е. именно Аполлинарию. Приобреталась чудо-продукция большими партиями, а в Тайбэе находился один из офисов, через которые Аполлинарий осуществлял закупки и доставку. И вот сегодня он, как подопытный кролик, целый день пробовал на себе действие духов-афродизиаков – конечно, над их ароматом китайским коллегам надо было еще серьезно поработать, но действовали они отменно, в чем он и смог самолично убедиться, прохаживаясь по улицам города. Даже китайские девушки обращали на него внимание больше, чем обычно.

Полина, мгновенно сориентировавшись, дала задний ход. Нужно срочно исправлять ошибку, чтобы ее возлюбленный не успел перейти в контрнаступление:

– Конечно, конечно, прости меня дорогой! И как я могла заподозрить в тебе самца, который может при такой-то даме рядом бросаться на китайских девок грязной наружности? Прости меня, я же вижу, как ты устал, и как много ты сегодня работал! Ах, твоя жизнь – самый настоящий подвиг, ты у меня, ну прямо, как Александр Матросов, – Полина неожиданно для самой себя выкопала из глубины памяти смазанные воспоминания о подвиге советского солдата, бросившегося на амбразуру. Сравнение, конечно, неуместно, но тут нужно было действовать решительно, чтобы не терять инициативу. – Ведь я вижу, с каким трудом ты зарабатываешь деньги, чтобы быть мужчиной, и на какие жертвы вынужден идти – и даже обливаться этой китайской гадостью! Но я люблю тебя даже таким, мой Ален Делон, мой Депардье! Иди быстрее в ванну – а у меня есть, что покушать, и не только!

Аполлинарий расцвел, выпрямился и милостиво принял извинения. Теперь он вновь чувствовал себя настоящим мужчиной, уже позабыв, что мгновение назад пытался чуть ли не спасаться бегством. Прощение блудного Аполлинария состоялось – мало того, его трудовой подвиг был оценен по достоинству. Но ванна была срочно необходимо – аромат афродизиаков уже начал отравлять в округе все живое. А скоро, наверняка, потрескается и кафель в прихожей.

Пока Аполлинарий резвился в воде, булькая, как кит, Полина быстро сервировала стол, еще раз потренировалась в изображении понимания на лице и напустила на себя заботливый вид все повидавшей мамочки, готовой всегда поддержать любимого словом и делом. Аполлинарий должен чувствовать, что сейчас рядом с ним находится человек, всегда готовый подставить плечо! И Полина даже отнесла ему шикарный белый халат из шкафа в номере, чтобы он в него завернулся, когда выйдет из ванной.

Наконец Аполлинарий закончил с водными процедурами – теперь он был чистым и перестал источать флюиды китайских афродизиаков, чего никак нельзя было сказать о его одежде. Пока он мылся, Полина была вынуждена позвонить на ресепшн и договориться, что его вещи прямо сейчас отнесут в химчистку. Ей несказанно повезло – ей ответил служащий, который немного понимал по-русски, и это был вовсе не китаец, а болгарин. Откуда он здесь взялся, понять было совершенно невозможно. Но главное сделано – зловонный пакет перекочевал в руки портье, который, получив чаевые, скрылся с ним в неизвестном направлении, оставив взамен какую-то бумажку с надписями по-английски.

Увидев Полину – всю такую свежую, притягательную, сменившую гнев на милость, да к тому же еще и в блестящем платье без спины, Аполлинарий предпринял яростную попытку тут же наброситься на нее – чему она совершенно не противилась. Очередная стадия обольщения входила в решающую фазу. Полина должна была предстать перед ним тигрицей в постели – а еще лучше, тигрицей, очумевшей в своей страсти от китайских афродизиаков.

К своему стыду, оказалось, что Апполинарий сильно переоценил свои силы. Все закончилось, почти и не начавшись. На громадной кровати валялось скомканное блестящее платье, а с краю сидел неудачливый любовник, с тоской смотрящий на вечерний пейзаж Тайбэя. Афродизиаки сыграли с ним злую шутку – когда дошло до дела, весь его молодецкий запал оказался точно такой же пустышкой, как и чудодейственный китайский аромат. Но, впрочем, чего еще можно ожидать от Китая?

Поужинав без всякого аппетита, Аполлинарий завалился спать. Вид у него был, как у побитой собаки. Полина же еще долго не могла уснуть, снедаемая двояким чувством – с одной стороны, не пришлось изображать из себя страстную неутомимую любовницу, но с другой – что-то больно быстро уж все закончилось. А что если так всегда? Стоит ли тогда вообще тратить на него время?

Наутро парочка проснулась поздно. Полина встала первой, понежилась в ванной и принялась красить перышки. Она постаралась забыть о фиаско ее нового молодого любовника – ей не терпелось узнать, что же дальше намерен делать Аполлинарий в Тайбэе, и сколько времени ей придется проводить здесь одной. А пока что она ждала его пробуждения и в одиночку наслаждалась доставленным в номер завтраком и кофе.

Но вот проснулся и он. С трудом разлепив глаза, как будто с жестокого перепоя, он направился в душ. На Полину Апполинарий старался не смотреть – вчера он проявил себя совсем не лучшим образом. Зато компенсировал свою неудачу чудесным сном, в котором его ублажали сразу несколько дивных гурий, а он доказывал им, что достоин называться мужчиной. Освежившись под струями горячей воды и убедительно доказав самому себе, что один раз не считается, он выпрыгнул из душа в костюме Отелло, стыдливо прикрываясь шикарным банным полотенцем. Увидев Полину, сияющую свежим макияжем, Аполлинарий взревел про себя, как дикий бизон-трехгодок, и ринулся в бой. Но увы, все повторилось, как вчера – и в этом, безусловно, были виноваты проклятые афродизиаки! Здесь не могло быть никаких сомнений!

Завтракал Аполлинарий в нависшей, как гробовая плита, тишине.

– Но почему же так? Почему же все именно так? – вязкие мысли в голове мешали наслаждаться вкусом свежего румяного круассана и крепким горячим кофе со сливками. Вид у Аполлинария был предельно несчастный – если вечером он напоминал собаку, то теперь – мышь. Деградация была налицо. Но все равно, жизнь продолжалась, и нужно было чем-то заниматься.

Утро было свободным – очередная деловая встреча была назначена после полудня. Для начала нужно убедить Полину, что и два раза – тоже вовсе ничего не значат. Что Аполлинарий и постарался сделать. Как у него получилось – другой вопрос. Но по крайней мере, Полина сделала вид, что все хорошо, однако про себя решив, что да, похоже, это именно тот – несчастный – случай. Она вкрадчиво спросила:

– Дорогой, а сегодня тебе тоже надо работать целый день, трудоголик ты мой? Может, съездим куда-нибудь на пляж? А то ты так устаешь, так устаешь! Тебе нужно больше отдыхать!

– Действительно, солнце мое! – Аполлинарий мгновенно согласился, что все его неудачи – от предельной усталости. – Но давай сегодня обойдемся без пляжа – после завтрака поленимся и посмотрим телевизор. До трех часов мне никуда тащиться не нужно. А в три на сегодня назначен обед – наш самый главный босс из Швейцарии устраивает его каждый год для своих контрагентов. Он самый настоящий мультимиллионер, его фирма торгует китайскими целебными средствами вот уже почти тридцать лет. И, представляешь, он тоже всегда на себе проверяет новые образцы продукции! Вот здоровье у мужика завидное! Опять же, швейцарская медицина помогает.

– Да, наверняка, у него здоровье такое же, как и у тебя, – подумала Полина, – и не поймешь, то ли скорострел, то ли импотент, – но вслух произнесла:

– Ого, с какими людьми ты работаешь! Тебе обязательно нужно меня с ним познакомить! Слушай, а, может, вместе пойдем – представишь меня, как своего личного секретаря и помощника. Вот увидишь, я приношу успех в делах, примерно, как женщина на корабле, ну или просто – как пилот в самолете. Я тебе говорю – не пожалеешь!

– А что – это мысль! – Аполлинарий был рад вновь почувствовать себя на коне и хозяином положения. – Пойдем на обед вместе! Но только – ты готова к китайской кухне? Ведь ресторан обязательно будет китайским – других-то нет. Еда там, конечно, не сильно страшная, но лучше неподготовленному человеку ее не есть – мало ли что. Так, ты выдержишь?

– Конечно! Подумаешь, китайский ресторан! Да знаешь ли ты, что я часто ела и индийское карри и вьетнамскую селедку – был у меня один такой любитель экзотики. Но, конечно, ему до тебя далеко! Что далеко – то далеко, тот в постели был ну чистый терминатор! – добавила она про себя и улыбнулась.

Но Аполлинарию показалось, что улыбка была адресована ему, и он расцвел:

– Да, решено! Беру тебя с собой! А пока – даешь шоппинг и моцион на свежем воздухе! До обеда нам нужно отдохнуть и набраться сил. Вот, придумал – мы с тобой сейчас отправимся на экскурсию по Тайбэю!

Полина с большим удовольствием отправилась бы на пляж, но с пляжем уже второй день был облом. И ей пришлось согласиться на экскурсию. Все лучше, чем торчать в номере одной. Портить свои ноги высокими шпильками Полина не собиралась, и, перебрав несколько вариантов, остановилась просто на кроссовках Nike из последней коллекции, к которым идеально подходили узкие джинсы и шелковый топ цвета фуксии («Вы знаете, а я люблю этот цвет!»). Аполлинарий тоже оделся по-простому – в джинсы и майку: не в костюме же бродить среди китайцев! Кстати о костюмах: их осталось всего два, а третий неизвестно – вернут или нет. А, принимая во внимание, что Аполлинарий собирался пробыть на Тайбэе довольно долго, костюмы нужно было экономить.

Договорившись о небольшой обзорной экскурсии на ресэпшн и подождав в холле, пока не прибудет такси, Полина и Аполлинарий загрузились в стандартную Toyota и двинулись по шумному городу, напирающему со всех сторон высоченными небоскребами.

И вот – первая остановка – мемориальный комплекс Чан Кайши. Здесь их встретил гид-китаец, смешно так говорящий по-русски. И стал быстро-быстро рассказывать про традиционную китайскую архитектуру, про белый мрамор и изящную крышу, как у Храма Неба в Пекине. Полина изо всех сил изображала на своем лице если не понимание, то хотя бы заинтересованность. Аполлинарий же слушал с очень серьезным видом знатока китайской культуры, время от времени задавая гиду каверзные вопросы, например: «А сколько было китайцев на Тайване во времена Чан Кайши?». Гид терпеливо и все также многословно отвечал на каждый поставленный вопрос. Постепенно Полина стала уставать от наплыва такого количества ненужной информации и вот-вот намеревалась воспылать легкой ненавистью к китайцам и их древней истории, но тут гид объявил, что время подгоняет, и они должны двигаться дальше. Они вновь загрузились в автомобильчик и поехали по направлению к Буддийскому храму и Государственному дворцу – музею Гугун.

Первое, что их поразило, – полчища туристов, снующих со своими камерами и фотоаппаратами всюду вокруг. Гид-китаец опять ожил, будто ему подзарядили какую-то батарейку внутри, и с еще большим воодушевлением стал рассказывать про музей Гугун, про то, что здесь хранится одна из богатейших коллекций китайского искусства, что городской район называется Шилинь, и что здесь выставлены шесть тысяч предметов быта и народных промыслов, отражающих всю пятитысячелетнюю историю Китая – и это только лишь малая часть экспонатов, хранящихся в специально оборудованных туннелях внутри горы, примыкающих к другим – которые ведут уже внутрь самого здания.

Полина чувствовала, что за сегодняшнее утро какие-то странные имена и даты навсегда поселились у нее в голове и теперь танцуют лезгинку строго в соответствии с настоящими горскими традициями. Теперь все, о чем она мечтала – это чтобы гид-китаец немного помолчал. А Аполлинарию было все равно – он все слушал и слушал. И почему она до этого не замечала у него такой тяги к китайской истории?

Но вот и Аполлинарий засуетился и стал, как будто невзначай, поглядывать на часы – все равно запомнить это не было никакой возможности, а встречу в три часа никто не отменял. Видно было, что он уже не обращает внимания на слова гида, и его мысли целиком заняты предстоящим обедом с большим швейцарским боссом. Он решительно прервал гида на полуслове и стал вежливо раскланиваться, уверяя, что экскурсия получилась очень содержательной, и что они замечательно провели время и очень благодарны. Полина про себя возликовала – ну, наконец-то, господи!

По пути в отель они решили заехать в ресторан пообедать. Аполлинарий пребывал в отличном расположении духа – казалось, он совсем забыл о своем утреннем фиаско – и всю обратную дорогу был очень оживлен и беспрерывно болтал о разной китайской ерунде. У Полины от его болтовни окончательно разболелась голова, но она держалась, пыталась улыбаться и втайне про себя надеялась, что еда в ресторане не будет сильно ужасной.

Ресторан помог выбрать водитель – он на ломанном английском языке уверял Аполлинария, что европейцы могут там кушать совершенно спокойно и не опасаясь каких-либо нежелательных последствий. Аполлинарий не устоял перед такими доводами, и хотя вид ресторанчика особого доверия не внушал (скорее, это был не ресторан, а дешевая забегаловка без скатертей и с непонятным запахом внутри), они решили в нем перекусить. Вернее, решил Аполлинарий – и все это даже несмотря на робкие протесты Полины. После экскурсии он чувствовав себя почти китайцем, расхрабрился и стал настаивать именно на этом месте.

– Но, дорогая, где еще можно ощутить вкус экзотики, как не в Китае? Есть все время борщи и котлеты – это дурной тон, знаешь ли. И тебе еще нужно потренироваться в узнавании китайских блюд перед вечерним мероприятием. Или ты уже не хочешь идти со мной?

– Ах, милый, конечно, конечно, я хочу! И с радостью выслушаю все твои кулинарные советы, – Полина постаралась, чтобы в ее голосе было не слишком много сарказма. Все-таки, она не зря иногда тренировала актерское мастерство перед зеркалом – оно помогало ей скрывать, что она на самом деле думает. Вот и сейчас она желала Аполлинарию, как минимум, медленной, но неотвратимой кастрации. А что – вполне заслужил!

Они заняли столик в углу темноватого помещения, своим видом напоминавшим колхозный сарай где-нибудь в китайской глубинке. Через четверть часа к ним подошел официант с меню. Было видно, что лично он никуда не торопится, в отличие от Аполлинария, который уже начал проявлять признаки бурного нетерпения, что выражалось в характерном пофыркивании и мотании головой из стороны в сторону. Меню было на китайском, и Аполлинарий, для острастки попялившись в него пару минут, ткнул наугад в три приглянувшихся ему на вид картинки. Определить, что именно это за блюда, он, конечно, не смог. Полина с некоторой тревогой ждала возвращения официанта, и хотя Аполлинарий уверял, что выбранная им еда вкусна и несет в себе все достоинства китайской кухни, была готова отказаться от пищи и остаться голодной. Зато живой!

Но ее опасения были напрасными: среди принесенной для них снеди по факту значились сладкие куриные грудки во фритюре, свинина с арахисом и пекинская капуста с мятой и зеленым горошком. От капусты и сладких грудок Полина наотрез отказалась, а вот свинину умяла всю – быстро и без остатка.

Аполлинарий тоже ел с большим аппетитом, при этом умудряясь самому себе петь дифирамбы о том, что, дескать, в Китае с ним не пропадешь. Чем сильно раздражал Полину, которая теперь очень хотела пить – и лучше кофе. Но кроме чая здесь ничего не подавали – но чай, действительно, оказался на уровне. Так что, пришлось им и ограничиться.

Принимая во внимание, что их еще ждет званый обед, можно утверждать, что перекус вполне удался. Не стоило ведь набивать живот за свои кровные – если учесть, что скоро их будут кормить бесплатно.

Расплатившись по счету, они вышли из ресторана, где их все еще ждала машина. Таксист с широкой улыбкой на лице поинтересовался, понравилась ли им еда, на что Аполлинарий утвердительно и очень авторитетно кивнул. Дескать, а что, у кого-то есть сомнения?

До гостиницы было недалеко. Аполлинарий по дороге вдруг занервничал – оказывается, он только сейчас обратил внимание, что время-то уже поджимает. Он начал судорожно елозить в кресле такси и клясть на чем свет стоит автомобильные пробки, почти такие же безнадежные, как в Москве. Иногда он даже подпрыгивал и обращался за моральной поддержкой к Полине, дескать, ну помоги же мне! На что она равнодушно смотрела в окно и делала вид, что очень занята мыслями о высоком. Наконец, он смирился со своей участью и, приняв вид оскорбленного в лучших чувствах человека, замолк.

Впрочем, минут через пятнадцать они уже бегали по номеру, занимаясь каждый своим: Полина перебирала наряды, а Аполлинарий в который уже раз пытался завязать узел на галстуке по последней парижской моде. Но, конечно, у него получалось плохо. Однако он не отчаивался и предпринимал одну попытку за другой. Наконец, он плюнул на это безнадежное занятие и решил пойти без галстука. Оставалось только дождаться, пока Полина выберет окончательный наряд и оденется, и можно трогаться в путь!

И на этом мы пока оставим влюбленную парочку и перенесемся обратно в Москву, где разворачиваются события не менее интересные.

Глава третья. Мысли и не только

День рождения, наконец-то, закончился. Проводив гостей (последними ушли Романна Витольдовна и Нил Вахтангович), Вера осталась одна. Итогом дня стал ворох бесполезных подарков, огромная куча грязной посуды, напрочь расстроенные чувства и полное смятение в душе.

Вера готова была тут же расплакаться, но приказала себе не раскисать, а заняться делом – ей еще предстояло навести порядок не только в квартире, но и в собственной голове. Она начала с подарков – быстро кинула их в шкаф, постаравшись больше на них не смотреть. Может быть, если когда-нибудь руки дойдут, она еще вернется к ним, но только не сейчас. Потом наступил черед грязной посуды – это занятие оказалось не таким легким, как бы ей хотелось. Ей потребовался почти час, чтобы привести кухню в относительный порядок. Удовлетворенно оглядев сверкающие тарелки, блюда и столовые приборы со стаканами и рюмками, она с новой силой окунулась в свои мысли, стараясь рассуждать взвешенно и логично.

В итоге ситуация была такова – муженек укатил на Тайвань с какой-то теткой, которая имеет на него серьезные виды. И, судя по всему, последний загул – не единственный и не первый и, конечно же, не последний. Ее, Веру, ни муженек, ни его новая пассия серьезно в расчет не берут. Вера опять вспомнила, что он сегодня не поздравил ее с днем рождения, и ей страстно захотелось выбить ему все зубы. И не только их. Она сделала десять глубоких вздохов, как советовала одна серьезно продвинутая и модная женщина-психолог, и, мысленно насладившись видом выбитых зубов, перешла к анализу ситуации.

Да, конечно, все выглядело именно так – но ведь у любой медали всегда есть две стороны. Если абстрагироваться от тяжелых рожек, нависающих со лба (ну, а у кого их нет в наше-то время?), то все выглядело не так уж и плохо. Она еще молода, привлекательна, в принципе, материально независима и вовсе не обязана во что бы то ни стало сохранять семью со своим вечно отсутствующим где-то мужем. Опять же, половина их общей трехкомнатной квартиры её – благо, в свое время родители помогли купить – а раз так (Вера даже повеселела от этой мысли), то драгоценному Аполлинарию никуда не деться – захочет свободы, пусть сначала заплатит! А вот своими похождениями он уж точно обеспечил свободу именно ей!

Самое интересное состояло в том, что еще несколько часов назад Вере все произошедшее казалось настоящим кошмаром, а сейчас она сидит и спокойно анализирует, что и каким образом можно с него получить, как говорится – с паршивой овцы, ну, и т. д. Но решение принято – нужно как следует его выдоить (что, я хуже каких-то там непонятных левых теток?) Вот только как? Но об этом можно подумать и завтра, и даже послезавтра, и вообще, думать до тех пор, пока не почувствуешь удовлетворения! А можно и не доить, но сделать так, чтобы он сильно пожалел! Ух, как пожалел! Пока же нужно просто лечь спать, сон освежит голову и, в любом случае, утро вечера мудренее.

Только теперь Вера поняла, как же сильно она сегодня устала, ей показалось, что ничего не может быть прекраснее сна, и она не стала противиться этому чувству. По-быстрому приняв ванну, она прыгнула под одеяло и, зарывшись в него с головой, моментально уснула. Завтра будет новый день, а с ним – и новая песня!

… – А поутру она проснулась! – продекламировала Вера, поднимаясь с кровати. За окном виднелось безупречно голубое небо, тучи вместе с дождем унесло, и прохожие на улице бодро спешили куда-то по своим делам. Еще рано – даже будильник и тот – пока не прозвонил. Настроение у Веры было гораздо лучше, чем вчера. Все-таки, сон – самое настоящее лекарство, а здоровый сон – вообще, панацея от всех напастей. Ну, или, по крайней мере, может им быть. Кроме того, солнышко светило, что само по себе добавляло Вере настроения. Посмотрев на себя в зеркало – такую крепкую, поджарую, звонкую, почти что комсомолку-красавицу – она окончательно уверилась в своей привлекательности и обаянии – а что для девушки может быть лучше?

Конечно, ситуация с неверным мужем, объевшимся груш, никуда не делась и сама по себе, отнюдь, не рассосалась, но пока что можно про нее позабыть. Зачем тратить время и силы даром? Ничего, ничего – Вера сначала накопит злость, а потом даст волю чувствам. Всему, как говорится, свое время. А пока – на работу, как на праздник! Душ, макияж, колготки, новая кофточка, любимые туфли – и рысью, рысью!

Офис встретил хозяйку (в смысле хозяйку офиса – так льстиво иногда называют секретарей) привычным порядком, вернее, привычным беспорядком. По статусу о рангах Вере всегда надлежало быть первой на работе, что предполагало ее активное участие в наведении утреннего марафета – дабы к приходу директора на столах воцарилось хоть какое-то подобие офисного антуража – папочки в одну сторону, карандашики и ножнички сюда, а вот этот здоровенный дырокол пусть полежит пока в шкафу. Ну, а потом, конечно, нужно попить чай – и лучше с ромашкой и медом. Во-первых, вкусно, во-вторых, полезно (так говорят).

А за чашечкой чая можно хорошенько подумать. Лучше всего сейчас поплакаться кому-нибудь о своей беде и поруганных чувствах (ах, подлец, ну, какой подлец!), но – кому? Вера подумала о маме, но как только представила, как мама будет ее выспрашивать и выпытывать все подробности, тут же отказалась от этой затеи. Она боялась, что разговора не переживет и разрыдается, а на работе такое было совсем не к месту. Опять же, вряд ли мама сходу предложит ей что-то конструктивное, а выслушивать, что: «Тебя же предупреждали, что он чистый кобель!», ей совсем не хотелось.

– Может, позвонить Ирке? – подумала Вера, но тут же сама себя осадила. – А смысл? Что, со вчерашнего дня что-то изменилось? Совсем нет, та и так уже все знает, а будет только втихаря злорадствовать и, как обычно, брюзжать: «Ну, где теперь эти нормальные мужики – а нет теперь нормальных мужиков, одни только рогоносцы и эти, как их там, ну, в общем, голубые!»

Оставалась только Ленка – она, по крайней мере, не станет говорить только про себя – хотя бы первые минут пятнадцать, а будет внимательно слушать. Что, конечно, очень ценно. А пятнадцати минут Вере вполне хватит (все-таки она на работе, и скоро, точно, кто-нибудь припрется). И Вера набрала Ленин домашний телефон.

Лена оказалась дома – она собиралась идти гулять с дочкой, но немного времени, чтобы выслушать подругу, у нее нашлось. И тут Веру понесло:

– Лен, привет! Ну, как у тебя? Все нормально? А мне что-то после вчерашнего не очень! Понимаешь? Что? Тебе тоже? А что? Объелась? Да, свекровь такая – любит всех кормить до упаду. А что? Вкусно, но много? Да, беда… Но я, собственно, не об этом. Я про мужа – никак не могу поверить, что все так вышло. Он был таким заботливым сначала, а оказывается, просто меня обманывал. Ну, ты меня понимаешь, конечно.

– Ну, конечно, Вер, понимаю – сама через это прошла. Радуйся, что детей у вас нет – можно еще все начать сначала. Все мужики одинаковые – и твой Аполлинарий такой же, как и все.

– Да, но было же хорошо! А теперь что делать? Совсем не знаю. Привыкла, что ли, к нему – не чужой все-таки он мне. Да и как сначала-то начинать, что делать-то? Да и не хочется совсем!

– Ну, это пока не хочется. Подожди немного – пройдет. Тебе семья нормальная нужна. А твой бывший все равно детей не хотел – зачем он такой вообще нужен? Может, у него проблемы со здоровьем, а ты почему мучиться должна? Радуйся, что рано узнала – пока у тебя время есть на другого мужика. Освободилась – и слава богу!

– Да, уж. А ведь ты права! В последнее-то время Аполлинарий от меня все сбегал куда-то, и последние полгода и секса-то никакого не было – какие уж тут дети! Но все равно – пока как-то неуютно совсем одной!

– Да брось, Вер, – неуютно! Радуйся, что ты еще такая молодая, без ребенка и совершенно свободная! Да еще и с жильем!

– Ну да, половина квартиры – моя.

– Вот видишь, а что еще нужно для счастья? А насчет мужиков не переживай – этого добра кругом навалом! А, знаешь что, давай махнем в Питер на выходные – во-первых, там красиво, во-вторых, сейчас белые ночи уже кончились, и туристов мало, и цены на гостиницы упали, а в-третьих – как-никак, это культурная столица, и мужчины там культурные, интеллигентные, да еще и деньги у них в последнее время стали водиться. Так что кругом одни плюсы – не такие хамы, как у нас, и с деньгами, и плюс – двигают культуру в массы! Одно только смущает – там они все чуть-чуть тормоза – видно, климат сказывается. Но это мелочи! Лично я давно туда собираюсь, да все случая подходящего не было. И Ирку с собой возьмем – с ней веселей! Поедем своей компанией – никаких чужих. Ты как думаешь?

– А, что, неплохая идея! – Вера сразу повеселела. – Помнишь, мы еще в институте собирались туда съездить! Я так в Питере и не побывала, а ведь хочется все посмотреть – Эрмитаж, Петергоф, Исаакиевский собор…

– Да, да, достопримечательности – это, конечно, хорошо! Посмотрим, само собой. Только я не об этом. Мы же развеяться хотим и пообщаться с питерскими мужиками! Надо Ирке поручить организацию поездки – это по ее части. А что, приедем в субботу утром, погуляем, отдохнем – а в воскресенье вечером можно обратно домой. Да, точно, решено! Все, буду звонить Ирке и маме, чтоб с дочкой посидела. А ты не кисни, а лучше подумай, что с собой возьмешь – и для ночного клуба что-нибудь тоже захвати! Ну, все, пока-пока!

И Лена положила трубку, оставив Веру в состоянии легкого замешательства от столь быстрой перемены картинки. Но сама возможность поездки Веру сильно обрадовала – может, Питер – и не Тайвань какой-нибудь, но все равно для нее это город незнакомый, а, значит, впереди ее ждет настоящее приключение! Причем, уже совсем скоро, и никто не сможет ей помешать! Да и некому! Но это теперь совсем неважно!

– Ура, ура! – Вера, окрыленная ожиданием новых впечатлений, наконец-то почувствовала в себе силы просмотреть электронную почту – и, вообще, поработать.

День прошел, как обычно: понемногу все собрались и занялись кто чем. Кирилл пытался торговать бумагой, бухгалтерша строчила отчеты и бегала на почту, директор курил трубку и периодически звонил жене, рассказывая, что все у него хорошо, он покушал и скоро пойдет гулять. В общем, еще один день в офисе. Но для Веры он был особенным – в свете предстоящей поездки все опять раскрасилось для нее в яркие цвета. Конечно, Веру сильно подогревало желание хоть немного отомстить Аполлинарию, но все же главное – перед ней постепенно открывались перспективы, несвязанные с ее привычной московской жизнью. И перспективы были, что надо! Такой свободной она не чувствовала себя уже очень давно!

В офисе Вера решила не распространяться об изменениях в своей личной жизни, тем более, что официально изменений никаких и не было. Хотя про поездку пришлось все-таки рассказать Кириллу – он заметил, что Вера выглядит чересчур оживленной и начал приставать к ней с расспросами.

– Верунчик, ты сегодня какая-то слишком загадочная. Наверное, где-нибудь в клубе день рождения отмечала всю ночь?

– Да нет, отмечала тихо, как обычно, в кругу семьи. Так, ничего особенного.

– Ну, Верунчик, ты думаешь – по тебе не видно? Обижаешь, право слово, а настоящего художника обидеть очень легко! А я девушек понимаю и чувствую, что с ними происходит! Мастерство, как говорится, не пропьешь! Ну, рассказывай, а то мужу позвоню! – у Кирилла была такая стандартная шутка – он всем своим знакомым грозил позвонить мужу и все рассказать. И как они его только терпели – видно, совсем с мужиками плохо!

– Да, в общем, ничего особенного – я вот, Кирюша, в Питер собираюсь на выходные – радуюсь, никогда раньше не была.

– Как это не была? Ты многое потеряла! Отличный город, и у меня там много друзей и подруг. Если хочешь, я могу тебе все тусовочные места показать. А, хочешь, я сам с вами поеду?

– Про места, конечно, расскажи – спасибо большое. Но взять тебя не могу – у нас своя компания собралась, мы давно хотели так поехать – чтобы одни, без мужиков. Так что извини.

– Да ладно тебе! Я ж почти свой. Я ж почти, как девушка! Ты посмотри на меня – ласков, нежен, румян! Ну да ладно, на нет и суда нет. Но мысль хорошая – надо мне тоже как-нибудь в Питер наведаться!

Кирилл вдруг погрустнел. Может быть, вспомнил о Питере и о тамошних хулиганах, от которых когда-то еле-еле успел убежать, или о болельщиках Зенита, что чуть не убили его, когда он сдуру в центре Питера достал свой любимый фанатский шарф ЦСКА? А, может, он вспомнил о Саше – такой смешливой и очень любопытной, которая жила в Питере и ни за что не хотела переезжать в Москву? Этого Вера не знала, да и не могла знать. Но, впрочем, перемена настроения Кирилла никак на ней самой не отразилась, и она продолжала строить радужные планы насчет поездки и всего прочего сопутствующего.

Постепенно наступил вечер. Вера, оставшись на работе одна, долго не хотела выходить из офиса. Почему-то ей казалось, что теперь ее квартира опустела, и сейчас там непременно должно что-то измениться. Такой вот был глюк. И она просто пялилась в монитор и пила чай. И так досидела почти до десяти часов, потом спохватилась и быстро побежала домой.

Среда заканчивалась, а к поездке – которая должна была начаться в пятницу – еще нужно подготовиться: успеть в парикмахерскую, перетряхнуть шмотки и, может, подкупить чего-нибудь новенького. Кстати, нужно еще разморозить холодильник – Вера никогда не оставляла его включенным, если куда-то надолго уезжала. Квартира-то не казенная! Вот только что делать с продуктами?

Дома разрывался телефон. Сначала позвонила Ленка – рассказать, что билеты куплены, гостиница забронирована (какие все-таки они – подружки – легкие на подъем!). Потом нарисовалась Ирка и долго нудела в трубку, что важно как следует подготовиться к поездке, и что Вера за время своего замужества потеряла женскую форму, и ей придется за два дня ее восстановить. Она пообещала записать Веру назавтра к модному женскому стилисту, у которого сама всегда стриглась, и к которому попасть с улицы невозможно – по крайней мере, так утверждала Ирка.

– Зато из каких крокодилиц ну просто супер-девочек делает, ты не поверишь! – под конец разговора Ирка разошлась не на шутку. – Только он тебе может помочь, уж ты мне поверь!

А еще она выразила большие сомнения, что Вера сама – без ее, Иркиной помощи – сможет выбрать себе что-нибудь подходящее из одежды – тем более для такого случая!

– Как пойдешь в магазин, обязательно возьми меня! Я-то тебе плохого не поооветую, ты же меня знаешь!

Наконец, Вера сдалась и согласилась принять Иркину помощь, в ответ на что та тут же начала строить планы, что следует купить.

В общем, порядок действий на ближайшие два дня был согласован. Сказать по правде, Вера была только рада этой суете – чем больше суеты, тем меньше грустных мыслей в голове!

– Даешь Питер! – Вера и сама не заметила, как с этой мыслью быстренько уснула. Но ей снился не Питер, а оплеванный избитый Аполлинарий с синими семейными трасами на голове. Но это было совсем не страшно, а даже смешно – так что проснулась она, полной сил, и в превосходном расположении духа.

Да, но хоть предстоящая поездка и добавляла настроения, но работу никто не отменял. Впрочем, уже четверг, а, значит, остается всего лишь один день! Гип-гип ура!

На остановке маршрутки, как всегда, была толкотня, впрочем, как и в метро – но не больше, чем обычно. Зато в офисе царила мертвая тишина, и Вера в предвкушении спокойных минут пошла ставить чайник. Но только она уютно устроилась в мягком кресле с кружечкой горячего байхового, как зазвонил телефон. Это была Ирка. Даже через трубку чувствовалось, насколько она довольна собой – ей удалось записать Веру к модному стилисту Трепангу-Печерскому, про которого в Москве в известных кругах ходили легенды – он был единственным натуралом на весь стилистический бомонд.

– Верка, Верка, слушай меня внимательно! Ты только послушай, как тебе повезло! Понимаешь, у него образовалось окно – сама Арина Дробь-Жесткая обломалась – ее хахаль почему-то с утра встал не с той ноги и не дал денег на прическу – так что двигай к нему к часу дня! Представляешь, ты будешь выглядеть, как настоящая актриса – поп-дива с жестким пафосным пуделем на руках! Только смотри, не опаздывай – у него все расписано по минутам! Деньги-то есть у тебя? Там очень, очень дорого, так что бери с запасом! Что? Денег жалко? Фу-ты, ну-ты, денег ей, видите ли, жалко! Иди, не жлобись – зато все мужчинки будут у твоих ног! И не забывай – вечером едем за шмотками. Ну, все – счастливо!

И Ирка бросила трубку, оставив Веру в состоянии легкого шока, сильно подогреваемого вкрадчивым шепотом большой зеленой жабы по поводу предстоящей дорогущей стрижки.

– А что, он мне нужен – этот натурал? – Вера резко дернула кружку с чаем, и он выплеснулся на стол. – Может, все оставить, как есть, и деньги будут целы! – она вскочила и судорожно забегала по офису. – Решено, если в ближайшие пятнадцать минут кто-нибудь придет, то стричься не иду, если нет – то пойду!

Через пятнадцать минут никто так и не появился. А это был знак. Придется двигать в салон.

– Ну, хоть, по крайней мере, отдохну там от забот, – смирилась Вера и, представив, во что может вылиться гнев Ирки, если она вдруг не пойдет, укрепилась в своем решении. И стала морально готовиться принять на себя новый имидж женщины вамп.

Скоро пожаловал Кирилл. Как всегда, по нему трудно было понять, откуда он явился – из дома, от новой подруги или, может, друга? Потом прибыл директор, а только потом – Фиалка Марфовна прямиком из налоговой. Вера для порядка отпросилась у Сан Саныча на несколько часов – он, конечно, не возражал – мало ли, какие у девушки могут быть срочные дела? Тем более, что она убедительно доказывала, что ей срочно нужно в больницу лечить коренной зуб. И пока суть да дело, пришло время лететь к гламурному брадобрею Трепангу-Печерскому.

В салоне красоты царило оживление – по углам были расставлены большие видеокамеры, вокруг которых суетились люди. Вошедшую Веру для порядка спросили, согласна ли она, чтобы ее немного поснимали – в смысле, почти как в кино. Как выяснилось, сейчас проводится какой-то ежегодный конкурс среди десяти лучших московских салонов красоты, в котором принимают участие стилисты и простые посетительницы.

Смысл конкурса был прост: непрофессиональных моделей снимали до и после работы мастера. Затем фотографии выкладывались в Интернет, и по итогам Интернет-голосования выбирался лучший стилист и лучшая модель года. Как правило, такое происходило, если мастер добивался большей разницы «до» и «после», и еще по каким-то непонятным причинам – может, просто девушка понравилась. Кто его разберет – это Интернет-сообщество?

Пожалуй, самым неожиданным для Веры оказалось именно то, что сегодня был последний день конкурса – назавтра все снятые фотографии всех участниц одновременно выложат в Интернет, и начнется голосование, которое продлится только три дня – до утра понедельника. А в понедельник вечером – уже награждение победителей! В общем, гламурный мир, как всегда был экстравагантен и жил не так, как все, и не устраивал конкурс на полгода, чтобы все друзья, подруги, родственники и одноклассники смогли поставить галочку за свою модель. Нет – сейчас все было четко и быстро.

Вера, несколько рассеянно выслушав все это, ничего не имела против съемок. Съемки ей были безразличны, и, не дав ей окончательно прийти в себя, ее тут же сфотографировали и сняли на камеру. Затем фотограф и оператор пошли отдыхать и пить кофе на диване в углу.

Знаменитый Трепанг-Печерский оказался совсем не таким, каковым Вера себе его представляла. Она думала, что к ней выйдет эдакий хирург с огромными волосатыми руками и яростным прищуром строгих глаза, зорко и цепко осматривающий пациентов прежде чем совершить первый взмах ножницами. Но ее принял совсем еще молодой МЧ приятной наружности, скорее похожий на футболиста, чем на парикмахера. И если бы не профессия, то совсем был бы похож.

Трепанг-Печерский провел Веру в зал и усадил в кресло, попутно удивившись тому, как такая серая мышь могла забежать в его салон. Но он хоть и был еще молод, но уже научился принимать клиентов таковыми, как они есть, и ничему не удивляться.

– А вдруг это какая-нибудь внебрачная дочь еще одного олигарха? Деньги ведь платит! – Трепанг перешел к делу. Еще раз внимательно оглядев Веру с ног до головы, он начал перебирать ее волосы, прикидывая, что можно с ними сделать. Почему-то Вере было очень неуютно от его прикосновений, она елозила и ежилась в кресле, но ради искусства решила все вытерпеть. Она робко попыталась высказать свои пожелания – как и чего стричь, но мастер мгновенно прервал ее жестом, означающим примерное следующее: «А тебе кто тут вообще слово давал?» – и Вера замолчала и, кстати, правильно сделала. Она лишь еще сильней вжалась в парикмахерское кресло, решив не смотреть на себя в зеркало до самого конца и молча проклиная Ирку со всем ее аЦЦким гламуром.

Трепанг работал эффектно, быстро и уверенно – красил, мыл, стриг и сушил, укладывал и брызгал лаком. И вот – работа закончена. Стилист подозвал операторов – камеры немедленно запечатлели новый облик Веры с нескольких разных ракурсов.

Теперь пришла и очередь подопытной взглянуть на себя в зеркало. Вера оторопела – на нее смотрела незнакомая блондинка с роскошными волосами, немного испуганная, но, безусловно, шикарная. Трепанг, видя ее реакцию, расплылся в довольной улыбке и подмигнул. Выходило – он может быть совсем не таким серьезным, как все время казался.

Теперь Вере было понятно, почему девушки из бомонда считали его по-настоящему классным парнишей. Было за что! Она вспорхнула с кресла, чувствуя себя родившейся заново. Правда, сумма счета слегка (и даже не очень слегка) подпортила ей настроение, но при зрелом размышлении она решила, что оно того стоит. Увидев, что фотограф с оператором в очередной раз подскочили с места (они уже делали это неоднократно – снимали процесс работы Трепанга над Вериной прической), Вера постаралась принять как можно более естественную позу и просто широко улыбалась. Она даже радостно рассмеялась, чувствуя себе участницей какого-то красочного утренника со вспышками фотокамер и видеосъемками. Вера подождала, пока они закончат свое дело, и, расплатившись, выскочила из салона, по пути разглядывая свое отражение в стеклянных витринах Непривычно, но ей шло! И еще как! Она тут же ощутила эффект от стрижки – все встречные мужчины без исключения сворачивали головы, стараясь лучше рассмотреть такое чудо! И Вера от радостного возбуждения даже стала напевать про себя: «А я иду такая вся…». Жизнь снова становилась прекрасной!

Когда Вера вернулась в офис, Сан Саныча уже не было, что оказалось весьма кстати – а то пришлось бы объяснять, что больной зуб прошел, и вместо этого пришлось, скрепя сердце, идти тратить деньги в подвернувшийся случайно под руку салон красоты. А завтра можно ничего даже и не придумывать.

Кирилл и Фиалка Марфовна, увидев Веру, стали шумно обсуждать ее новый имидж, причем, Фиалка Марфовна периодически поджимала губы и, отвернувшись в сторону, громко фыркала. Что, конечно, означало, что она ну совсем такого не одобряет. И никто ее не переубедит. Да только переубеждать ее в чем-либо Вера вовсе не собиралась. Зато Кирилл аж запыхтел – казалось, что скоро из его головы повалит густой и терпкий пар из смеси чего-нибудь из мозга. Он опять на всякий случай – только гораздо более настойчиво – попытался подкатить к Вере с предложением вместе поужинать (плюс китайский чай, жасмин и древние ароматы Востока), но Вера отказалась, сославшись на дела и заботы.

А забот было, действительно, хоть отбавляй. Завтра уже уезжать – а вещи не собраны и даже еще не куплены. Мысленно перебирая в памяти свой гардероб, Вера пришла к выводу, что ехать ей просто не в чем. Там были все какие-то серые и коричневые кофточки, зеленые болотного цвета джинсы и розовенький шарфик, который ей как-то подарил Аполлинарий, и который он почему-то считал верхом дизайнерского стиля. А, может, просто так говорил, чтобы на жене сэкономить.

Но теперь у нее был новый стиль, которому следовало соответствовать, а это означало, что нужно брать ноги в руки и стремглав бежать к Ирке – она вызвалась быть ее гидом в неизвестном, почти что окологламурном мире. Вера чувствовала, что без Иркиных советов ей будет совсем тяжело, и она только зря потратит деньги. Они еще вчера договорились встретиться и даже выбрали место – вернее, выбрала Ирка, а Вера согласилась.

Когда Вера, запыхавшись, прибежала в торговый центр, Ирка уже ждала ее в холле около лифтов. Увидев Веру, она скептически осмотрела ее, выдавила из себя подобие улыбки, но тут же моментально натянула на лицо серьезное и озабоченное выражение – как у доктора, перед которыми предстал больной с запущенным диагнозом. Хотя похвала мастеру все же не смогла удержаться у нее внутри:

– Ну вот, совсем другое дело! Трепанг все-таки молодец, хоть и натурал! А такое, понимаешь ли, дорогая, встретишь не часто! Ну, одной прической мы, конечно, ограничиваться не будем. Куда ее, прическу-то, девать без приличного шмотья? В торговые ряды мясом торговать? Типа, все остальное под халатом не видно? Значит, так. Двигай за мной – времени у нас мало, а проблем – до горла. Боюсь, все не успеем!

И с видом завсегдатая Ирка ринулась по этажам, заглядывая то в один магазинчик, то в другой и тут же оттуда выскакивая. На взгляд Веры вся одежда, что они осмотрели, была абсолютно непрактичная и ненужная, а ценники вызывали желание тут же зарыдать от жалости к себе. Но Ирка была непреклонна, как римский центурион перед варварами. И вот она настойчиво повела Веру к очередной пестрой стойке с вешалками, моментально сгребла в охапку целый ворох платьев, кофточек, топиков, юбок и маечек и потянула подружку в примерочную.

От такого обилия красок у Веры зарябило в глазах. После ее болотно-дурманного гардероба (с вкраплениями вызывающего розового) одежда, которую она сейчас мерила, показалась ей каким-то бесплатным приложением к детскому карнавалу. Причем, взрослые, которые шили эти наряды для бедных детей, были дальтониками и путали цветовые гаммы на раз-два. Но кое-что ей, действительно, понравилось. Например, классное короткое платьишко, которое отлично подчеркивало Верину фигуру – да так, что даже Ирка восхищенно зацокала языком. Платьишко тут же переместилось в категорию «Это мы точно берем», за ней вскоре последовали: пара маек, юбка, обтягивающие джинсы, стильная бейсболка и шелковый шарфик с изображением Че Гевары в обнимку с кубинской партизанкой. Насчет Че Гевары Ирка долго сомневалась, потом все-таки решилась взять – типа, куда ж без него? Зато ярко и, вообще, круто!

Когда они закончили, горка одежды, приговоренная к обязательной покупке, превратилась в холм средней величины. Но теперь возникла другая проблема – гораздо менее приятная – деньги. На немой Верин вопрос Ирка гордо вытащила кредитку и помахала ей у подруги перед носом. Оказалось, она недавно-таки раскрутила своего ресторанного шоколадного зайца на внушительную сумму, а каким образом – пообещала рассказать в поезде, чтобы не лишать себя удовольствия и не комкать подробности на бегу.

В итоге ближе к десяти часам вечера – как пошутила Ирка – «золушка была почти готова». Оставалось только найти карету, чтобы доставить все эти сумки домой – а то на руках их было нести совершенно невозможно.

Вера предложила тормознуть какого-нибудь бомбилу, на что Ирка только скривила губы и вызвала «Женское такси»: «Так будет намного приятнее и тем более – намного безопасней! И не спорь – лучше десять минут подождать, чем потом всю жизнь жалеть!»

Вскоре к ним подъехала розовенькая красивенькая машинка с улыбающейся девушкой-водителем, которая с помощью Ирки и Веры быстро закидала сумки в багажник. Заняв место впереди, Ирка принялась подробно рассказывать, куда нужно ехать и в каком порядке. Вскоре они были уже у Веры дома. Такси осталось ждать Ирку, пока она помогала Вере занести сумки домой. Когда Ирка, наконец, уехала, Вера упала в кресло посреди комнаты, заваленной пакетами с покупками, и просто молча сидела. Она была такая уставшая, что не могла набраться сил добрести до ванной. Наконец-то этот длинный день закончился! А еще нужно принять душ, смыть косметику и расправить кровать! Зато дело сделано – баю-баюшки-баю!

Утро следующего дня было еще краше, чем накануне. Вера проснулась задолго до звонка будильника, полностью выспавшейся, и даже напряжение в ногах и ломота в мышцах куда-то ушли. Сегодня поездка – а значит, что-то новое с ней обязательно произойдет! И гляньте, что это там за очаровательная блондинка смотрит на Веру из зеркала? А теперь оцените всю эту одежду – она теперь ее!

В глубине души Веру слегка терзала одна неприятная мысль – деньги-то рано или поздно придется отдавать! Вот только, как? Об этом она обязательно подумает позже, а, может, и вовсе думать не будет – вдруг, простят? Все, решено – как-нибудь она спросит у Ирки насчет денег. Но торопиться не нужно!

И Вера, рассуждая таким образом, быстро собралась и выбежала на работу – до обеда она обязана просидеть в офисе, а уж только потом будут сборы и собственно сама поездка.

В офисе страсти по поводу Вериной прически потихоньку улеглись, и только Кирилл время от времени томно и очень нудно пытался взглядом просверлить в Вере дырку, прозрачно намекая, что он на очереди первый. Сан Саныч, который увидел Веру в первый раз после ее преображения, был приятно удивлен, но виду не подал, а только сказал, что Вере очень идет.

Пятница чувствовалась с самого утра. Некоторые торговцы бумагой перестали торговать уже до обеда, а после обеда и вовсе планировали побыстрее сбежать. Вера надеялась, что ей не придется отпрашиваться – по своему обыкновению директор должен был уйти первым – сразу после часа дня. Он оправдал ее надежды, а за ним тут же подхватилась на дачу Фиалка Марфовна. А на Кирилла Вера обращать внимания не собиралась и, послав ему подобие воздушного поцелуя, от которого он – как по завету Пушкина – вспрянул ото сна, рванула домой. Вслед ей неслись призывы и просьбы проводить ее до дома и защитить от бандитов и маньяков, но Вера ничего этого уже не слышала. Да и если бы слышала, то в любом случае, проигнорировала бы.

А вот и дом – и здоровенный пластиковый чемодан посреди комнаты, а рядом – маленькая синяя спортивная сумка. Еще вчера Вера планировала ехать именно с ней, но сейчас, понимая, что ей придется в обязательном порядке взять с собой все купленное вчера, привыкала к мысли о неотвратимой переноске на своем горбу пластикового монстра до самого вечера воскресенья. Благо, он был на колесиках и с удобной ручкой, а то дельце бы не выгорело.

А еще холодильник требует разморозки. Но это так – между прочим. Сначала нужно упаковать одежду, а еще более сначала решить, что одеть и в чем ходить в поезде.

В конце концов, Вера пришла к выводу, что для поезда сойдут старые джинсы и майка с изображением веселого шимпанзе в бейсболке с надписью: «Свердловский зоопарк», а все остальное по-быстрому, но очень аккуратно (она была аккуратисткой) запихала в чемодан. Оставалось совсем чуть-чуть времени, в течение которого она разобралась с холодильником и грязной посудой, опять приняла душ, накрасила и высушила ногти и вся в предвкушении праздника с огромным чемоданом и маленькой сумочкой наперевес загрузилась в розовое (по совету Ирки) такси, которое увезло ее на Ленинградский вокзал.

Вокзал ошеломил Веру толпой людей и обилием багажных тележек с несущимися вскачь грудами чемоданов и сумок. Тележками правили суровые мужики с большими начищенными бляхами, которые общались между собой и с пассажирами либо с помощью жестов, либо с помощью великого и могучего простонародного. Вера с подругами договорились встретиться у информационного табло, и еще на подходе она увидела Лену. Оставалось дождаться Ирку. Той все не было и не было, а поезд между тем уже подали на посадку, и пестрая толпа устремилась в развернутые чрева мягких вагонов.

Ирка прибежала, когда до отправления поезда оставалось всего лишь десять минут. У нее был такой пунктик – всегда и везде опаздывать. Благо, в этот раз она не стала сильно искушать судьбу. Теперь все в сборе, и можно, наконец, занять места в вагоне.

Предъявив билеты, они отыскали свое купе и принялись дружно втискивать громадные чемоданы (Лена с Иркой тоже решили ехать отнюдь не налегке) по багажным местам. В этом им усиленно помогал их сосед по купе – пришибленный молодой человек в очках (по виду системный администратор или программист в «Yandex»). Конечно, ничего у него не получилось, и он, в конце концов, сконфуженно извинился, открыл дежурный планшет и углубился в изучение компьютерных текстов.

Пришлось подружкам самим что-то придумывать. В итоге они с трудом впихнули два чемодана в верхний багажный отсек, а один решили оставить прямо в проходе – все равно, другого выхода не было. Компьютерщик не возражал, да его особо никто и не спрашивал.

Итак, путешествие началось! Девушки переоделись (предварительно отправив молодого человека в коридор, где он и засел) и для начала заказали чай и шоколадное печенье у проводника. Им нужно многое обсудить – особенно в отношении программы культурного отдыха в северной столице. Поскольку Вера ни разу там не была, она предоставила подружками право самим разрабатывать план мероприятий. В свое время Вера несколько раз прозрачно и очень тонко намекала Аполлинарию, что неплохо бы съездить в Питер, но он, как обычно, делал вид, будто глух на оба уха.

А ведь когда-то она специально самостоятельно изучала архитектуру и живопись Санкт-Петербурга и так хотела увидеть все своими глазами! И побывать в «Мариинке» и Исаакиевском соборе! Но вот – и ее мечта сбывается, правда, на сей раз без Аполлинария, но кому это, кроме нее, интересно?

Ирка была в Питере неоднократно и знала все модные места и тусовки не понаслышке. Она начала так:

– Ну, девочки, мне ведомо расположение одного классного клуба в Питере, где можно встретить, если повезет, даже олигарха. Конечно, особенно на олигарха рассчитывать не стоит (где их взять-то на всех?), но все равно, там мальчики ого-го какие бывают! Для дам вход бесплатный – так что туда мы, конечно, обязательно пойдем. Отдохнем, а, может, и познакомимся с кем-нибудь! Ведь главное что? А не теряться! Хватай удачу за чуб – ну или там за лысину – и тащи! Это прежде всего тебя, Верка, касается. И давай уже заканчивай вести себя так, как будто ты замужем. Т. е. ты, конечно, пока замужем, но это уже ненадолго! А запас карман не тянет – и его еще нужно поискать – достойный запас-то! А недотроги сейчас непопулярны. Сейчас рулят активные девушки! Ну ладно, на месте еще потренируемся! Место это знаменитое – ночной клуб «Золушка», но раньше восьми вечера туда идти нет смысла, да и восемь-то – слишком рано. А днем у нас будет культурная программа. Это уж вы выбирайте сами, только на меня после обеда не рассчитывайте – хочу отдохнуть, а то потом всю ночь скакать!

Здесь слово взяла Ленка:

– Культурная программа – это без проблем! Кстати, я знаю в Питере прямо на Невском отличный ресторанчик – там недорого и очень прилично кормят, и от нашей гостиницы всего десять минут пешком. А достопримечательности – так они все в районе Невского и расположены. Ну, еще Васильевский остров. Это тебе не по Москве часами ездить! Там все компактно и в пределах досягаемости. Хотя, конечно, если захотим по предместьям прошвырнуться – то времени много потребуется!

Вера решила, что, наконец-то, и ей можно подать голос.

– Как здорово, что живем в самом центре! Прямо с утра отправимся в Исаакиевский собор, а там и Медный всадник, и Зимний дворец недалеко. Еще бы по каналам покататься! Я слышала, что там есть и ночные экскурсии! Давайте после клуба на экскурсию поедем! Кто со мной?

Ирка с Леной переглянулись:

– Ну, ты что, Вер, какие экскурсии после клуба? – Ирка смотрела на нее, как будто впервые увидев вблизи. – Мне мое здоровье дорого – и так много беготни предстоит! Все равно все не увидишь – у нас всего-то два неполных дня, а отдохнуть надо! И вообще – достопримечательности никуда от нас не денутся. Если что – еще приедем. А сейчас для нас главное – прилично потусоваться!

Лена была согласна с Иркой. Выяснилось, она тоже едет в Питер исключительно ради какого-то клуба – как будто в Москве мало таких! Да еще и покруче! Но красоты северной столицы Лена изучила еще до замужества – т. е. практически в прошлой жизни – а сейчас хотела просто вырваться из семейного мрака и вновь почувствовать себя молодой и перспективной.

Вера, видя решительный клубный настрой подружек, немного загрустила, однако всего лишь чуть-чуть – ощущение предстоящего праздника все равно никуда не делось и наполняло ее предвкушением чего-то необычного. В случае чего, никто не помешает ей и самой насладиться особой прекрасной архитектурой и атмосферой города на Неве.

Тут Ирка привела последний довод в пользу своей правоты:

– Вера, посмотри на свой чемодан! Ты думаешь – там помидоры и пирожки с капустой? Нет – там ворох классных шмоток, и мы с тобой потратили кучу времени и денег, чтобы их купить! А кому ты их будешь показывать на канале? Водяному? А в Эрмитаже – привидению Рубенса под нафталином? Нет, дорогая, это, мягко говоря, неразумно – вложенные деньги должны приносить доход. А доход этот может быть только в клубе для олигархов!

На этой решительной ноте все замолчали. Вера вышла в коридор и не услышала, как Ирка рассказывала, как развела своего ресторатора на деньги, и что ей за это было (или не было). Вере почему-то не хотелось знать о ее похождениях, и она решила посмотреть в окно. В конце концов, если Ирка захочет, то расскажет еще раз – теперь специально для нее. Так она простояла довольно долго, пока не почувствовала, что ее неумолимо клонит ко сну.

Поезд весело громыхал колесами. Мимо проносились скудные огни Тверской губернии. Все печенье было съедено, и весь чай выпит. Yandex-сосед по купе на верхней полке смотрел уже пятый сон. Пора была укладываться и им – завтра рано вставать, и день обещает быть очень насыщенным. Пожелав друг другу спокойной ночи, девчонки выключили свет, и в купе воцарилась тишина, изредка прерываемая сквозь сон невнятными Yandex-жалобами на неработающую программу.

За полчаса до прибытия в Питер их разбудил настойчивый стук проводницы в дверь. Первым вскочил Yandex-терминатор и, схватив планшет массового поражения, убежал в неизвестном направлении. Что, конечно, девушкам было только на руку. Им и так пришлось приложить массу усилий, чтобы за такое короткое время привести себя в порядок после наполненной стуком колес и светом привокзальных прожекторов ночи.

Но вот все было готово к выходу – постели собраны, и чемоданы уже стояли рядком на нижней полке. За окном постепенно светлело, и суровый северный пейзаж окончательно вытеснил привычные березки-осинки средней полосы. Вера, в отличие от Ирки с Леной, чувствовала себя вполне отдохнувшей и полной сил. Но все равно, поспать бы еще чуть-чуть не мешало.

Прибытие в конечную точку не заставило себя долго ждать. С трудом выгрузив из вагона устрашающе-огромные чемоданы на колесиках, подружки медленно двинулись к выходу из Московского вокзала Санкт-Петербурга. Их, еще сонных, тут же попыталась подхватить вечная вокзальная суета, но помогли чемоданы, которые, как надежный якорь, не давали своим хозяйкам сгинуть в бурном море спешащей по делам разношерстной толпы.

Вокзальные часы показывали шесть тридцать утра, что, согласитесь, для выходного дня – весьма рано. Почти всё кругом было еще закрыто – за исключением нескольких забегаловок, которые работали в круглосуточном режиме. На коротком совете было решено сдать чемоданы в камеру хранения и пойти гулять по городу, а заодно и позавтракать. А гулять им придется, как минимум, до двенадцати – времени заселения в гостиницу.

Само собой, они вышли на Невский проспект. Он встретил их необычной для этой части города тишиной. На Невском было очень малолюдно – и только такие же, как и они, бедолаги, которые только что сошли с поезда и ждали заселения в гостиницы, твердой походкой шагали вдаль по направлению к Зимнему дворцу. Было совсем нежарко и даже более того – холодно, особенно после столичного тепла. Натянув на себя свитера и ветровки, девушки двигались вперед, разглядывая витрины закрытых магазинов и выбирая место для раннего завтрака.

Вера делилась с подругами первыми впечатлениями. Почему-то ими оказались дворники в оранжевых жилетах, которые своими яркими пятнами сильно контрастировали с чугунной монументальностью зданий вокруг. Но, конечно, здания были великолепны – гораздо красивее дворников. Вера давно уже изучила Невский проспект по картинкам и фотографиям и сейчас с удовольствием впитывала в себя его реальный пейзаж, наполненный гулом машин и деловитой суетой неутомимых тружеников жилищно-коммунального хозяйства. Для первого впечатления было даже хорошо, что вокруг мало людей – Вера спокойно любовалась городом, не затрачивая усилий, чтобы продираться сквозь плотную толпу.

Где еще можно увидеть столько памятников архитектуры, стоящих так плотно друг к другу? Только в Питере. Ну, еще и в Кремле, но туда нужно покупать билеты. В Питер тоже нужно покупать – зато на дома можно смотреть бесплатно.

Вера знала, что еще не так давно такой нарядный ныне Невский совсем не мог похвастаться яркими красками и отреставрированным видом, что, конечно, отнюдь не умоляло его теперешний праздничный облик. А утреннее солнышко только подчеркивало для нее торжественность момента.

Но вот первые впечатления схлынули, и очень захотелось кушать. Ирка подала голос:

– Ну, всё! Хватит с меня утреннего фитнеса, пора бы и позавтракать, вы как хотите, а я хочу есть и дальше без завтрака никуда не пойду!

Особенно никто возражать не стал. А тут весьма кстати по пути подвернулась небольшая пиццерия, которая, к тому же, открыта и завлекает посетителей яркими плакатами с перечислением блюд и цен.

Внутри пиццерии было темно и пусто. Однако не успели девушки сесть за столик, как из какого-то угла к ним вынырнула официантка, которая принесла меню и тут же попыталась принять заказ. Удивленные такой скоростью, подружки попросили ее чуть-чуть подождать, а сами принялись рассматривать, что им предлагает местный общепит. Оказалось – ничего особенного. Все, как и в любой стандартной пиццерии где-нибудь в Москве: пицца семи-восьми видов, пепси, чай, кофе, ну и т. д. В конце концов, девушки остановились на большом количестве кофе и огромной пицце на всех – с базиликом, «салями», грибами и оливками. Ну, и с сыром, понятно. Пицца оказалось приличной, кофе горячим, а внутри помещения было тепло, и особо на утреннюю питерскую прохладу выходить не хотелось. Но Вера, подгоняемая жаждой новых впечатлений, не дала подружкам осесть надолго, и вскоре они опять бодро шагали по Невскому в сторону Невы.

Вот показался Зимний дворец. По дороге Вера все время вспоминала, что же она читала про Питер и про его архитектуру. Почему-то она разволновалась не на шутку – здания вокруг был наполнены историей по самую макушку, и она всем сердцем впитывала их красоту и элегантность. Но, только выйдя на Дворцовую площадь, Вера по достоинству оценила всю фундаментальность и мощь этого великого имперского города. Следует заметить, что свои чувства ей приходилось держать, в основном, при себе – подружки не обращали на окружающее их великолепие никакого внимания (настолько они были привычны к Питеру). Но Вера не стала их упрекать в эстетической черствости, понимая, что для них все вокруг почти так же привычно, как и для местных. Ирка беспрестанно в голос мечтала о ванне и нормальном сне, а Лене просто до смерти надоело ходить, и она еле-еле канителилась где-то позади.

Но Вера оставалась непреклонной – сначала они долго фотографировались около Александровской колонны, потом стали бегать вокруг Зимнего дворца – на набережную и обратно, и потом опять. И так – несколько раз. Под конец Вера решила уже окончательно добить подружек своим интеллектом – она долго рассказывала им, какой уникальный Зимний, и какие цари здесь жили, и какой он большой, и сколько всего находится внутри дворца: и Иорданская галерея, и Военная галерея, и Большой тронный зал, и Пикетный зал, и Александровский зал, и Золотая Гостиная, и Малиновый кабинет, и будуар, и т. д. А когда она стала на память перечислять линейный размеры Зимнего дворца, Ирка не выдержала, и ее понесло:

– Все, девчонки, вы как хотите, а я еду за чемоданом и в гостиницу. Вера, хватит уже крушить мне мозг! И так уже больше трех часов шатаемся по городу. Для первого знакомства, по-моему, достаточно! Кто со мной?

Вера, понимая, что ее познавательный порыв сейчас никто поддерживать не собирается, все же сделала попытку склонить на свою сторону хотя бы Лену:

– Лена, слушай! Скоро открывается вход в Эрмитаж, давай пойдем посмотрим! Ты вот когда последний раз была внутри? Наверняка, там уже все поменялось! Пускай Ирка идет, а мы спокойно погуляем! Там такие картины! И скульптуры! Посмотрим по-быстрому и рванем в гостиницу! Поспим чуть-чуть, и можно в Исаакий идти!

– Да, ты что, Вера – чтобы обойти Эрмитаж тебе месячный отпуск на работе брать нужно! А наспех что ты собралась увидеть? А насчет Исаакия – это вообще перебор. Женщина не может столько ходить, даже если она ходит в кроссовках! Это просто бесчеловечно! И перед клубом просто необходимо отдохнуть! А я женщина, если ты еще не забыла, у меня уже ноги гудят, как пылесос, который я уже сто лет, как собираюсь выбросить!

Словом, Лена была с Иркой заодно, и хоть Вера и упиралась до последнего, но замечание Ирки, что Верин чемодан никто не собирается вместо нее забирать из камеры хранения, сломило ее упрямство, и, про себя решив, что отправится в Эрмитаж, когда подруги будут отдыхать, Вера примкнула к девчонкам.

Конечно, и ее ноги уже порядком устали. А что может быть лучше для уставших ног, чем езда на общественном транспорте? На вокзал девушки добирались на троллейбусе – и, кстати, Невский проспект оказался совсем не таким длинным, как при пешем путешествии.

Забрав чемоданы, подружки двинулись в сторону гостиницы. Она была совсем рядом – буквально в десяти минутах от вокзала. Когда они с грохотом вкатились в вестибюль, на часы показывали только одиннадцать-двадцать утра. Ирка выглядела удрученной – она молча плюхнулась в кресло и, пригорюнившись, закрыла глаза, всем своим видом изображая нечеловеческую усталость и безусловную решимость дождаться, наконец, ванной. Лена заняла второе кресло и со страдальческим лицом принялась тут же массировать ноги.

Вера же, бросив своего громадного колесного друга под охраной подружек, решила еще немного пройтись. Честно говоря, ей было стыдно признаться самой себе, что она тоже весьма устала, поэтому она решила скрасить чувство вины чашечкой хорошего горячего кофе – и, желательно, с мороженым. Вскоре она наткнулась на приличного вида кофейню, в которой было уютно и спокойно. Кофе не заставил себя долго ждать (при здравом размышлении Вера решила оставить мороженое на потом – может быть, в клубе?), и она, удовлетворенно откинувшись на мягком диване, стала лениво изучать прохожих через окно.

Впрочем, ноги действительно гудели, и отдых бы ей сейчас тоже не помешал. Посидев в кофейне еще какое-то время, Вера присоединилась к Ирке и Лене, которые уже получили ключи и оживленно распаковывали вещи. Оказалось, что в номере недостает полок и шкафов, чтобы разложить все шмотки, привезенные подружками, поэтому основную массу одежды так и пришлось оставить в чемоданах. Да и смысла нет распаковываться на один день.

Теперь чемоданы своими внутренностями нараспашку занимали половину номера. Определенное неудобство, конечно, в этом было, но стоит ли обращать внимание на такую ерунду, когда так хочется в душ и спать?

Ирка первая нырнула под одеяло и сладко засопела. За ней практически без промедления последовала Лена, а потом уже – Вера. Несмотря на усталость, она долго не могла уснуть. Перед глазами стояли величественные здания и Дворцовая площадь, поразившая Веру своим пространством и глубиной, запечатленной в камне. Но, наконец, сон сморил и ее.

Глава четвертая. Бенефис, и что за ним последовало

Ресторан, выбранный для встречи с высоким швейцарским начальством (хотя, наверное, правильней было сказать, что само высокое начальство его выбрало), был большим и помпезным. Для тусовки капиталистов-единомышленников со всего света, подвязавшихся на торговлю китайским эксклюзивом, был арендован отдельный зал с небольшими круглыми столиками, накрытыми безукоризненно белыми скатертями, за которыми могло поместиться человек пятьдесят.

Бигбосс из страны шоколадных коров и часов с кукушкой сидел в самом центре и, как падишах, поочередно приветствовал подходивших к нему торговцев рангом поменьше, каждый из которых настойчиво пытался вручить ему какой-нибудь мелкий презент. Для мужчины своих лет (пятьдесят пять, как минимум) Жорж Сименон Обре выглядел очень даже на уровне (и это еще слабо сказано!) – дорогущий костюм сидел на нем идеально, массивные часы были хоть и без кукушки, но разили наповал своей стоимостью и безграничным пафосом внушительной россыпи отшлифованных бриллиантов. Строгий взгляд, идеальная белизна сорочки и зубов, крупных, как у породистого ахалтекинца, – все говорило о том, что этот человек в жизни довольствуется только самым лучшим (в том числе и самыми крупными зубами из имевшихся в наличии).

По правде говоря, это мероприятие (которое он устраивал каждый год) его сильно утомляло, но бизнес есть бизнес, и нужно держать марку и поддерживать традиции. Возможно, вскоре он откажется от такого формата общения и перейдет на что-то более кулуарное и личное, но – пока этого не произошло – законы жанра велели ему играть роль радушного хозяина для множества гостей. И он прекрасно с этим справлялся.

Основная масса приглашенных были подданными Поднебесной, и он в который уже раз поймал себя на мысли, что так и не научился различать их лица и запоминать имена. Как хорошо, что у него есть толковые помощники и секретари, которые не дадут своему боссу попасть впросак – а если не дай бог это произойдет, то потом пускай пеняют только на себя! Не видать им заслуженной пенсии, как собственных ушей! А ничего не поделаешь – бизнес есть бизнес! Но пока что ошибок с их стороны не было, и он целиком полагался на их профессионализм.

Появление Аполлинария и Полины приятно удивило Жоржа Сименона. Он с недоумением посмотрел на секретаря, стоявшего рядом, и тот ткнул пальцем в список гостей, а именно в то место, где была указана фамилия Аполлинария, и стоял значок «плюс один». Рядом в скобках было написано: «Россия, Москва».

Господин Обре знал, что его продукция пользуется впечатляющим спросом в России. Русские всегда были падки на экзотику – то ли от вечной зимы, то ли от тысячелетнего соседства с медведями и необходимости топить жилища дровами из Сибири. Но это неважно, а важно то, что его товар там отлично продавался, и это его очень радовало. Готовясь к сегодняшнему обеду, он подумывал обсудить с представителем из России коммерческие перспективы для своей продукции (если будет такая возможность, и если ему захочется), но сейчас все это отодвинулось на второй план. На горизонте появилась Полина, и китайские снадобья в мыслях господина Обре временно утратили пальму первенства. В конце концов, разве не могут все эти порошки и мази из кожи и жира невинно убиенных животных чуть-чуть подождать?

В итоге русским было предложено сесть за один столик с большим швейцарским боссом, чем моментально воспользовалась Полина, которая тут же заняла место по правую руку от господина Обре. Пока Жорж Сименом, не скрывая своего восхищения, разглядывал ее, она приняла вид слегка смущенной таким пристальным вниманием дамы из высшего общества и очень старалась хотя бы покраснеть. Но ничего не вышло, так что пришлось стыдливо потупить глаза и чуть-чуть отвернуться – как будто с интересом осматривая интерьер зала.

Сегодня Полина была на высоте: платье, мягко облегающее фигуру и подчеркивающее ее достоинства, длинные вьющиеся волосы, заканчивающиеся вблизи от талии, и легкая заманчивая улыбка заставила бы биться от нестерпимого желания даже сердце старого замшелого пня из австрийских болот, наполненных лягушками. Не понятно было лишь одно – что рядом с ней делает вот этот неухоженный русский, от которого, к тому же, явственно несло запахом дешевых китайских афродизиаков. В довершении всего, он энергично ерзал на стуле, теребил рукава сорочки, и, вообще, вел себя совершенно неподобающим для такого собрания образом. В общем – деревенщина. Но вдруг там, в России, других и нет?

Поначалу швейцарец, не знавший по-русски ни слова, пытался разговаривать с Полиной через переводчика (который тоже не знал по-русски совершенно ничего, и поэтому говорил с нею по-английски). Вскоре до швейцарца дошло, что он тоже умеет говорить по-английски, и он его отослал. Осознание возможности самому общаться с русскими заняло у швейцарца всего-то каких-то двадцать минут, так что можно смело сказать – он был собой весьма доволен.

Общение Полины с господином Обре больше напоминало урок английского языка, на котором очередной троечник, заикаясь, пытается рассказать строгому преподавателю что-то из разряда: «Moscow is the capital…», но это парочку ничуть не смущало. Они мило ворковали друг с другом, не обращая внимания на остальных гостей – Полине только иногда приходилось пинать Аполлинария под столом, чтобы тот не сильно пыхтел, потел и меньше пил.

Беседа становилась все непринужденнее и непринужденнее, и постепенно швейцарец впал в раж, а Полина всячески этому способствовала. Все шло хорошо, и она уже принялась строить планы, как бы ей потихоньку (как минимум, на вечер) избавиться от Аполлинария, как тот вдруг встрепенулся, решил, что на него незаслуженно не обращают внимания, и стал всячески встревать в разговор. Уже одно это было совсем не к месту – но стало еще хуже, когда Аполлинарий на корявом и полупонятном английском языке начал доказывать швейцарцу, что, вообще-то, Полина – его (Аполлинария) женщина. И что она полностью находится в его власти и зависит от него.

Сперва швейцарец пытался спокойно слушать, но после очередной реплики Аполлинария о том, что нельзя трогать его собственность, его терпению пришел конец. Он подозвал к себе переводчика и охранника из местных китайцев и вежливо попросил пересадить Аполлинария за соседний столик и принести ему еще немного виски – чтобы он не чувствовал себя покинутым. Аполлинарий попробовал было возразить, но почти сразу сник и безвольно позволил отвести себя на новое место. Он только молча, жалобно и укоризненно смотрел на Полину, но та делала вид, что ничего особенного не произошло, и продолжала смеяться над шутками швейцарца. Пришлось и Аполлинарию погасить свой выразительный взор и отдать дань крепкому хмельному напитку – а что еще делать, когда с тобой поступаю вот так?

Тем временем подали горячее. С начала приема прошло уже почти два часа. Швейцарец периодически отвлекался от Полины и произносил длинные, наполненные бравурными нотками и водопадом позитива тосты. В этот момент гости замирали и благоговейно слушали, и только один Аполлинарий пил, не соблюдая делового этикета. Он уже дошел до такого состояния, что скоро вот-вот должен был окончательно потерять связь с реальностью.

Полина же наслаждалась не только обществом галантного швейцарского джентльмена, но и изысканной едой. Сначала подали капуны, потом – раклет, затем картофельную запеканку с окороком и грудинкой, потом еще что-то – и так без конца. Услужливый официант постоянно подливал ей вина, на ухо что-то на иностранном лепетал швейцарец – в общем, хорошо и уютно.

Единственным неудобством была только необходимость иногда напускать на себя серьезный и неприступный вид. Но с этим можно жить. А швейцарец тем временем разошелся не на шутку. Теперь он перешел с английского (который, как известно, пригоден только для того, чтобы отдавать команды на казнь сипаев в Индии) на французский, и из его уст нескончаемым потоком посыпались отдаленно знакомые «amour» и «passion».

Полина, подавляя зевоту и уже порядком устав от швейцарского напора, прикидывала, стоит ли ей покрепче насесть на пожилого мачо или же сначала как следует выдоить Аполлинария. Конечно, этих двоих нельзя сравнивать, но о прижимистости швейцарцев ходили легенды, и как бы не оказалось, что она махнет шило на мыло.

– С другой стороны, а почему нет? – думала она, – должно же мне когда-нибудь по-настоящему повезти, а такой шанс выпадает не каждый день! Вдруг удача будет на моей стороне, но если даже и нет – почему бы просто немного не пощипать этого толстого цыпленочка? Богатство-то из него сочится, как жир из швейцарского сыра! И в Швейцарии я ни разу не была – интересно съездить посмотреть!

Наконец Полина решила, что всякая настойчивость должна быть вознаграждена, и, пожелав швейцарцу ее таки проявить, отбросила все сомнения и напрочь забыла об Аполлинарии, переключив внимание на объект попритягательнее.

Увлекшись флиртом, Полина не видела, как ее бывший/нынешний возлюбленный после очередной рюмки медленно встал и направился к их столику. В это время швейцарец разговаривал со своим помощником, и Аполлинарий, улучив момент, пока тот отвлекся, подсел рядом с Полиной и сделал попытку завлечь ее в свои объятия. От его сивушного запаха у нее потемнело в глазах. Она оттолкнула руку Аполлинария и чуть было не сбросила его со стула, но тот удержался, ухватившись двумя руками за скатерть. Приборы со звоном посыпались на пол, швейцарец резко обернулся, а официанты и охрана бросилась к Аполлинарию, который неуверенно пытался встать на ноги. Его раскачивало из стороны в сторону, как унылую березу под порывами сурового ноябрьского ветра в темном и страшном пригороде Торжка.

Возле столика со швейцарцем и Полиной завязался настоящий гладиаторский бой. Аполлинарий, размахивая руками и пытаясь ударить ни в чем неповинного официанта ногою, кричал на весь зал, что русские не сдаются и просто так никому своих женщин не дарят. И чтобы подкрепить свои слова делом, он отмахивался от протянутых к нему со всех сторон рук и норовил ткнуть кулаком в лицо кому-нибудь.

Так продолжалось несколько минут – при этом швейцарец сидел, втянув голову в плечи, а Полина готова была провалиться сквозь землю. Хотя, с другой стороны, ей было приятно, что ради нее кто-то так напился, мычит что-то нечленораздельное и даже пожертвовал отличными (по крайней мере, нейтральными) отношениями с главным поставщиком.

Наконец, Аполлинарий выдохнул напоследок что-то из разряда: «Мурка, ты мой муреночек!», и окончательно сдался – и позволил себя скрутить. Он спал. Прямо на ногах. И если бы не цепкие руки официантов, обязательно упал бы на пол и разбил себе лоб. Официанты и охранник вмиг подхватили Аполлинария и унесли его куда-то в подсобку.

Швейцарец сразу воспрянул духом и расправил плечи – честно говоря, вид Аполлинария, бьющегося, как Чапай, за свою женщину заставил его сильно понервничать. Но все кончилось хорошо, и он масляно улыбнулся Полине и что-то зашептал ей на ушко, смешно выпятив шею, багровея и размахивая руками. Конечно, Полина не понимала ничего из сказанного, что, впрочем, не мешало ей зазывно улыбаться и весело смеяться над каждой фразой пожилого швейцарского ловеласа.

Вечер продолжался, и вот постепенно вся еда была съедена, и почти все речи были сказаны. Полине уже до смерти надоело улыбаться швейцарцу – она ждала продолжения, которое пока и не думало начинаться. Конечно, быстрому развитию их романа мешали многочисленные китайские товарищи, которые дружно хлопали в ладоши, заглядывали в глаза и исступленно хохотали над любыми шутками их швейцарского босса.

А он тем временем разошелся не по-детски, пытаясь очаровать Полину. Сейчас он был крайне возбужден – до такой степени, что почти позабыл про свою швейцарскую сдержанность и чопорность и иногда даже (как бы, невзначай) делал попытки одной рукой приобнять Полину за талию – и это несмотря на общество вокруг. Но она была начеку и всегда отстранялась, что еще больше раззадоривало ретивого швейцарца.

Ее игра была превосходной – объект атаки не должен заподозрить, что охотятся именно на него, и именно его потом будут потрошить, пассировать и обжаривать. Но пока не настало время, пускай все выглядит с точностью до наоборот – сейчас у швейцарца есть шанс почувствовать себя охотником на строптивую дичь – ну что ж, как говорится – добро пожаловать!

Если Полина хочет приготовить такого жирненького рябчика, ей нужно проявить долготерпение. Швейцарец должен убедить, прежде всего, самого себя, что она достойна быть рядом – хотя бы непродолжительное время. В голове Полины уже вызрели наброски плана: она твердо решила потянуть резину как можно дольше и не поддаваться ни на какие уговоры пойти с Жоржем Сименоном в его номер – по крайней мере, сегодняшним вечером.

– Что мы, бедные что ли? Девушки с паперти? Часов не видели или виски не пили? Нет, нашу благосклонность на такой мякине не проведешь! Чай, ни откуда-нибудь с Украины! Сначала что-нибудь весомое, а потом – все остальное!

Конечно, существовала определенная вероятность, что когда швейцарец протрезвеет, то поймет, что его пытались поймать на крючок – но тут уж ничего не поделаешь, в ее работе такой риск есть всегда, и приходится с этим мириться.

Слово «отель» все чаще проскальзывало в сбивчивой речи швейцарца. Но Полина непреклонно делала вид, что ничего не понимает, и только загадочно улыбалась в ответ. В самый благоприятный момент (по ее мнению), когда швейцарец уже решил, что продолжение вечера с Полиной не заставит себя ждать, она поднялась из-за стола и направилась к выходу. Напоследок она обернулась и приветливо помахала Жоржу Сименону ручкой, что могло означать только одно: «Ты клевый и красивый мальчик, и, да – хорошо, что ты за все заплатил – но мне пора – пока, пока!»

На швейцарца было жалко смотреть. Его как будто окатили ледяной водой из Женевского озера. У Полины сложилось полное впечатление, что он готов вскочить и броситься за ней вслед. Но останавливаться она не собиралась – наградив швейцара (не швейцарца!) чаевыми, она вышла на улицу.

Теперь стоило понять, что делать дальше. Судя по всему, ее тонкая задумка не удалась – она была одна, где-то в чреве ресторана в подсобке спал Аполлинарий (который, проснувшись, наверняка станет качать права), а ей самой еще предстояло добираться до гостиницы! Хорошо хоть наелась от души! Как-никак – дорого, стильно, вкусно, с душой!

Полина задумчиво закурила сигарету. Вдруг кто-то над самым ухом произнес что-то по-английски. Это был помощник швейцарца: он протягивал ей визитную карточку, на которой значился номер телефона его босса, и было написано, что босс в ближайшие несколько дней ждет ее звонка. Помощник попытался объяснить Полине (старясь при этом говорить медленно и очень отчетливо), что его шеф настолько очарован ею, что предлагает буквально завтра провести вечер вместе и приглашает ее в турне по побережью, где они смогут насладиться чудесными видами, прекрасным морем и изысканной местной кухней (но если Полина не любит – то европейской или американской).

Полина возликовала – все складывается более чем удачно! Начало положено, а конец, в любом случае, будет. Она, напрягая все свои познания в английском, попросила передать швейцарцу, что, возможно, завтра ему позвонит – где-нибудь до полудня – вот только разберется с делами и проведет пару встреч. Выслушав ответ, довольный переводчик ушел, а Полина поймала такси до гостиницы – благо, карточка с адресом и деньги были у нее при себе.

Благополучно проспав до утра (Аполлинарий так и не появился), Полина открыла глаза – полная сил и энергии. Она неторопливо выполнила все необходимые утренние процедуры и стала гадать, как бы ей отвести от себя возможное буйство Аполлинария, когда тот вернется. Хотя вины своей Полина не чувствовала («я же свободная девушка, в конце концов!»), но предстоящие объяснения с Аполлинарием ее тяготили. Однако в итоге решив, что как будет, пусть так и будет, и тем самым успокоив себя окончательно, она пошла вниз позавтракать и немного встряхнуться.

Уже знакомый ей ресторан был в это время суток совершенно пуст, и Полина с удовольствием устроилась за столиком у окна, собираясь попить кофе и съесть какое-нибудь пирожное. Сегодня никто не пытался нарушить ее одиночество, чему Полина была очень рада. Деньги у нее еще оставались, что давало некоторую свободу маневра. Хотя, конечно, расслабляться было рано, и если до двенадцати часов швейцарец ей не позвонит, то нужно самой что-то придумывать, чтобы ненавязчиво напомнить ему о своем существовании (а это было нежелательно).

Вернувшись в номер, Полина первым делом увидела огромный букет роз в вазе на журнальном столике.

– Господи, неужели от Аполлинария? – с замиранием сердца подумала она, но потом решила, что вряд ли он мог так быстро очухаться – да еще и заказать цветы. Это не в его правилах – он почему-то всегда был уверен, что лучший подарочек – он сам. На поверку оказалось, с цветами подсуетился вездесущий швейцарец (или, по крайней мере, его ушлые помощники).

– Запомнил, все-таки, где я остановилась! – Полина не скрывала радости. В букет была вложена уже знакомая ей строгая темная карточка, на которой было что-то написано по-французски и стояло сегодняшнее число и время – двенадцать ноль-ноль. Глядя на незнакомые слова, Полина долго пыталась понять, что же имеется в виду. Потом она неуверенно подняла трубку телефона, позвонила на ресепшн и на плохом английском попросила пригласить кого-нибудь, кто говорит по-русски. На ее беду русскоязычных служащих в отеле сегодня не оказалось, так что Полине пришлось самой объяснять, что ей нужно узнать адрес ближайшего заведения, где можно свободно воспользоваться Интернетом. Почему-то она не додумалась спросить, есть ли такая услуга в гостинице.

На другом конце трубки долго слушали ее невнятную речь и пришли к выводу, что ей нужен ближайший центр по торговле компьютерной техникой (хотя Полина просто хотела воспользоваться интернет-переводчиком, чтобы понять, что написал ей швейцарец). В итоге она услышала в трубку какие-то зубодробительные китайские названия улиц, и, конечно, ничего не поняла. Извинившись, она прервала разговор и, обозвав того внизу полным кретином, который не умеет говорить на нормальном языке, вновь уставилась на заветную визитку.

При здравом размышлении она решила, что дата и время – это когда швейцарец ждет ее звонка. Само собой, раньше она звонить не собиралась – если бы ей хотелось быстро нырнуть к нему в постель, она бы не ушла из ресторана. А так – ничего, все идет по плану, а завтра будет новый день, который, она надеется, даст ей возможность решить свои кое-какие материальные проблемы.

* * *

Аполлинарий просыпался тяжело. От долгого лежания на неудобной кушетке у него затекли все мышцы, голова гудела, а шея совершенно отказывалась поворачиваться в нужном направлении. В подсобке пахло мышами и еще какими-то незнакомыми китайскими запахами. Сюда не заглядывало солнце, а часов на Аполлинарии почему-то не оказалось – так что, проснувшись, он долго и тупо пытался понять, который час. Наконец, он нащупал во внутреннем кармане мятого пиджака мобильник и, вынув его, убедился, что уже одиннадцать по-местному.

Самое страшное было то, что он совершенно не помнил, что вчера с ним произошло, и как он здесь оказался. Последнее его воспоминание обрывалось на просьбе швейцарца пересесть за другой столик, вследствие чего Аполлинарий решил напиться, а потом показать им всем, включая Полину, что не стоит будить лихо, пока оно тихо.

Для начала следовало понять, как именно он здесь очутился. А для этого сперва нужно выбраться на свет божий и кого-нибудь о чем-нибудь расспросить. Что он и сделал. На его беду в ресторане, который начинал работу с двенадцати часов, находился только одинокий сторож-китаец, да еще несколько поварят чем-то вовсю гремели на кухне. Ни сторож, ни поварята ничего не понимали ни по-русски, ни по-английски, и Аполлинарию пришлось ретироваться не солоно хлебавши.

Он ощупал себя сверху донизу и, убедившись, что портмоне все еще при нем (вот только куда девались часы?), словил такси и попросил ехать в отель так быстро, как только возможно. Сейчас самым сильным его желанием было найти Полину и выспросить у нее, что же произошло. А по дороге к отелю он вовсю клял и китайцев, и европейцев, отдельно ирландцев за их паршивый виски и, конечно, незабвенную Полину, которая, да – ему еще за все ответит!

* * *

Полина, сидя в номере, почти не мигая смотрела на минутную стрелку, которая, как черепаха, медленно ползла к двенадцати часам. От нетерпения она вся горела, но заставляла себя сидеть смирно и ждать, пока не пробьет условленный «час икс». В деле, что она замыслила, торопиться не стоит, но и тормозить – равносильно проигрышу! В итоге от напряжения у нее разболелись глаза, и она была вынуждена даже прилечь на кровать, чтобы немного расслабиться. Только проблем со здоровьем ей сейчас не хватало! После вчерашнего она и так чувствовала себя не в лучшей форме, и это было серьезной угрозой ее планам.

Аполлинарий все еще не вернулся, и это вселяло в Полину определенную надежду, что она успеет сбежать до его прихода. Ей вовсе не улыбалось разыгрывать из себя Дездемону, когда та пытается уклониться от ножа Отелло в порыве ревности.

– Пожалуйста, не нужно сцен! Да, сцен совсем не нужно! – бормоча себе под нос заклинания о безусловной ненужности сцен, она принялась в очередной раз наводить лоск на своем, и без того отлично загримированном лице.

Но вот и двенадцать. Полина трясущимися руками набрала номер, указанный на визитке, и в трубке раздался уже знакомый ей голос самого швейцарца. Отсутствие должных познаний в английском было очень некстати, и Полина изо всех сил напрягала слух, пыталась выловить отдельные знакомые слова и понять смысл сказанного на том конце провода. Как нарочно, швейцарец, явно волнуясь, говорил очень сбивчиво, и зачастую смысл целых фраз безвозвратно ускользал от Полины. Но все же основные моменты были ей ясны – Жорж Сименон поражен, впечатлен и убит наповал, и сильно хочет встретиться, но не знает, когда лучше – наверное, можно прямо сейчас. И, конечно, Полина уверенно сказала: «Yes», и прежде чем швейцарец повесил трубку, успела понять, что он пришлет за ней машину прямо в гостиницу.

Почему-то сейчас ей на ум пришел недавно в стодесятый раз просмотренный фильм «Красотка» с Джулией Робертс, на что она только фыркнула и сказала про себя, что не дело равнять ее с какой-то там жрицей любви за деньги (тем более, весьма скудные). Она – не такая! И она готова к любым неожиданностям. Полина подхватила заранее приготовленную сумочку со всеми необходимыми женскими аксессуарами и, отключив мобильник, спустилась в холл внизу. Оставалось только надеяться, что в самый неподходящий момент она не столкнется с Отелло-Аполлинарием-с-бодуна.

Однако ее надеждам на быстрый и безболезненный побег не суждено было сбыться. Двери лифта, открывшееся на первом этаже, явили перед ней былинного героя битвы за русских женщин – Аполлинария в боевой выкладке: мятом костюме, сорочке в каких-то цветных пятнах, прической в стиле андеграунд, больше напоминающей стог соломы где-нибудь вдали от комбайна, а самое главное – со взглядом, как у свежесваренного рака, и таким же лицом.

Аполлинарий, хоть и был пока с одной головой, а не с тремя, дышал, как Змей Горыныч, перегаром распугивая посетителей и постояльцев гостиницы, которые попадались ему навстречу. Когда двери лифта распахнулись, Полину обдало таким концентратом спиртовых паров, что она почувствовала себя полностью погруженной в раствор дешевого стеклоочистителя, купленного на придорожном развале где-нибудь в российской глуши.

Вид цветущей и при полном параде Полины был для Аполлинария подобен удару грома. Он впал в ступор и поначалу смиренно пропустил ее к выходу, но потом опомнился и ринулся в бой. Не обращая никакого внимания на служащих отеля, Аполлинарий схватил ее за руку, развернул к себе и начал орать – как может орать только перепуганный стрельбой морж на лежбище. Весь набор его претензий сводился к тому, что, дескать, как она так могла поступить с ним – и это после всего, что он для нее сделал? Одел, обул, вывел в люди, накормил и обогрел! И вывез на Тайвань! Чего ей не хватало, и, вообще, как она посмела, и он ей еще покажет!

Полине пришлось собрать в кулак все свое спокойствие и выдержку – она осторожно, но очень настойчиво высвободила руку, отстранилась от Аполлинарияа и, дождавшись, пока напор его голоса понизится на несколько десятков децибел, принялась объяснять ему, что не все так плохо в жизни, а нужно просто смотреть шире.

– Вот посмотри на себя – на кого ты сейчас похож? Ты же серьезный бизнесмен, а не какой-нибудь забулдыга, чтобы ходить в таком виде! Это первое! Второе, ты хоть представляешь, что ты вчера натворил? Где ты теперь собираешься брать товар для своей фирмы – швейцарец вне себя от гнева, и теперь трудно представить, что он и дальше будет вести с тобой дела! В-третьих, если ты не перестанешь орать, я вызову полицию или сама начну орать так, что ее вызовут служащие отеля, а я напишу на тебя заяву, а они подтвердят!

Дальше она продолжала в таком же духе – что, мол, не он ее вывез, а она сама с ним поехала добровольно, и она дама самостоятельная, и сейчас, чтобы уберечь бизнес Аполлинария от неминуемого разорения после сцены в ресторане, собирается встречаться со швейцарцем и просить его сменить гнев на милость. Так что Аполлинарий ей уже должен! И чтобы он больше не смел приставать к ней с такими идиотскими семейными сценами, тем более – на людях!

Аполлинарий обмяк – неожиданно он все вспомнил и осознал размер катастрофы, произошедшей вчера. Швейцарец был его эксклюзивным поставщиком и давал ему цены, которые позволяли фирме Аполлинария демпинговать на рынке Москвы. Если больше таких цен не будет, то бизнесу и, соответственно, благосостоянию Аполлинария скоро придет конец. И он, словно малый ребенок, позволил Полине отвести себя в номер, умыть лицо, раздеть и уложить в постель. Ему хватило сил только на то, чтобы вяло махнуть ей рукой на прощание.

– В конце концов, если ей удастся уболтать швейцарца все забыть, так будет даже лучше! – напоследок подумал Аполлинарий и провалился в какую-то бездонную дремоту, где ему снились огромные нильские крокодилы с головой Жоржа Сименона, которые грозились понаделать из него сумок и ремней.

Но оставим его.

Полина, во второй раз спустившись в холл, демонстративно отвернулась от китайцев, которые смотрели на нее с ресепшина, и вышла на улицу. По времени машина уже должна была прийти. Полина увидела роскошный длиннющий белый лимузин, а около него – давешнего помощника швейцарца, который передавал ей визитку. Она помахала ему рукой, он согнулся в поклоне и, открыв дверь лимузина, попросил ее сесть.

Ее душа пела – во-первых, сегодня у нее есть по-настоящему достойный шанс сцапать жирненького теленочка и как следует его подоить, а во-вторых, даже если ей и не удастся, она, уж точно, может еще какое-то время щипать Аполлинария – по крайней мере, пока они не вернутся обратно в Москву. Но и этого достаточно. Интуиция подсказывала ей, что удача – на ее стороне.

Теперь важно потянуть время, не спешить и не форсировать события, а главное, не позволять этого делать швейцарцу. Пускай поглубже заглотит крючок, если ему этого так хочется!

Как динамить кавалера подольше – но так, чтобы он не соскочил в самый ответственный момент – Полина знала не понаслышке. Да что там говорить, она была настоящим специалистом по этой части! На мгновение у нее перед глазами встала картина пышного белого свадебного наряда, белых лебедей, огромного кольца с бриллиантом на пальце, и ее самой, стоящей где-то на берегу Женевского озера, но она отогнала от себя наваждение – ведь сейчас совсем не время поддаваться излишним иллюзиям.

Между тем автомобиль остановился у какого-то ресторана с отрытой террасой, на которой ее уже поджидал господин Обре. Что сказать, вид у него был не такой официальный, как вчера – но так он даже больше нравился Полине. В его взгляде явственно сквозило томление. Увидев, как открывается дверь, Жорж Сименон лично поспешил ей навстречу.

Полина застенчиво улыбалась – в свое время ей пришлось потратить немало времени, чтобы научиться улыбаться именно так. Сегодня, блистая свежим макияжем, обаятельной улыбкой и элегантностью (хотя глаза все еще немного болели), она произвела на швейцарца еще большее впечатление, чем вчера. Сердце его колотилось в бешеной тахикардии, а слова образовали сложную путаницу из всех официально разрешенных языков Швейцарии:

– Good morning! Bonjour! Beautiful lady! Super! – и комплименты полились из него нескончаемой рекой. А Полина в ответ только загадочно моргала глазками и ждала, что же он предложит ей из культурной программы. Для начала он предложил выпить кофе, и она не отказалась. Кофе был очень крепким, очень вкусным и с неуловимым оттенком местного колорита. По крайней мере, в Москве Полина такого кофе с таким тонким запахом еще не пробовала.

Она с удовольствием наблюдала с веранды, как вокруг кипит жизнь. Рядом шумела нескончаемая река из машин и людей, изредка выбрасывая на берег одиноких и потерявшихся туристов с фотоаппаратами. Все остальные двигались плотной свиньей, неумолимо и безостановочно следуя к своей цели. Полина старалась выглядеть спокойной и непринужденной, но в душе ликовала – она видела, что швейцарец плотно на нее запал. Некоторые моменты в его поведении позволяли ей думать именно так.

Так (что было крайне показательно), он напрочь утратил всю свою чопорность и аристократичность и теперь повадками больше походил на неумелого сельского ухажера, что всеми силами пытается показать даме, сколь много она для него значит. Для начала он, отбросив формальности и хорошие манеры, пододвинул кресло на максимально близкое расстояние к Полине и, не теряя ни минуты, начал сыпать иностранными словами, временами переходя на романтические нотки и постоянно требуя подтверждения.

Полина, практически совсем не понимая его франко-немецко-английские рулады, все же сумела вычленить основную мысль – он заверял, что уважает ее, как цельную и самостоятельную личность, но все же просит разделить с ним трапезу и вечер, который они могут посвятить более близкому знакомству друг с другом.

В подтверждении своих слов г-н Обре подозвал помощника, и тот на очень четком английском языке и с длинными паузами опять повторил ей все то, что только что сказал ей швейцарец. Полина совсем не поняла, зачем нужно было два раза говорить одно и то же, причем, с помощью переводчика, но вида не показала и, наивно улыбаясь, дала утвердительный ответ.

Швейцарец расцвел, и через весьма непродолжительное время весь стол был уставлен изысканными закусками и горячими блюдами, которые пришлись очень кстати. Полина, стараясь не показывать своего волчьего аппетита, тем не менее, съела очень много, чем привела швейцарца в еще более хорошее расположение духа. Трапеза закончилась еще одним кофе, и наступила пора узнать о планах на остаток дня поподробнее.

Швейцарец предложил Полине прямо сейчас отправиться с ним на его личном самолете на лучший пляж Тайваня на юге острова, мотивируя это тем, что поездка будет очень быстрой и совсем необременительной. В качестве подтверждения своих слов он даже несколько раз помахал руками, как крыльями, и погудел, изображая звук авиационного двигателя.

Полине, конечно, такая идея была очень по душе, и, хоть широтой замысла не отличалась (где театры и консерватории?), но была лучшей на данный момент. Кстати, может быть, там у них в Швейцарии театров и нет вовсе, поэтому он о них и не знает!

Пляж и море – это отлично! Там можно раздеться, не вызывая лишних вопросов. Полина не могла отказать себе в удовольствии лишний раз продефилировать перед швейцарцем в купальнике: пускай глаза сломает – там у них в чахоточной Европе такого уже давно нет! Кроме того, личный самолет – это класс!

Помедлив для приличия, словно прикидывая и взвешивая все за и против, Полина попросила разрешения ненадолго отлучиться и, для вида поговорив по выключенному мобильнику и отдав командирским голосом приказания несуществующим собеседникам, вновь вернулась за столик и милостиво согласилась с предложением швейцарца. Но при этом добавив, что у нее не так много времени, и она надеется, что к вечеру они вернутся в Тайбэй, где ее ждут еще дела. Ей нужно было показать, что она ни какая-то там легкая добыча, а девушка с достоинством, и сама при деньгах. Но все же с чувством собственной независимости перебарщивать не стоило, и она позволила господину Обре слегка приобнять себя за талию, когда он усаживал ее в автомобиль.

Дорога до аэропорта оказалось совсем недолгой – Полина даже и не заметила, как автомобиль с визгом подкатил прямо к трапу шикарного «Эмбрайера». Его двигатели уже работали, и, как только Полина и швейцарец поднялись на борт, самолет взмыл в небо и резко набрал высоту. Что сказать – лайнер был великолепен. Красное дерево и дорогая кожа, мягкие просторные кресла и негромкая музыка сделали путешествие по воздуху приятным и очень комфортным. И даже Полина, с детства боявшаяся летать, расслабилась и сполна насладилась полетом. В душе она подозревала, что швейцарец попытается наброситься на нее прямо сейчас, и уже прорабатывала варианты, как дать ему от ворот поворот, но тот оказался до того нерешителен (или, как это у них называется, аристократичен), что только развлекал Полину рассказами и пытался время от времени подливать ей шампанского.

Не прошло и пятнадцати минут, как они приземлились. У трапа их уже ждала машина – помощники швейцарца работали безукоризненно. Потом снова была недолгая поездка, и вот уже автомобиль остановился во дворе шикарной виллы, арендованной швейцарцем на время своего пребывания на острове.

Вилла сияла блеском и шиком – чувствовалось, здесь все класса «люкс». Мрамор и натуральное дерево редких сортов, хрусталь и старинная медь эксклюзивной сантехники – все говорило о том, что арендатор виллы – человек, который в вопросах комфорта и престижа не склонен идти на компромисс. Обилие света внутри, вазоны с огромными экзотическими цветами и бескрайний бассейн, наполненный морской водой, довершали все это великолепие.

Полине захотелось, не медля ни секунды, скинуть с себя одежду и нырнуть в воду. Еще в самолете она представляла, как будет купаться в море, но сейчас бассейн показался ей более привлекательным. И она не стала ждать и, по-быстрому окончив осмотр виллы, потянула швейцарца к воде. А по дороге она кое-как умудрилась объяснить Жоржу Семинону, что если прямо сейчас не окажется в бассейне, то из нее получится мороженное, растекшееся на солнце – и более ничего.

Швейцарец, задумавший было завлечь Полину в одну из уютных спален в доме, снова пошел на попятную. Он и сам давно хотел освежиться, к тому же, можно было не тащиться на пляж, а ограничиться территорией виллы, что казалось ему весьма кстати. В душе он оценил умелое изящество Полины, с которым она отбивала все его атаки слиться с ней в любовном экстазе. Ее видимая неприступность с одновременным умелым флиртом только еще больше распаляли его, и если вчера он смотрел на Полину, как просто на еще одну доступную русскую девушку, которая (стоит только поманить) летит на запах денег, как мотылек на огонь, то теперь он испытывал к ней даже что-то вроде уважения. И это ему особенно нравилось.

Полина все время, как бы нехотя, отстранялась от него, давая понять, что к более близким отношениям пока не готова. Но насколько была чарующей и зазывной ее улыбка! От вожделения у швейцарца уже кружилась голова, и ему самому прохладная вода бассейна сейчас пошла бы на пользу! В ожидании, пока Полина переоденется в предварительно захваченный с собой откровенный купальник, Жорж Сименон дал указание сервировать столик около бассейна, а сам натянул огромные купальные трусы от колен до пупа и залез в шикарный белый банный халат (с вытканными разноцветным узором алыми маками и трудолюбивыми пчелками).

Полина не заставила себя долго ждать. Не прошло и получаса, как она появилась перед господином Обре, завернутая в благородное парео, позаимствованное из обширного гардероба на вилле. В поисках приличного халата или что-то типа того она облазила все шкафы, которые находились на женской половине – так называл комнаты на втором этаже помощник швейцарца. В процессе осмотра у Полины возникло такое чувство, что швейцарец – откровенный любитель женских прелестей – так много в шкафах было купальников, прозрачных шелковых халатов, парео, панам, свежих полотенец, шлепанцев и солнечных очков.

– Как будто тут проходят съемки для Playboy, – подумала она, и тень подозрения пробежала по ее челу. Но Полина отогнала от себя внезапную мысль – в любом случае, ей нужно продолжать и дальше давить на газ, а там поглядим! Красавицы из Playboy тоже живут неплохо! А потому что знают, чего хотят! В конце концов, она обнаружила нераспечатанный пакет с парео, завернулась в него, одела очки и кепку с надписью по-русски «Все – на диету!», привезенную из Москвы, и в таком виде двинулась к бассейну.

Швейцарец ее уже ждал. Маки с пчелками произвели на Полину неизгладимое впечатление. Ей с большим трудом удалось не рассмеяться во весь голос (да что там, вернее сказать – не заржать!), и она даже отвернулась, пытаясь скрыть обуревающие ее чувства. И еще она оценила его приземистое тело с коротенькими ножками и первыми признаками старческого одряхления. Но, как говорится, если бы ей хотелось гладкой мужской кожи (в смысле не диванной обивки, а так – еще живой), то она бы пошла в какой-нибудь мужской стрип-клуб, где с этим нет проблем. Но из-за денег можно и потерпеть. Ведь не она первая, не она последняя! Полина быстро взяла себя в руки и, в душе еще раз глубоко вздохнув, приветливо помахала швейцарцу ручкой.

В отличие от Полины швейцарец был в восторге от физических данных и красоты своей визави. Теперь его распаленному воображению Полина казалось просто богиней, в которой все было совершенно – и особенно ноги, грудь, лицо и глаза, скрытые за темными стеклами очков. Да, еще волосы! Не в силах вымолвить ни слова, а только усилием воли подавив возникшее желание где-то внизу, Жорж Сименон молча указал Полине на кресло рядом с собой.

Когда, наконец, швейцарец совладал со своим желанием (по крайней мере, с видимым его проявлением), то защебетал, как зяблик в весенний день – одновременно предлагая Полине бокал холодного шампанского и рыская в пляжной сумке в поисках тюбика с лосьоном от загара. Он был страшно смущен и удивлен своим мальчишеским порывом – ему уже давно казалось, что чтобы его возбудить, женщина должна предпринять нечто экстраординарное. Но не тут-то было! Полина, прекрасно понимая, что с ним происходит, еще немного подбросила дровишек в пылающую печь. Она выгнулась, словно дикая кошка, подставила ему свою гладкую загорелую спину и сбросила бретельки купальника, чтобы лосьон от загара лег ровно и гладко.

Но как только швейцарец позволил себе опустить руки слегка пониже ее талии, Полина резко вскочила и с радостным криком бросилась в бассейн. А швейцарец так и остался сидеть с тюбиком и с удивленным выражением на лице. Впрочем, он быстро пришел в себя, сбросил пчелок с плеч и последовал за Полиной.

Но куда ему было угнаться за ней! Она уже уплыла на противоположную сторону бассейна, быстро разрезая воду уверенными взмахами рук. Полина любила и умела плавать, чего нельзя было сказать о швейцарце. Хотя он и пытался продемонстрировать ей класс, но, конечно, до Полины ему было, как до Луны! Она со смехом кружила вокруг него, предлагая себя поймать, а он, как корова, внезапно свалившаяся в воду с обрыва, только вяло трепыхался и пытался делать томное выражение лица – дескать, плыви ко мне, моя богиня! Наконец, швейцарец решил показать, что он тоже не лыком шит, и, набрав полные легкие воздуха, нырнул и залег на дно бассейна, смешно раскорячив худые ручки и ножки. Ему казалось, что именно так и должен поступать прекрасный и умный дельфин, чтобы завлечь самку.

Полина, увидев метаморфозы, произошедшие с Жоржем Сименоном, фыркнула и закатила глаза. Она все думала, как же ей лучше его называть – «Мой козленочек» казался ей сильно банальным, «Мой поросеночек» тоже как-то был не очень, и вот теперь она придумала имя, которое больше всего ему подходит. Она будет называть его: «Мой водяной»! А вслух: «мой Нептун»!

Однако ж, что-то было не так! Швейцарец уж больно долго не всплывал, и Полина обеспокоено нырнула к нему сама. Она нащупала рукой безвольное тело и от страха чуть не захлебнулась водой – и ей пришлось его бросить.

Полина набрала побольше воздуха, вновь погрузилась под воду и потащила швейцарца наверх. Ей пришлось переть на себе его полубезжизненное тело, которое весило, как добрый центнер петрушки в супермаркете! И как назло, швейцарец в предвкушении сладкой любовной истомы отослал всех своих подчиненных с виллы, строго настрого запретив им возвращаться обратно ранее вечера.

Полине стоило больших усилий вытянуть швейцарца на бортик, но теперь ей казалось, что он совсем не дышит. Она, судорожно вспоминая все, что ей рассказывали об искусственном дыхании, ожесточенно пыталась оживить швейцарца. Перво-наперво Полина перевернула его неподатливое тело на живот и приподняла за ноги. Изо рта швейцарца хлынула вода – он все-таки успел как следует нахлебаться. Потом она принялась поочередно вдувать ему воздух в рот и массировать сердце, надавливая на грудь.

– Господи, как бы ему ребра не сломать! – в панике думала Полина, а сама тем временем интенсивно работала руками. На ее счастье вскоре господин Обре сделал глубокий вздох, у него изо рта вылились остатки воды, и он приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, была сидевшая на нем верхом Полина – бледная и с испуганным взором – и ее лицо, покрытое красными пятнами от напряжения и отчаяния. Осознав, что происходит нечто экстраординарное, швейцарец сделал слабую попытку повернуть голову вбок и тут же вновь потерял сознание.

Но его жизни уже ничего не угрожало – он спокойно дышал, хотя и находился в глубоком обмороке. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, и лицо постепенно приобретало естественный цвет. Полина села рядом и стала ждать, когда он, наконец, окончательно придет в себя. По-хорошему, ей следовало вызвать скорую, но она не знала, куда звонить. Чувствуя себя полной идиоткой, она медленно отжимала длинные волосы и размышляла, что же делать.

Когда швейцарец во второй раз открыл глаза, Полина уже привела себя в порядок, закуталась в парео и теперь стояла перед ним, еще более прекрасная, чем до купания. Но сил швейцарца хватило только на то, чтобы подняться с ее помощью на ноги, доковылять до телефона, умирающим голосом вызвать помощника и завалиться на ближайшую кровать, где он с видом жалкой побитой собаки наблюдал за Полиной, смешивающей себе коктейль из виски и апельсинового ликера из ближайшего бара.

Вскоре появились помощники. Полина отстраненно наблюдала, как они бегали вокруг, как тараканы, как вскоре приехало несколько карет скорой помощи, и они увезли господина Обре с собой. Да, день не задался! Она грустно смотрела на роскошную виллу и чудесный бассейн, который, чуть было, не стал могилой для ее теленочка. Потом, приняв решение, Полина быстро переоделась, собрала сумочку и пошла ловить такси. Ей еще нужно было затемно вернуться в Тайбэй!

Глава пятая. Тусовка питерского гламура

Внезапно она проснулась… Вера спала только час – за окном вовсю светило полуденное солнышко. Глядя на подружек, она думала – стоит их будить, или же пускай отдыхают, сколько влезет? При здравом размышлении Вера решила оставить все, как есть, а самой пойти гулять. Она чиркнула записку и, быстро собравшись, на цыпочках выскользнула из номера и тихонько прикрыла дверь. Как потом оказалось, ее решение было правильным – подружки продрыхли еще несколько часов и встали с кровати только под вечер.

Вера хотела посмотреть Исаакиевский собор и по дороге еще что-нибудь. Конечно, ее заветной мечтой было спокойно побродить по Эрмитажу, и она решила посвятить этому завтрашнее утро. А сегодня, может быть, она еще успеет съездить на «Ракете» в Петергоф. Времени совсем мало, а хочется посмотреть так много! А завтра в полдень им уже нужно двигать обратно в Москву!

Вера шла вверх по Невскому. Днем Невский проспект разительно отличался от самого себя ранним утром. Особенно это чувствовалось в выходные, когда многочисленным машинам не было нужды, исступленно газуя и рыча моторами, пытаться доставить своих хозяев на работу. Сейчас здесь волновалось море людей, которые все куда-то бежали или, наоборот, создавали пробки, стоя посреди улицы и разглядывая еще один живописный балкон из сотен подобных, что окружали их со всех сторон.

Возможно, будь Вера из тихого провинциального городка, она бы впечатлилась зрелищем плотного людского потока, но какого москвича удивишь обилием людей? Представив, что она находится в метро в час пик, она смело ринулась в самую гущу толпы и упорно и терпеливо двигалась по намеченному маршруту, пока, наконец, не свернула к Казанскому собору.

Собор поразил ее еще с утра. Но теперь у Веры была возможность рассмотреть его поближе. Она даже вспомнила, что как-то читала про архитектора собора Воронихина, который пал жертвой в нелегкой борьбе, пытаясь доказать, что он не верблюд, когда современники все сплошь обвиняли его в плагиате и называли «копировальщиком». Им казалось, что Казанский был плохой копией Собора Святого Петра в Риме. Но время прошло, и кто теперь будет задаваться вопросом, копия это или нет, когда вот он перед тобой – красавец и один из символов Санкт-Петербурга? И теперь, разглядывая колоннаду собора и бронзовые памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли, Вера мысленно переносилась в девятнадцатый век – во времена триумфа Российской Империи – и не торопилась возвращаться обратно.

Внутреннее убранство собора произвело на Веру неизгладимое впечатление. Здесь царило такое великолепие, что не оставалось сомнений – находишься внутри одного из самых величественных храмов в мире! А ведь долгое время в соборе столовался «Музей истории религии и атеизма»! Но тогда были другие времена, которые – Вера была точно в этом убеждена – прошли, да и пускай! Нечего расстраиваться!

Простояв внутри не менее получаса, она вышла и отправилась к Спасу на Крови, но он ей не понравился. После Василия Блаженного в Москве он казался каким-то надувным и невкусным пряником, в который даже не хочется заходить. И Вера двинулась дальше и через некоторое время вышла к улице, ведущей к Исаакию и Медному Всаднику.

Хоть это и не Невский, но дома вокруг – совсем не хуже. И, вообще, центр города был настолько красив и настолько необычен для жителя столицы, привыкшему либо к сталинскому ампиру, либо к стеклянным небоскребам, либо к унылым хрущевкам, что хотелось бродить по нему часами, упиваясь видами и свежим ветром, дующим с Невы.

Она увидела его издалека. Собор поражал своей монументальностью. Вера не стала увеличивать скорость, чтобы побыстрее добраться до него (как это часто бывает у туристов, спешащих осмотреть приглянувшуюся им достопримечательность), но наоборот, даже несколько замедлила шаг. Она часто останавливалась и подолгу смотрела на собор, напитываясь первыми впечатлениями от его великолепия. Само собой, никакие фотографии, репродукции и телефильмы не могли передать того ощущения грандиозности, которое возникало от одного взгляда на это уникальное чудо архитектуры.

Ей доставляло огромное удовольствие смотреть на него и открывать для себя все новые и новые детали собора. Сейчас она четко вспомнила, сколько лет его строили, сколько рабочих принимало участие в строительстве, и даже сколько свай было забито под фундамент. А теперь, разглядывая гигантскую колоннаду, Вера старалась еще и понять, скольких трудов она стоила, и как ее вообще установили.

Воспользовавшись случаем – мимо нее проходила пожилая пара, она попросила их сфотографировать ее на фоне собора. И потом еще раз. И уже со спокойной совестью пошла к кассам и потом внутрь. Она решила не подниматься на смотровую площадку – хотя это и заманчиво, но карабкаться вверх по такому количеству ступеней ей совсем не хотелось. Тем более она боится высоты – и, конечно, это главная причина, а все остальное – отговорки.

Внутреннее убранство собора произвело на Веру просто неизгладимое впечатление. Он был весь наполнен светом и какой-то монументальной торжественностью, а великолепная роспись и фрески не оставляли равнодушным никого. Она долго бродила по залам и любовалась его красотой. Возле ярко-алого витража с вознесением Христа она простояла добрых десять минут – и простояла бы еще столько же, если бы не необходимость идти дальше. Вера ощущала в храме удивительную силу и чувствовала, как и сама становится ее частью. Что говорить – настоящее чудо, настоящая гениальная архитектура и искусство!

Через час Вера вышла из собора и с удивлением обнаружила, что уже наступил вечер. Ей нужно возвращаться к подругам, но она не отказала себе в удовольствии не спеша обойти собор со всех сторон, осмотреть двенадцать апостолов на его фасадах, медленно пройтись по Сенатской площади и с полчасика постоять рядом с Медным Всадником, любуясь его чудесным образом. Она вспомнила, как читала Пикуля и его «Фаворита» (то место, где он описывал открытие памятника Петру) и сверила свои теперешние ощущения с теми – оставленными книгой. Хоть книжка и была замечательная, но и она не могла передать возвышенное чувство прикосновения к прекрасному, которое наполняло Веру.

Уходить не хотелось, но Вера, представив, как костерят сейчас ее подружки, сделала над собой форменное усилие и пошла на остановку общественного транспорта. Она знала, что без нее они никуда не пойдут, и поэтому совсем не хотела лишать их удовольствия потусоваться в модном питерском клубе.

Когда она вернулась в гостиницу, было уже около девяти часов вечера. Подружки, взбодренные дневным сном и уже в полной боевой раскраске, дружно набросились на Веру – мол, ушла без них и еще вдобавок пропала! И где прикажете ее искать? А почему она отключила телефон? Как оказалось, он и вправду отключен, но это совсем не вина Веры – ее Samsung время от времени переклинивало, и он гас без объявления войны. Они уже и не знали, что думать, а только надеялись на ее благоразумие! «Вы посмотрите, на кого она похожа, в то время как все уже собраны и готовы покорять сердца местных олигархов! Просто какой-то музейный работник с фотоаппаратом в обнимку, а не гламурная московская девушка!»

Ирка в приказном порядке отправила Веру наряжаться, не обращая никакого внимания на ее робкие попытки возразить, что, дескать, устала и голодная. Честно говоря, Вере уже совсем не хотелось куда-то идти, но отказать подружкам она не смела. В конце концов, они поехали в Питер исключительно из-за нее, и посещение модной местной дискотеки было главным и заранее анонсированным мероприятием. И Вера, скрепя сердце, начала примерять многочисленные наряды, привезенные из Москвы. Но как ни старалась, но удовлетворить Ирку так и не смогла.

После девятого вала критики и скептических взглядов, Вера выбрала самое короткое платье, которое только оказалось в ее гардеробе, и в котором она чувствовала себя сильно раздетой, и лишь при виде него у Ирки загорелись глаза. Далее последовал вечерний макияж, выбор обуви, прическа, и, наконец, вся компания была готова к выходу в свет.

Сказать, что они выглядели ярко, означало ничего не сказать. Не просто ярко, но стильно, и – вау! мы точно супер! По крайней мере, Ирка выражалась именно так. И чтоб никаких тебе «Лад-Калин рядом», а только серьезные мужчины на белых BMW!

Ночной клуб «Золушка» был неподалеку от их гостиницы. Как никак, жили они почти на Невском, а где ж еще располагаться самому крутому клубу, как ни в самом центре? До него было всего десять минут пешком, но Ирка покрутила головой и, добавив: «Вы что, с Урала?», вызвала такси.

Ночной клуб находился в здании особняка девятнадцатого века и весь светился пафосом и гламуром. Внутри – шикарно: огромные кожаные диваны, столы из красного дерева, феерически оформленный танцпол и диджей заморского вида, что-то отжигающий на своем виниле. Из динамиков грохотал хаус, и вокруг было полно народа. Как оказалось, для девчонок заказан отдельный столик – и по загадочному виду Ирки было понятно, что это ее рук работа.

Ирка, вообще, чувствовала себя в клубе, как рыба в воде. Она была здесь почти завсегдатаем и, когда приезжала в Питер, всегда находила время потусоваться в «Золушке». Официанты двигались неторопливо, и народ, в основном, предпочитал делать заказы у барной стойки. Девчонки взяли спиртное и отправились за столик. Ирка всем коктейлям предпочитала «Отвертку» с апельсиновым соком, Лена – стандартный «Секс на пляже», а Вера решила просто выпить бокал хорошего вина. Она бы еще чего-нибудь съела, но, посмотрев на цены, решила голодать столько, сколько нужно, но ни за что не покупать здесь еду за такие сумасшедшие деньги!

Началась развлекательная программа – как оказалось, субботнее шоу местных трансвеститов с выбором лучшей мисс недели. Пока Ирка и Лена увлеченно обсуждали «мадамок на сцене», Вера затосковала.

– Интересно, где они собрались искать здесь нормальных мужиков? – думала она. – Судя по шоу, здесь и просто мужиков найти непросто, а с деньгами, и чтоб любил – так просто невозможно! Ау, мужчины, вы где! А нет их, и не будет!

В середине шоу, когда выступающие на сцене «мадамки» окончательно вошли в раж, а публика подбадривала их громкими криками, Вере вдруг стало нехорошо, и она, взявши сумочку, поплелась в дамскую комнату.

Поплутав какое-то время, она, наконец, обнаружила заветную дверь, перед которой почему-то стояло нечто, внешне похожее на размалеванного мужика, и торговало какими-то таблетками подозрительного вида. Дамская комната оказалась вполне на уровне, а главное – здесь было тихо и спокойно – так что Вера решила, что это и есть самое лучшее помещение во всем клубе. Веру слегка подташнивало, и внезапно ей нестерпимо захотелось бежать куда-нибудь – все равно, куда. Но нужен веский предлог!

Вернувшись к подружкам, Вера имела слегка зеленый вид. И даже не потребовалось громко и настойчиво объяснять, что ей срочно нужно на свежий воздух. Ирка и Лена так разгоряченно обсуждали шоу, что не обратили на Верины стенания никакого внимания, и она, постояв для вида рядом со столиком пару минут, двинулась к выходу. Вслед ей неслись восторженные выкрики поклонников нестандартных шоу, среди которых отчетливо выделялся могучий и задорный Иркин бас.

Когда, наконец, подружки поняли, что Вера ушла, первым их желанием было срочно вернуть сбежавшую невесту, но потом они все-таки решили отпустить ее на вольные хлеба, здраво рассудив, что им и самим олигархов мало.

Свежий воздух охладил разгоряченную Верину голову. Тошнота постепенно проходила, и перед глазами перестали задорно плясать разодетые в перья трансвеститы. Стояла чудная ночь. Прохлада постепенно завоевывала летний город, и Вера решила добираться до гостиницы пешком. Однако, пройдя каких-то пятьдесят шагов, она поняла, что сильно переоценила свою способностью сопротивляться невскому ветру и решила все-таки поймать такси. Таксисты, как и Москве, оказались настоящими живодерами – настолько кусались цены на их услуги. Но тут уж ничего не поделаешь – идти одной и в таком наряде было страшно, и могло выйти себе дороже.

Оказавшись в номере, Вера с облегчением сбросила парадный вечерний наряд и натянула на себя джинсы, майку, толстый свитер и носки. Ее била дрожь – сказывалось пребывание на питерском свежачке в одном только легком платье. Наконец, она начала согреваться, и ей очень захотелось есть. Голова почти прошла, и хотя ноги гудели, Вера решила выбраться в ближайшее кафе попить чего-нибудь горяченького. Недолго думая, она направилась в кофейню рядом с гостиницей. Там все столики были заняты, в воздухе стоял гул от множества голосов, а от сигаретного дыма можно было вешать топор.

Атмосфера в кафе была не слишком дружелюбной, и Вера уже собиралась развернуться и поискать другое место, как какой-то приятный молодой человек подошел к ней и предложил разделить с ним компанию. Немного подумав, она согласилась – уж больно было неохота тащиться одной непонятно куда – тем более, молодой человек выглядел вполне безобидно и даже как-то скромно. У Веры уже почти не осталось сил анализировать свои поступки – так хотелось есть и спать. И она решила, что посидит недолго и, поблагодарив, отправится в номер. МЧ показался ей вполне милым и вполне провинциальным – так что ей ли, столичной штучке, его бояться? На нем была видавшая виды джинсовая куртка, какие-то чудные молодежные штаны и яркий шейный платок, который, по всей видимости, должен был обозначать его принадлежность к питерской богеме.

Пока Вера ждала официанта, они непринужденно болтали. Незнакомец верно заметил, что она, должно быть, туристка, непривычная к местному климату. После утвердительного ответа он поинтересовался, откуда она, и, узнав, что из Москвы, стал живо выспрашивать, как там столица. Столица стояла крепко, и дела там шли вполне себе ничего, так что скоро Вера и МЧ (которого, как оказалось, звали просто Степан) перешли на более насущные темы – питерскую погоду, ночные клубы и достопримечательности. Помимо всего прочего, Степан иногда просил Веру рассказать о себе, на что она только улыбалась, но не торопилась вдаваться в подробности.

Когда Вере принесли заказ, Степан галантно позволил ей наслаждаться горячей едой, а сам в это время занялся изучением содержимого своего мобильного телефона, который выглядел на редкость дорогим и никак не соответствовал имиджу небогатого питерского студента. А то, что Степан – студент, Вера почти не сомневалась.

Постепенно Вера почувствовала себя гораздо лучше – калории и близость рядом скромного МЧ вызвали у нее давно забытое чувство романтики и свободы, и она не спешила с ним расставаться. Аполлинарий далеко, и, кроме того, он уже никак не может претендовать на звание единственного и неповторимого – а потому что сам виноват.

Вера вдруг решила предложить Степану отправиться вместе с ней на ночную экскурсию по каналам. Тем более спать уже почти и не хотелось, и приятное тепло разлилось по всему телу. Медленно и с явным наслаждением потягивая крепкий черный чай, Вера, стала выспрашивать у Степана, что интересного можно посмотреть ночью. И много ли людей ходит на ночные экскурсии? И можно ли, например, нанять персонального гида?

Как Вера и предполагала, Степан, недолго думая, предложил себя. Вера ему понравилась – это было заметно невооруженным взглядом. Ему еще не приходилось встречать таких женственных, мягких и одновременно спокойных и уверенных в себе девушек. Вера говорила на хорошем русском языке, была образована и выглядела просто умопомрачительно. А что еще нужно, чтобы свести любого МЧ с ума? К тому же, она обладала какой-то врожденной интеллигентностью, что добавляло ей прелести в его глазах. И пофлиртовать – а почему бы и нет?

И вот, расплатившись по счету (Степан ненавязчиво расплатился за двоих, да так, что Вера даже не успела понять, когда), они бодрым шагом двинулись в сторону канала им. Грибоедова. Что-что, а виды на Невском Степан знал досконально. И время от времени обращал внимание Веры на какое-нибудь здание или отдельную деталь строения. В свете фонарей Невский выглядел еще шикарнее, чем днем. Да и гид оказался совсем неплох – Степан был основательно подкован по истории города и его архитектуре.

Когда Вера поинтересовалась, откуда он так много знает, Степан ответил, что хорошо занимался в школе и в институте. Как он сам сказал – ему недавно исполнилось двадцать пять, он студент и учится на последнем курсе факультета международных отношений Санкт-Петербургского университета. Вера сильно удивилась – она думала, что международным отношениям учат только в МГИМО. На что Степан скромно заметил, что в Питере тоже есть нормальные ВУЗы. А уж про юридический факультет СПбГУ и говорить нечего – все и так о нем знают!

Вера чувствовала себя очень свободной, чего с ней давно не было. Все невзгоды, расстройства и неприятности последних дней как будто сейчас выливались из нее наружу, и Степан все чаще и чаще слышал ее звонкий веселый смех. Он уже подозревал, что начинает понемногу влюбляться, и ловил себя на мысли, что ему хочется рассказывать Вере не только о видах Санкт-Петербурга, но и о себе самом и своей семье. Незаметно они дошли до грибоедовского канала, где и предполагалась начало экскурсии, купили билеты и поднялись на палубу теплохода. Здесь уже собралась группа туристов человек в двадцать, и, дождавшись последних экскурсантов, теплоход отшвартовался и неспешно двинулся по маршруту.

Экскурсовод – маленькая пожилая женщина – с жаром призывала туристов посмотреть то направо, то налево, то на разведенные мосты, то на монументальные гранитные набережные, то на скульптуры, то на дворцы. Ее напору могли позавидовать бравые наполеоновские уланы, сметавшие англичан при Ватерлоо. Вера только успевала крутить головой и пытаться запомнить хоть что-нибудь. С самой первой минуты экскурсия ей нравилась, а переливчатый лунный свет, тихие всплески воды и Степан, сидящий рядом, живо напоминали ей уже основательно позабытые часы ее былых романтических отношений.

Степан, конечно, смотрел, в основном, на Веру. И хотя дворцы были тоже красивыми, но разве могли они сравниться по красоте с этой барышней, которая так непосредственно и искренне радуется всему, что видит? И он не терял время даром, рассказывая и рассказывая что-то и иногда нашептывая ей на ушко какие-то особенно интересные истории. Вера и не заметила, как время экскурсии подошло к концу, и вот они уже сходили на берег.

Вдруг ей стало грустно. Печаль навалилась внезапно и очень сильно, и Вере ужасно захотелось продлить ночное очарование – хоть еще на чуть-чуть! Но уже приходилось считаться с физической усталостью, которая обрушилась на нее, как огромный поддон с кирпичами. Пора расставаться, но Степан явно не желал этого. Пока они шли до гостиницы, он предлагал ей зайти то в один ресторан, то в другой, а потом решил завлечь Веру в «Золушку», где, наверное, до сих пор тусовались Ирка и Лена.

– Какая «Золушка», Степан? – если бы Вера не была такой усталой, то, наверняка, рассмеялась бы во весь голос, – тебя в таком прикиде даже на порог не пустят! И меня тоже.

Но Степан был сама уверенность:

– Да, перестань ты! Меня там все знают, и я даю тебе гарантию, что проблем не будет!

– Ага, знают! Ты что, сын олигарха, что ли? Кто там тебя знает? Но, впрочем, если настаиваешь, то пошли! – Вере было чуть-чуть стыдно перед подружками, что она от них сбежала, и она надеялась еще застать их в клубе.

К ее огромному удивлению здоровенный, как дуб в два обхвата, охранник на входе, лишь только завидев Степана, приветственно помахал ему рукой и широко отворил двери клуба. Степан молча кивнул ему и, показав Вере знаками, что, дескать: «Я же говорил!», повел ее внутрь. «Золушка» рано утром сильно отличалась от себя вечерней – теперь ее внутренности больше напоминали какое-то лютое побоище, после которого тут и там лежат бесчувственные тела, сломленные натиском алкоголя и синтетических наркотиков типа «Экстази». Те же, кто все еще стоял на ногах, были больше похожи на зомби из фильмов ужасов, чем на живых людей. Живыми были только официанты и бармены.

Как Вера и предполагала, Ирка и Лена все еще тусили. Они полусидели-полулежали за своим столиком в компании двух трансвеститов, напоминающих каких-то экзотических страусов, только с вырванными из хвоста перьями и слегка побитых – судя по всему, африканскими охотниками. Девчонки были совершенно пьяные, и когда их Вера окликнула, то только и смогли, что пробурчать что-то нечленораздельное, обдав ее винными парами. Особенно хороша была Лена, которая непрестанно икала, порывалась встать из-за стола, но тут же падала обратно.

Когда Вера объяснила Степану, что это ее подружки, и ей нужно довести их до гостиницы, он очень удивился, но не стал задавать лишних вопросов, а, пальцами подозвав двух официантов, показал на подружек и на вход – что, по идее, должно было означать просьбу о помощи в вопросах эвакуации девушек. Вера даже и не заметила, когда крепкие руки официантов подхватили ее подружек и понесли к выходу, где – о, чудо! – их уже ждало такси.

Официанты и водитель дружно загрузили подружек в машину, следом сел Степан и Вера, которой не оставалось ничего иного, кроме как позволить Степану самому командовать спасением незадачливых приезжих из столицы. От одной мысли о том, что она могла оказаться с Иркой и Леной, пребывающих в мертвецки пьяном состоянии, без Степана, взвалившего на себя всю работу, у нее похолодело в груди. Именно сейчас его энергия была незаменимой!

Такси быстро домчало их до гостиницы, и Степан, заручившись помощью водителя (и как он только смог с ним договориться?), потащил девчонок наверх – благо, нужно было подняться всего-то на второй этаж. Наблюдая за всем этим, Веру так и подмывало узнать у Степана, а как его фамилия – и не состоит ли он в родстве, например, с какими-нибудь героическими людьми – уж больно его сегодняшний поступок похож на безмолвный и безымянный подвиг. Но она так и не решилась, а только со слабой улыбкой наблюдала, как Степан с водителем заносят ее подружек в номер и укладывают их на одну кровать. По всей видимости, они старались действовать очень осторожно, и им можно простить несколько ссадин и синяков, оставленных на телах подружек в процессе доставки их тел по назначению.

Конечно, о том, чтобы раздеть и уложить девчонок, как положено, не могло быть и речи. И пусть скажут спасибо, что спят в кроватях в гостинице, а не где-нибудь в обезьяннике в ближайшем отделении полиции! А такое вполне могло случиться, не предложи Степан ненароком зайти в клуб. Глядя на похрапывающих и бормочущих что-то во сне подружек, Вера пыталась понять, как же теперь быть со Степаном, который не торопился уходить, но все более и более настойчиво намекал на то, что не прочь остаться в гостях и переночевать вместе с Верой – что пока никак не входило в ее планы, даже несмотря на весь его запредельный героизм.

В ответ на его немой вопрос, она лишь кивнула на место на кровати рядом с собой и тихо пробормотав, что утро вечера мудренее, и она готова продолжить их общение только после долгого сна, провалилось в забытье, наполненное трансвеститами, гигантскими бутылками с водкой, Степаном со звездой Героя Советского Союза на лацкане малинового двубортного пиджака и воем сирен полицейских машин, увозящих Ирку и Лену в обезьянник.

Когда Вера проснулась, было около десяти часов утра. Голова и все мышцы болели, шея затекла, и в зеркало смотреть не хотелось совсем – по крайней мере, пока не примет душ. Горячие водные процедуры могли поставить на ноги и привести в божеский вид даже утопленника – прости господи! И это, конечно, веселая питерская шутка, которые здесь, как известно, любят и ценят!

Однако ж, настроение вполне ничего! Как оказалось, Степан всю ночь проспал рядом с ней на одной кровати и тоже, само собой, в одежде. А она даже и не помнила, что разрешила ему остаться! Вот что общение с пьяными подругами, очарованными обществом трансвеститов, делает – поневоле перестаешь понимать, что происходит.

Вера смотрела на Степана и пыталась вспомнить, домогался он до нее ночью или нет. Потом все-таки пришла к выводу, что нет, а если и домогался, то очень вежливо и интеллигентно (так, что она ничего не почувствовала), и пошла в ванную. Проверив, хорошо ли она закрывается изнутри – на случай, если ее воспитанный герой решит тоже поплескаться после неудобной ночи в одежде – Вера с наслаждением запрыгнула под горячие струи воды, льющиеся сверху. Будь ее воля, она провела бы в ванной комнате где-нибудь с полчасика, но сейчас нужно было торопиться – как-никак, их поезд отправляется обратно в Москву немного после полудня, а ей еще хотелось побродить по городу.

Через десять минут Вера окончательно пришла в себя. Завернувшись в толстый банный халат, она вынырнула из ванной с четким намерением потихоньку одеться и выскочить из номера – так, чтобы никого не разбудить. Но тут она вспомнила о Степане, которого негоже было оставлять одного в обществе ничего не помнящих подружек, и решительно отправилась его будить.

Степан проснулся моментально, как только она коснулась его руки. Было такое чувство, что он уже и не спал, а только ждал, когда Вера выйдет из душа. Он открыл глаза и улыбнулся ей. Вера смущенно отошла от кровати и принялась перед зеркалом расчесывать волосы, позволяя Степану заниматься своими делами. Через несколько минут Степан вышел из ванной, слегка освеженный и очень даже сильно смущенный. Сейчас он напоминал Вере какого-то студента-филолога, которого застали его соседи по комнате в общаге за чтением Илиады в оригинале.

Молчание затягивалось. Вера спиной чувствовала, что он хочет сказать ей что-то важное для него, но не решается. Она указала ему на спящих подружек и шепотом предложила пойти куда-нибудь позавтракать. Было видно, что он очень обрадовался и с большим энтузиазмом (но тоже шепотом) принялся рассказывать ей о ресторанах и кафе, где можно вкусно и совсем недорого поесть. Вскоре они вышли из гостиницы и направились в сторону ближайшего достойного заведения – обоим было необходимо подкрепиться. Кофе, горячие колбаски, пару свежих круассанов, еще кофе, а потом еще и тирамису – и вот, настроение приподнятое, и еще есть время насладиться видами и обществом друг друга!

Вера рассказала Степану, что ей скоро уезжать, и увидела, как он сник. Ей стало понятно, что ему страсть как неохота отпускать ее – но какое он имеет на это право? Здесь одного только ночного героизма мало – никто же ведь не заставлял его заниматься перетаскиванием тяжестей в виде Иркиной и Лениной тушки! Но пока что у них еще было время, и они, выпорхнув из кафе, решили съездить в Петергоф. Самый быстрый способ добраться туда – просто заказать такси. В воскресенье пробок в городе почти не было, и движение совсем свободное. В телефонной книге Степана оказалось не менее десятка номеров службы такси, и уже через семь минут перед ними припарковалась заказанная машина.

Степан не стал садиться вперед, как это часто принято у мужчин, но предпочел ехать рядом с Верой на заднем сиденье. В течение всего пути он предпринимал не сильно смелые попытки прижаться к Вере посильнее, а заодно и не мог найти место своим рукам. Вера, впрочем, не отодвигалась – все равно спустя несколько часов они больше никогда не встретятся, так почему бы и не поприжиматься, как в школьной юности? Тем более, ей и самой сейчас хотелось немного наивной романтики, не отягощенной обязательствами и пафосными обещаниями. Между тем, езда оказалась очень комфортной – машина катила без остановок, и Степан всю дорогу рассказывал Вере о мелькавших снаружи видах. Вера чувствовала себя как-то особенно тепло и уютно, что давно уже с ней не случалось, и она благодарно улыбалась Степану.

Вскоре они подкатили к кассам Петергофа, Степан расплатился с водителем, и они торопливо ринулись в парк – времени было совсем в обрез, а посмотреть хотелось еще очень много. Веру переполняло предвкушение, сродни вчерашнему – прогулка по дворцовой усадьбе обещала быть очень интересной. И даже капризное питерское солнышко вышло из-за туч, и солнечные лучи празднично освещали чудесный парковый ландшафт. Конечно же, виды Петродворца, его парков и фонтанов были знакомы любому первокласснику. Вера, например, чувствовала себя, как будто возвратившейся домой. Ей было очень хорошо, и она могла бы бродить по тенистым парковым дорожкам еще очень и очень долго. Величие «русского Версаля» было непередаваемым – да так, что его французский прародитель выглядел по сравнению с ним захудалым домишкой с таким же захудалым и неубранным парком. Здесь все было пропитано имперским духом и настоящим величием, а дышалось так, как может дышаться только на море!

Степан рядом с Верой всеми силами изображал из себя чуткого и заботливого гида, стараясь, однако, время от времени к ней прижаться – и лучше всеми частями тела одновременно. Вера еще раз обратила внимание, что он неподдельно грустит – наверняка, в связи с ее отъездом. Это было так непривычно и настолько трогательно, что Вера даже попыталась утешить его добрым словом, пообещав, что скоро опять приедет в Санкт-Петербург, и они непременно встретятся. В ответ он предпринял робкую попытку уговорить ее остаться еще на один день, пообещав посадить на поезд ее подружек, а ей самой купить билет на самолет и отвезти в аэропорт. Дескать – ну что ты попрешься сейчас поездом – только время терять! А ведь столько всего еще не осмотрено, и нам вместе так хорошо – ведь хорошо же нам, правда?! Еще погуляем, и вообще – ты, вот, в Эрмитаже, поди, и не была совсем?!

Но Вера не была готова к такому крутому повороту событий и проявила себя настоящей московской былинной героиней – ни пяди родной земли врагу не отдадим! Тем более, работа и подруги, милые сердцу, и она никак не может их предать – так что, лучше не уговаривай!

И в ответ на просьбу Степана, Вера только покачала головой и улыбнулась, что означало: «Конечно, мне хорошо здесь с тобой, спасибо за проведенное совместное время, но пора домой, а ты останешься здесь и постепенно забудешь обо мне, в общем, бла-бла-бла, и опять бла-бла!»

И в общем и целом, Степан не то чтобы сильно настаивал, и не то чтобы спокойно соглашался с Вериным отъездом, но все шло мирно, без сцен и эксцессов. Они еще какое-то время побродили по аллеям, пофотографировались у фонтанов и вековых деревьев и двинули назад. Что сказать – образцовая экскурсия с милым Пьеро!

Назад их везло все то же такси, и обратная дорога показалась им еще короче. Вере отчего-то было очень грустно – вот рядом сидит мальчик, такой милый и наивный, который просит ее остаться, но она же замужем, она – москвичка, у нее есть работа, квартира, муж, в конце концов (который объелся груш!). А что ей мешает хоть раз в жизни послать этого мужа куда подальше и броситься в объятия вот именно этого парня? Ведь совсем ничего! Но тогда почему она не сделала этого раньше – сейчас-то уже поздно!

Вера и не заметила, как в краешках глаз выступили слезы. Но, конечно, ей просто очень понравился город Санкт-Петербург, и она просто очень не хотела уезжать, а Степан здесь совершенно не причем! Однако ж, плакать нельзя! А нужно будить подружек и бежать на вокзал, если они хотят завершить поездку, как и подобает – чинно и благородно.

Вскоре они были уже около гостиницы. Степан остался ждать в холле, а она быстро поднялась в номер, где обнаружила Ирку и Лену, все еще спящих вповалку на кровати. Действовать пришлось быстро – мобильник под ухо и самую гнусную мелодию из всего списка. Верное средство, и никогда не подводит! И результат не замедлил сказаться – не прошло и двух минут, как подружки уже сидели на краю кровати и пытались понять, где они. Вера с превеликим удовольствием окатила бы их студеной водичкой из-под крана, но сдержалась, а только несильно тормошила то одну, то другую, настаивая, что нужно срочно выбегать, а им еще нужно привести себя в порядок и сдать номер!

Ирка пришла в себя первой. Взглянув на часы, она пулей бросилась в ванную комнату, по пути засыпав Веру целым ворохом вопросов, главным из которых были: «Почему уже так поздно?», и «Как мы вернулись в гостиницу?». Но Вера, занятая упаковкой своего гигантского чемодана, отвечала отрывисто и очень скупо, мотивируя тем, что у них совсем нет времени, а о событиях прошедшей ночи она расскажет уже в поезде. Через некоторое время к подружкам присоединилась Лена, которая, наконец, осознала, что дома-то ее ждут родные, и они совсем не потерпят никакого опоздания, так что нужно собираться и мухой лететь на вокзал. Лена выглядела совершенно помятой, на ее лице сквозило выражение жалости к самой себе, но она, в отличие от Ирки, никаких вопросов не задавала, а действовала молча и очень эффективно – чувствовалась практика сбора/разбора вещей в условиях постоянного цейтнота.

Не прошло и десяти минут, как девчонки, в основном, были готовы к выходу – оставалось только чуть-чуть подправить лицо и напудрить носик – как любила говорить Ирка. Вот тут-то Веру и прорвало. Давясь хохотом, она принялась рассказывать подружкам, как обнаружила их вчера вдрабадан пьяными в компании таких же невменяемых, да к тому же слегка ощипанных трансвеститов, как она с ее новым знакомым тащили их в номер, как укладывали спать, и как Вера пыталась стянуть с них одежду, но так и не смогла. Она умолчала о том, что Степан ночевал с ней в номере, разумно решив, что это совсем лишнее. На Лене не было лица, зато Ирка, заслышав об их ночных похождениях, развеселилась не на шутку.

– Вот бедовая баба! – подумала Вера, – ей-то смешно, а Лену-то как жалко! Как она теперь в глаза родным-то будет смотреть? Ладно бы с олигархом, а то с какими-то страусами нажрались, да еще, небось, этим дело-то и не ограничилось, если посмотреть правде в глаза!

От души посмеявшись, Ирка подозрительно посмотрела на Веру и принялась тут же допытываться, а кто такой этот ее новый знакомый? Вера отвечала очень уклончиво, но потом объявила, что он сейчас ждет ее в холле, и Ирка сама все увидит. К тому моменту девчонки уже выходили из номера, так что Ирке не пришлось долго ждать. Когда они спустились вниз, волоча свои огромные чемоданы, времени, чтобы добраться до вокзала, оставалось совсем в обрез. Ирка первая обнаружила Степана, скромно сидящего в большом кожаном кресле в холле и демонстративно стала его разглядывать. Степан поначалу не обратил на нее никакого внимания, но потом увидел Веру, поднялся и отправился к подружкам знакомиться.

На Ирку он впечатления не произвел. Честно говоря, она и не ожидала от Веры никакого сюрприза. Ирка давно уже изучила свою подругу и точно знала, что та, скорее, застрелится, чем будет сама пытаться склеить какого-нибудь богатенького жирненького мужчинку. Вот так и здесь – высокий, худощавый шатен в джинсовой куртке и джинсах (правда, дорогих), ну хоть, без очков – и то хлеб! В общем, типичного интеллигентского вида мальчик – ничего особенного, и, наверняка, с деньгами не ахти! Лена поначалу, вообще, не обратила внимания на Степана – казалось, она толком все еще не понимает, что происходит вокруг, но когда он с ними заговорил, до нее дошло, что это и есть тот самый новый Верин знакомый. Степан, как ни странно, ей понравился, особенно на фоне пернатых трансвеститов и еще каких-то непонятных фигур, которые вчера весь вечер окружали их с Иркой (какие-то обрывки их вчерашнего загула уже начали всплывать в Лениной памяти).

Степан, поздоровавшись с подружками (при этом Ирка сразу же обратила внимание, как он смотрит на Веру), подхватил два чемодана и понес их к такси, которое уже поджидало их у гостиницы. Таски оказалось полугрузовым и очень вместительным, настоящий фургон на колесах. Его вызвал Степан, и Вера в очередной раз удивилась его практичной хватке. С грехом пополам, покряхтывая и постанывая, они загрузили вещи в машину, и вскоре уже были на вокзале. Когда девушки в сопровождении Степана добежали до поезда, до отправления оставалось всего пять минут. Они заскочили в вагон, и Вера уже было собралась сказать Степану что-нибудь теплое на прощание (вместе с номером телефона – обещала же!), как проводница почти силой вытолкнула его из вагона, и они успели только помахать друг другу. Оставшиеся полминуты Степан смотрел на Веру через окно, даже не пытаясь скрыть своей досады, а она только слабо улыбалась и махала ему рукой.

Вот и все – чудесное путешествие в Санкт-Петербург законченно! В купе возились девчонки, и поезд уносил Веру опять домой – к мужу, дому, работе. Вскоре и Санкт-Петербург скрылся из вида, а Вера все еще стояла у окна, пытаясь понять, не следовало ли ей в этот раз быть не такой правильной. Но ответа не было, и она, напоследок еще раз печально вздохнув, присоединилась к Ирке и Лене, страстно обсуждавших что-то за чашечкой горячего растворимого кофе.

Глава шестая. Аполлинарий и перст судьбы

Полина вернулась в Тайбэй только поздно вечером – от такси пришлось отказаться (слишком дорого), и она уехала на скоростном поезде – гораздо дешевле и гораздо быстрее. Хотя смотря с чем сравнивать – если с самолетом швейцарца, то и сравнивать нечего! Только сейчас Полина по-настоящему оценила чудодейственную силу карточки отеля, ведь только с помощью нее она в итоге и смогла найти путь до гостиницы и не затеряться на бескрайних китайских просторах. Всю дорогу она остро переживала неожиданное фиаско со швейцарцем и кляла себя за исключительную невезучесть.

– И надо же было такому произойти, – с горечью думала она, – славный, подходящий во всех отношениях папик, и такая досада! Это только в сериалах бывают богатые, здоровые, влюбленные и молодые! А в жизни обязательно попадается неполный комплект! Ну почему, почему нужно что-то выбирать? Как в той рекламе: «Ремонт – быстро, качественно, недорого! Выберите два их трех!»

Сейчас ей как никогда хотелось поплакаться кому-нибудь в жилетку – можно даже парикмахеру или визажисту, да только вокруг одни китайцы, и как она будет с ними разговаривать – жестами? От расстройства она даже чуть-чуть всплакнула – при этом делая вид, что что-то попало ей в глаз – но потом собралась (Полина, конечно, была цельная и целеустремленная девушка, близкая к последним тенденциям в психоанализе – читала новомодные бестселлеры «Тайна» и «От улыбки станет всем светлей») и улыбнулась сама себе, точно зная, что как только она улыбнется, мир вокруг изменится, и ей станет значительно легче. Парадоксально, но от ее улыбки мир не соизволил измениться, но ей и в самом деле полегчало.

Сейчас Полина была похожа на недоваренную камбалу, которую бросили на сковородку и измываются, обваливая в жире и пытаясь что-нибудь приготовить. По крайней мере, ее эмоциональное состояние ассоциировалось с камбалой.

После незадачливого купания в бассейне у нее совсем не было возможности привести себя в порядок, волосы свисали подобно нечесаной колючей проволоке, а от былого флера не осталось и следа. С расстройства она даже похудела на килограмм, что, впрочем, было не сильно плохо. Но самое скверное – ей еще предстоит объясняться с Аполлинарием, который, наверняка, уже пришел в себя и мечется по номеру, как тигр в клетке. А, может, и спит – кто их разберет, этих отвергнутых самцов?

Полина сделала над собой усилие и попыталась вернуть уверенное мироощущение победительницы, которое (как говорилось все в тех же книжках) должно обеспечить победу в любой битве – пусть даже она еще и не началась. Она привела лицо в порядок, наконец, нашла в себе силы расчесать проволочную копну волос на голове, еще раз оглядела себя в маленькое зеркальце косметички, плотоядно ощерила зубы и показала самой себе язык. Что, конечно, должно было означать примерное следующее – ну, мы еще повоюем:

– Аполлинарий, так Аполлинарий! Всяко лучше, чем старик-маразматик, который даже с девушкой в бассейне ничего сделать не может! Так и пусть идет лесом, а у нас есть запасный выход!

Теперь оставалось только как следует отыграть спектакль возвращения блудной бизнес-переговорщицы, командированной разруливать непростую ситуацию. – Может, имеет смысл с него долю взять? А то получается, что я даром работаю!

Добравшись до гостиницы, Полина не без трепета поднялась на этаж и, пару раз глубоко вздохнув, зашла в номер. Ее гнала вперед необходимость поправить финансовые дела – нужно приложить максимум усилий, чтобы и второй золотой теленочек не соскочил с крючка.

В номере царил жуткий беспорядок – по сравнению с ним разруха от нашествия Мамая на Русь казалась просто невинной детской забавой из фильма про веселых розовых поросят. Везде валялись раскиданные, как будто изжеванные гигантской машиной по поеданию гамбургеров вещи и пара пустых бутылок из-под местного коньяка. Когда Полина вошла, ей в нос ударил запах от сигарет и сивушных масел, который наполнял все пространство номера.

Некоторое время Полина удивленно таращилась на представшее у нее перед глазами зрелище, пытаясь понять, кто же это мог учудить такое и за такой короткий промежуток времени. Но, конечно, на этот вопрос ответ мог быть только один – судя по всему, побоище устроил Аполлинарий, пытаясь прийти в себя от свалившейся на него внезапной тоски-печали. А вот где был он сам – оставалось пока загадкой. По крайней мере, в комнатах его не было – но ведь есть еще и ванная!

Полина сняла туфли и, стараясь особо не шуметь и обходя раскиданную на полу одежду, направилась в ванную комнату. Оттуда не доносилось ни звука, и она, удостоверившись, что в номере и на самом деле никого нет, с некоторым облегчением и одновременно чуть-чуть расстроенная, сбросила с себя одежду и нижнее белье, завернулась в полотенце и вознамерилась упасть в ванную под блаженные струи горячей воды.

Но то, что она увидела, мгновенно вызвало у нее состояние шока! Ее Аполлинарий (или уже нет, в смысле, не ее) лежал в ванной в парадном черном костюме, мотая головой, с лицом, погруженным в воду, и пускал редкие пузыри. И непонятно – жив он еще или нет!

– Господи! – Полина была на грани истерики, – второй утопленник за день! Мамочка дорогая, роди меня обратно!

Она остервенело сорвала с себя полотенце и ринулась спасать Аполлинария, одновременно изрыгая из себя все проклятия, которые успела выучить за свою жизнь. Полина действовала, как автомат, раз – и голова Аполлинария приподнялась над водой, два – и вот он уже лежит на полу ванной комнаты, а Полина старается поднять его за ноги, чтобы вода выливалась из легких.

На счастье, Аполлинарий оказался крепким орешком – но только очень пьяным. Можно смело утверждать, что появление Полины спасло ему жизнь. Когда она вернулась, он как раз закончил допивать вторую бутылку коньяка, и ему пришла в голову оригинальная мысль погрузиться под воду и понаблюдать за жизнью рыб, которой так славятся моря, омывающие Тайвань. Или одно море – но, впрочем, неважно.

Полина сидела рядом и тихо плакала навзрыд. Сегодняшний день можно смело заносить в книгу рекордов Гиннеса по количеству выпавших на ее долю богатеньких утопленников. Она даже придумала ему название: «День жесткой жести, или как не утопить миллионера задаром». Сквозь слезы она смотрела, как Аполлинарий на полу тихонько ползает и что-то там бормочет корявым языком себе под нос. Невозможно было понять, что он пытается сказать, да, впрочем, и не нужно! Полина в сердцах плюнула на него сверху и хотела дать ему тапком по голове, но потом передумала и успокоилась на мысли, что сейчас она полезет в ванную греться, а он пускай спит прямо в мокром костюме на кафельном полу!

Принято-сделано, и вот наконец-то – горячая вода и шампунь быстро вернули Полине расположение духа. Впрочем, нужно еще кое-что сделать!

Она смотрела на уснувшего сном младенца Аполлинария и старалась представить, что бы было, если бы она не успела вовремя. От этой картины ей стало совсем нехорошо, и она, сжалившись над ним, быстро выпрыгнула из ванной, вытерлась, и в чем мать родила, начала стягивать с него мокрую одежду. Через десять минут кряхтений и трехэтажных ругательств Аполлинарий мирно спал в кровати, а Полина прилагала все силы, чтобы навести в номере хоть какой-то порядок. И от ее выражений покраснел бы даже и любимый кучер Ея Императорского Величества, не зарежь его большевики еще в семнадцатом году.

Но когда-нибудь любой сказке – пусть даже и самой страшной – приходит конец. Вот и эта закончилась.

– Да и не сказка, а так, какой-то черный водевиль для взрослых, – думала Полина, пыхтя сигареткой и наблюдая сверху за жизнью ночного Тайваня. Сейчас ее чувства невозможно было передать – радовало только одно: она-таки избежала появления мертвецов рядом с собой, и теперь была в полном праве рассчитывать на внушительную компенсацию. Которая будет буквально завтра оформлена в звонкую монету или щедрый подарок. Плюс – удалось избежать нудных объяснений на ночь, и авось, вообще все обойдется!

Следовательно, она может спокойно лечь и отдаться Морфею, он должен явиться к ней в образе сильного, молодого, непьющего и не злоупотребляющего афродизиаками простого русского парня по имени Алексей, который раньше учился с Полиной в одном классе, а ныне подрабатывает грузчиком на складе промтоваров. Зато, какие у него большие и мягкие руки и глаза – как у ласкового теленка!..

* * *

В то время как Полина проявляла чудеса сноровки, пытаясь вытащить Аполлинария из ванны, где он собирался подсматривать за жизнью океанической фауны и даже (не побоимся этого слова) флоры, на некотором отдалении от эпицентра чуть было не разыгравшейся трагедии опутанный проводами с ног до головы окончательно пришел себя некий швейцарец, больше известный нам как господин Жорж Сименон Обре. Пришел и вспомнил решительно все – вплоть до самого последнего момента, когда совершенно неожиданно на полпути к желаемой цели (чудесной и красивой русской девушке Полине) его прихватил сердечный приступ, ну, а дальше – провал.

Однако провал-провалом, но в памяти время от времени мелькали цветные картинки его чудесного спасения – как Полина доставала его из бассейна и потом откачивала, пытаясь делать искусственное дыхание и задирая ноги выше головы. Картинки были настолько живыми и наполненными непередаваемыми ощущениями реальности, что господин Обре ни на секунду не сомневался в их подлинности.

Теперь оставалось только вспомнить, как он сюда попал, но почему-то мысли о Полине были гораздо радостнее и намного приятнее, чем какие-то незначительные подробности его транспортировки в карете скорой помощи. Он, безусловно, должен отблагодарить ее, как свою спасительницу! И пусть эти русские красавицы (в смысле – красавица), поднаторевшие в машинной дойке своих кавалеров, нисколько не сомневаются, что и представители страны всего самого лучшего (сыр, там, ветчина, часы опять же) могут быть щедрыми!

Мысли о Полине неотвязно преследовали Жоржа Сименона – он даже на какое-то время подумал, что почти разгадал секрет «загадочной русской души»: женщина с веслом бежит на помощь мужику, которого с огоньком лупят сослуживцы за то, что он посмел дурно отозваться о дамах. Что тут говорить – шутки-шутками, а она действительно спасла его от смерти! Выходит, она теперь для него почти мама. А иметь рядом маму, с которой помимо всего прочего можно покувыркаться в постели – разве ж это не счастье? Ну, или просто полежать – в зависимости от того, как там дела со стенокардией.

В итоге Жорж Сименон настолько раздухарился, что хотел встать, но тут врожденная швейцарская осторожность и холодный расчет взяли верх. Вместо того чтобы, как настоящий терминатор, сорвать с себя провода и выпрыгнуть в окно подобно летающей галоше (не так давно вышел новый фильм, где супергерой прикидывался ею – резиновой), он решил поручить ответственное дело по розыску Полины своему лучшему помощнику – даром что ли ему деньги платят! И отдал распоряжение – срочно найти и не менее срочно доставить Полину в его апартаменты в Тайбэе. Причем упрашивать Полину нужно очень вежливо и очень учтиво, тем самым выражая ей почтение и признательность за спасенную почти что августейшую его жизнь. И посулить все, что захочет!

Можно сказать, что с этим господин Обре совсем не лукавил – ему внезапно пришла в голову мысль, что с такой надежной подругой гораздо приятнее путешествовать по свету или сидеть и мечтать где-нибудь в замке в Швейцарии о чем-нибудь высоком или о любви. Плохо только с одним – с замками в Швейцарии. В двадцать первом веке налицо был явственный дефицит замков, поэтому очень часто приходилось довольствоваться только виллами или особняками.

Не мудрствуя лукаво, он тут же надиктовал любовное письмо помощнику и приказал срочно выдвигаться и не возвращаться без Полины. По дороге он велел ему заскочить в какой-нибудь приличный ювелирный магазин и в качестве знака признательности купить для нее какую-нибудь безделушку – например, колечко с бриллиантом в полтора-два карата – но так, чтобы без вульгарности и очень изысканное!

Помощника как ветром сдуло! Еще секунду назад он был, и вот – его уже нет! Ах, нам бы в России таких помощников, а вот шиш! – так и норовят заснуть на ходу, да еще и бурчат! Но это так, к слову.

В общем, Жорж – а с этого момента мы начинаем называть его именно так, чувствовал полное удовлетворение, и жизнь казалось ему длинной и очень светлой. Он откинулся на подушку и закрыл глаза, и сон принял его с распростертыми объятиями.

* * *

Засим вернемся к помощнику. Логично рассудив, что куда деваться Полине, кроме как уже известной ему гостиницы, он направился по знакомому адресу. Гостиница находилась почти в центре, и там было полно ювелирных магазинов, и очень многие из них работали всю ночь напролет. Помощник уже знал, где купит кольцо, чтобы удовлетворить тонкий изысканный вкус хозяина. Кстати, помощника звали Фарп Ли Осавальд Третий, чем он всегда гордился и выставлял свое имя напоказ. Для таких случаев у него всегда имелись при себе тесненные золотом визитные карточки, на которых витиеватыми готическими буквами значилось, что такой-то-такой-то не просто человек из ниоткуда, но уважаемая и респектабельная фигура, имеющая прямое отношение к большому бизнесу.

Когда Фарп Ли Освальд появился в магазине (там его уже знали), навстречу ему вышла миловидная хозяйка и лично поприветствовала, как дорогого гостя. Предлагать таким людям что-то помимо их воли – дурной тон, и она лишь скромно и очень ненавязчиво стояла в сторонке, пока Третий с видом искушенного знатока рассматривал выставленные в витринах украшения.

Искомое кольцо нашлось быстро – одиночный крупный прозрачный бриллиант в окружении глубокой насыщенности черного золота. Хозяин будет доволен – черное золото только совсем недавно впервые было представлено на выставке ювелирного искусства в Швейцарии, и теперь кольцо из этого металла с бриллиантом украсит нежную ручку его будущей супруги (любовницы, пассии, спутницы – не суть важно, а важно, что украсит). Вдобавок к кольцу нужно приобрести ярко-пурпурные розы, и картина совершенства будет выглядеть законченной.

Фарп Ли был доволен собой и в который уже раз похвалил себя за безупречный вкус и чувство прекрасного – за что его очень ценил хозяин и его теперешний молодой спутник из хорошей швейцарской семьи, с которым они жили вместе уже целых полгода.

Букет нашелся быстро, и теперь ничто не мешало Фарпу Ли проследовать в гостиницу, чтобы возложить его к ногам русской девушки – спасительницы хозяина со странным именем Полина (не то что, например, Макдугалл-Джон).

Его появление в холле гостиницы с огромным букетом и при параде осталось почти незамеченным. Полусонный портье лишь поинтересовался, куда он направляется и по какому делу. Да и то – чисто формально. Личная жизнь клиентов гостиницы была для него табу, и, честно говоря, в такое время говорить не хотелось – и портье попытался вновь принять отсутствующее выражение лица. Но протянутая ему карточка с золотыми буквами и вежливо-фальшивая улыбка, говорившая на языке жестов, мол, поторапливайся, ты, сам-знаешь-кто, сделала свое дело, и он мигом вручил Фарпу Ли откопированный поэтажный план, объясняющий, как пройти в номер Полины.

На часах было три часа ночи. В такое время Фарпу Ли следовало давно спать, но приказы хозяина не обсуждаются, а принимаются на веру. В коридорах гостиницы стояла мертвая тишина, и даже самые неугомонные гости уже разбрелись по номерам или убивали время где-то далеко в экзотических китайских ресторанах. Номер Полины оказался на десятом этаже в середине коридора. Фарп Ли осторожно постучал в дверь, потом еще, и потом еще. Никто не отвечал, тогда он принялся стучать сильнее, и подумывал уже о том, чтобы стукнуть ногой, как вдруг неожиданно изнутри по двери был нанесен страшный ответный удар, который заставил Фарпа Ли отшатнуться.

Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и перед ним предстал Аполлинарий во всей красе – в семейных трусах, одетых наизнанку, и с налитыми кровью глазами, как у быка-первогодка при встрече с торерро.

Его поднял на ноги громкий стук, производимый явно каким-то залетным паразитом, направленным специально для того, чтобы его – Аполлинария – окончательно свести со света. В момент просыпания видение переменилось – паразита сменили убогие серые привидения, накачанные концентрированными афродизиаками, которые шли в атаку на Аполлинария, ощерив безгубые рты и размахивая простынями, расшитыми в аленький цветочек. Аполлинарий принял бой – он сжал кулаки и бросился на них, дав зарок, что обязательно сейчас порвет их на части, как квитанцию об оплате алиментов. Но на его пути вдруг встала дверь, и он, не задумываясь ни на секунду, попытался проломить ее ударом железного кулака. Дверь оказалось крепкой, и у него не было выхода, кроме как отворить ее, чтобы добраться до ненавистных привидений.

Удивительно, но, по крайней мере, одно привидение не испугалось появления Аполлинария – только теперь оно преобразилось в какого-то задохлика с непонятным полукитайско-европейским лицом и пыталось ткнуть ему в нос какими-то колючими ветками, пурпурными на конце.

– Врешь, не возьмешь! – громоподобный рык Аполлинария разорвал тишину спящей гостиницы. Он решительно ударил привидение своим любимым выпадом ноги в пах, но промахнулся и по инерции врезался в стену. От удара в глазах поплыло, и привидение почему-то раздвоилось, и теперь вместе с напарником убегало куда-то вдаль, истошно вопя не по-нашему. Аполлинарий попытался пуститься в погоню, но вдруг почувствовал чудовищную слабость – война с потусторонним миром отняла у него все силы. Он прорычал еще что-то нечленораздельное и побрел в номер, припадая на ушибленную ногу и тихонько подвывая себе под нос.

Дойдя в темноте до кровати, он вдруг споткнулся о свои парадные туфли, неизвестно каким образом очутившиеся рядом с кроватью, потерял равновесие и рухнул на что-то мягкое, которое тут же вскочило и принялось истошно орать матом, а потом внезапно ударило его по голове длинным отростком, выходящим из плеча. Это было последнее, что ощутил Аполлинарий – темнота поглотила его, и он затих на кровати, опять погрузившись в сон, наполненный коньячными парами и обольстительными образами полупрозрачных океанских медуз, спешащих ему на помощь.

Полина, жутко ругаясь и с силой пнув Аполлинария, увидела открытую дверь номера и выскочила в коридор, намереваясь понять, что еще натворил этот Отелло, и что им всем за это будет. Ее ночная рубашка задралась и перекосилась, и теперь обнажала все, что скрыто. Как в «Интригах-Скандалах-Расследованиях».

На ее счастье в коридоре никого не было, кроме убегающего куда-то и чем-то отдаленно знакомого молодого человека, размахивающего букетом роз. Полина тупо посмотрела ему вслед, одернула ночную рубашку, вошла обратно в номер и уже было закрыла дверь, как ее внимание привлек приглушенный крик, раздавшийся снаружи. Она выглянула в коридор и увидела, как молодой человек остановился и теперь робко, вжимая голову в плечи, идет обратно и что-то лопочет по-французски. Внезапно она узнала в нем помощника ее швейцарца, чуть не утонувшего в собственном бассейне, и от неожиданности поперхнулась слюной. Откашливаясь и ругая на чем свет стоит этих полуночных любовников вперемежку с пьяными торговцами подержанными китайскими снадобьями, она накинула на плечи халат и снова вышла в коридор.

Фарп Ли Освальд, крадучись и ежесекундно ожидая появления разъяренного мавра с ледорубом в правой и окровавленной саперной лопаткой в левой руке, затравленно подбирался к номеру. Сказать, что встреча с Аполлинарием произвела на него тягостное впечатление, означало ничего не сказать. Его челюсть ходила ходуном, ноги тряслись, и бедный букет роз вот-вот готов был выпасть из ослабевших рук. Полина по достоинству оценила бледно-зеленый цвет его лица, бегающие испуганные глазки и подрагивающий от пережитого напряжения голос. Она дожидалась его рядом с дверью, понемногу приходя в себя и еле сдерживая смех от всей абсурдности ситуации. Она даже позволила себе слегка улыбнуться Фарпу Ли, и это его чуть-чуть приободрило, и он прибавил хода.

С опаской взирая на приоткрытую дверь номера, он с поклоном вручил цветы Полине, произнеся что-то невразумительное по-французски. Увидев реакцию Полины и понимая, что она-то как раз ничего и не понимает, он перешел на английский и в цветистой форме (а мог бы покороче и попонятнее!) рассказал ей о возложенной на него миссии преподнести ей цветы и вот этот скромный подарок. Услышав знакомое слово «презент» и увидев протянутую ей маленькую лакированного черного дерева коробочку, Полина заулыбалась еще сильнее и, сделав над собой усилие, чтобы не выказать торжества, и кивнув головой в знак согласия, приняла подарок.

Фарп Ли, весьма ободренный тем обстоятельством, что хоть сейчас его не пытаются изуродовать страшные небритые русские натуралы (по причине того, что мертвецки спят), торопливо стал объяснять Полине цель своего появления в столь поздний час, усиленно намекая на просьбу своего хозяина упросить ее перебраться из этой страшной неудобной гостиницы на виллу швейцарца, где она будет полноценной хозяйкой и чувствовать себя, как дома. Он, как бы невзначай, поведал ей о планах хозяина насчет Полины и о всей серьезности его намерений. И что внизу ее ждет лимузин с шофером, если она прямо сейчас даст согласие и примет предложение господина Обре.

Полина, хотя и была девушка неслабого десятка, готовая к любым капризам судьбы, слушала сладкие речи Фарпа Ли и не могла поверить, что все это происходит именно с ней. Она задумчиво вертела в руке коробочку, все еще так и не заглянув в нее, и прижимала к груди огромный букет роз, пытаясь понять смысл сказанного помощником швейцарца, и не шутит ли он. Она заставила его повторить всю тираду заново, причем намного медленнее, чем в первый раз, и только тогда смысл всего сказанного дошел до ее ушей.

Картина была ясна – судьба наконец-то преподнесла ей долгожданный подарок – жирненький швейцарский бегемотик с тугим кошельком и бриллиантами на тарелочке с голубой каемочкой созрел и зовет ее пожить рядом с собой, причем, судя по всему, имеет на ее счет далеко идущие планы. Чего и следовало добиваться! Полина прикусила губу от нетерпения (чтобы прямо в халате не броситься вниз по ступенькам к лимузину), выдержала паузу, словно принимая нелегкое для себя решение, потом кивнула Фарпу Ли и попросила у него пару минут, чтобы собраться. Увидев, как тот просиял и рассыпался в словах благодарности, она вошла в номер и, не мешкая, направилась в ванную комнату наводить парадный марафет.

Поскольку можно было считать, что дело в шляпе, Полина решила не слишком торопиться, с нетерпением открыла коробочку и замерла в восхищении. В ее руке, впаянный в изысканный черный металл, сверкал крупный бриллиант, от которого было невозможно оторваться. Он завораживал, завораживал…

Полина долго смотрела на кольцо, поворачивала его из стороны в сторону, наслаждаясь сиянием бриллианта при электрическом свете, потом надела кольцо на средний палец (пришлось как раз впору!) и зажала его другой рукой, как будто говоря самой себе, что более никому и никогда его не отдаст!

О розах она уже позабыла, и только придя в себя через четверть часа, вспомнила, что их нужно поставить в воду. Хотя, какая вода? Она собиралась уезжать, и уезжать насовсем, так что розы обязательно возьмет собой! А вот уже на вилле швейцарца она поставит их в вазу, чтобы сделать ему приятное (надо не забывать делать ему приятное – особых усилий не требуется, а результат может быть ого-го!)

Покрасовавшись еще чуть-чуть перед зеркалом с новым колечком на пальце, Полина решила, что, однако, стоит все же поторопиться. И дело не в помощнике швейцарца, ожидающего внизу, а в жестком мавре Аполлинарии, который (не дай бог!) не вовремя проснется и закатит скандал. А судя по его вечерним и ночным приключениям, еще неизвестно, на что способен этот неандерталец!

– Спешить, мне нужно спешить! А для начала – уложить чемодан, собрать все наряды, а уж потом – прическа и укладка! Интересно, управлюсь до рассвета или нет? Полина осторожно вышла из ванной, включила ночник на тумбочке, заслонила его свет от Аполлинария декоративным подносом со стола и начала паковать чемодан, не забывая про новые купленные нарядные платья для вечера и без спины. Они ей еще пригодятся для ее нового дружка из страны старых скряг-банкиров, толстых коров с шоколадным выменем и крутых альпийских склонов, где не протолкнуться от олигархов всех мастей!

C трудом упаковав платья и кофточки и закрыв чемодан, Полина вдруг обнаружила, что ей совершенно некуда положить косметику, туфли, босоножки, маечки и прочие мелочи, вносящие в жизнь любой женщины уют и порядок и делающие ее (жизнь) гораздо приятнее, чем она есть на самом деле.

Она рассеянно оглянулась по сторонам, пытаясь обнаружить хоть какой-нибудь завалящий пластиковый пакет (хоть с изображением Мао Цзе Дуна), но не нашла ничего похожего. А между тем время торопило – Полина собиралась уже почти целый час, и за окном уже начинало светлеть. Недолго думая, она подошла к шкафу, где, ни о чем не подозревая, лежал огромный новенький Samsonite Аполлинария, решительно перевернула его раскрытым чревом вниз и вывалила оттуда всю одежду. Потом раскрыла свой чемодан и переложила платья, кофточки и все остальное в новоприобретенное пластиковое чудо (стоимостью почти в тысячу долларов США).

– Так будет справедливо! – удовлетворенно решила она и живо переместилась в ванную наводить на лицо подобающий случаю дивный свежий рисунок, насыщенный яркими неизбитыми красками. Проведя полчаса у зеркала, она получила мощный заряд энергии, полностью проснулась и теперь была готова покорять новые вершины обольщения и женских хитростей.

Полине до сих пор не очень-то верилось, что все, что с ней происходит – не сон, поэтому она решила не писать никакого прощального письма (типа: «Ухожу от тебя, подонок, и чемодан возьму с собой!»), а решила, если что, позвонить Аполлинарию как-нибудь потом и рассказать, что ночью случайно сломала чемодан и отнесла его в ремонт. И сейчас – только дождется, пока его починят, и сразу же прилетит к нему на крыльях любви! Все же, полностью сжигать за собой мосты она была пока не готова.

Последний взмах щеточкой, немного блеска для губ – вот и все! Из зеркала на нее смотрело само совершенство в обнимку с не менее грациозным чемоданом. Она двинулась к выходу, но внезапно остановилась:

– Может, стоит ему что-нибудь написать? Типа, прости и все такое? Ладно, чиркну пару слов – но так, чтобы он не понял, что я ушла к швейцарцу насовсем.

Полина достала из сумочки ручку, вырвала из блокнота пару страниц и, усевшись на стул, принялась старательно при свете ночника выводить на бумаге простые и незамысловатые слова:

«Когда ты проснешься, помни, что я дважды спасла тебе ночью жизнь: первый раз – вытащив пьяного из ванны ровно в тот момент, когда ты уже почти утонул, а второй – защитив тебя грудью от рассерженного соседа, который пришел узнать, а что за невежда появился здесь и спит ночью в трусах, надетых задом наперед? А вчера я унижалась перед твоим швейцарским боссом, умоляя его простить тебя и впредь, как и раньше, продавать эксклюзивные китайские снадобья по сниженным оптовым ценам! И почти уговорила, но внезапно у него поменялись планы, и он решил немного передохнуть в одиночестве в больничке на отшибе. Так что я иду опять к нему и надеюсь, что твой бизнес будет спасен, милый мой Отелло, мой зверь и горец в одном лице!

Но пока что – чтобы не обременять тебя трудностями по переносу такого огромного и тяжелого чемодана, как твой – я возьму его с собой. И помни, что ты должен мне уже как минимум три раза. И имей в виду, что я все делаю только ради тебя!

Твоя Полина»

Закончив писать, она несколько раз быстро перечитала записку и осталась чрезвычайно довольной и слогом, и ритмом. И содержанием. И вышла из номера, даже не взглянув напоследок на спящего Аполлинария. Впереди ее ждала совсем другая жизнь, а про Аполлинария она уже почти забыла – все, что от него требовалось, он сделал – привез ее сюда, а теперь может идти лесом. А чемодан-то, все-таки, хорош!

Спустившись вниз, гремя колесами чемодана и весело размахивая модной сумочкой, она выпорхнула через входные двери отеля, которые услужливо придержал ей вышколенный швейцар, и увидела припаркованный внизу огромный белый лимузин, где поджидал ее Фарп Ли и водитель в стильной форменной фуражке с козырьком, как у настоящего полковника. Тотчас после ее появления зажглись фары, и помощник швейцарца, чрезвычайно обрадованный тем, что наконец-то дождался ее появления, выскочил из машины, открыл Полине дверь, а сам принялся заталкивать ее громадный чемодан внутрь не менее громадного багажного отсека.

Усевшись на заднее сидение лимузина и слушая, как Фарп Ли бормочет что-то вполголоса, запихивая ее чемодан, Полина ощущала себя героиней какой-то очень радостной детской сказки, где она – золушка от рождения – уезжает навстречу молодому принцу из далекой и очень богатой страны. А то, что принц совсем немолодой, совсем неважно, поскольку, ну, какая разница, в самом деле? Сказка, где ты? Да вот же она – и пора двигать в путь!

Через минуту Фарп Ли справился с чемоданом (для этого ему пришлось воспользоваться помощью водителя), и лимузин, тихо шурша кондиционером и колесами, быстро и очень плавно унес Полину навстречу ее мечте – вдаль и в новую жизнь.

Глава седьмая. Жизнь полна неожиданностей

Ярко светило солнце, настойчиво пробиваясь сквозь занавески гостиничного номера. Аполлинарий открыл один глаз, потом закрыл, потом опять открыл, потом стал попеременно моргать уже двумя глазами, стараясь навести резкость и уменьшить грохот колоколов в висках и в затылке. Кроме проблем с головой болела спина – и почему-то где-то в области копчика. Выходило, вчера он сильно потянул мышцы, отвечающие за лунную походку и подтанцовки с приседаниями.

Чувствовал себя Аполлинарий безобразно – ровно так же, как и выглядел. Будильник показывал одиннадцать часов утра. Аполлинарий попытался с кряхтением подняться с кровати, но как только сделал попытку встать, его повело, и он рухнул обратно. Руки и ноги дрожали, башка раскалывалась, а во рту было – ну, вы сами понимаете.

Наконец он совершил невозможное и принял вертикальное положение. Подошел к столу и налил из графина стакан воды. Выпил. Налил еще. Выпил. Потом еще. А потом вода в графине закончилась, и он сел обратно на кровать. Тупо осмотрелся, пытаясь понять, что происходит, но так и не понял.

Не сказать, что вокруг был какой-то вселенский бардак – напротив, все было даже очень на уровне, вот только посреди комнаты лежал розовый чемодан Полины (тоже, между прочим, Samsonite, как и у него, только меньше), доверху набитый его – Аполлинария – вещами. Странно! Кроме того, вещей самой Полины совсем не наблюдалось.

Аполлинарий вновь встал (усилий потребовалось не меньше, чем в первый раз), неуверенно доковылял до ванной комнаты, держась за стены, и сделал попытку умыться. Он вновь чувствовал себя пьяным – водичка мягко легла на вчерашнюю лошадиную дозу коньяка и теперь повышала градус до состояния среднего опьянения. Следующая странность, которую он обнаружил, было отсутствие следов Полины и в ванной – т. е. и пасты, и щетки, и кучи всевозможных кремов и косметики.

Аполлинарий тщательно осмотрел все вокруг, потом вышел и почему-то заглянул под кровать. Сама идея нахождения Полины под кроватью показалась ему совершенно дикой, но – а почему бы и нет? Чем, как говорится, черт не шутит? Но ее не оказалось и там, что было странно (уже в третий раз с утра). Вдруг его внимание привлекла записка на прикроватной тумбочке, и он, с трудом разбирая слова, принялся читать.

Прочитал и отложил в сторону. Откинулся на кровать – ему было плохо. Вот сейчас было плохо по-настоящему! Смысл слов пока еще не совсем дошел до его сознания, но подвох уже чувствовался. Прямо-таки бил в нос и сильно раздражал запахом. Аполлинарий заставил себя вновь и более внимательно изучить письмо. На этот раз, если бы у него были силы и возможность, он бы обязательно задушил эту стерву! Ох, как бы он ее душил! Сначала – парадным галстуком, потом – повседневным, а потом – шарфом с логотипом «Спартака», а потом – бельевой веревкой, на которой когда-то давно так любила развешивать ковры его мама!

Одновременно с изрядной толикой озверина перед глазами Аполлинария внезапно проступили картинки вчерашней ночи и вечера. Картинки были живыми и объемными, как кино 3D. Аполлинарий вспомнил все: и как напился до невменяемого состояния, и как полез в ванну и чуть не утонул, и как внезапно, как чертик из табакерки, появилась Полина, которая стала орать на него и пытаться его откачивать. Потом – пробел, провал в памяти, который прерывается появлением жуткого привидения, всего утыканного ветками, и отчаянной схваткой с ним, в которой Аполлинарий сильно ударился копчиком обо что-то тупое, но очень твердое. А потом наступило настоящее благостное забвение, и вот сейчас он сидит на кровати и читает какой-то бред.

– А ведь она совсем ушла! – тут до Аполлинария дошел весь ужас его положения. Только сейчас он смог оценить результаты своей командировки – деньги потрачены, бизнес, можно считать, загублен, да еще и женщина, которую он вывез для себя, его кинула и вместе с его новеньким чемоданом усвистела в неизвестном направлении! Ну, ладно, чемодан – бог с ним (все-таки она имеет право на компенсацию за его спасение – хотя сама во всем и виновата, стерва!), но она-то какова! Так надругаться над его – Аполлинария – лучшими чувствами! Как красный командир над унтер-офицерской вдовой!

Мысли о таком коварстве жгли его словно раскаленным утюгом. Аполлинарий не смог усидеть на месте и быстро заходил из угла в угол и обратно. Он метался по комнате, как раненый пещерный лев, представляя то одну, то другую картину жуткой кровавой мести, которую он обязательно совершит! Но не прошло и четверти часа, как он выдохся, и впал в другую крайность, на чем свет кляня несправедливую злодейку-судьбу, и проникся такой жалостью к себе, что чуть было не расплакался.

Ага – где-то в загашнике у него была бутылка пива, которая ему обязательно поможет преодолеть внутренний разрыв! В конце концов, дома в Москве у него есть еще жена, которая его утешит (она хоть и не ахти, но все-таки женщина и умеет чувствовать настроение вернувшегося из командировки мужа!). Аполлинарий открыл холодильник, достал оттуда холодненькую запотевшую бутылочку и с наслаждением выпил. В голове зашумело еще сильнее, но мысли потихоньку стали приходить в порядок, и он отправился в душ приводить себя в божеский вид.

Под бодрящими струями воды Аполлинарию еще немного полегчало, и он даже побрился – первый раз за последние два дня. Так было и вовсе хорошо. Туман в голове все еще плавал густыми хлопьями, но сквозь него уже пробивались яркие лучики трезвых мыслей. Аполлинарий позвонил на ресепшн и заказал себе кофе в номер. Потом спустился вниз в ресторан и позавтракал. Во время еды он уже настолько пришел в себя, что начал строить планы на будущее. В любом случае, жизнь еще совсем не закончена, и у него еще будет возможность со всеми поквитаться! А пока что вывод – делать ему здесь уже нечего, и нужно возвращаться в Москву. Странно, но впервые за все последние месяцы мысли о доме его порадовали – старый он стал, что ли? Нужно собираться и вылетать первым рейсом, а для жены его внезапное возвращение пусть будет подарком!

* * *

А тем временем в Москве наступило утро понедельника. Одного из многих, но, тем не менее, совсем не такого, как обычно.

Понедельник был мрачен, он кричал всему миру о том, что предвкушение сказки (точно так же, как и сама сказка) закончилось, и теперь впереди ничего нет, кроме осточертевшей офисной бумаги во всех ее проявлениях. Вера просыпалась тяжело. Она, признаться честно, совсем не хотела просыпаться, но пришлось. Служебный долг победил, и она наша в себе силы доковылять до работы, смотря на всех слегка припухшими от невысыпания красными глазами человека, вернувшегося туда, куда совсем не хочется. Тоска!

Впрочем, постепенно новый день брал свое. Сначала была дежурная утренняя чашка кофе и просмотр почты, потом приперся Кирилл – как всегда с загадочным видом, как будто выполз на работу прямо из постели королевы красоты.

Вера страдала. Она даже не стала отвечать на его двусмысленные комплименты по поводу ее очаровательного вида. Впечатления от поездки были еще очень сильны, и к тому же к ним время от времени добавлялось лицо Степана, с которым она даже по-человечески и попрощаться-то не успела.

Вера очередной раз (с утра уже, наверное, десятый) тяжело вздохнула, достала из сумочки фотоаппарат, перекачала с него фотки на компьютер и принялась их увлеченно рассматривать, как будто стараясь оживить прошедшее очарование от поездки. И тут только она сообразила, что фотографий Степана-то и нет! Она чуть было не расплакалась от неожиданности (настолько ей почему-то снова захотелось заглянуть в его глаза), но усилием воли, прикусив губу, взяла себя в руки и, отвернувшись от монитора с видом чрезвычайно занятым, натянула на лицо обычную свою повседневную озабоченную маску.

Маска сделала свое дело (к тому же, назойливый Кирилл начал грузить ее какими-то никому ненужными факсами и письмами), и Вера немного успокоилась и даже чуть-чуть повеселела, наблюдая словно со стороны, как еще с утра такие острые эмоции постепенно уплывают вдаль и скрываются за нагромождением обыденных рабочих забот и переживаний.

Вскоре заявилась Фиалка Марфовна с огромными баулами, набитыми едой. У нее всегда была привычка покупать продукты домой перед началом рабочего дня – ибо, не вечером же по очередям париться! Последним, как всегда, нарисовался Сан Саныч – переделав целый воз домашних дел, отведя детей в школу (или куда там он их водит) и ублажив супругу посредством починки очередного протекшего крана в ванной. Вскоре подошло время обеда. Особого приглашения не требовалось – все радостно побросали свои дела и сели кружком перекусить.

Завязалась неспешная беседа. Всех интересовало, как Вера съездила в Питер – особенно Кирилла. Вера отвечала на вопросы немного рассеянно, так что общественность пришла к выводу, что поездка не задалась. Тем не менее, все с интересом просмотрели фотографии, а некоторым (например, все тому же Кириллу) они даже понравились.

Чаепитие шло своим чередом, как вдруг внезапно оно было прервано появлением фигуры женского пола, влетевшей в дверь со скоростью, невиданной для этих мест. Сие оказалась Ирка собственной персоной, которая, не обращая внимания на присутствующих, бросилась к Вере, размахивая каким-то журналом и что-то нечленораздельно блея на ходу.

Отчаянно жестикулируя, она подхватил бедную, ничего не понимающую Веру и потащила ее в коридор. Вслед девушкам с интересом смотрели три пары глаз, которые уже предвкушали новые и самые свежие сплетни. Вера только сейчас обратила внимание, что Ирка была не похожа на саму себя. Во-первых – почти не причесана, а во-вторых, одета так, что в старые добрые времена в таком виде не вышла бы даже за хлебом.

– Верка, Вер, слушай меня внимательно! Ты помнишь, в салоне у Трепанга тебя фотографировали – ну, до стрижки и после? Помнишь? Ты еще дала согласие – типа, а что тут особенного? Да, было дело! Так вот, оказывается, это конкурс был среди десяти лучших московских салонов на лучшую случайную модель-клиентку. И твоя фотка победила! Ну, там, конечно, где ты после стрижки, где Трепанг из тебя конфетку сделал! Результат до и после – просто супер! Ты вся такая серая с улицы, а после – вау, настоящая сексбомба! Ты представляешь? Сегодня весь гламурный Интернет твоими фотками забит вместе с интервью Трепанга, который, кстати, тебя везде ищет! А сегодня вечером в «Крокус Сити Холле» церемония награждения победительницы – т. е. тебя! – будет! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? Вот зайди в Интернет, сама посмотри!

Ирка выпалила все разом, проглатывая слова и выпучив глаза. Вера стояла, как оглушенная, а возле подпрыгивала подруга и тянула ее обратно в офис смотреть в Интернет. Не успели они зайти в помещение, как к девушкам подскочил Кирилл и услужливо предложил воспользоваться его компьютером, потому что он более быстрый. Оказывается, второпях они забыли закрыть за собой дверь, и он все слышал. Как и Фиалка Марфовна, и директор.

Искать долго не пришлось. Стоило им зайти на сайт одного из самых гламурных и пафосных журналов Москвы, как прямо с главной страницы на них уставилась Вера с роскошным блондом и чарующей улыбкой, в которой не было ничего искусственного, а только неподдельная радость от себя теперешней. А внизу стояла подпись: «Новая звезда Трепанга-Печерского, жена известного торговца модными афродизиаками».

Далее шло интервью самого Трепанга и многочисленные комментарии взбудораженных поклонников, которые живо обсуждали появление нового загадочного и такого красивого лица. Все задавались вопросом – так, случайно Вера выиграла, или это ее муж – таинственный торговец патентованной мужской силой – проспонсировал ее победу?

Сказать, что фотка Веры в интернете произвела на сотрудников и руководство фирмы впечатление, означало не сказать ничего. Кирилл смотрел на нее, как персонажи картины «Явление Христа народу» на явление Христа – как будто и сам только что стал свидетелем некого вселенского чуда, которое явилось. После некоторой заминки, вызванной усердным переглядыванием директора и бухгалтера между собой (а потом – наоборот – бухгалтера с директором), Сан Саныч разродился какой-то высокопарной речью, что, дескать, почему она раньше не сказала, что она – жена олигарха, и что он очень рад, что она с ними и в их маленьком коллективе и помогает им торговать, и что она скромна не по годам, а, вообще-то, можно было бы и раньше все объяснить.

Вера сидела перед монитором и пыталась собраться с мыслями, которые разбегались, как муравьи, во все стороны. Слегка мешал только Кирилл, который принялся громко расточать в ее адрес какие-то немыслимые любезности и исходить флюидами сопричастности – подмигивать, улыбаться, всем своим видом словно показывая – ну что, круто! А я ведь вам говорил! Потом Кирилл резко перешел к делу и постановил, что Вера обязательно должна их всех пригласить на награждение, прозрачно намекая, что, конечно, директор с Фиалкой не пойдут, но зато он – точно пойдет. Однако пока Вере было совсем не до него.

Ее больше интересовало, что же теперь делать. Она рассеянно смотрела на директора, вдруг загрустившего и уже прикидывающего, где ж ему взять ей замену, и чуть не плакала. Известие о ворвавшейся в ее тихую жизнь громкой и обсуждаемой славе ее совсем не обрадовало, поскольку предвещало быстрые и непредсказуемые перемены. Потом она перевела взгляд на Фиалку Марфовну, грузно опустившуюся в кресло и что-то бормочущую о новом всемирном сплетнике – Интернете, и ей стало совсем нехорошо. И если бы не Ирка, с торжествующим видом стоящая рядом, она бы точно пустила слезу, которая сегодня подступала к ней еще с самого утра.

Странно, но самым решительным оказался Сан Саныч. Он сделал серьезное лицо и громким начальственным голосом объявил, что это даже хорошо, поскольку сейчас много кто узнает и об их фирме, и что нужно сегодня отпустить Веру пораньше (прямо сейчас), чтобы она как следует подготовилась и выглядела на все сто! Его идею горячо подхватила Ирка, которая уже чувствовала себя, как дома (этому ее качеству характера Вера всегда завидовала), и, крепко взявши Веру под локоть, она заставила ее со всеми попрощаться и выйти из офиса. Кирилл пытался было что-то прокричать девушкам вслед, намекая о приглашении, но, конечно, остался без ответа, поскольку на него никто не обращал внимания.

Уже выйдя на улицу, Ирка затараторила о том, что Вере прямо сейчас нужно бежать в салон к Трепангу, где он ее ждет, а потом они вместе с ней поедут выбирать наряды на вечер. Потом она чуть-чуть подумала и решила сначала поехать за нарядами, далее где-нибудь перекусить, а следом – в салон и сразу оттуда на церемонию. Ее напор был сродни атаки мамонтов на ближайшую съедобную рощу эвкалиптов, и Вера, не в силах ей противиться, покорно побежала за Иркой, наращивающей скорость с каждым шагом.

Даже на ходу Ирка не переставала болтать. Разгоряченно размахивая руками, она рисовала перед Верой картины гламурной жизни светских львиц – блики фотовспышек, богатые поклонники и сумасшедшие букеты цветов у ее ног. Глянцевая жизнь в Иркином исполнении выглядела, как непрекращающееся райское наслаждение, наполненное изысканными ароматами и статными молодыми ухажерами, мечтающими прикоснуться губами к ее ладони. Но Вера почти не слушала – мало того, что она еле успевала за Иркой, так еще и была занята совсем не глянцевыми мыслями. Она просто думала, а не выгонят ли ее с работы, и, вообще, что же это такое творится на свете, господи?!

Она и не заметила, как Ирка на ходу позвонила самому Трепангу, объявила ему, что скоро доставит Веру в лучшем виде, и что он может не дергаться, а пока они идут в бутики искать что-нибудь поприличнее. Вдруг она резко остановилась и сообщила Вере, что нечего им понапрасну тратить время, поскольку у Веры и так уже куплено все необходимое и – да, да! – их поездка в Питер не прошла впустую, а особенно – подготовка к поездке. И, вообще, что бы Вера без нее делала – и с нее уже причитается за ее, Иркину, расторопность. Вера лишь кивала головой, покорно соглашаясь, что – да, так и есть. Но, конечно, будет несколько лукаво не сказать, что у Ирки здесь был и свой корыстный интерес – она любила гламур гораздо больше Веры и теперь логично рассчитывала прицепом попасть в светскую хронику.

По команде Ирки девушки резко сменили направление движения и теперь во всю прыть двигались к метро, спеша к дому Веры за готовыми нарядами. Что-то должно было произойти!

* * *

Аполлинарий вернулся в номер в отличном расположении духа, которое чуть-чуть подпортило воспоминание о новом чемодане. Перед ним встала дилемма – упаковать все вещи в розовый Полинин Samsonite, брошенный, как хлам, или купить что-нибудь поприличнее. Аполлинарий открыл портмоне, посмотрел на количество наличности, потом прикинул, сколько денег должно еще оставаться на карте, и настроение у него испортилось совсем. Денег было мало, и непонятно, хватит ли их на обратную дорогу. Билеты из Тайбэя в Москву они с Полиной заранее не покупали, поскольку не знали, когда полетят обратно. Что сейчас было весьма кстати – по крайней мере, нет необходимости их сдавать.

Внезапно в номер постучали – это оказался курьер из химчистки, который принес костюм Аполлинария, очищенный от аромата афродизиаков. Костюм был выглажен и упакован в плотный пакет, и Аполлинарий не стал проверять качество чистки, а просто кинул его на кровать. Расплатившись с курьером – пришлось отдать десять долларов! – Аполлинарий постоял в нерешительности еще минуту, потом вздохнул и принялся запихивать вещи в розовый баул, на чем свет кляня воровок, которые специализируются на отборе багажа у честных бизнесменов.

Когда с вещами было покончено – как ни странно, они все влезли в чемодан, он тщательно осмотрел номер, проверяя, не забыл ли чего, заказал через ресепшн такси в аэропорт и спустился в холл гостиницы. Через десять минут он уже расплатился за проживание, пожелал администратору удачи и неторопливо уселся в машину, которая медленно влилась в общий поток транспорта и покатила по направлению к аэропорту.

* * *

В Москве царила подготовка к награждению. Под зорким и придирчивым Иркиным взором Вера снова (как и несколько дней назад) многократно перемеряла все наряды, пока Ирка, наконец, не ткнула пальцем в подходящий – по ее мнению. Она все время долдонила, как заезженная пластинка, что именно сегодня Вере нужно выглядеть «на миллион», и что в отличие от Питера, именно сегодня – ее главный в жизни шанс. Вера стоически терпела и даже ни разу не выпила кофе, чтобы поддержать тающие силы. Не прошло и двух часов, как наряд был окончательно одобрен.

Стоит заметить, что уже к середине дня Вера была как выжатый лимон – все эти бесконечные примерки сильно утомляли, и время от времени ей вообще хотелось все бросить и зарыться под плед с головой. Но железная воля Ирки взяла верх.

Они выбрали платье (слишком открытое, по мнению Веры), зато: «Это потрясающе! Дорого, стильно! Ты в нем – просто супер!» – по мнению Ирки. В комплект к платью нашлись подходящие случаю туфли. Однако тут выяснилось, что с украшениями-то совсем беда! Они просто-напросто отсутствовали. Но Ирку смутить было нелегко – она тут же вспомнила, что у нее дома (вау, ты не поверишь!) есть отличное колье и серьги с бриллиантами, которые она (и только она – таких подруг больше ты нигде не найдешь!) готова одолжить Вере на вечер.

Однако Вера почему-то уперлась – ей вдруг показалось, что не стоит надевать никакого колье, впрочем, так же, как и сережек. И стояла на своем, как партизан Денис Давыдов перед ушатом водки после победы над Наполеоном. Может быть, ей до смерти надоели нравоучения Ирки, а может – впрочем, хватит об этом! В общем, она твердо решила про себя, что пойдет на награждение именно так – просто в платье, просто в туфлях и просто с сумочкой.

Кстати, о сумочке! Выслушав Иркины вопли, что: «Как же так – идти на такое мероприятие совсем без бриллиантов!», Вера приняла еще более независимый вид, осторожно сняла платье, разложила его на кресле, и в чем была пошла на балкон. Ирка в недоумении, продолжая безостановочно увещевать Веру, что здесь она неправа, следовала за ней. Оказалось, что Вере нужна стремянка, хранившаяся на балконе. Она решила залезть на антресоль, вспомнив, что где-то там у нее хранится завернутая в шелковый мешочек отличная сумочка, подаренная ее прежним женихом – так и не ставшим впоследствии мужем. Жениха звали Макс, и мы уже о нем упоминали. Теперь эта сумочка пылилась в самом дальнем углу, чтобы не мозолить мужу (пока еще мужу) глаза. И, надо же, Вера о ней совсем забыла!

Вера полезла наверх и стала ворошить одну коробку за другой, пытаясь вспомнить, куда ее сунула. Наконец, как всегда в самом дальнем углу, она обнаружила искомый пакетик. Спустившись вниз с находкой в руках, Вера рухнула в кресло и обессилено откинулась на спинку, пытаясь перевести дух. Ирка подскочила и заинтересованно развернула пакетик, тут же изумленно ахнув. Перед ней была совершенно новая роскошная Chanel – большая классическая сумка-конверт из стеганой кожи ягненка с серебряной фурнитурой! Уж Ирка-то знала, что это такое! От удивления у нее отвисла челюсть, и она плюхнулась рядом с Верой на соседнее кресло.

– Так что ж ты молчала, что у тебя такое есть?! – голос Ирки сорвался на какой-то полупридушенный фальцет, – мне-то ты уж могла бы рассказать, что у тебя такое богатство! – она завистливо вертела сумку в руках, щупала кожу и разглядывала ее со всех сторон. – Это же настоящее богатство! Да ты знаешь, что только жены очень крутых могут себе позволить покупать такие сумочки! И что еще, интересно, ты скрываешь от своей лучшей подруги?

– Да ладно, Ир, успокойся. Я об этой сумочке вообще забыла – честно говоря, я думала, что это какой-то левый фейк, а сейчас вспомнила и подумала, что есть смысл на нее посмотреть! – конечно, Вера лукавила, прекрасно понимая, что такая сумочка не может быть подделкой, но не рассказывать же Ирке всю подноготную. – Опять же, Аполлинарий – ты же знаешь, какой он, вот я и не хотела его расстраивать и закинула ее подальше!

– Ты меня, Вера, конечно, прости, но твой Аполлинарий – что он вообще в этой жизни понимает, кроме своих китайских червяков? Ну, да ладно – с этой сумочкой можно идти и без украшений. Она сама – как самое крутое украшение. Все, короче, я ушла – мне тоже нужно еще успеть привести себя в порядок – буду у тебя через полтора часа. Поедем в салон, а потом уже сразу и на вечер. Кстати, Трепанг сегодня из тебя опять конфетку сделает! Так что готовься!

И она укатила, а Вера осталась сидеть в кресле в обнимку с драгоценной сумочкой. Иркина реплика про Аполлинария почему-то ее очень расстроила – она представила, сколько у него было любовниц, и твердо дала себе обещание непременно на нем отыграться.

Вере опять стало тоскливо – как русские горки, настроение то вверх, то вниз. Глядя на сумочку, она вспоминала Макса, которого почти что любила, а может – и вовсе по-настоящему. Но он ушел, а потом в ее жизни появился Аполлинарий, который был напорист, задорен, нахрапист и атаковал Веру с настойчивостью павиана-вожака. А ей тогда было плохо. И она решила, что назло Максу возьмет и выйдет за этого самца. И вышла – дура!!!!!!!!!

Сейчас ей было очень жалко своей молодости и упущенных возможностей. Впрочем, все бы ничего, если бы Аполлинарий оставался таким, как и прежде, а не превратился в какого-то похотливого опоссума, не пропускающего ни одной юбки.

– Вот Степан – не такой! – странная мысль почему-то пришла ей в голову. И причем здесь был Степан, которого она знала-то всего полдня и полночи? Но с ним ей было хорошо! Как-то очень романтично и даже уютно.

Однажды Вера прочитала афоризм одного очень умного человека (понятно, что их фамилии никто никогда не помнит) – так вот там говорилось, что: «Твоя половинка – это та, с которой можно спокойно помолчать». Со Степаном она могла спокойно помолчать – да только какой теперь в этом толк? Степан остался в городе дворцов, фонтанов и пролетариата с чугуностроительных заводов, а Вера здесь, и надо с этим смириться.

В общем и целом, горевать не было никакого смысла, а время уже поджимало. Скоро вновь примчится Ирка, а к ее появлению нужно быть готовой. Вера представила, что ждет ее на награждении, и вдруг не на шутку разволновалась. Ощущение было совсем незнакомым, ноги тряслись, зато предвкушение от незабываемого вечера пьянило, будоражило и придавало энергии и сил. Она еще раз быстро примерила платье с туфлями, небрежно повесила сумочку на руку, и, с пристрастием оглядев себя в зеркале, невольно улыбнулась – а что, она – это нечто!

Теперь нужно бежать в ванную, потом – наводить блеск (хотя, конечно, Трепанг все смоет и накрасит ее по новой). А главное – аккуратно и неброско упаковать вещи и сумочку – до Трепанга-то еще добраться нужно! И ехать предстоит в метро – на машине по таким пробкам они и к утру не поспеют! А еще нужно что-нибудь перекусить и, желательно, поплотнее – ведь когда потом удастся? Наверняка, в лучшем случае, будет только кофе! И Вера побежала – и остановилась только тогда, когда в квартиру, пыхтя и отдуваясь, завалилась Ирка.

Она сегодня весь день была без машины и поэтому так раздергалась, что, казалось, была готова материть всех подряд, начиная с дворников и заканчивая: «Ну, этого, как его – в общем, козла из «Газпрома». Хоть она вслух и не говорила, но про себя сильно опасалась, как бы Вера не сорвалась – например, просто взяла да убежала, пропала, скрылась! Поэтому Ирка постаралась вернуться даже раньше намеченного времени. Выглядела Ирка очень эффектно – длинные черные волосы тщательно уложены в художественном беспорядке, макияж «smoky eyes», под длинным тонким плащом коротенькое платье и высоченные шпильки. В общем, подготовилась. Она подпрыгивала и возбужденно покрикивала, пока Вера заканчивала последние приготовления, а потом задала такой гренадерский темп, что бедная Вера еле успевала за ней, время от времени переходя в настоящий строевой галоп.

Но вот и салон – что само по себе уже отлично! И, в общем, еще совсем, совсем не поздно! Их давно ждали. Как только они вошли, откуда-то вынырнул сам Трепанг, небрежно поздоровался с Иркой, мимолетом чмокнул ее в щечку и перестал обращать на нее внимание. Его взгляд приковала Верина сумочка. Бросив на нее взгляд, Трепанг расплылся в довольной улыбке, которая могла означать только одно – что, да, это весьма и весьма недурственно!

Ирка пыталась что-то говорить, но быстро уяснив, что всем сейчас не до нее, немного обиженно притихла. А она уж раскатала губу удивить всех своими похождениями, рассказывая, как трудно ей было найти Веру, как тяжело было подобрать наряд, и скольких забот ей лично это все стоило. Ирка села в кресло и принялась рассматривать модные журналы, всем своим видом выказывая раздражение и оскорбленное еще чего-то там.

Придирчиво осмотрев Веру с ног до головы, Трепанг остался очень довольным. Настроение у него сильно улучшилось, и он деловито, что-то такое романтическое напевая себе под нос, занялся Вериной головой. Одновременно с этим его ассистентка трудилась над ее маникюром. Работа кипела. Когда они приедут в «Крокус», им еще предстоит навести окончательный макияж – так, чтобы комар носа не подточил. Но это будет после (в «Крокусе» есть приличная гримерка), а пока что фен жужжал, пахло лаком, шампунями и еще чем-то таким – спокойным и очень приятным.

Когда Трепанг закончил, было уже почти семь часов, и через полтора часа должна начаться церемония. Нужно поторапливаться. Еще чуть-чуть времени, и шикарная сногсшибательная Вера предстала во всей красе. Платье, туфли, глянцевый шик от Трепанга, сумочка, от которой у любой светской львицы могло свести челюсти от зависти – сейчас Вера выглядела так, что будь здесь Аполлинарий, он бы навсегда потерял дар речи.

Но его здесь не было, зато был маэстро Трепанг-Печерский, который радовался, как мальчишка, и не скрывал своей радости. Он расточал Вере комплименты, от которых ей даже стало чуть-чуть не по себе. По случаю церемонии он тоже принарядился и теперь выглядел в своем темно-фиолетовом смокинге, как персонаж документального фильма о гламурной жизни высшего света. А на Ирку так никто внимания и не обращал. Но впрочем – это мелочи!

* * *

Между тем Аполлинарий благополучно прибыл в аэропорт, купил билет на ближайший рейс до Москвы (можно сказать, ему повезло – вылет должен был состояться всего лишь через два часа), прошел регистрацию, бесцельно побродил по зданию аэровокзала, и тут ему пришла в голову замечательная идея – купить небольшой сувенир для Веры.

Он поспешил в Duty-free и принялся осматривать все подряд, выбирая что-нибудь подходящее. Он пересмотрел сумочки и ремни, очки и портмоне, потом перешел к духам, скрабам, пуховкам и маникюрным наборам. Повыбирал тени и помаду, карандаши для подводки и жидкости для снятия макияжа. После чего плавно переместился в шоколадную лавку, купил себе большой Tablerone и перешел к магазину бытовой электроники. Там тоже не было ничего подходящего для подарка, зато Аполлинарию очень приглянулся отличный пылесос – судя по всему, качественный и совсем недорогой. И он его, конечно, купил, а потому что в доме всегда должен быть порядок, а пылесос в последнее время что-то барахлит. И, кстати, пылесос ведь тоже отличный презент и всегда хозяйке в помощь!

Тут объявили посадку. Розовый чемоданчик и только что купленный новенький пылесос для жены уже был перемещен в чрево самолета, пассажиры неспешно заходили в салон, и Аполлинарий устроился на своем месте в середине около прохода, положил надувную подушку под голову (специальную – чтобы было комфортно в самолете) и благополучно заснул. Он все еще был немного пьян и поэтому чувствовал себя спокойно и расслабленно.

Проснулся он только тогда, когда самолет плавно коснулся колесами шасси взлетно-посадочной полосы уже в Москве, и пассажиры дружно и громко зааплодировали. Вот он и дома, и скоро будет есть борщ, или бефстроганов, или свиной эскалоп – в общем, то, что приготовила ему его покладистая и хозяйственная жена. А и не может быть иначе – для чего еще нужна женщина в доме (тем более – каждый день)?

Тут он вспомнил, что не позвонил заранее и не предупредил о своем появлении, и помрачнел. Включил мобильник и понял, что у того сел аккумулятор. Это было чертовски неприятно. Можно одолжить за небольшую плату телефон у соседа, но Аполлинарий не знал номера мобильника своей жены наизусть, а всегда полагался только на запись в телефонной книге. Которая сейчас недоступна. Есть еще, конечно, домашний телефон, но что толку звонить, если жена все еще на работе?

Сначала нужно получить багаж. Как всегда, около багажного отделения скопилась изрядная толпа, шумевшая и оживленно снующая взад-вперед в ожидании чемоданов, сумок, кейсов и рюкзаков. Вскоре на табло появился номер и его рейса, и из внутренностей погрузочно-разгрузочной зоны медленно поползла бесконечная лента, неся на себя вожделенный груз.

Аполлинарий протиснулся поближе, ожидая появление своего чемоданчика и коробки с пылесосом, но вещи все не появлялись и не появлялись. Но вот и чемодан вынырнул и медленно пополз к хозяину. А за ним показался и пылесос. Аполлинарий еще издалека разглядел, что с его багажом что-то не в порядке. Вроде, пылесос не пострадал, и Аполлинарий снял его с транспортера. А вот чемодан был приоткрыт, и из него наружу торчали скомканные вещи. Аполлинарий, распихивая оставшихся получателей багажа локтями, подскочил к чемодану и подхватил его негнущимися пальцами, как смертельно испуганного щенка, выдернутого из-под «Камаза». В отличие от щенка чемодан не плакал и не скулил испуганно, а просто выскользнул из неловких рук Аполлинария, раскрылся, и из него прямо на кафельный пол посыпались пиджаки, брюки, бритвенные принадлежности, рубашки и галстуки – а ведь им надлежало мирно покоиться внутри и ждать, пока хозяин не соизволит их разобрать!

Аполлинарий громко взвизгнул и ошалело отскочил. Он смотрел на вещи и пытался вымолвить хоть что-то членораздельное. Потом не нашел ничего лучше – грохнулся на колени прямо на пол и стал забрасывать одежду обратно в чемодан. Можно сказать, ему повезло, – сейчас в багажном отделении было мало людей. Аполлинарий и так сгорал со стыда, а когда почувствовал тошнотворный запах афродизиаков, усугубленный химическими реактивами (пакет с костюмом, отданным в химчистку, был продырявлен в нескольких местах, и его запахом пропитались все вещи, находившиеся в чемодане), ему стало совсем нехорошо. В довершении ко всему прочему на верхней крышке чемодана было чем-то острым нацарапано непечатное слово, обозначающее половую принадлежность к мужчине, который любит другого мужчину.

Это был позор! На счастье Аполлинария людей вокруг почти не было – так что мало кто стал свидетелем этого кошмара.

Аполлинарий во всей возможной скоростью вместе с чемоданом и пылесосом выбежал из багажного отделения, провожаемый веселыми взглядами контроллеров, и понесся к операторам автоматической упаковки багажа, чтобы те побыстрее обмотали его чемодан чем-нибудь непрозрачным. Он готов был выкинуть его сию секунду, но вещи не бросишь (а подходящей по размеру сумки под рукой не было), так что он решил доставить чемодан домой, а потом уже выбросить на помойку.

Впрочем, ведь не убивают же! А все остальное можно пережить! И вскоре Аполлинарий с ненавистным розовым недоразумением (теперь уже обмотанным упаковочной пленкой) в одной руке и с новеньким пылесосом в другой договаривался с таксистом, чтобы подешевле добраться до дома.

* * *

Пока кругом кипит жизнь, и все вокруг занимаются своими делами, мы, хоть это может показаться и странным, вернемся к Степану. Последний раз мы видели его, провожающим Веру на поезд, и с того момента с ним, в общем-то, ничего необычного не произошло – за исключением того, что он впал в сильнейшую задумчивость.

Симпатичная (да что уж там – красивая!) москвичка никак не шла у него из головы. Ему с ней было хорошо и как-то очень комфортно. Не погрешив против истины, можно смело утверждать, что так хорошо просто общаться с девушкой (и даже без всякого секса) у него получилось впервые в жизни. Обычно его больше чем на несколько часов не хватало – присутствие рядом какой-нибудь красивой куклы с куриными мозгами сильно начинало его утомлять.

Опять же, плохо скрываемые корыстные намерения большинства его знакомых действовали на него удручающе. А все потому, что в широких питерских кругах Степан считался завидным женихом – и составить с ним партию мечтали многие. Его папа Арсений Петрович Надомников был видным бизнесменом – владельцем крупной сети супермаркетов, генеральным управляющим двух инвестиционных фондов, хозяином банка, серьезным акционером нескольких добывающих компаний и издателем ряда гламурных глянцевых журналов, а также меценатом и спонсором множества художественных проектов.

Сам же Степан сейчас под непосредственным руководством отца раскручивал строительную компанию и уже выиграл тендер на застройку жильем нескольких участков на окраине Питера, а также небольшой косметической фабрики неподалеку от города. Кроме того, папа отдал ему в управление крупную логистическую компанию и пивзавод известной питерской торговой марки. А посему Степан – единственный сын, как-никак, наследник и уже сам бизнесмен – вообще не страдал от отсутствия женского внимания, но напротив – старался как можно больше его избегать. Поэтому часто уезжал из дома подальше и проводил время с друзьями-байкерами, знакомыми питерскими рокерами и хипстерами, коими так славится наша северная столица.

В тот вечер знакомства с Верой в эту кафешку его занесло совершенно случайно. У друга был день рождения – Степан заехал к нему в гости, но заскучал, пить не стал и откланялся. Вышел и собирался двигать к себе, как вдруг внезапно надумал попить чая (как будто у друга нельзя!), зашел в кафе и встретил Веру. Степан был без машины и охраны – в последнее время ему нравилось передвигаться на своих двоих или на такси – хотя машин лично у него было пять, и все весьма недурственные.

Девушка вошла совершенно спокойно и высматривала место, где бы присесть. Наверное, она не представляла, насколько она красива, хотя и выглядела очень усталой. И совершенно неместной – так что Степан, понимая, что ничем не рискует, смог завести с ней знакомство. Ее звали Вера, и она была само очарование – и очень неглупа! И не человек из тусовки, что было видно невооруженным взглядом. Непонятно только, замужем она или нет – такие девушки обычно нарасхват, но с другой стороны, нормальный муж не отпустил бы ее одну в Питер. Хотя это как раз нельзя утверждать доподлинно.

Вот что думал Степан вечером воскресенья. И утром в понедельник. Наконец, он понял, что с ним творится что-то из ряда вон, и решил сегодня же ехать в Москву и попытаться там найти Веру. Если что, друзья (а у него в Москве была масса серьезных друзей и не менее серьезных знакомых) помогут! Какая информация о Вере есть у него? Номер поезда и вагон, на котором девушки уехали в Москву. И можно выйти на них через РЖД! И Степан, недолго думая, забронировал по Интернету билет на трехчасовой «Сапсан» до Москвы и стал собираться в дорогу.

Перед отъездом он решил позвонить Борису. Борис был не последним человеком в модной индустрии и сейчас организовывал церемонию награждения победителей конкурса «Лучшая непрофессиональная модель года», которая проводилась ежегодно в «Крокус Сити Холле» в Москве. Именно сегодня должна была состояться основная тусовка, и Борис давно зазывал Степана на нее посмотреть. В прошлые годы Степан всегда отнекивался, зато сейчас у него есть отличный предлог нагрянуть в Москву и упасть на хвост Борису. А на месте он разберется!

Спешно собравшись и уладив кое-какие дела, Степан, взяв с собой дорожную сумку с необходимым запасом вещей – джинсы, свитер и еще всякие мужские мелочи (презервативы и бритву?), поехал на Московский вокзал и, слава богу, не опоздал.

Со вчерашнего дня вокзал совсем не изменился, вот только сам Степан чувствовал, что что-то с ним произоошло. И причиной этого «что-то» была Вера. Степан удобно разместился в вагоне, взял кофе и принялся ждать отправления поезда, а потом (когда тот тронулся) начал рассеянно рассматривать на пейзажи за окном. Сидевшие рядом с ним случайные попутчики все как один уставились в свои планшеты – но ему пялиться туда не хотелось. Он хотел побыстрее увидеть Веру, ее улыбку, глаза, услышать ее звонкий смех и мысленно все подгонял и подгонял поезд, который и так несся на всех парах.

И вот – долгожданный Ленинградский вокзал. Степан вышел на перрон и увидел встречающего его Бориса. Борис был чем-то очень доволен, так что не пытался даже скрывать своего хорошего настроения. Обменявшись приветствиями, они пошли по перрону к машине Бориса, по пути разговаривая между собой:

– Как здорово, что ты к нам сегодня приехал, уже и не чаяли! Как бизнес, как отец, Все – good? А то послушай, что у нас творится! У нас – новая королева красоты, ну, совершенно из народа, зато шик – пальчики оближешь! Тебе обязательно надо на нее посмотреть! Интернет прямо бурлит – давно уже не было такого единогласия! Так что – сейчас прямо туда, а уже потом – все остальное! Уверяю – не пожалеешь!

– Слушай, Борис, я вообще-то в Москве больше по личным делам. Чего я на этих тусовках не видел? Я уж лучше сам по себе. А твою красотку потом в записи посмотрю!

– Говорю тебе – не пожалеешь! Не обязательно же оставаться до конца – когда хочешь, можешь уйти.

– Ладно, если только совсем немного – с полчасика, а то у меня еще дел прорва!

И, сев в машину, они покатили по направлению к «Крокус Сити Холлу».

* * *

Аполлинарий, добравшись до дома около семи часов вечера, был крайне удивлен, что его никто не встречает. Он даже прошелся по комнатам в надежде увидеть Веру – например, спящей где-нибудь в углу. Не помогло. А ведь его нужно кормить и ласкать! Тем более, привез знатный подарок – пылесос! Вот! Он ведь собирался торжественно вручить его хозяйке, дабы срочно начинала пылесосить, а здесь такой конфуз! В негодовании пнув коробку с пылесосом, а заодно и чемоданчик, Аполлинарий наконец-то обратил внимание на многочисленные дорогущие женские шмотки, разбросанные по всей квартире.

Они явно были чужими, поскольку ну никак не могли принадлежать его простоватой супруге. И это настораживало – как и слой пыли, скопившийся на мебели. Обычно Вера себе такого не позволяла. Похоже, в его отсутствие здесь творилось что-то странное! Аполлинарий прошел на кухню и потянул на себя дверцу холодильника. Почти пусто! И на плите ничего нет! Из всех припасов – только пакет кефира и пара яблок.

Тут его нервы, и так изрядно обремененные свалившимися на Аполлинария за последние дни несчастьями, дали слабину, и он начал орать тонким козлиным голоском – как будто его кто-то мог услышать, кроме соседей через стену.

– Да что это, в конце концов, происходит? – его возмущению не было предела, – почему нет еды? Где жена? Стоило мне только на недельку уехать, как она и дома не появляется? Что это вообще за фигня?

Его праведный гнев бил фонтаном, гейзером, вулканическим выбросом и так и норовил удушить хозяина в своих цепких объятьях. Аполлинарий кипел, как жидкий гелий при свете солнца. Одно только могло утешить его сейчас – хорошая крепкая сигарета и много-много кофе с шоколадом! А потом – опять сигарета, и еще одна.

В общем, когда программа по успокоению была выполнена, и до Аполлинария дошло, что уже восемь, а жены нет и в помине, он вновь вскипел гневом и бросился заряжать мобильник, чтобы узнать номер телефона Веры. С трудом дождавшись, пока его смартфон сумеет пробудиться к жизни, он принялся судорожно набирать Веру, но ее телефон был отключен. Ну, это было уж совсем чересчур!

Аполлинарий хотел было позвонить маме с папой, чтобы понять, что происходит, но потом передумал. Не мужское это дело – выносить мусор из избы на общее обозрение! Как он может называть себя мужчиной, если не в силах совладать с собственной женой? Он представил, как сразу начнет кудахтать его маман, а отец громко сопеть в трубку, и отменил звонок.

А между тем загадка местонахождения Веры так и не разгадывалась. И Аполлинарий не нашел ничего лучше, как упасть на диван и включить ящик. Программ на спутнике было много, и он ненадолго забыл про свои тягости. Вот только голод время от времени давал о себе знать, но не идти же в магазин самому, а потом еще и готовить! А жена на что? Поэтому он глушил голодные позывы в животе сигаретами и кофе. А по ящику шли интересные программы – футбол, бокс, смешное шоу, где люди за кадром все как один задорно смеялись, потом еще что-то с Малаховым, и на Малахове Аполлинарий уснул – кофе подействовал на него усыпляюще.

Глава восьмая. Судный день

Выйдя из салона, Вера, Трепанг, Ирка и ассистентка Трепанга загрузились в какой-то огромный длиннющий белый лимузин без названия. Он был похож на большой вальяжный пароход, капитан которого плавно и уверенно ведет его в гавань, где пароход встречает куча народа с цветами и шампанским.

Вера сидела рядом с Трепангом, который оказался весьма смешливым и циничным малым и всю дорогу развлекал девушек анекдотами и историями из жизни московского гламура. Он рассказывал и о знаменитых моделях, и о других стилистах, и о звездах кино – в общем, обо всех подряд. Девушки слушали, раскрыв рты. Где еще получишь такую информацию из первых рук, тем более за достоверность которой можно было ручаться! Однако – никаких имен! Типа – сами догадайтесь, о ком идет речь, но намеки на личности были весьма прозрачными.

Но особенно Вере нравилось, когда маэстро начинал рассказывать о тонкостях своего ремесла – от этого она получала настоящее удовольствие. Находясь в плену остроумия Трепанга, Вера все время смеялась. Что последнему весьма нравилось – настоящий мужчина, натурал!

С таким милым собеседником дорога показалась быстрой и легкой, и даже несмотря на неизменные пробки, которые уже стали такой же московской достопримечательностью, как и самое красивое в мире метро. Ведь именно с ними сразу сталкивается любой приезжий, попадая к нам сюда. Кремль, да театры с галереями – до них еще добраться надо, а пробки – вот они, пожалуйста, всегда готовые и всегда ждут!

Вера, конечно же, о пробках совсем не думала – сидя рядом с Трепангом и весело смеясь над его историями, она нет-нет да и задумывалась о возможных перспективах, которые, наверняка, будут! Или нет? И еще – от волнения у нее иногда кружилась голова, и перехватывало дух. Сейчас, подъезжая к «Крокусу», ее била мелкая дрожь, ладони стали совсем холодными, и ей даже время от времени казалось, что она начинает часто, как неразумный и жадный маленький крокодиленыш, постукивать зубами. Признаться честно, она была совсем не готова вот так сходу окунуться в весь этот пафос и гламур, а уж как себя с ними со всеми вести, было и вовсе непонятно.

Трепанг, угадав ее настроение (а это было совсем несложно), постарался как мог утешить ее и настоятельно рекомендовал раньше времени не мандражировать – потому что почти все мероприятие она проведет взаперти в гримерке, а позовут ее только на награждение. А потом – быстро несколько бокалов шампанского, и все уже будет легко и свободно. И еще – никаких интервью! Она должна оставаться загадкой. Журналистам только подавай откровенность – такое потом напишут, что вовек не отмоешься! И вообще – может, ей хлопнуть виски прямо сейчас и расслабиться и получить удовольствие – как-никак, а это ее личный персональный звездный час!

Трепанг говорил, а Веру что-то отпускало внутри. Она подумала, что действительно относится ко всему чересчур серьезно. Ведь чем отличается мир гламура? Первое – там всем на всех плевать, второе – там можно вести себя, как угодно. И скандалы там не скандалы, а только способствуют росту популярности! И эпатаж должен быть, а вот серости и скромности не нужно совсем! И последнее, что ее успокоило окончательно, так это ее воспоминания об Аполлинарии – сегодня она ему уж точно покажет козью морду! В общем, ей стало сильно легче, и всю оставшуюся часть пути она искренне и очень заразительно смеялась над шутками Трепанга, который принялся незлобиво подтрунивать над Иркой, прозрачно намекая, что ей обязательно следует завести себе мини-пига, поскольку только мини-пиги в этом году являются пропуском в высший свет. А под конец Вера совсем развеселилась и даже стала чувствовать себя немножко звездой.

С таким настроением она и вышла из машины за пятнадцать минут до начала тусовки. Автомобиль специально подъехал с черного хода – по замыслу организаторов церемонии интрига должна была сохраняться до самого конца, и появление Веры на сцене ожидалось только в финале – так что (правильно сказал Трепанг) она может либо просто еще полтора часа просидеть в специально оборудованной гримерке, либо прогуляться по зданию или зайти в соседний молл и поглазеть на сумасшедшие цены.

Вера решила особо не разгуливать, а просто отдохнуть в одиночестве и попить кофе. Сегодняшняя беготня и так уже сказывалась на ее физическом состоянии, и отдых бы ей совсем не помешал. К тому же Трепанг сказал, что следует еще набросать пару штрихов к портрету Вериного образа – так что решено: «Сиди здесь, пей кофе и жди меня – я скоро приду!»

* * *

Степан и Борис подъехали к концертному залу минут за двадцать до начала церемонии. Пока Борис припарковывал машину, Степан рассеянно осматривал громадное здание «Сити Холла». Около парадного подъезда стояло наготове несколько журналистов с камерами и фотоаппаратами, и Степан отошел подальше, чтобы не стать их очередной жертвой. Радовало только одно – он в столице, а здесь его физиономия была значительно меньше известна широкой публике, чем в его родном Питере, и он мог чувствовать себя относительно свободно.

Видя, как Борис лавирует на парковке, Степан решил войти в здание холла без него, но тут же был остановлен бдительными секьюрити, которые очень строго осмотрели его с головы до ног и потребовали приглашение, коего у него не оказалось. Пришлось ждать Бориса, и уже с ним идти внутрь. Журналисты не обращали на Степана никакого внимания, а заметили его только тогда, когда подошедший Борис обрушился на охранников с гневной отповедью, что не стоило вот так игнорировать уважаемых и узнаваемых людей, даже несмотря на то, что у них нет приглашений!

Внутри оказались еще какие-то корреспонденты, которые набросились на Бориса и попытались было захватить его в плотные тиски, но он как-то легко и привычно от них отбился, крича направо и налево, что сегодня всех ждет незабываемое зрелище, и вскоре оно как раз и начнется. И прошел в зал, где его уже поджидал Степан.

Мероприятие предполагало формат «только для своих» – здесь были приглашенные из мира моды и гламура, несколько особо активных тусовщиков и тусовщиц из высшего света, куча редакторов глянцевых журналов, стилистов, визажистов, профессиональных промоутеров и даже один сверхмодный диджей с неизменным винилом в правой руке. Хватало здесь и моделей всех мастей, и профессиональных свах, и содержанок обоих полов. В общем – все, как всегда. Ярко, нарядно, модно и шумно. И, кроме того, все пьют шампанское и общаются между собой. И никаких кресел – а только фуршет, тусовка и победители с победительницами!

Когда Борис вошел в зал, на него со всех сторон накинулись уже бывшие там приглашенные гости, и Степан, почувствовав непередаваемое облегчение от того, что сам он никому не нужен, набрал со стола бутербродов, взял кофе и лениво принялся наблюдать со стороны, как все кругом мелькает, взрывается дружными громкими аплодисментами, кипит и переливается. Все это было ему до боли знакомо и поэтому совсем неинтересно. И, признаться честно, он уже начал жалеть, что дал Борису себя уговорить и приехал сюда. Однако ж, деваться было некуда, и он пришел к мысли, что сможет скоротать время, попытавшись отыскать пятьдесят отличий местной тусовки от аналогичной питерской. Тем более – как он ни хотел побыстрее заняться поисками Веры – понимал, что ни на ночь же глядючи ее искать! Постепенно его настроение поднялось, и он как-то незаметно и гармонично влился в местное общество, которое, видя, что к нему время от времени подбегает Борис и что-то говорит, разумно приняло его за своего и перестало обращать на него внимание, как на какое-то инородное тело.

* * *

А Вера тем временем скучала в гримерке, заодно – от нечего делать – изучая содержимое баночек, бутылочек и тюбиков, щедро расставленных на столике рядом с огромным зеркалом (плюс, конечно, щеточки, пуховки, спонжы и тому подобное). Раньше она даже и не предполагала, какое огромное количество разных косметических средств и приспособлений существует на белом свете – чтобы приобщенные к миру телевизора (театра, кино) звезды шоу-бизнеса, просто бизнеса и политики могли чувствовать себя комфортно, а не как обычно – с ощипанной корявой мордой (особенно по утрам). Но несмотря на подробный и въедливый осмотр, содержание и назначение многих баночек для Веры так навсегда и осталось загадкой.

Вскоре пришла ассистентка Трепанга, и отдых Веры и ее экскурсия в удивительный мир химии косметических средств закончились. Ассистентка усадила Веру в кресло и заученными быстрыми движениями принялась наносить на нее грим, маскируя не только лицо, но и руки и плечи. Наблюдая, как постепенно ее естественный цвет лица преображается в глубокий чудесный матовый, Вера незаметно для самой себя стала от нетерпения тихонько подпевать под нос – очень уж хотелось дождаться окончания гримирования и посмотреться в зеркало целиком. Но под хмурым взглядом ассистентки пришлось успокоиться и позволить той профессионально довершить начатое.

Несколько раз забегал и сам Трепанг-Печерский – он уже выпил пару бокалов шампанского, был весел и расслаблен, а в гримерку наведывался просто чтобы лишний раз приободрить Веру и, кроме того, она ему немного нравилась. Он относился к ней, как художник к своему творению – время от времени критически осматривал, брал в руки расческу и ножницы и что-то подправлял у нее на голове. Потом наступала очередь фена и лака – и, казалось, маэстро получает от своей работы истинное удовольствие. Впрочем, почему казалось? Так оно и было!

Пару раз забежала и Ирка – она совсем обалдела от окружавшей ее действительности, возбужденно, радостно и очень громко пыталась что-то рассказать и жестикулировала – на что Трепанг заметно морщился и махал на нее руками, всем своим видом показывая, что, мол: «Уходи, женщина!»

Из всего сказанного Вера разобрала только то, что Ирка завела несколько новых полезных знакомств – например, с одним популярным дизайнером женского белья – и напросилась к нему в гости (прикинь!), и он не отказал! Было видно, что она находится на самой вершине блаженства – она общалась со всеми подряд, и все подряд принимали ее исключительно, как ровню! Там в зале был даже модельер Арбанов («Ты, что – ты знаешь, какие он шьет бюстье!») и масса фешн-стилистов и визажистов! А как шикарно выглядела сегодня супермодель Наталья Бездорожная – закачаешься! А под самый конец Ирка настойчиво и как-то очень загадочно порывалась сказать Вере еще что-то, но тут Трепанг не выдержал и так цыкнул на нее, что она пулей вылетела из гримерки и больше не появлялась.

Незаметно подошло время официальной части, и публика постепенно начала пробираться ближе к сцене, на которой уже появился конферансье и суетились телевизионщики. Через десять минут аппаратуру настроили, и на сцену вышел Борис, который на правах хозяина взял на себя обязанность вести всю церемонию. Он потребовал от всех присутствующих тишины и, подождав, пока все успокоятся, объявил о начале награждений.

Первой на сцене появилась обладательница третьего места – очень красивая темненькая девушка, в облике которой явственно прослеживались восточные черты. Девушку сопровождала известная стилист – мадемуазель Фофанна (как она сама себя называла). Она держала небольшую сеть собственных салонов красоты и славилась своим крутым эпатажем – даже по меркам насквозь гламурного московского общества.

Ответом на их появление были громкие аплодисменты, одобрительные крики и вспышки фотокамер. Борис толкнул недолгую речь, восхваляя искусство мадемуазель Фофанны, и вручил ей и ее модели небольших размеров призы в виде бронзового цвета расчесок с вычурной надписью на ручке. Те радовались, как дети, громко смеялись, размахивали руками и даже в обнимку что-то сплясали и спели – под одобрительные возгласы присутствующих.

Борис объявил о выходе следующих лауреатов. Второе место занял, как оказалось, молодой человек – а вовсе не девушка. Он, безудержно кривляясь, выскочил на сцену под ручку со своим стилистом – одетым в переливчатый голубого цвета френч, причудливо разрисованный ромашками, небритым здоровенным мужиком в огромных роговых очках. Эта пара была воспринята публикой гораздо прохладнее, чем предыдущая, аплодисменты были жидкими, и немного смущенный Борис быстро зачитал имена победителей (конкурсанта звали Михаил с какой-то длинной фамилией, а стилиста – Серж Октавианский). Речей особо говорить не стали (хотя конкурсанты и пытались что-то выкрикивать), по быстрому вручили им серебряные расчески да и выпроводили со сцены с глаз долой.

Борис объявил перерыв и пригласил всех налить шампанского. Гости вернулись к столикам, в зале вновь зазвучала негромкая музыка, смех и радостные повизгивания многочисленных моделей над шутками немногочисленных, но модных и уважаемых кутюрье. Как потом выяснилось, Борис (как организатор и ведущий) задумал для Веры роскошный выход. Она должна была не просто появиться на сцене, но проследовать по всему залу, скрытая плотной серебристой вуалью до самых кончиков пальцев ног и сопровождаемая Трепангом. А уже, поднявшись на сцену, под гром литавр сбросить с себя вуаль. Причем сама конструкция вуали была выполнена таким образом, что нисколько не портила ни макияж, ни прическу конкурсантки. Борису стоило больших трудов убедить Трепанга принять участие в этом маскараде, но он очень старался и, наконец, убедил. Но если уговорить Трепанга для него было сравнительно просто, то с Верой пришлось потрудиться.

Она сидела одна, поджидая своего выхода, и уже мысленно прорабатывала для себя все нюансы поведения, когда в гримерку вместе с Трепангом вошел неизвестный ей мужчина, представился организатором всего этого конкурса и его главным спонсором и рассказал ей о своей задумке. Вера пребывала в шоке – поначалу она наотрез отказалась, но Борис был настойчив, а Трепанг в свою очередь увещевал Веру, что весь их выход будет обставлен наподобие свадебного выхода султана Османской Империи или Багдадского халифа, и что она пройдет по залу, словно настоящая сказочная принцесса из «Тысячи и одной ночи». И только таким образом и нужно покорять шоу-бизнес – а другого пути все равно нет. И Вера согласилась. Она нервно крутила в руках драгоценную сумочку (Борис, увидев ее, только восхищенно покрутил головой и задал Трепангу вопрос: «А Вера, случайно, не жена олигарха?»), а потом спросила, а как она будет идти, ничего не видя?

Но ее успокоили – под руку ее поддержит Трепанг, и, кроме того, изнутри вуаль прозрачная, а снаружи – нет. А с сумочкой будет даже лучше – сначала образ средневековой покорной женщины, а после разоблачения перед зрителями предстанет современная обворожительная красавица с надлежащим случаю аксессуаром! В общем, уговорили.

И вот теперь Борис объявил перерыв, а сам отправился за драгоценной вуалью (хранилась у него в кабинете), а потом – за Верой. Его сопровождал Трепанг. Выход был задуман таким образом – когда Борис появится в зале, он даст команду техникам, они погасят свет (останется только узкая слабо освещенная дорожка от двери к сцене, по которой пройдут Трепанг с Верой), и зазвучит восточная и индуистская мистическая музыка. Музыка послужит сигналом Трепангу, который медленно поведет Веру к сцене. Когда они поднимутся, музыка стихнет, грянут литавры, на сцене загорится яркая подсветка, и Трепанг сбросит с Веры вуаль.

* * *

Степан стоял немного в стороне и рассеянно наблюдал за награждением. Третье место досталось очень красивой девушке, и он с удовольствием похлопал вместе во всеми в ладоши, наблюдая, как она искренне радуется. Потом появился Серж со своим конкурсантом, и Степан отвернулся. Пока на сцене проходило награждение, он, пользуясь тем, что около столиков почти никого нет, прошелся по закускам, набрал бутербродов (что-то он сильно проголодался – считай, с утра почти ничего не ел), налил кофе в высокий стеклянный бокал и отошел совсем уже в сторонку, чтобы ему уж точно никто не мешал. А потом объявили перерыв – как раз можно не торопясь пожевать.

Вскоре возле столов образовалась плотная толпа приглашенных гостей, которые отхлынули от сцены и теперь торопились наверстать голод телесный – пока вечеринка не закончилась. Степан вспомнил, как один его знакомый всерьез рассказывал ему, что питается исключительно вот на таких тусовках, а дома у него ничего нет, и поэтому он реально круто продвинутый! А потому что живет не так, как все!

Организаторы дали гостям минут пятнадцать, чтобы скоротать время перед главным событием сегодняшнего вечера, а потом внезапно вырубили свет, и из динамиков, развешанных под потолком и расставленных вокруг сцены, полилась ритмичная восточная музыка. Одновременно с этим на полу оранжевыми огоньками высветилась дорожка, ведущая через весь зал к сцене. Охранники в форме учтиво предлагали гостям освободить ее по всей длине, и вскоре она была полностью расчищена, а по бокам выстроились гости со стаканами и тарелками в руках.

Музыка зазвучала громче, и из-под потолка на гостей внизу хлынули мерцающие отблески стробоскопов, подсвеченных разноцветными лазерными лучами. Напряжение в зале нарастало, звуки мелодии теперь лились, казалось, отовсюду – в дело вступили динамики, установленные на противоположном конце зала. Вскоре мелодия и свет окружали гостей со всех сторон, их фигуры мерцали, переливались и то появлялись, то пропадали в темноте.

Степан стоял позади плотной толпы и раздумывал, стоит ли ему подобраться поближе к дорожке или же просто дождаться, когда победительница выйдет на сцену. В общем, действо ему уже начинало нравиться, а теперь атмосфера в зале преобразилась и стала на уровне – было видно, что организаторы хорошо подготовились и не пожалели средств. И тут музыка ударила сильнее, входные двери распахнулись, и толпа шумно выдохнула.

На дорожку вступили две девушки, завернутые в яркие индийские сари. Они несли на головах корзины с цветочными лепестками и при каждом шаге доставали и разбрасывали их по сторонам. Следом появился Трепанг под руку с завернутой в вуаль Верой, на которой сейчас был сфокусирован изумрудный и бирюзовый свет от двух осветительных прожекторов. Переливчатая игра света так резко очерчивала контуры ее фигуры, что Вера казалась существом, прибывшим из другого мира – более яркого, красочного и, несомненно, мистического.

Трепанг был в черном смокинге, белоснежной сорочке и в роскошной дизайнерской цветастой панаме на голове, которая ярко диссонировала с его черно-белой фигурой. Веру не было видно вообще – только загадочный силуэт, скрытый под вуалью, и длиннющий шлейф, который несли два голых по пояс специально приглашенных индуса в тюрбанах и свободных шелковых штанах кроваво-красного цвета.

Степан проспал появление «свадебной процессии» и теперь судорожно проталкивался сквозь толпу, которая явно не хотела уступать ему место, а, напротив, только уплотнилась и придвинулась вперед. Так что Степану пришлось-таки довольствоваться своим положением позади всех, уповая только на свой высокий рост – и чтобы хоть что-то рассмотреть, встать на цыпочки. Трепанга он уже сегодня видел и даже немного поболтал с ним о том, о сем (они были давно знакомы), но он не знал, что именно его модель победит.

Выход получился роскошным: музыка обволакивала, цветовая насыщенность не уступала голливудской, а костюмированное шоу с «невестой» было выше всяких похвал. Теперь с потолка лились звуки флейт, тамбуринов и рогов, с помощью которых выдувались настолько низкие ноты, что от их звучания волосы вставали дыбом. Воцарившаяся в зале какофония увлекала гостей в древние века – воскресшие магараджи вели своих жен к алтарю, а покорные подданные валялись у их ног в пыли. Но даже оглушительная музыка не могла полностью подавить крики восторженной толпы, которыми она приветствовала появление победителей.

Процессия двигалась медленно, Трепанг нацепил на лицо дежурную лучезарную улыбку и постоянно кланялся вправо и влево. Девушки с корзинами разбрасывали лепестки, а индусы делали зверские рожи, вращали глазами, притоптывали ногами и приплясывали в такт музыке – однако ни на секунду не выпуская шлейф из рук. Из всего, что творилось на дорожке, Степан смог увидеть только самый верх – плывущие головы и лепестки, чем, конечно, остался очень недоволен. Настроение вмиг испортилось, и он вернулся обратно к столам, где от расстройства налил себя изрядную толику виски и выпил залпом. Огонь разбежался по жилам, внутри стало тепло, и Степан, немного успокоившись, заспешил к сцене и занял самое лучшее место возле нее – чуть-чуть сбоку, но так, чтобы все видно.

Вера шла, закутанная в вуаль, и еле сдерживала себя, чтобы не рассмеяться во весь голос. Такова была ее запоздалая реакция от пережитого ужаса. Когда она давала свое согласие на участие в награждении, она и не подумать не могла, что будет так бояться. Но мандраж начался задолго до назначенного времени – когда они ехали в машине Трепанга.

А когда на нее натягивали драгоценную вуаль, Веру всю просто трясло. Борис, видя такое дело, пришел к выводу, что без расслабляющего и успокаивающего средства здесь не обойтись, и быстренько сбегал в зал и приволок оттуда изрядный фужер, до краев наполненный «Мартини». Веру даже и не пришлось уговаривать выпить – она вцепилась в фужер двумя руками и жадно сделала такой огромный глоток, что Трепанг только выпучил глаза. В общем, через минуту ей стало хорошо, на душе отлегло, и она уже почти спокойно и словно со стороны наблюдала за собой – как ждала выхода в зал, как слушала музыку, и как потом двинулась по первой в своей жизни почти что красной дорожке.

Наверное, в тот вечер многие из приглашенных пожалели, что арендованный для мероприятия зал был небольшим – ведь в противном случае дорога к сцене была бы длиннее, и у присутствующих гостей было бы больше времени насладиться шоу. Но здесь уж ничего поделать нельзя – и вот Вера с поддерживающим ее Трепангом вступили на сцену, она осветилась яркими красными, голубыми и зелеными огнями, музыка в зале стихла, и из-под потолка зазвучали литавры, переходящие в оглушительный туш.

Когда звучание достигло пика громкости, Трепанг с помощью девушек, которые уже избавились от корзин с лепестками, быстрым отработанным движением приподнял над Верой вуаль и стянул ее вниз, стараясь не испортить прическу и, вообще, весь антураж. Вуаль осталась в руках у девушек, они быстро убежали со сцены, и перед восторженной публикой предстала Вера – совершенно расслабленная, с роскошной прической и макияжем, сногсшибательно красивая, в дорогом наряде, с голой шеей и с сумочкой от Шанель, перекинутой через плечо.

Публика, замершая в ожидании у сцены и к концу вечера успевшая солидно поднабраться спиртного, встретила вызволение «невесты» из-под вуали оглушительным ревом и аплодисментами. Особенно усердствовали присутствующие здесь мужчины (те, что еще не успели – или вовсе не хотели – поменять дам на кавалеров).

Вера была так ослепительно красива и казалась такой естественной и непринужденной – «Мартини» сделало свое дело, а если бы не оно – то тогда, вообще, непонятно, как Вера дожила бы до конца вечера – что к ее ногам немедленно полетели огромные букеты цветов от восторженных поклонников. Трепанг рядом радовался, как ребенок. Он тоже положил глаз на Веру, но тут неожиданно для всех на сцену выпрыгнул знакомый ему парень из Санкт-Петербурга, выхватил у стоявшего рядом Бориса микрофон, встал перед Верой на одно колено и, перекрывая восторги толпы, назвав Веру по имени, предложил ей немедленно выйти за него замуж.

* * *

Степан выбрал себе место и стал ждать, пока процессия доберется до сцены. По мере ее приближения, он различал все больше и больше деталей, видел, как индусы каким-то незаметным движением (и кто мог ожидать от них такой ловкости и прыти?) отцепили шлейф, видел, как девушки скинули корзины с лепестками на руки техническим ассистентам, и после вся кавалькада (кроме индусов) поднялась на сцену. После дозы виски, которая пришлась очень ко двору, интерес к происходящему в Степане разгорелся с новой силой, и он даже подумал, что, наверное, стоит уделить модели большее внимание – вдруг, для бизнеса будет полезным? Что, конечно, никак не могло отразиться на его желании найти Веру как можно быстрее. И когда мимо него прошла загадочная фигура, завернутая в вуаль, и от нее повеяло таким эротизмом и такой тайной, Степан поддался общему настрою толпы и стал с нетерпением ждать, когда же подарок для глаз освободят от праздничной упаковки.

К сожалению, на сцене все прошло как-то слишком быстро. А Степан втайне надеялся, что шоу еще продолжится. Он предвкушал что-то особенное, но тут с королевы вечера просто скинули вуаль, и Трепанг представил ее публике.

От неожиданности Степан не смог сдержать громкий возглас, который вырвался у него изо рта помимо его воли. Перед ним была Вера – его Вера! – настолько красивая и элегантная, что от взгляда на нее у Степана перехватило сердце и он, поддавшись внезапному порыву, выскочил на сцену, заметался, потом выхватил у ошалевшего Бориса из рук микрофон и грохнулся перед Верой на одно колено.

Публика в зале взревела еще громче. Вера смотрела на Степана сверху вниз, ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы признать в нем своего романтичного знакомого из города на Неве, которого она оставила только вчера. Конечно, это обстоятельство никак не отменяло ее безмерного удивления появлением Степана. Вера ошеломленно уставилась на него, потом растерянно перевела взгляд на Трепанга, который заинтересованно, как и все остальные, ждал продолжения.

Степан не стал долго тянуть, он схватил Веру за руку и в микрофон, отобранный у Бориса, громко на весь зал объявил, что предлагает Вере стать его женой, причем прямо сейчас. Зал, взявший короткую молчаливую паузу, взорвался громкими криками и веселыми аплодисментами, а Вера покраснела до кончиков ушей и неожиданно для самой себя кивнула в знак согласия. Движение Вериной головы вышло каким-то машинальным и, скорее, напоминало удар клюва гигантской цапли, пытающейся поймать лягушку в мутной болотной воде, но зрители восприняли его, как знак согласия, и даже Борис, стоявший рядом с ничего не понимающим видом, пришел в себя и дал команду звукорежиссерам – которые быстро выудили откуда-то мелодию «Вальса Мендельсона» и врубили ее на всю катушку.

Увидев реакцию Веры и услышав звуки вальса, Степан смущенно поднялся и быстро спустился со сцены вниз, где и стал пожирать глазами свою избранницу. Вера все еще была красная, как свежесваренный рак, но Трепанг уже взял действо в свои руки, и далее все развивалось по намеченному ранее сценарию. Борис торжественно объявил победительницу, и Степан, услышав имя Веры, еще раз убедился, что это именно она. Почему-то у него сильно тряслись ноги, и руки ходили ходуном. Наверное, от внезапности – он и сам не ожидал от себя такого поступка, да еще и принародно.

Вера была восхитительна, у Степана просто не хватало слов описать свои чувства. Он никак не мог дождаться завершения действа на сцене, постоянно чувствуя на себе множество сфокусированных и расфокусированных взглядов (в зависимости от степени опьянения их обладателей). Но вот, наконец, с формальностями была покончено, Вера с Трепангом получили каждый по заслуженному призу: Вере достался огромный роскошный букет нежно-сиреневых орхидей и контракт на две фотосессии в известном на всю страну модном журнале (которым, кстати, владел отец Степана). Так вот почему Борис так настаивал, чтобы Степан был сегодня здесь – победительница-то, в любом случае, имела бы к Степану (ну, или к его отцу) то или иное отношение! А Трепангу подарили золотую расческу, запаянную в огромную друзу горного хрусталя с пафосной поздравительной надписью и каким-то вычурным девизом из разряда «Где мы – там море красоты!»

В общем, все были довольны, и даже Вера под конец немного ожила, но все еще боялась поднять на Степана глаза. А тот с нетерпением ждал окончания церемонии.

* * *

Стоит ли говорить, что Степан был первым, кто встретил Веру возле сцены, когда она вслед за Трепангом сошла вниз. Букет орхидей уже передали ассистенту Бориса, который должен был отнести его в машину – организаторы конкурса специально выделили авто, чтобы с помпой отвести победительницу домой. Степан смущенно вертел в руках мобильный телефон, не найдя ничего лучшего (интересно, а четки бы тут помогли?), чтобы успокоить нервы.

Он совершенно не ожидал, что Вера обрушится на него, как многотонная лавина, стоило ей только оказаться с ним рядом. Теперь ее руки были свободны, и она прямо с лета чуть не ударила его драгоценной сумочкой:

– Ты, да кто ты такой, чтобы за тебя замуж выходить! А кивнула я только от неожиданности! Так что извини, между нами ничего не выйдет! – Вера не нашла ничего лучше, как уйти в глухое отрицание – ей нужно было отыграться по полной на этом парне, который без ее согласия взялся решать ее судьбу. И теперь она вся аж дымилась от праведного гнева, не обращая внимания на возникшую рядом Ирку, которая пыталась ей что-то нашептывать. – Отстать, Ир, пока отстань от меня, не видишь, у меня тут серьезный разговор!

Степан – хоть и был немного смущен, но все же выдержал первый Верин натиск, подхватил ее за руку и, почти не обращая внимания на ее попытки вырваться и гневные крики, повел ее в сторону от сцены. За ними с любопытством наблюдали десятки пар глаз, которые жаждали продолжения. Ирка семенила рядом, стараясь не упустить ничего важного.

– Понимаешь, Вера, я должен тебе все объяснить. Ты мне просто очень понравилась, и мое предложение серьезно! И, да, я даже не знаю, замужем ты или нет! Но какое это имеет значение?

Видимая безмятежность и уверенность Степана в собственных словах немного охладили боевой запал Веры. Он вдруг почувствовала и осознала, что он не просто так присутствует сегодня здесь, и у нее зародились подозрения на его счет.

– Ты что, за мной следил? Как ты меня нашел? Ведь ты же остался в Питере! И как это все понимать?

– Хорошо, хорошо, Вера! Я все объясню, но только если ты немного успокоишься и послушаешь!

В ответ Вера вырвала руку и, не говоря ни слова, пошла к столикам, налила себе в фужер вина из ближайшей открытой бутылки и все так же молча вернулась обратно. Весь ее вид говорил, что, конечно, она будет слушать – но только совсем недолго. Степан ей нравился, но девичий задор и гордость не позволяли ей вот так просто сменить гнев на милость, и, кроме того, – кто он такой на самом деле?

– Я приехал за тобой! – переходя на предельно серьезный тон, сказал Степан, – и я хотел тебя отыскать, и совсем не ожидал увидеть тебя здесь, тем более – в таком виде! Вчера-то ты была гораздо проще! А я здесь исключительно из-за тебя, но мой друг Борис – ты его знаешь (Степан кивнул в сторону ведущего) – уговорил меня прийти на этот вечер, поскольку я давно ему обещал, и это имеет отношение к моему бизнесу.

– Так ты, значит, бизнесмен! – Вера опять опьянела, и слова вырывались у нее немного с задержкой, – и чем ты занимаешься?

– Много чем, Вера, и поверь мне, я очень богатый! Например, журнал, который дарит тебя фотосессии, принадлежит моему отцу. Так, что – будешь слушать дальше? – Вера кивнула, отставила стакан в сторону и затребовала кофе у пробегавшего мимо официанта. Через минуту вожделенная чашечка была у нее в руках, и она молча стала прихлебывать горячий тягучий напиток.

Степан говорил недолго, но очень убедительно. Он еще раз горячо заверил Веру, что его предложение серьезно, это не шутка, и если она прямо сейчас поедет с ним в Питер, то уже завтра с утра они пойдут к его родителям и объявят о помолвке. На что Вера только улыбалась, вспомнив, что когда-то у нее уже был такой разговор с таким же (но, может, меньше или больше) богатым наследником, который так же обещал ей счастье семейной жизни, но потом его родители быстро расставили все по своим местам. И она молчала – с одной стороны, ей хотелось поверить Степану и отправиться с ним в сказку, а с другой – рациональная часть ее характера не сдавалась и все твердила, что это полный бред, и так быть не может – по той простой причине, что не может быть никогда. Но она честно обещала подумать, а пока что очень устала и хочет поехать домой. Но свой номер мобильного телефона Степану все-таки дала. И на этом вечер и закончился.

* * *

Вера сидела в машине Бориса, рассеянно провожая взглядом проносившиеся мимо машины и запоздавших пешеходов. Водитель оказался на редкость разговорчивым и болтал всю дорогу, не переставая. После десяти минут – в основном односторонней беседы – в которой Вере все же приходилось участвовать, выяснилось, что он был в курсе всех дел своего шефа. Чем Вера и не преминула воспользоваться. Она как бы невзначай поинтересовалась, с кем это сегодня Борис приехал на вечеринку, и водитель с радостью тут же разболтал все, что знает о Степане.

Вера слушала, и перед ее глазами вставала картина, которую – будь у нее желание – можно было легко озаглавить вот, например, так: «Статус, как он есть», или: «Вы хотели найти крутого – а вот он перед Вами!». Оказалось, что Степан говорил правду, и он, действительно, очень известный человек в определенных кругах – не такой, правда, как его папаша, но зато гораздо моложе, перспективнее и, что там говорить, завидный жених без вопросов.

Выслушав водителя, Вера отчего-то загрустила. Это вечер был для нее совершенно особенным: все произошедшее до сих пор казалось сказкой для новой золушки – скромной секретарши и обманутой жены. Уже сейчас она чувствовала, что ее прошлая жизнь ушла в небытие, а впереди ее ждет только феерия новых ярких красок и световых эффектов – точно, как на сегодняшнем шоу, ее шоу.

Но как же поступить с предложением Степана? Он ей нравится, он богат, он зовет ее замуж, так что же она делает здесь, в этой машине, которая мчит ее к холодной постели в одиночестве? А еще есть муж, который развлекается с очередной своей пассией где-то на Тайване. Вера вспомнила слова Степана о том, что ему все равно, замужем она или нет, и постаралась понять, что они могут значить. Типа: «Мне все равно, потому что ты, конечно, разведешься!», или типа: «Мне все равно, потому что замужняя любовница даже лучше, и с ней меньше проблем»? Существовала, конечно, вероятность, что слова были произнесены в любовном, так сказать, запале, но все же уточнить не мешало.

От липких мыслей Веру отвлек звонок мобильника. Она посмотрела на номер – Ирка. Ирке не терпелось поделиться эмоциями, как же все было здорово, и какая она – Вера – просто супер. И сама Ирка времени даром не теряла и кое с кем познакомилась из нужных. Ирка трещала без умолку, обрушивая на Веру всю мощь собственных впечатлений, но Вера немного остудила ее пыл, сказав, что устала, и пусть Ирка говорит быстро: «Если что – завтра поболтаем подольше».

И Ирка переключилась на другую тему, ради которой, собственно, и звонила Вере:

– Представляешь, а Степан-то – ну, питерский твой знакомый – оказывается, сын олигарха и сам потомственный и настоящий олигарх! Да, это совершенно точно, его все знают, круче него на вечере и не было никого! А с виду вот так и не скажешь! Даже я не поняла сначала, а я вроде в мажорах разбираюсь неплохо! Он же еще в Питере в тебя влюбился! Ты слышишь? И что это мужики богатые в тебе находят! Что? Аполлинарий? Да забудь ты про него наконец – он-то про тебя давно вспоминал? Да и не нужно его со Степаном равнять! Не будь дурочкой – цепляйся за Степана изо всех сил! Что значит, не решила еще? Эх, была бы я на твоем месте, то не тормозила бы! Миллионы девушек мечтают о таком, а она не решила! Слушай меня, бери быка за рога, в смысле за рога бери Аполлинария и отсылай его, куда подальше, и позвони Степану. Он ждет твоего звонка, сто процентов – мне об этом по секрету Борис сказал! – и Ирка отключилась.

Вера смотрела на телефонную трубку, и мысли в ее голове вновь начали свой неутомимый бег по кругу. Она вспомнила их ночную прогулку, и что ей было с ним хорошо – и даже вообще без всяких денег, вспомнила, какой он был скромный и застенчивый – а разве среди крутых такие встречаются? Может, она и впрямь попала в сказку?

И ей очень захотелось услышать его прямо сейчас. Внезапно Вера с ужасом осознала, что не взяла у Степана номер телефона, но потом сразу вспомнила, что он ей перезванивал, проверяя связь – после того, как она оставила ему свои координаты. Вера вошла во «Входящие» – последний звонок был от Ирки, а предпоследний – наверняка, от Степана. О чем свидетельствовали и цифры: +7-916-7-916-916

Вера трясущимися руками набрала номер, и неожиданно вздрогнула от громкого механического голоса, раздавшегося из трубки, который с упертостью железного истукана продекламировал ей, что на ее счете нет средств. Вера безмолвно выслушала голос и отключила телефон. Сейчас она смотрела на него, как на врага народа сталинских времен, и судорожно соображала, что же делать. Возле ее дома есть банкомат – можно внести деньги на счет оттуда. А можно просто позвонить из дома! И, в конце концов, она так и поступит!

А машина тем временем подрулила как раз к ее подъезду, так что она быстро попрощалась с водителем, заскочила в лифт и поднялась к себе на этаж. Достала из сумки ключи и открыла дверь.

* * *

Аполлинарий заслышал звук поворачиваемого в замке ключа и разлепил глаза. Большие часы напротив показывали полпервого ночи, и он еще какое-то время пытался понять, что это – сон или все-таки действительность. Голова ничего не соображала, и ему потребовалось несколько минут, чтобы отреагировать на появление жены. После чего он тихо вышел в прихожую, представ перед Верой, снимавшей в это время плащ, в образе эдакого привидения без мотора.

Его появление из темноты было настолько эффектным, что Вера от неожиданности даже вскрикнула и схватилась за сердце. Роскошный букет орхидей выпал из ее рук и теперь жалко лежал на коврике среди туфель и босоножек.

Аполлинарий являл собой фигуру поистине трагическую – он накатившего на него приступа праведного гнева он не мог даже говорить, а только разевал рот, как рыба, и тыкал пальцем в сторону Веры, явно пытаясь перейти с нормального человеческого языка на язык жестов племени Мумба-Юмба, ну, или Тумба-Юмба. Наконец, он выдавил из себя звук, похожий на звук лопнувшей электрической лампочки, у которой под воздействием тока отваливается цоколь, и вслед за ним перешел уже на осмысленную речь:

– Ты где была? – его истеричный визг переполошил всех соседей сверху и снизу, которые моментально (т. е. мгновенно) застучали по батарее чем-то железным, – ты где была, я тебя спрашиваю?

Вера, все еще хватающаяся за сердце, медленно садилась на скамеечку в прихожей, весьма полезную при надевании обуви. Она смотрела на мужа, как на пришельца с того света, не совсем понимая, почему тот так орет, и, вообще, чего от нее хотят. Еще только минуту назад она собиралась сразу же звонить Степану, и вот перед ее глазами – это чудо, непонятно откуда взявшееся и орущее, как будто ему с налета защемили причинные места тяжелой дверью. И она решила не сдаваться.

Такой Аполлинарий ее еще не видел. Вера вскочила, решительно и очень быстро подняла с пола букет и резко и со всей силы врезала им по лицу Аполлинарию:

– Ах, ты, скотина! А где ж твоя проститутка? В моей постели? – тут взгляд Веры упал на розовенький чемоданчик, скромно стоявший в углу, – так, что раньше она его не заметила. И даже не на сам чемоданчик, а на похабную надпись на нем, оставленную мужланской рукой вороватых грузчиков. – Ах, одних девочек тебе, значит, мало? Ты еще и в эти подался? А, может, ты еще и пассивный? А, может, еще и спидоносец? – Вера кричала во весь голос – да так, что ни у кого не могло быть никаких сомнений, – сейчас она готова постоять за себя. Ее лицо пылало, а кулаки рефлекторно сжимались и разжимались. Она снова взмахнула букетом, чтобы еще раз врезать Аполлинарию, но потом неожиданно для себя самой остановилась и выскочила за дверь. А Аполлинарий только и услышал:

– Все, с меня достаточно! Пошел ты и вся твоя семейка куда подальше, а я ухожу! И, кстати, если ты не против, мы будем продавать квартиру, чтобы я могла купить себе другую!

И Вера, как была – в платье, в полунаброшенном на плечи плаще, с сумочкой и с многострадальным букетом, который она все еще сжимала в руках, влетела в лифт и нажала кнопку первого этажа.

Все произошло настолько быстро, что Аполлинарий просто впал в ступор. Когда он, наконец, среагировал на внезапный удар цветами и дикие крики и попытался схватить Веру за руку (тут, конечно, злую шутку с ним сыграла внезапность и неожиданность всего произошедшего, а также пробуждение среди ночи), ее уже и след простыл. А Аполлинарий был почти голый и не мог позволить себе в таком виде кинуться за ней в погоню. Когда же он все-таки натянул джинсы и майку, а потом еще отыскал ключи (которых не оказалось на привычном месте, так что на их поиски пришлось затратить несколько драгоценных минут) и выскочил к подъезду, Веры нигде не было, и ее телефон не отвечал.

* * *

Она бежала к банкомату, чтобы пополнить телефонный счет. В ней кипело бешенство, которого она не испытывала еще ни разу в своей жизни. Но вот и банкомат – раз, и сто рублей уже проглочены им, и через минуту телефон вновь ожил. Теперь звонить Степану!

Вдруг Вера испугалась – она совсем забыла об Аполлинарии, а тот обязательно бросится ей вслед. Поэтому нужно срочно спрятаться – причем, там, где он ее не найдет. Вера запаниковала. На ее счастье дверь соседнего подъезда отворилась, и оттуда вышли девушка и парень, о чем-то оживленно болтавшие друг с другом. Вера прошмыгнула в незапертый подъезд и притаилась.

Аполлинарий метался, как может метаться только настоящий мужчина, которого вдруг послали внезапно и очень больно. Он выскочил из дома, но вокруг была только пустота, наполненная ночным гулом машин. Жены нигде не видно, а искать ее среди ночи в огромном городе бессмысленно. Тем более, не предстало ему вот так бросаться на ее поиски, да и было бы кого – жены! И он, десять минут походив туда-сюда и громко вслух поматерившись, вернулся обратно в квартиру, где заварил себе растворимого кофе и принялся фантазировать – что он завтра прямо с утра сделает с Верой, после того, как ее найдет.

* * *

Вера через темное подъездное стекло наблюдала за происходящим во дворе. Она видела, как через несколько минут из дома выскочил Аполлинариий, как он суматошно сначала побежал вправо, потом вернулся и побежал влево, и, в конце концов, постояв немного прямо напротив подъезда, в котором она укрылась, с понурым видом убрался восвояси.

Вера трясущимися руками набрала номер Степана и с замиранием сердца слушала длинные телефонные гудки. Никто не отвечал, и тогда она предприняла новую попытку, и вот, уже почти совсем отчаявшись, услышала в трубке долгожданное: «Да!»

Голос Степана был хриплым – он только что уснул, и теперь не совсем соображал, кто ему звонит и по какому поводу.

– Степан, это Вера! – Вера громко шептала в трубку, – ты можешь меня забрать прямо сейчас?

– Вера, Вера, что случилось? – обрадованный и одновременно посерьезневший голос Степана вселил в нее надежду. – Ты где, я сейчас приеду к тебе! – Степан не задал ни одного лишнего вопроса, и Вера быстро надиктовала ему адрес, услышала, что он будет через полчаса, и облегченно отключилась. Ее руки тряслись, но она чувствовала, как какой-то тяжелый камень свалился с ее плеч. Словно решение, принятое ей прямо сейчас, уже навсегда изменило ее жизнь, и все, что ей остается – это плыть по течению.

Вдруг из ее глаз закапали слезы – и она не могла их сдержать. Это были слезы радости, что, наконец-то, в ее жизни происходит что-то особенное – красивое и одновременно завораживающее, что впереди у нее чудесное и одновременно страшное приключение, и что она сейчас встретится с уверенным в себе богатым молодым принцем из сказки на белом «Мерседесе», который увезет ее в чудесные далекие края подальше от серых будней, опостылевшего мужа, непереносимой свекрови и ее вечных поучений.

И она улыбалась сквозь слезы и так и простояла возле окна, пока не услышала звук подъезжающего автомобиля с шашечками на крыше, из которого выскочил Степан.

И вскоре уже такси увозило их далеко-далеко, где, конечно, в итоге ждало их счастье…

Конец

Table of Contents

Картавцев Владислав, Ольга Трофимова Вера Штольц и всего лишь несколько дней

Глава первая. День рождения – праздник детства

Глава вторая. Тайвань и около него

Глава третья. Мысли и не только

Глава четвертая. Бенефис, и что за ним последовало

Глава пятая. Тусовка питерского гламура

Глава шестая. Аполлинарий и перст судьбы

Глава седьмая. Жизнь полна неожиданностей

Глава восьмая. Судный день