Annotation

Женщина красива, когда она уверена в себе. Она желанна, когда этого хочет. Но сколько испытаний нужно было выдержать юной богатой американке, чтобы понять главный секрет опытной женщины. Перипетии сюжета таковы, что рекомендуем не читать роман за приготовлением обеда — все равно подгорит.

Барбара Картленд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

В начале 80-х годов имя Барбары Картленд было занесено в «Книгу рекордов Гиннесса» как самой раскупаемой из современных писательниц: тираж ее 242 книг составил 100 миллионов экземпляров.

В 1990 году, когда писательнице исполнилось 89 лет, появился ее 500-й роман, а тираж всех ее книг составил полмиллиарда. Сегодня количество изданных книг превысило 550, а тираж — 600 миллионов экземпляров.

Подобно тому, как Агата Кристи стала «королевой детектива», Барбара Картленд благодаря своим романам снискала себе славу «королевы романтической любви».

Барбара Картленд
Незнакомка

Глава 1

Миссис Клей нетерпеливо поднялась с кресла и решительной походкой пересекла огромную, несколько помпезную по своему убранству залу и остановилась возле дочери, вперив в нее свой жесткий взгляд.

— Вирджиния, подумай только, что ты несешь, — проговорила она скрипучим голосом. — Отказываться выйти замуж за англичанина, который в скором будущем станет герцогом. Герцогом! Ты хорошо слышишь меня? Их всего лишь двадцать шесть… или двадцать девять, точно не помню. И ты будешь герцогиней! Вот тогда эта несносная миссис Астор перестанет задирать свой нос и третировать меня как последнее ничтожество. В тот день, когда я увижу тебя идущей к алтарю как будущую герцогиню… о, Вирджиния! Я просто умру от счастья! Честное слово!

— Но мама, как можно говорить о браке, если жених даже не видел меня? — возразила дочь.

— Ну и что здесь странного? — удивилась миссис Клей. — Да, знаю-знаю, на дворе уже 1902 год, начало XX века и все такое прочее… Что из того? В Европе, не говоря уже о странах Востока, браки до сих пор устраиваются родителями жениха и невесты. Кстати, очень разумная традиция, ибо кому лучше родителей знать, что именно нужно их детям для счастья. И как правило, такие браки бывают очень удачными.

— Ты не хуже меня знаешь, что этот человек…

— Маркиз Кэмберфорд, ты хочешь сказать, — поправила девушку мать.

— Пусть маркиз! Что он женится на мне исключительно из-за денег. Его больше ничего не интересует.

— О Боже! Вирджиния! Какой вздор ты говоришь! — возмутилась миссис Клей. — Герцогиня — моя старая приятельница. И даже более того… Я вполне могу назвать ее своим добрым верным другом. Минуло уже более десяти лет с того времени, как мы с папа, путешествуя по Европе, нанесли визит и герцогине. Она была в высшей степени любезна с нами и даже пригласила на бал, который давала в своем замке.

— Конечно! И вы при этом заплатили за пригласительные билеты, — напомнила дочь.

— Это к делу не относится! — высокомерно ответила мать. — Да, действительно, это был благотворительный бал! Но я никогда и не скрывала этого! А потом у нас завязалась тесная дружба с герцогиней. Множество раз я помогала ей в ее благотворительных акциях, и как она мне бывала благодарна за это!

— Еще бы! Благодарна за твои деньги, — тихо промолвила девушка. Но миссис Клей сделала вид, что не расслышала ее слов.

— Все это время мы переписывались, — продолжала она. — Я регулярно посылала ее светлости подарки к Рождеству, и она всегда очень искренне благодарила меня за них. И вот в одном из писем она как бы вскользь поинтересовалась, нет ли у меня дочери на выданье. Тогда я поняла, что все те тысячи долларов, которые я из года в год тратила на нее, наконец-то начнут приносить мне дивиденды.

— Но я совсем не хочу быть дивидендом, мамочка! Не спорю, герцогиня, быть может, и обворожительная женщина. Но сына ее ты ведь никогда не видела.

— Ну и что? Я видела его фотографии, — нашлась миссис Клей. — Какой красавец! Можешь поверить! Ему уже исполнилось двадцать восемь. Не мальчик, но муж, Вирджиния! Мужчина, который сумеет позаботиться о тебе и о том баснословном состоянии, которое оставил тебе отец и которое, пока ты не выйдешь замуж, будет всецело под моим контролем.

— Ах, мама! Прошу тебя, не начинай сначала! Ты богата, неописуемо богата! И то обстоятельство, что папа в своем завещании разделил наследство на две равные части, ровным счетом ничего не меняет. Что до меня, то ты прекрасно знаешь, что я готова отдать тебе свою долю в любой момент. Вот тогда посмотрим, будет ли маркиз по-прежнему проявлять ко мне такой бешеный интерес.

— Вирджиния! У меня нет слов! — воскликнула миссис Клей. — Ты самая неблагодарная девчонка на свете! Тебе выпал случай, о котором можно только мечтать! Ты выходишь замуж за одного из самых именитых людей в Англии, а может быть, и во всем мире! Вообрази, что скажут твои подруги! Подумай о Милли и этой, как ее? — ну, дочери Уиндропа! А Нэнси Дьюп и Глориана! Да они же просто лопнут от зависти! Именно лопнут, уверяю тебя! Только представь себе: тебя приглашают на ужин в Бэкингемский дворец молодые король с королевой, и ты появляешься там с короной на голове!

— С тиарой, мама, — поправила ее дочь.

— Пусть с тиарой! Уж я позабочусь, чтобы в день твоего бракосочетания у тебя на голове была самая большая и великолепная тиара в мире! Ты хоть понимаешь, что твоя свадьба станет темой номер один для газет всего мира?

— Я не собираюсь выходить замуж за человека, которого я не видела, — твердо ответила Вирджиния.

— Ты сделаешь то, что тебе скажут! — разозлилась мать уже не на шутку. — Мне рассказывали, что в свое время миссис Розенберг пригрозила своей дочери кнутом, когда та заартачилась и отказалась выйти замуж за герцога Мельчестерского. Не знаю, привела ли она свою угрозу в исполнение, однако сегодня Паулина — первая американка, ставшая герцогиней и принятая в высшем лондонском обществе! Второй будешь ты!

— Я совсем не хочу быть герцогиней, мама! Как ты не понимаешь? К тому же, все изменилось в мире, и титулы…

— Да, изменилось, и мы тому свидетели! — вспыльчиво ответила миссис Клей. — Но в чем выражаются эти перемены? Только в том, что все больше англичан приезжают к нам, а богатые американцы буквально наводнили Европу. Твой дядя мне рассказывал, что на днях они даже обсуждали проект строительства новых атлантических лайнеров, которые бы смогли возить эти толпы желающих туда и обратно. Он утверждает, что грядет эра мощных океанских лайнеров и что в ближайшем будущем ожидается бум в кораблестроении.

— Словом, если мы вложим свои деньги в этот бизнес, то прибыль наша увеличится. Я так поняла? А зачем?

— Зачем? — изумленно воскликнула миссис Клей. — Когда ты наконец, Вирджиния, повзрослеешь и перестанешь говорить о деньгах в таком пренебрежительном тоне? Ты должна быть благодарна судьбе за то, что их у тебя так много!

— Я совсем не благодарна! Особенно если это означает, что мне нужно стать женой человека, которого я в глаза не видела. С которым не встречалась, не разговаривала… А его единственный интерес ко мне — это богатство, которое я принесу ему в качестве приданого.

— Ах нет, Вирджиния! Это не совсем так! — возразила мать недовольным тоном. — Повторяю тебе еще раз: мы с герцогиней старые приятельницы. И она сама написала мне в письме, что брак ее сына с моей дочерью мог бы стать своеобразной кульминацией нашей дружбы. И в самом деле! Прелестная мысль! И практичная.

— И сколько же тебе придется заплатить за обещанную мне привилегию быть принятой в ряды английской аристократии?

— Я не собираюсь отвечать на твой дерзкий вопрос, Вирджиния! И в первую очередь потому, что в устах юной девушки он звучит не только неуместно, но и пошло! В твоем возрасте просто неприлично обсуждать все, что касается бизнеса. Оставь это дяде и мне.

— И все же, сколько? — упорствовала Вирджиния.

— Не собираюсь посвящать тебя в такие вещи! — отрезала миссис Клей.

— Так я и знала! — вздохнула девушка. — Герцогине нужны дополнительные суммы. Ей мало моего состояния, которое в случае нашего брака переходит в полное распоряжение ее сына… она просит большего… Я невольно подслушала обрывки вашего разговора с дядей на эту тему. Вы, конечно же, сразу замолчали, стоило мне только войти в комнату. Так сколько?

— Повторяю: это не твоего ума дело!

— Нет, моего! — возмутилась Вирджиния. — В данном случае я — жертва. Разве не так? Меня бросают на алтарь снобизма и предрассудков!

— Если ты не перестанешь язвить, то едва ли сможешь рассчитывать на расположение к себе со стороны английского общества! — строго предупредила девушку мать. — О Господи! За что мне такое наказание? Почему Бог не послал мне тихую, воспитанную, послушную, милую дочь? Как эта Белмонт, которая иногда тебя навещает.

— Она навещает меня только потому, что ты сама приглашаешь ее, — не унималась Вирджиния. — Она никогда не была моей подругой! Да глупее создания, чем Белла Белмонт, во всем свете не сыщешь!

— И тем не менее, она хорошенькая, умеет говорить, с ней легко и приятно! У нее есть те качества, которые я желала бы воспитать в собственной дочери.

— Тебе придется довольствоваться тем, что ты имеешь!

— Да! И я, как видишь, довольствуюсь! А потому говорю тебе, Вирджиния, еще раз: ты выйдешь замуж за маркиза Кэмберфорда, даже если мне придется для этого силой тащить тебя к алтарю! Поэтому прекратим этот ненужный спор и лучше займемся твоим приданым. Времени у нас в обрез. Маркиз прибудет через три недели.

— Вот и подождем, мама, до его приезда. Тогда я и дам тебе свой окончательный ответ.

— Нет, дочка, так не пойдет, — проговорила миссис Клей неуверенно. Она медленно прошлась по комнате, шурша шелковыми нижними юбками, поверх которых было натянуто роскошное атласное платье темно-зеленого цвета, богато украшенное кружевами и шифоновыми оборками.

— Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

— Маркиз спешит, он очень спешит. Он прибывает в Америку двадцать девятого апреля, а свадьба должна состояться на следующий день.

Несколько секунд стояла мертвая тишина, которую нарушил крик удивления и растерянности.

— На следующий день! Ты с ума сошла, мама! Да я скорее на Луну слетаю, чем выйду замуж за этого охотника до чужих богатств, мама. Свадьбы не будет ни тридцатого, ни позже! Да как он только посмел предложить такое! И как ты могла согласиться!

Какое-то время миссис Клей пребывала в смятении, но очень быстро оправилась. Повернувшись к дочери, она увидела, как девушка схватилась за голову и со стоном опустилась в кресло.

— Что случилось, Вирджиния? Один из приступов твоей мигрени?

— Я чувствую себя ужасно, мама. Не знаю даже, что со мною. Но то лекарство, которое мне назначил последний врач… оно… мне от него еще хуже.

— Доктор говорит, у тебя развивается анемия. Он старается укрепить твое здоровье всеми возможными средствами. Кстати, ты выпила бокал вина в одиннадцать утра, как это тебе предписано?

— Я пыталась. Но одолеть весь бокал — это выше моих сил!

— Что я слышу, Вирджиния? Разве ты не в курсе, что красное вино улучшает кровь? И доктор это сказал! Тогда выпей бокал шерри перед обедом!

— Нет-нет, спасибо! Я ничего не хочу, — горячо запротестовала девушка. — И потом, при такой головной боли мне вообще не хочется есть.

— Ты обязательно должна плотно пообедать! — воскликнула миссис Клей, не обращая внимания на доводы дочери. — Я специально распорядилась, чтобы повар приготовил сегодня твои любимые эклеры, а к чаю я велела испечь бисквитный торт.

— О, мама! Я не хочу торта! У меня от одной только мысли об этих сладостях начинает все болеть!

— Но мы должны приложить максимум усилий, чтобы вернуть тебе нежный румянец к приезду маркиза.

Вирджиния глубоко вздохнула.

— Послушай, мама, мы не можем с тобой бесконечно препираться, ожидая приезда этого сиятельнейшего англичанина. Я не собираюсь выходить за него замуж, ясно? Герцог он или не герцог, мне все равно! И ничто и никто не заставит меня отступить от своего!

Снова повисло напряженное молчание, которое нарушила миссис Клей:

— Очень хорошо, Вирджиния! Будь по-твоему! Тогда и мне придется сделать соответствующие распоряжения на твой счет!

— Правда, мама? — с облегчением спросила девушка. — Ах, мама, мама! Зачем ты мучаешь меня? И что за распоряжения ты хочешь сделать?

— Я решила, — начала миссис Клей медленно, — что если ты откажешься подчиниться мне, как это подобает послушной и разумной дочери, то тогда я откажусь от тебя как от дочери! И отправлю тебя к тете Луизе!

— К тете Луизе? — эхом отозвалась Вирджиния, отказываясь верить услышанному. — Но… но ведь тетя — монахиня! Она возглавляет исправительный дом.

— Именно! Исправительный дом! — торжествующе воскликнула миссис Клей. — Там ты и станешь жить, Вирджиния, пока тебе не исполнится двадцать пять лет. Не забывай, хотя у тебя и есть собственные деньги, папа назначил меня твоей опекуншей.

— Но, мамочка, неужели ты и в самом деле собираешься отослать меня прочь?

— Да, Вирджиния, да! Ты — мое единственное дитя, я баловала тебя всю жизнь и потакала всем твоим капризам, но я не позволю тебе растоптать мечту всей моей жизни — сделать тебя королевой нью-йоркского высшего света! Либо ты выходишь замуж и делаешь блестящую партию, либо я отправляю тебя к твоей тетушке! Делай свой выбор, Вирджиния! Это мое последнее слово!

— Это невозможно, — прошептала девушка, — ты не сделаешь этого!

— Сделаю! Ты, наверное, думаешь, если все эти годы я шла у тебя на поводу, то у меня не хватит твердости сдержать свое слово? Но ты ведь знаешь, что если я что-нибудь надумала, то от своего не отступаю! Разве твой покойный отец стал бы мультимиллионером, если бы я не вбила ему в голову, что только волевой человек может чего-то добиться. Это мой ультиматум тебе, Вирджиния! И не сомневайся: я не остановлюсь ни перед чем, чтобы привести свою угрозу в исполнение!

Вирджиния закрыла лицо руками.

— Я жду ответа, Вирджиния! — трескучим голосом, эхо которого, казалось, отзывалось во всех углах комнаты, произнесла миссис Клей.

— Не могу… поверить! — растерянно пробормотала девушка. — Не могу поверить, что ты… моя мать… можешь угрожать мне подобным образом.

— Когда-нибудь ты еще скажешь мне спасибо за это! Так ты даешь мне слово, Вирджиния, что на следующий день после приезда маркиза выйдешь за него замуж? И отправишься с ним в Англию в качестве его жены?

— Я не могу дать тебе такого слова, мама! Как можно связывать свою судьбу с человеком, которого ты никогда не видел? Который хочет жениться только из-за денег? Конечно, мне бы хотелось в один прекрасный день выйти замуж. Но за того, кого я полюблю и кто полюбит меня.

Миссис Клей откинула назад голову и громко расхохоталась. Смех был вызывающим и злым.

— Кто полюбит тебя?! — повторила она с издевкой. — Неужели ты и в самом деле думаешь, что это возможно? Или ты настолько глупа? Мозги у тебя жиром оплыли, раз ты вообразила такое! Чтобы мужчина полюбил тебя?! Поди сюда!

Она схватила дочь за руку и рывком поставила перед большим овальным зеркалом, висевшим на стене в проеме между двумя окнами гостиной.

— Посмотри на себя! Посмотри хорошенько! — с какой-то садистской жестокостью повторила миссис Клей. — А теперь скажи мне, найдется ли в целом мире мужчина, который захочет жениться на тебе не ради твоих денег! Гляди же! Гляди как следует, чтобы знать, что ты из себя представляешь!

Словно загипнотизированная приказом матери, девушка тупо уставилась на свое отражение в зеркале. Первое, что ей бросилось в глаза, — это мать, хрупкая и до болезненности худенькая. Тончайшая талия элегантно обтянута зеленым атласом, на длинной шее мелодично позвякивают многочисленные драгоценности. Красивая, изящная женщина, на которую невозможно не обратить внимания! Такая не останется незамеченной даже в переполненной зале любого великосветского собрания.

А рядом она, ее дочь. Маленькая, едва достает до плеч матери, толстая, бесформенная. Гротескная пародия на женщину. Лицо одутловатое, глаза утопают в складках розового жира — это ее щеки, двойной подбородок, шеи нет вообще. Она закрыла лицо руками — такими же бесформенными и к тому же безобразно красными.

Талия в обхвате, наверное, раза в три превосходит матушкину.

Платье смотрится безобразно, и Вирджиния хорошо понимает, что только на ней этот фасон кажется таким уродливым и безвкусным. На всякой другой нормальной девушке он был бы привлекателен и мил. А волосы… Изысканная модная прическа, сделанная из этих тусклых, безжизненных, какого-то неопределенного цвета волос, выглядит просто комично.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, о чем я говорю? — с нескрываемым отвращением обратилась к ней мать.

Девушка закрыла лицо пухлыми ладошками.

— Я… знаю, — проговорила она срывающимся голосом, — я… выгляжу просто ужасно… Врачи… обещают, что, быть может… я… похудею… но… Мне так плохо… Я чувствую себя такой… больной…

— Обещания, обещания! — раздраженно перебила ее миссис Клей, — все они горазды обещать! Все клянутся, что сгонят с тебя вес, вылечат, что все это — лишь вопрос времени. Уже затрудняюсь сосчитать, сколько тысяч долларов я истратила на всех этих врачей за последние пять лет. Теперь они уверяют, что ты похудеешь, когда выйдешь замуж.

Вирджиния отвернулась от зеркала.

— Может быть, он откажется от мысли жениться на мне, когда увидит меня. — В голосе девушки зазвучала надежда.

— Вот уж на это можешь не рассчитывать, — уверенно ответила миссис Клей. — Он никогда не сделает такого опрометчивого шага.

— Почему нет? — наивно поинтересовалась Вирджиния.

— Потому, моя милая, что я передаю ему тебя в золотой упаковке, а маркиз отчаянно нуждается в деньгах, иначе герцогиня не написала бы мне.

— И сколько же ты ему даешь?

— Все еще хочешь знать? — ответила вопросом на вопрос мать. — Предпочитаешь покончить с девичьими грезами о бескорыстной любви? Кладешь конец своим мечтам о сказочном принце, который влюбится в тебя с первого взгляда? Да, мое дитя, так-то лучше! Какая разница, что у тебя за внешность? Главное, тебе не придется ползать на коленях перед этими чванливыми английскими аристократами. Они получат целое состояние, а ты, зная истинное положение дел, обретешь уверенность в себе и самоуважение.

— Так все же, мама, сколько ты ему даешь?

— Два миллиона долларов, — проговорила миссис Клей, смакуя каждое слово. — Если перевести это в английские фунты стерлингов, то получится четыреста тысяч фунтов. Кругленькая сумма, не так ли? Достойный подарок для нетерпеливого жениха в придачу к умирающей от смущения невесте.

Вирджиния подавила стон и опустилась на софу.

— Все, — сухо оборвала ее мать. — Хватит истерик! Тридцатого апреля, Вирджиния, состоится твоя свадьба. В случае отказа я отправлю тебя к тете Луизе и публично объявлю, что ближайшие семь лет моя дочь проведет в исправительном доме. Подумай, прежде чем выразить свою последнюю волю, что предпочтительнее — статус английской герцогини или униженное состояние воспитанницы исправительного учреждения, обреченной на полунищенское существование.

Ответа не последовало — Вирджиния лежала, отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в одну из шелковых подушек. Миссис Клей, поджав губы и вскинув острый подбородок, некоторое время презрительно рассматривала это бесформенное, подобное громоздкой куче тело.

— Господи Боже мой! За что мне такое наказание? — прошептала она так тихо, что Вирджиния едва расслышала эту реплику матери.

Побежали дни. Вирджиния словно находилась во сне, едва соображая, что творится вокруг. Шок от разговора с матерью, согласие на брак, которое она сделала под принуждением, — все это, казалось, полностью лишило ее сил и воли к сопротивлению.

Врачи осматривали ее каждый день, и каждые двадцать четыре часа ей прописывали новую диету. Буквально силой ей скармливали самые калорийные и питательные блюда. Редкие деликатесы свозились в дом со всех уголков Америки. Многочисленные гонцы Клей Корпорейшн бороздили страну вдоль и поперек в поисках нужного продукта.

От анемии ее заставляли пить козье молоко. Каждый день с ранчо доставляли свежайшие сливки и сметану. Овощи и фрукты привозили из Вирджинии, где у родителей было огромное имение. Отборные продукты проделывали путь в сотни и сотни миль ради того, чтобы вернуть румянец на опухшее, безжизненное лицо невесты. Шампанское из Франции, шерри из Испании, икра из России, паштет из Страсбурга — вот лишь небольшой перечень того, что она послушно съедала, чтобы только избежать скандала, который поднимался всякий раз, когда она говорила «нет».

Окружающий ее мир перестал казаться ей реальным, она плыла по течению, безропотно подчиняясь всем и вся, смутно понимая, что она делает, что говорит и что говорят ей. Часами она простаивала на бесконечных примерках, не чувствуя усталости, вернее, не понимая, что ей невыносимее — начало или конец этих мучительных процедур.

И только вечерами, оставаясь одна, она снова и снова задавалась все тем же вопросом: есть ли спасение, и если да, то в чем оно? Иногда, лежа в постели, Вирджиния представляла себе, как, крадучись, она выходит из комнаты, как сбегает незамеченной по широкой мраморной лестнице, отпирает массивную парадную дверь и выскальзывает на Пятую авеню. Все! Свободна! Но она знала, как далеки ее фантазии от реальной жизни, знала и то, что всем ее тайным планам никогда не суждено осуществиться. По утрам у нее не хватало сил даже подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы убежать из дома. Она чувствовала себя слишком больной, слишком слабой для такого грандиозного предприятия, как побег.

Порой ей казалось, что внутри нее сидит какой-то человечек и злобно смеется над ней. Она явственно слышала его издевательские слова:

— Толстая и неуклюжая уродина! Кому ты нужна! Толстая и глупая каракатица! Безобразная толстуха!

Этот голос преследовал ее постоянно, и все время в голове у нее стучало одно и то же: «Он женится на тебе из-за твоих денег! Он Женится на тебе из-за твоих денег! Он женится на тебе из-за твоих денег!»

А стоило этому страшному голосу умолкнуть, как перед глазами появлялись горы денег: мелодично позвякивая, золотые монеты постепенно заполняли все пространство ее комнаты, выстраивались в аккуратные стопки, громоздящиеся до самого потолка, а потом внезапно обрушивались вниз, погребая ее под собой.

— Послушай, Вирджиния, — как-то сказала ей мать, — ты ведешь себя так, словно пребываешь в состоянии постоянной прострации. Неужели это лекарства на тебя так действуют? Нужно немедленно поговорить с доктором Хауселлом. Или нашего последнего врача зовут иначе? У меня все фамилии в голове перепутались, столько их здесь перебывало! Я поговорю с ним и скажу, что не настаиваю на том, чтобы тебе продолжали давать наркотики.

Но сама Вирджиния хорошо знала, что дело тут вовсе не в лекарствах — половину из них она попросту выливала, даже не удосуживаясь прочитать названия. Это «что-то» сидело внутри нее самой, настойчиво уводя ее от реальности, от того привычного мира, который окружал с детства. Иногда по утрам она просыпалась с ощущением невероятной легкости, словно задуманный побег действительно удался и она шла и шла по запруженным транспортом улицам.

— Завтра прибывает маркиз, — объявила ей мать в один из дней. Вирджиния даже не почувствовала замешательства или удивления. Ее уже давным-давно перестало занимать, как он выглядит и какова будет реакция на их первую встречу. Осознание собственного ничтожества притупило все остальные чувства. В ночь после сообщения матери она снова услышала: «Он женится на тебе из-за твоих денег!»

И опять ее спальня наполнилась золотом. Зловеще поблескивала кровать из золота, простыни неприятно холодили тело металлической тяжестью. Ей казалось, она сама сгибается под грузом навалившегося на нее золота.

— Золото! Золото! Золото! — думала она, тупо разглядывая то, что ей подали на завтрак.

По случаю прибытия маркиза миссис Клей устраивала шикарный прием. Для этого за домом специально построили огромный шатер. Там дни напролет трудились рабочие, стелили полы из специального паркета, расставляли и развешивали кашпо со всевозможными экзотическими растениями и цветами, драпировали стены коврами и роскошными шпалерами.

Миссис Клей была в своей стихии.

— Свадьба состоится в гостиной, украшенной белыми орхидеями, — решила она. — Но на приеме в честь маркиза преобладающим должен быть цвет радости — розовый. Вирджиния наденет розовое платье с бутонами роз, на голове у нее будет венок из роз!

После приема только и разговоров было об этом грандиозном светском событии, единодушно признанном гвоздем уходящего сезона. К сожалению, сам маркиз на праздник, устроенный в его честь, не попал: из-за неожиданного шторма в Атлантике судно пришвартовалось только в четыре часа утра, и, когда маркиз добрался до своего отеля, вечер благополучно завершился. Вирджинию отправили спать уже в час ночи, чтобы она могла отдохнуть и иметь свежий вид к завтрашней церемонии бракосочетания. Апатия и бесконечная усталость не лишили девушку здравого смысла, и она чувствовала, как мать в глубине души рада, что герцог так и не встретился с невестой накануне свадьбы — неизвестно, как прошла бы эта встреча и что подумал бы жених о своей будущей жене.

Вирджиния часто ломала себе голову над тем, как удалось матери обмануть герцогиню. Она не сомневалась, что, всецело захваченная безумной идеей породниться с высшей аристократией, мать ни перед чем не остановится, и уж тем более перед тем, чтобы немного приукрасить внешность будущей герцогини.

У себя в комнате Вирджиния сорвала с головы венок из роз, казавшийся особенно нелепым на ее сухих бесцветных волосах, и принялась разглядывать собственное отражение в зеркале. Кажется, за последние три недели, вопреки уверениям лечащих ее врачей, она стала еще толще. Угри придавали коже особый синюшный оттенок, опухшие глаза терялись в складках жира, сухие губы потрескались до того, что в уголках рта образовались малозаметные, но очень болезненные язвочки. Обычно такое случалось с ней раньше только зимой, но с приходом весны все бесследно исчезало. Теперь же ее постоянно знобило, хотя на улице было тепло и никаких других симптомов простуды не было.

Она сняла платье и с облегчением вздохнула, расшнуровав тугой корсет. Быстро натянув на себя ночную сорочку и стараясь не смотреть на себя в зеркало, она юркнула под одеяло и зябко завернулась в него по самую шею.

— А может, было бы лучше уехать к тете Луизе? — спросила она вслух саму себя и неожиданно всхлипнула. — Лучше бы я умерла! О Господи! Лучше бы я умерла!

Однако утром она проснулась живой и даже здоровой и сразу же оказалась в центре кипучей деятельности, которую развили вокруг нее. Первой явилась мать, хотя ее никто не звал. Она решительно раздвинула шторы на окнах и стала звонить в колокольчик над ухом невесты.

— Я уже получила записку от маркиза, — объявила она дочери голосом, исполненным глубокого удовлетворения. — Чем я действительно не перестаю восхищаться у английских аристократов, так это их манерами! Он написал мне сразу же по прибытии в Нью-Йорк. Просил прощения за задержку в пути, как будто это его вина! Бедняжка! Пишет, что глубоко сожалеет о тех неудобствах, которые я испытала на приеме, организованном в его честь, где сам виновник торжества отсутствовал. Впрочем, все к лучшему! Я даже рада, что вы впервые увидите друг друга только тогда, когда епископ назовет вас мужем и женой!

Вирджиния молчала, и после короткой паузы миссис Клей возобновила свой монолог:

— Сегодня прекрасный день! Солнце сияет вовсю! Я уже даже пожалела, что отказалась от намерения провести церемонию в соборе святого Томаса. Но гостиная тоже смотрится превосходно! Вставай, Вирджиния! Нечего разлеживаться! Ты ведь не хочешь начать свою супружескую жизнь с того, что заставишь собственного мужа ждать! Учти, мужчины не любят этого!

— Мне плохо, — простонала Вирджиния. — Я чувствую себя совершенно разбитой!

— Это все нервы, дорогая! Ты же знаешь это не хуже меня. Выпей молоко, а позже, перед самой церемонией, тебе еще дадут бокал шампанского.

— Я не хочу шампанского, — слабо запротестовала девушка. — Оно очень кислое, и у меня от него отрыжка.

— Тогда что-нибудь другое! Что твой доктор прописал тебе в последний раз?

Вирджиния ничего не ответила. Она слишком хорошо знала собственную мать, которая непременно переиначит все сказанное врачом. Миссис Клей мнила себя специалистом в области медицины не меньшим, чем все врачи, лечащие ее дочь, вместе взятые. У нее было полно собственных идей о том, как и чем лечить больного.

— Тогда выпей кофе, — не отставала она от дочери. — Я распорядилась, чтобы нам принесли целый кофейник. Сама я сегодня не обойдусь без дюжины чашек кофе.

Когда кофе был принесен, она налила огромную чашку для Вирджинии и положила туда несколько ложек сахара.

— Сахар придает бодрость, — оптимистично объявила она, — а кофе тонизирует и возбуждает!

— У меня от него сердце трепещет, — раздраженно возразила Вирджиния. — Честное слово, мама, я бы предпочла не пить кофе.

— Ради Бога, Вирджиния, давай хоть сегодня обойдемся без твоих вечных препирательств! — вспылила миссис Клей. — Пей и меньше говори! Я лучше тебя знаю, что тебе хорошо, а что нет. На то я твоя мать! Ступай в ванную, а служанки тем временем приготовят твой наряд. Уверена, там еще понадобится кое-какая переделка, поэтому постараемся обойтись без спешки. Ты должна быть полностью готова, прежде чем я спущусь вниз встречать гостей.

Проще было повиноваться, чем вступать в вечные дискуссии. После горячей ванны у Вирджинии началось сильное головокружение и она несколько минут просто сидела на стуле и медленно приходила в себя.

Потом приехал парикмахер и занялся ее головой. Вирджиния ничуть не удивилась, когда увидела, что фата будет крепиться к прическе с помощью бриллиантовой тиары. Огромная, обильно украшенная камнями тиара даже на высокой женщине, какой была ее мать, смотрелась бы громоздко и вульгарно, а на такой коротышке, как она, эта тиара была просто смешна.

— Вот тебе твоя корона, то есть тиара! — сказала вошедшая в этот момент миссис Клей и, бросив оценивающий взгляд на невесту, осталась, по-видимому, довольна. — Только не спрашивай меня о том, сколько она стоит. Если бы папа был жив, то у бедняги случился бы удар, узнай он, сколько я заплатила за нее. Он всегда считал драгоценности пустой тратой денег, предпочитая иметь дело с наличными.

— Да, она смотрится внушительно, — вяло ответила Вирджиния.

— Это мой свадебный подарок тебе, дорогая! — оживленно проговорила миссис Клей. — Я так и знала, что она тебе понравится. Да, кстати, что скажешь? Миссис Астор приняла приглашение присутствовать на церемонии! А я еще удивлялась, почему она мне ничего не ответила. Оказывается, она была в отъезде. Я знала, что она не удержится от соблазна своими собственными глазами увидеть маркиза и узнать, что он из себя представляет. Могу заверить тебя, что он и без титула был бы достойным женихом! Такому красавцу титул ни к чему!

— Ты уже видела его? — не удержалась от любопытства Вирджиния.

— Видела ли я его? Что за вопрос! Да он уже здесь с половины десятого утра: полон извинений за вчерашнее и очень очарователен и мил в отношении всего остального. Да! Очень мил! Вирджиния, все, что я могу сказать тебе, это то, что ты самая счастливая девушка в Соединенных Штатах Америки. Разговаривая с ним, я все время ловила себя на мысли, что будь я лет на двадцать помоложе, то не ты, а я сама пошла бы с ним под венец!

Миссис Клей весело рассмеялась, но эта шутка не вызвала и тени улыбки на пасмурном лице дочери.

— Ты уже отдала ему деньги? — спросила она.

— Не будь такой вульгарной, Вирджиния! — возмутилась миссис Клей. — Если ты хочешь, чтобы твой брак был удачным, то запомни мой совет: никогда и ни при каких обстоятельствах не заводи со своим мужем речь о деньгах! И имей в виду: я знаю, что говорю! Я имела слабость поделиться с тобой секретом и теперь горько жалею об этом. Но обещай мне, дочка, что впредь ты будешь вести себя как настоящая леди и оставишь все финансовые вопросы своему мужу. И только ему!

— У меня просто не остается другого выбора, мама! — язвительно ответила Вирджиния. — Ведь тебе же прекрасно известно, что папа завещал распоряжаться моими деньгами до двадцатипятилетнего возраста тебе, мама, а в случае моего замужества — мужу. Так что остается только надеяться, что благородный маркиз не окажется скрягой и станет выделять мне кое-какие крохи на карманные расходы.

— Вирджиния! Я терпеть не могу, когда ты начинаешь говорить в своей издевательской, саркастической манере! — Голос миссис Клей стал угрожающе громким. — Маркиз — один из самых милых и, безусловно, самых красивых молодых людей, каких мне когда-либо доводилось встречать. Весь Нью-Йорк будет помешан на нем! Тебе будут завидовать все девушки в городе. Так веди же себя пристойно! И помни, что у любой медали есть две стороны. А вдруг ему тоже захочется влюбиться в тебя?

Мать развернулась и пошла из комнаты, стукнув дверью на прощание. Вирджиния в отчаянии обхватила голову руками. Как всегда в подобных стычках с матерью, последнее слово оставалось за миссис Клей. За годы постоянных споров с мужем она давно усвоила основное правило: всегда оставлять за собой последнее слово, стараясь при этом как можно сильнее обидеть своего оппонента.

От выпитого по настоянию матери кофе сердце у бедняжки колотилось как бешеное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Щеки запылали нездоровым румянцем, и Вирджиния почувствовала себя как рыба, выброшенная на берег, — ей катастрофически не хватало воздуха.

Она попросила служанку открыть окно. С трудом облачившись в свадебный наряд, Вирджиния с тоской подумала о том, хватит ли у нее сил пройти через огромную, запруженную народом гостиную, пусть и опираясь при этом на руку дяди.

Наконец она оделась. Платье — море воланов из брюссельского кружева — было бы просто неотразимо, со вздохом подумала Вирджиния, не будь оно таким огромным. Фата, присобранная на голове, ниспадала до самого пола. Посмотрев на себя в зеркало, Вирджиния подумала, что сейчас она похожа на безобразную колдунью, которой обычно пугают детей. Она горько рассмеялась такому сравнению, но в этот момент в дверь постучали. На пороге, держа перед собой серебряный поднос с бокалом шампанского, появился лакей.

— Вам поклон от матушки, мисс! — торжественно объявил он. — И велено выпить все до последней капли.

Вирджиния взяла бокал и немного отпила. Может быть, ей действительно станет легче дышать. Лакей, в парадном костюме, украшенном позументами и шитьем, в напудренном парике и белых перчатках, приветливо улыбался ей, а она никак не могла вспомнить его имя.

— Желаю вам счастья, мисс Вирджиния, — проговорил он сердечно.

— Благодарю! — ответила она чисто механически.

Она осушила бокал, поставила его на туалетный столик, и тотчас же раздался голос дяди за дверью:

— Ты готова, Вирджиния? Все ждут!

— Готова, дядя!

Она двинулась к нему навстречу, перехватив восхищенный взгляд, устремленный на тиару.

— Минуточку, мисс! — прощебетала одна из служанок. — Вы не опустили вуаль на лицо. Вот так! Когда закончится обряд, вы сможете откинуть вуаль и при этом не нарушить фату, заколотую на спине.

— Спасибо, — пробормотала Вирджиния, пока служанка закрывала ей лицо тюлем. В этой маске ей стало вообще невозможно дышать, и она почувствовала, как еще сильнее заколотилось сердце.

— Все нервы! — рассеянно подумала она про себя и вложила свою руку в белой лайковой перчатке в руку дяди, подхватив другой рукой букет из тубероз и ландышей. Они медленно спускались по широкой парадной лестнице вниз, к гостям, с нетерпением ожидавшим их появления в гостиной. Слышалась негромкая музыка, заглушаемая сотнями голосов. Те, кому не хватило места в зале, теснились по обе стороны лестницы, толпились в холле и коридорах. Народ расступался, давая им дорогу, сопровождая каждый шаг невесты восклицаниями, поздравлениями, пожеланиями добра и счастья. А она низко склонила голову, стараясь ничего не слышать, ничего не видеть и не отвечать на все эти приветствия и пожелания. Каждый новый шаг стоил ей неимоверных усилий, и она была просто счастлива, что в эту минуту у нее есть опора — дядя, руку которого она судорожно сжимала. В какой-то момент ей даже показалось, что дядя силком тащит ее вперед, и не будь его рядом, она скорее всего развернулась бы и побежала прочь. Вирджиния подняла глаза. Перед ней стоял епископ, а рядом с ним с видом победительницы и выражением неописуемого счастья на лице — мать. По другую сторону от епископа стоял высокий, широкоплечий, темноволосый мужчина.

Почему-то ей всегда казалось, что все англичане светловолосые. Но перед ней стоял брюнет, и надо признать, мать не солгала — маркиз был действительно необыкновенно хорош собой.

Видно, она еще сильнее вцепилась в руку дяди, потому что он взглянул на нее и тихонько спросил:

— С тобой все в порядке, Вирджиния?

Они дошли до конца гостиной, и теперь Вирджиния стояла перед епископом рука об руку с маркизом. Она почувствовала, как маркиз повернулся к ней, чтобы посмотреть на свою невесту, и мысленно поблагодарила Всевышнего за то, что ее лицо закрыто плотной вуалью. К тому же с высоты своего роста жених мог видеть только массивную тиару, буквально прижимавшую девушку к земле.

Началась церемония.

— Согласна ли ты взять этого человека себе в мужья и делить с ним горе и радость, богатство и нищету, болезни и скорбь…

Голос ее прозвучал глухо, словно из-под земли, и казался ей совершенно чужим:

— Да, я согласна.

Она услышала, как затем ответил он: громко, четко и совершенно бесстрастно. Неужели этот чужой, посторонний человек, этот непонятный англичанин — отныне ее муж? И ей придется о чем-то говорить с ним? Смогут ли они просто понять язык друг друга?

Обряд был завершен. Кто-то убрал вуаль с ее лица, и муж повел ее вниз по лестнице туда, где в украшенном шатре стояли уже накрытые столы и их ждал гигантский пятиярусный торт.

Вирджиния брела медленно, все время цепляясь ногами за платье, которое мешало ей идти. Она даже не осмеливалась посмотреть на маркиза, хотя теперь так же цепко держалась за его руку, как недавно за руку дяди. И еще она чувствовала, что он тоже натянут как струна.

Рядом шла мать, не замолкая ни на минуту.

— Сюда, пожалуйста, маркиз… Ах, что это я? Ведь отныне я могу обращаться к вам просто — Себастьян! Можно? Себастьян! Какое красивое имя! И как хорошо оно гармонирует с именем моей дочери! Вам не кажется? Себастьян и Вирджиния! Прекрасно звучит! Надеюсь, вам понравилась церемония? Наш епископ — такой замечательный человек. И старинный друг нашей семьи к тому же. Я всегда хотела, чтобы только он совершил обряд бракосочетания моей дорогой Вирджинии.

Наконец они подошли к тому месту, где их ждал торт. Он возвышался над ними словно гора из взбитого крема и сахарной пудры.

— Шампанское! — громко распорядилась миссис Клей. — А потом наши гости подойдут поприветствовать молодых. После чего вам предстоит разрезать торт. Я стану рядом. Так, чтобы гости проходили мимо нас. Все наши друзья сгорают от нетерпения познакомиться с вами, маркиз… то есть, я хотела сказать, Себастьян! Вы на сегодняшний день самый важный гость в Нью-Йорке. Поэтому я первой с удовольствием выпью за ваше здоровье.

— Шампанское сюда! — снова потребовала миссис Клей у официантов. — Вот ваш бокал, Себастьян! Вот твой, Вирджиния! Ваше здоровье, мои дорогие! Будьте счастливы до конца своих дней!

— Спасибо, миссис Клей! Вы очень добры! — ответил маркиз, и голос его звучал ровно и спокойно.

— А теперь вы с Вирджинией выпейте за здоровье друг друга, — распорядилась миссис Клей.

Маркиз повернулся к ней, и Вирджиния была вынуждена поднять глаза. Она посмотрела на него, на это необыкновенно красивое лицо, заглянула в его глаза и увидела в них не отвращение, которого она так страшилась, а нескрываемое циничное безразличие.

— Твое здоровье, Вирджиния! — услышала она.

Она попыталась что-то сказать в ответ. Но в этот момент все поплыло у нее перед глазами, а свадебный торт стал стремительно падать, грозя погрести ее под своей сладкой тяжестью. Но она-то знала, что это вовсе не торт! Это золото, деньги, сверкающие золотые монеты! Они все сыпались и сыпались на нее откуда-то сверху, и у нее уже не было больше сил противостоять этому натиску.

Она чувствовала, как оседает на пол, слышала, как кто-то дико закричал. А потом ей стало все безразлично. Золото засыпало ее с головой, и она поняла: спасения нет!

Глава 2

За окном весело щебетали птицы, и Вирджиния с удивлением обнаружила, что она не только вслушивается в их голоса, но и старается отличить одну птицу от другой. Когда-то давным-давно она неплохо умела это делать, зная по голосам всех певчих птиц.

Медленно, с огромным усилием она открыла глаза. Мимо окна проплыло целое облако красных, белых и желтых бабочек, отчетливо видимых на фоне ярко-голубого неба. Она завороженно проводила их взглядом и ощутила прилив радости и счастья. Неожиданно перед ней возникло лицо, закрывшее небо, и чей-то голос, нежный, но взволнованный, сказал ей:

— Ты проснулась, Вирджиния! Наконец ты проснулась!

Вирджиния хотела ответить, но не смогла — голос не повиновался ей. С трудом она прошептала едва слышно:

— Кто… кто вы?

— Я твоя тетя, Вирджиния! Тетя Элла Мей! Ты меня помнишь?

— Пом…ню… — проговорила, запинаясь, Вирджиния, закрыла глаза и тотчас же снова погрузилась в сон.

Прошло время, и она снова проснулась. Птицы молчали, но бабочки по-прежнему весело порхали за окном. «Должно быть, полдень», — подумала она. Жарко. Кругом обильно цвели глицинии, их гроздья свешивались в комнату, напоминавшую веранду. Чья-то сильная рука приподняла девушку и поднесла к ее губам стакан.

— Выпей, Вирджиния, — услышала она голос тети. — Это пойдет тебе на пользу.

Она послушно сделала несколько глотков. Напиток был очень вкусным, и она потянулась губами к стакану, но его уже убрали.

— Где… я? — спросила Вирджиния онемевшими губами, не сводя глаз с порхающих бабочек, которые в эту минуту были для нее символом того, что она отчаянно хотела вспомнить. Или, наоборот, забыть?

— Ты у меня дома. И я за тобой ухаживаю.

— Тетя… Элла… Мей… — запинаясь, пробормотала девушка. — Я… я припоминаю что-то… смутно… Вы… сестра? Я… болела?

— Да, милая. Очень сильно.

— А что… со мной было?

— Потом поговорим об этом, родная. А пока лежи спокойно. Через некоторое время я принесу тебе новое питье.

— Пить, — едва слышно проговорила Вирджиния. — Меня мучает… жажда.

К ее губам немедленно поднесли стакан, и она с удовольствием сделала несколько глотков, пытаясь разобраться, что она пьет. Было невероятно вкусно, и сразу же исчезла противная сухость в горле.

— Это… мед? — спросила она чуть громче, выпив все, что ей дали.

Тетя улыбнулась.

— Не только. Здесь и сельдерей, и водяной кресс, и другие травы.

— Травы? — удивилась Вирджиния. — И долго… я здесь… у вас?

— Долго, — коротко ответила тетя.

Вирджиния сосредоточенно обдумывала услышанное.

— Я пытаюсь… вспомнить… Я… упала… Это был… несчастный случай?

— Не переживай! Что было, то прошло, — ласково успокоила ее тетя. — А теперь спи.

— Мне кажется, я сплю уже очень-очень долго, — проговорила Вирджиния сонным голосом и немедленно заснула, даже не успев закончить свою мысль.

Когда она снова проснулась, был уже вечер. Она лежала в кровати. Шторы на окнах были спущены. Веселенькая расцветка из ситца; недорогая, но очень милая драпировка. Небольшую, с низким потолком комнату, несмотря на летнее время, обогревал камин.

Вирджиния пошевелилась, и тетя, сидевшая у камина, сразу встала и подошла к ней.

— Проснулась? — ласково поинтересовалась она. — Может быть, проглотишь несколько ложечек бульона?

Вирджиния кивнула в знак согласия, и тетя принялась кормить ее. Бульон был необыкновенно вкусным, еще вкуснее, чем те напитки, которыми ее поили.

Она съела довольно много, даже устала и в изнеможении откинулась на подушки.

— Рада… видеть… вас… тетя… Элла… Мей… — проговорила она, с трудом подбирая слова, будто говорила на чужом языке. — Я… часто… вспоминала вас. Вы… ведь никогда… не навещали нас в… Нью-Йорке.

— Все так, милая, — голос тети звучал необычно умиротворенно.

Какие-то обрывки воспоминаний вихрем пронеслись в сознании Вирджинии: крики, шум, сердитый голос отца, когда кто-то смел ослушаться его, мама тоже злая, недовольная, громко хлопает дверью… И тетя Элла Мей, оставляющая дом, со слезами на глазах, но с решимостью во взгляде.

— Я… все помню, — неожиданно громко произнесла Вирджиния. — Вы… ушли от нас.

— Да, дорогая! Ушла, чтобы выйти замуж, — спокойно призналась тетя. — А потом через много лет приехала на твою свадьбу, потому что мать пригласила меня. И даже попросила, чтобы я приехала.

— Мою… свадьбу… — задумчиво повторила Вирджиния и замерла. Некоторое время она лежала неподвижно, а потом заговорила словно сама с собой. — Этот ужасный… торт. Он упал на меня… и золото… оно поранило мне голову! Голова… болит. Наверное, от этой ужасной… огромной тиары!

— Когда ты упала, тиара покатилась на пол, и все катилась, катилась через весь зал.

Вирджиния почувствовала, как у нее растягиваются губы, и издала слабый смешок.

— А я всегда говорила, что эти тиары — такая глупость! — улыбнулась и тетя. — Совершенно бесполезная вещь в наше время.

— Мама… называла ее короной, — сказала Вирджиния, и они с тетей дружно рассмеялись.

Смех затих сам собой и внезапно.

— Мама! — воскликнула девушка испуганно. — Она станет очень сердиться на меня. За то… что я… заболела. И почему… она разрешила… вам… забрать меня?

Тетушка молча поднялась со стула.

— Поговорим об этом позже, дорогая.

— Нет, сейчас! — упрямо возразила Вирджиния. — Я хочу знать… Она ведь очень сердится на меня, не так ли?

— Не хочу расстраивать тебя, моя девочка, — мягко сказала ей тетя Элла Мей. — Твоя мать… она совсем не сердится на тебя, Вирджиния. Ее — увы! — уже просто нет с нами. Она умерла, моя родная.

Вирджиния смотрела на нее в немом изумлении.

— Умерла! — повторила она глухо. — Как-то мне и в голову не приходило, что… мама… может умереть. Она… всегда… производила впечатление такого… сильного… такого несгибаемого… человека… Значит, вот почему я оказалась… у вас.

— Да, милая.

Прошло еще много дней, прежде чем Вирджиния смогла представить себе полную картину всего, что случилось в то злополучное апрельское утро. Ее короткие вопросы сопровождались такими же краткими, обрывистыми ответами, и она очень часто, не дослушав до конца, погружалась в сон. Много позже тетя Элла Мей сказала ей, что ее любопытство было так велико, что ей сказали почти все вскоре после того, как она пришла в себя.

— После случившегося с тобой обморока, — рассказывала ей тетя, — твоя мать впала в состояние крайнего возбуждения. Она была сильно раздосадована происшедшим и даже решила, что ты притворяешься больной, чтобы избежать свадебных торжеств, а упала по обычной своей неловкости, зацепившись за край платья. Вид тиары, валявшейся на полу, взбесил ее, но еще сильнее она распалилась от того, что тебя никак не могли привести в чувство.

— И что дальше? — прошептала Вирджиния.

— Мешали твое платье и фата, но в конце концов тебя перенесли в приемную, расшнуровали, а мать все кричала, что она не позволит сорвать торжество и что свадьба должна идти своим чередом.

— Вирджиния сейчас придет в себя и присоединится к нам! — объявила она всем. — А пока кто-нибудь посидит возле нее. Мне все равно, кто это будет!

Вот так я оказалась рядом с тобой, потому что в эту минуту сама предложила матери поухаживать за тобой.

— Как хочешь, Элла Мей, — ответила мне твоя мать. — Хотя, впрочем, ты ведь хорошая сиделка, у тебя была большая практика ухода за больными. Ну, так вот! Приведи эту девчонку в чувство, да побыстрее! Ее нужно немедленно поставить на ноги! — И с этими словами она покинула комнату, громко хлопнув дверью на прощание.

— Когда я посмотрела на тебя внимательнее, то поняла, что пройдет немало времени, прежде чем ты встанешь на ноги. Прибежали доктора, всякие светила, сыпали терминами, называли по-научному то, что с тобой произошло, — продолжала свой рассказ тетя, — но я постараюсь объяснить тебе все в самых простых выражениях. Годами тебя откармливали как на убой. Будто ты страсбургский гусь, которого намереваются зарезать к Рождеству. В тебя впихивали всевозможные яства, которые ничего, кроме вреда, не приносили твоему организму. Сахар, сливки, жирные кремы и паштеты, разные деликатесы, да еще в сочетании с вином, которое тебе постоянно прописывали лечащие врачи. Все это, вместе взятое, превратило молодой организм в развалину, а ты сама стала похожа на гору жира и мяса. Конечно, какое сердце справится с такими нагрузками? Не выдержало и твое. Все эти яды, которыми тебя пичкали под видом лечения, постепенно проникали в твой мозг, а те нервные перегрузки и общее состояние уныния и отчаяния, в котором ты пребывала накануне свадьбы, лишь усугубили и ускорили то, что и случилось. В результате у тебя началось воспаление мозга, как мы это называем по-простому.

Вирджиния тихо ойкнула.

— Воспаление мозга? — с ужасом повторила она. — То есть вы хотите сказать, что я сошла с ума?

— Обыкновенная горячка, не более того, — успокоила ее тетя. — Ты все время в бреду говорила о деньгах. Деньги! Это слово, которое я никогда особенно не любила. А теперь и вообще испытываю к нему отвращение.

— Мне все время казалось, что откуда-то сверху падают слитки золота и грозят засыпать меня с головой, — задумчиво проговорила Вирджиния. — Я это хорошо помню. А еще помню, что когда я стала падать, то и торт начал падать вместе со мной.

— Господи! Это безобразное огромное чудище из сахара и взбитых белков! — насмешливо сказала тетя и весело улыбнулась. — Это было бы самое лучшее для такого кулинарного шедевра!

— Итак, на свадьбу я не вернулась. — Вирджиния снова погрузилась в раздумья. — Представляю, в какой ярости была мама!

— Она была настолько зла, что ночью ее хватил удар.

— О Боже! — воскликнула Вирджиния. — Бедная мама! Боюсь, я всегда была для нее источником разочарований.

— Наверное, ты права, — согласилась тетя.

— Она никогда не любила меня, — продолжила девушка. — И хотя она все время твердила о том, что безудержно балует меня, в ее устах это означало лишь то, что она одаривала меня подарками за послушание. Ведь, по правде говоря, мне никогда не позволялось делать то, что хочется мне. Я сейчас шокирую вас, тетя Элла Мей, но если честно, то я совсем не сожалею, что мама умерла. В ее присутствии у меня всегда появлялось страшное чувство, что я тону, что вот-вот меня накроет волной и спасения нет. Мама попросту терроризировала меня.

— Не будем говорить о мертвых плохо, — поспешно перебила ее тетя. — Но скажу тебе лишь одно: даже лучшие друзья твоей матери единодушно признают, что она была очень тяжелым человеком. Действительно, она сделала из твоего отца мультимиллионера, но и она же загнала его в гроб. Да и тебя она едва не погубила.

Вирджиния опустила глаза.

— А что… что сталось… с ним? — спросила она хриплым шепотом.

— С твоим мужем? — самым будничным тоном поинтересовалась тетя Элла Мей. — Вот он-то как раз оказался единственным человеком, сохранившим способность рассуждать здраво в этой кутерьме, которая началась после того, как твою матушку свалил удар. Ты лежишь без сознания в одной комнате, мать — в другой, все вокруг мечутся, плачут, дают какие-то глупые советы, а реальной помощи — никакой. Как по мановению волшебной палочки, в доме вдруг появились какие-то стряпчие, адвокаты. Вот тогда-то я и поговорила с твоим мужем и предложила ему свои услуги. Сказала, что заберу тебя к себе в деревню. Рассказала ему, кто я, какая у меня квалификация, и он почти сразу же согласился.

— Значит, вот как… я здесь очутилась. Он тоже… был зол, да?

Тетя отрицательно покачала головой.

— Нет, он очень переживал и был расстроен. Знаешь, по правде говоря, Вирджиния, он мне понравился.

— А я его ненавидела! — объявила Вирджиния. — И все еще ненавижу. Но сейчас, когда мамы уже больше нет в живых, отпала необходимость сохранять этот союз.

— Поговорим об этом в другой раз, — уклончиво ответила тетя.

— А я хочу сейчас, — упрямо возразила девушка. — Все дело в том, тетя, что мама силой принудила меня к этому браку. Я должна была выйти замуж за человека, которого никогда не видела и который не видел меня, и все только потому, что ей, видите ли, хотелось переплюнуть других дам Нью-Йорка, утереть всем нос. Она страстно мечтала отомстить миссис Астор за какую-то давнюю обиду, и поэтому, несмотря на все мои попытки переубедить ее, она оставалась глуха к доводам разума.

— Но ты могла просто отказаться, — сказала тетя.

— Я так и сделала вначале, и тогда мама пригрозила, что отправит меня в исправительный дом к тете Луизе и я там останусь до двадцати пяти лет.

— К тете Луизе?! — От возмущения тетя Элла даже встала со стула и стала взволнованно прохаживаться по комнате. — Какая жестокость! Трудно вообразить себе такое!

— У меня не оставалось выбора. Пришлось подчиниться маме. Но я… я ненавидела этого человека! И я никогда… слышите, никогда не хочу видеть его снова!

Впервые за все это время в ее голосе прорвалось что-то, отдаленно напоминающее страсть. Тетя подошла к кровати и бережно уложила девушку на подушки.

— Не волнуйся, девочка! Тебе нельзя волноваться! Не думай об этом сейчас. У нас еще будет время и поговорить, и решить, что нам делать. Ты слишком серьезно болела, Вирджиния, и сейчас должна вести себя разумно, заново создавать себя. Поэтому не волнуйся! Все в конце концов образуется, и все будет хорошо, обещаю тебе!

Некоторое время Вирджиния напряженно молчала, а потом неожиданно выпалила, сопроводив свои слова коротким сухим смешком:

— Он меня тоже, должно быть, ненавидит! Ведь он понятия не имел, что за жену получит, пока не увидел меня, когда мы уже стояли вдвоем перед епископом. Представляю, какое потрясение он пережил, увидев под этой безобразной тиарой не менее безобразное лицо!

Тетя присела на кровать у ног больной.

— Вирджиния, я люблю тебя, и ты это знаешь. Еще когда ты была ребенком, меня покоряло твое чувство юмора! Именно этого всегда недоставало твоим покойным родителям: и отцу, и матери.

— Не такая уж я идиотка, чтобы не понимать, что в тот день я производила впечатление монстра, — сказала Вирджиния. — Да еще мама заставила меня выпить кофе в то утро, а потом шампанское. Мне стало жарко, лицо раскраснелось, под вуалью невозможно было дышать! Ах, тетя Элла Мей! Ну почему я родилась такой уродиной? Мама была красивой женщиной, а те, кто помнил ее девушкой, говорили, что в молодости она была просто очаровательна. И папа был красивым мужчиной, разве не так?

— Да, они были красивой парой, — согласилась тетя. — Послушай, детка, я вот думаю: в состоянии ли ты пережить еще один шок?

— Что еще случилось! — опасливо спросила Вирджиния, предчувствуя что-то недоброе.

— Подожди минуточку. Я сейчас тебя поудобнее усажу в постели. — С этими словами тетя принялась хлопотать вокруг нее, подсовывая под голову подушки. — Закрой глаза. Тебя ждет сюрприз. И на сей раз, уверяю тебя, приятный!

— Вы уверены в этом, тетя? — сама не зная чего, испугалась девушка. — Мне ведь не предстоит встреча с кем-нибудь? Я не хочу никого видеть!

— Закрой глаза и доверься мне, детка!

Вирджиния послушно закрыла глаза. Она услышала, как тетя отошла от кровати, что-то взяла, а потом снова вернулась к ее изголовью.

— А теперь открой! — скомандовала она.

Вирджиния медленно приподняла веки и увидела перед собой незнакомое лицо. Правда, уже в следующее мгновение она поняла, что тетя держит перед ней зеркало. Большое овальное зеркало. А потом она подумала, что, наверное, она все же сошла с ума, потому что из зеркала на нее смотрело совершенно чужое лицо. Она никогда не видела этой девушки и понятия не имеет, кто это такая.

Судя по всему, девушка была ее ровесницей. Огромные широко распахнутые глаза на худеньком личике с заострившимися чертами. Выдающиеся вперед скулы, длинная шея, и над всем этим целая копна роскошных светлых волос! Вирджиния долго созерцала собственное отражение, все еще отказываясь поверить происшедшим с ней переменам. Наконец она заговорила:

— Неужели это в самом деле… я?

— Да, мой друг! И уверяю тебя, ты всегда была такой. Просто это твое «я» было запрятано под огромным слоем жира, — улыбнулась тетя. — И он обезобразил твое красивое молодое тело, лицо, руки, превратив тебя в бесформенную массу, нелепую и смешную.

Вирджиния поднесла руки к лицу.

— Ах, тетя! Взгляните только на мои руки! А пальцы? Я никогда бы не узнала себя! А что стало с моими волосами?

— Знаешь, при воспалении мозга очень многие люди седеют, — пояснила тетя. — Потом, со временем, естественный цвет волос восстанавливается, но не у всех и не всегда. В любом случае тебе надо полностью выздороветь и окрепнуть. Вот видишь, Вирджиния! Как оказалось, ты очень хорошенькая девушка.

— Хорошенькая?! Да вы смеетесь надо мной! Как я могу быть хорошенькой? — взволнованно воскликнула Вирджиния и невольно перехватила собственный взгляд в зеркале. В ее больших темно-серых глазах с едва заметными пурпурными крапинками, оттененными длинными пушистыми ресницами, застыло выражение нескрываемой радости. Строгие, классически правильные черты, точеный лоб, прямой аккуратный нос, дугообразные густые брови — все это создавало неповторимо красивый облик.

— Не… верю! — прошептала девушка едва слышно и вдруг впервые с того момента, как пришла в себя, разразилась горькими слезами.

Тетя убрала зеркало на прежнее место, вернулась к больной и стала укладывать ее поудобнее.

— Я… я не могу… п-поверить… в это, — пробормотала Вирджиния сквозь слезы. — Не могу! Не могу! — и снова жалобно всхлипнула.

— Однако это так, милая, — ласковым голосом ответила ей тетя. — А теперь спи и ни о чем не думай. Я бы не хотела, чтобы ты расстраивалась из-за того, что увидела в зеркале. Иначе мне придется пожалеть о сделанном.

— Но я не хочу спать, — слабо возразила девушка. — Мне надоело спать! Это такая потеря времени! Мне нужно о многом передумать!

Тем не менее она почти мгновенно уснула.

Прошло две недели. В один из дней она вышла на веранду, где тетя чистила горох к обеду.

— А я сама дошла до конца сада, — похвалилась Вирджиния. — И назад! И ничуть не устала!

— Смотри не переусердствуй, девочка! — строго предупредила ее тетя.

— Я чувствую себя так легко, — доверительно призналась ей Вирджиния, — что, кажется, малейшего дуновения ветра достаточно для того, чтобы поднять меня на самую макушку дерева!

— Да, очень худенькая! — с практичностью зрелого человека согласилась с ней тетя. — Действительно, дунь — и полетишь! Сегодня на обед цыпленок. И если ты не съешь всего, что тебе положено, я немедленно уложу тебя в постель!

— Тетя, дорогая! Вы не можете поступать со мной так бессердечно! — горячо возразила девушка. — К тому же мне нужно о многом поговорить с вами! Я была застигнута врасплох теми переменами, которые произошли с моей внешностью, и совершенно забыла о том, что я замужем! Я хочу поговорить с вами о моем браке!

— Я и сама намеревалась поговорить с тобой на эту тему, — уступила тетя Элла Мей. — Дело в том… Видишь ли, сегодня утром я получила письмо от твоего мужа.

— Получили письмо от маркиза?

— Да, — подтвердила тетя. — Хотя теперь он уже герцог. Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что тоже стала герцогиней?

— Меньше всего на свете я хочу быть герцогиней! — недовольно проговорила Вирджиния. — Нужно как-то побыстрее от него отделаться!

— Все это время он был очень внимателен, — продолжала тетя, не обращая внимания на предыдущую реплику девушки. — Писал каждый месяц, постоянно интересовался твоим самочувствием.

— С какой стати ему так переживать за меня? — возмутилась Вирджиния. — Он получил свои деньги! Разве нет?! Мама заплатила ему более чем достаточно за то, чтобы он на мне женился. А теперь и все мое состояние в его руках. Он волен распоряжаться им по своему усмотрению. Он совсем не обижен! Хотя меня это мало волнует!

— И об этом я тоже хочу поговорить с тобой, — методично гнула свою линию тетя. — Знаешь ли ты, что после смерти матери ты стала одной из самых богатых женщин в Америке?

— Меня это ни капельки не интересует! — твердо отрезала Вирджиния.

Тетя весело засмеялась в ответ.

— Вскоре, уверяю тебя, все это тебе надоест и ты захочешь перемен! Вряд ли ты захочешь довольствоваться только моим обществом всю оставшуюся жизнь!

— Но ведь вам же здесь нравится, — пылко возразила Вирджиния.

Тетя лишь улыбнулась и молча покачала головой.

— Да, потому что это мой дом. Я пришла сюда, когда вышла замуж. Вначале мы жили в страшной бедности, страшной! Твой отец исключил меня из семьи за то, что я вышла замуж за человека, которого любила, но не нашего круга.

— Представляю, что вы пережили! — сочувственно промолвила девушка. — Ваш муж еще жив?

— Нет, детка. Он умер два года назад. Поэтому я с радостью вызвалась ухаживать за тобой. У меня есть время. К тому же после смерти мужа мне так одиноко! Детей у нас никогда не было, а с твоим появлением в доме мне стало казаться, будто ты моя дочь. За все месяцы, которые ты пролежала здесь, такая беспомощная, слабая, зависящая от моего ухода и ласки, нуждающаяся в постоянной заботе… я привязалась к тебе как к родному дитяти.

— Все эти месяцы, говорите вы? — задумчиво повторила Вирджиния вслед за тетей. — Я еще не спрашивала вас, тетя Элла Мей, как-то в голову не приходило… Но все же… Сколько времени я провела у вас?

— Год и два месяца, — последовал ответ.

Ошеломленная Вирджиния молча уставилась на тетю.

— Год и два месяца?! И все это время я не узнавала вас?

— Нет, детка. Зато ты узнаешь меня сейчас, и это главное. Скажу тебе совершенно искренне: ничто не доставляет мне такого огромного удовольствия, как видеть тебя, такую прекрасную, у себя в доме.

Вирджиния посмотрела на свое скромное ситцевое платьице, совершенно немодное и очень незамысловатое по фасону, скорее всего переделанное из тетиных платьев. Но даже несмотря на все усилия подогнать его по ее нынешней фигуре, платье было свободно по талии и в плечах.

— Я вам очень благодарна за то, что вы нашли для меня кое-что из своего гардероба, — проговорила она и, помолчав немного, добавила:

— Одно я решила твердо, тетя Элла Мей! Я останусь с вами, если вы, конечно, согласны приютить меня. Наконец-то для моих денег найдется достойное применение.

— Твоих денег я не возьму! — резко ответила ей тетя. — Никогда и ни при каких обстоятельствах! В свое время, когда твой отец лишил меня наследства, я сказала ему, что сумею заработать себе на жизнь и никогда не попрошу у него ни цента. Я сдержала свое слово и не собираюсь нарушать его сейчас. Даже ради тебя!

— То есть вы хотите сказать, что все эти месяцы вы содержали меня?

— Уверяю тебя, ты обошлась мне очень дешево! — ответила тетя. — И хотя, вполне возможно, тебе недоставало того комфорта, который предоставили бы больному такого ранга в каком-нибудь роскошном санатории или пансионате, зато я сумела не только поставить тебя на ноги, но и в буквальном смысле этого слова вернуть к жизни, и сделала это по-своему.

— Да, самым лучшим в мире способом! — восхищенно заметила Вирджиния. — И не волнуйтесь, тетя Элла Мей! Даже если когда-нибудь мне и придется покинуть вас, все равно я не забуду тех уроков, которые вы преподали мне. И О том, что пища должна быть обязательно свежей, и о том, что нужно как можно больше употреблять овощей, и о том, что единственно полезный для организма сахар — это мед, добываемый пчелами в садах.

— В таком случае ты станешь самым лучшим популяризатором моей системы, — улыбнулась тетя. — Но, дорогая девочка, ты должна знать и другое: нельзя запираться от жизни на засов, мир ждет тебя, и как только ты немного окрепнешь, нужно возвращаться в него.

— Зачем мне это нужно? — бросила девушка с вызовом.

— Во-первых, у тебя есть муж и ты обязана вернуться к нему, — ответила тетя, беря в руки письмо, лежавшее возле нее на кушетке.

— Я не хочу его видеть! — закричала Вирджиния.

— Почему? Ты боишься его?

— Нет, не боюсь! Чего ради я должна его бояться? Но я его презираю. Искатель чужих состояний, вот кто он! Готов был жениться на девушке, которую в глаза не видел.

— Согласна, это неприятно. Но буду с тобой предельно откровенна, Вирджиния. Он мне очень нравится. Серьезный, уравновешенный человек. Сохранял хладнокровие, в то время как все вокруг потеряли голову. Когда с твоей матерью случился удар, он сам отнес ее в кровать, послал за доктором, немедленно организовал работу слуг, дал соответствующие распоряжения по дому, и, что самое главное, все беспрекословно подчинялись ему. Мне нравится такая решительность и самостоятельность в мужчине. Молодой человек напомнил мне Клемента, моего покойного мужа.

— Мне все равно, тетя, кого он вам напоминает, — несколько грубовато оборвала ее Вирджиния. — Я хочу побыстрее развязаться с ним.

— Развод — дело непростое, — рассудительно проговорила женщина. — Его не так-то легко получить и у нас, а в Англии — еще сложнее.

— Но он сам не захочет жить со мной! — воскликнула Вирджиния.

— Это ему решать, детка! — ответила тетя. — Хочу только заметить, что все его письма предельно вежливы и полны неподдельной заботы о том, что здесь творится. Он всегда спрашивает меня, не нужна ли какая-нибудь помощь с его стороны, что он может сделать для тебя. Думаю, я должна сообщить ему, что ты уже поправилась.

— Нет! Нет! Нет! Вы не сделаете этого! Слышите меня, тетя! Вы не должны! Он, чего доброго, надумает приехать сюда, чтобы посмотреть на меня… Я… я не вынесу этого!

— Не будем спешить, — спокойно ответила тетя Элла Мей. — Но рано или поздно он должен узнать правду. И он узнает. Не от нас, так от других.

— Каким образом?

— Ты же не собираешься сидеть тут в заточении всю жизнь. Ему люди расскажут.

— Какие люди? У меня нет друзей.

— Не забывай о прессе. Когда ты немного окрепнешь, я покажу тебе целый ворох газет с фотографиями твоей свадьбы, с заголовками о твоей болезни. В свое время это событие стало настоящей газетной сенсацией, и имя невесты маркиза не сходило с первых полос газет. А смерть матери вызвала дополнительный всплеск интереса и внимания к разыгравшейся драме.

Вирджиния тихо всхлипнула.

— Ах, тетя! Что же мне делать?!

— Ты должна вести себя, моя девочка, как взрослый и вполне самостоятельный человек. Видишь ли, Вирджиния, до сих пор ты еще ни разу ничего не решала сама. Тебе не позволяла этого делать твоя мать. И хотя, безусловно, она была очень тяжелым человеком, у меня сложилось впечатление, что ты и сама не очень-то рвалась к самостоятельности, тебя вполне устраивала такая пассивная роль, ты попросту страшилась ответственности, боялась встретиться с реальной жизнью лицом к лицу. Такая покорность совершенно несвойственна нам, американцам. Ты должна смело идти навстречу жизни, победить в себе этот страх, избавиться от многочисленных комплексов, первый и главный из которых — боязнь людей. В конце концов, ты должна усвоить, что все люди не намного отличаются от тебя. У них так же бьется сердце, болит голова, так же течет кровь, стоит их ранить. Им свойственны те же страхи и переживания, что и тебе, они тоже подвержены депрессии, неуверенности в себе, недобрым предчувствиям и прочее. Когда ты поймешь это, ты перестанешь избегать людей.

Некоторое время Вирджиния молчала. Наконец она сказала:

— Что я должна, по-вашему, сделать?

— Научиться самой принимать решения!

— То есть вы хотите, чтобы я пригласила его сюда? Чтобы он приехал и посмотрел на меня?

— Думаю, в недалеком будущем мы все же должны сообщить ему, что ты поправилась. Забавно будет посмотреть на его лицо, когда он увидит тебя, тебя сегодняшнюю! Особенно если вспомнить, какой ты была, когда выходила замуж.

— Я ненавижу и презираю его! — Голос девушки звучал взволнованно и страстно. — Ах, тетя! Если бы вы знали! Ведь и моя болезнь… и обморок… все это не случайно. Три недели, целых три недели после того, как мама сообщила мне о своем намерении выдать меня замуж за маркиза, я ночи напролет лежала без сна и все твердила себе: «Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!» Знаете, дошло до смешного: из восковой свечи я сделала маленькую фигурку человека, мужчины… втыкала в нее булавки и говорила: «Умри! Умри!» Еще в детстве мне няня рассказывала, что так поступали индейцы, желая смерти своим врагам. Но он не умер… вместо этого он приехал и женился на мне.

Вирджиния не удержалась и снова всхлипнула.

— Вы, наверное, будете смеяться, особенно если вспомните, какой образиной я была тогда, а я все это время продолжала в глубине души мечтать о том, как в один прекрасный день я влюблюсь в кого-нибудь. Я даже надеялась, что встречу человека, который полюбит меня несмотря на мою внешность и совсем не из-за моих денег. Быть может, всем этим детским фантазиям помогала память: ведь я никогда не забывала, как вы когда-то стояли перед папой и защищали свое право выйти замуж за человека, которого полюбили. Я была еще совсем ребенком, но хорошо помню, как и мама, и папа называли вас дурочкой и говорили, что только глупцы верят в любовь, и что все это сказки и выдумки. Но даже тогда я понимала, что вы были правы.

— Бедное мое дитя! — тихо промолвила тетя Элла Мей.

— Я росла, становилась все толще, все безобразнее, — продолжала Вирджиния прерывающимся от волнения голосом, — но не переставала мечтать. По вечерам, укладываясь в кровать, я каждый раз рассказывала себе новую историю. И всегда я была ее героиней, а герой обязательно влюблялся в меня, не подозревая, кто я есть на самом деле.

Знакомство происходило в парке, в магазине или просто на улице. Я забывала о том, что всюду за мной неотступно следует моя мать. Я воображала, что мне удалось каким-то необычным образом ускользнуть от неусыпной опеки. А потом я вспоминала, какая я уродина, и начинала выдумывать новые сюжетные ходы. Например, что он слепой и я из жалости соглашаюсь читать ему вслух, а он влюбляется в мой голос, а потом и в меня. И в конце концов мы женимся и очень счастливы, потому что мы любим друг друга не за то, как мы выглядим, а за то, какие мы есть и что у нас в душе.

— Вирджиния, дорогая моя! Если бы я только знала! Хотя что я могла! — вздохнула тетя. — Я бы ни за что не переступила порог вашего помпезного особняка со всей этой кричащей роскошью! Да и твоя мать вряд ли позволила бы мне общаться с тобой.

— Вы знаете, тетя, теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что все эти мои детские грезы были для меня реальнее самой жизни! Но при этом еще хотелось как-то улучшить себя, исправить, усовершенствовать, чтобы стать достойной человека, который захочет жениться на мне, и совсем не из-за моих денег. Я прилежно училась, когда меня не донимали эти ужасные головные боли, постоянно читала, брала из библиотеки всякие умные книги и заставляла себя силой читать их, несмотря на то, что не понимала в них ровным счетом ничего. Так я надеялась развить свой интеллект.

— И ты совершенно в этом преуспела! — заметила тетя.

— Хочу верить вам, — тихо ответила Вирджиния. — Если бы только не эти постоянные приступы мигрени, когда невозможно сконцентрироваться ни на чем! Но тем не менее! Я прочитала огромное количество книг. Только не смейтесь, пожалуйста! Я совсем неплохо знаю историю Америки и Великобритании, чуть похуже историю Франции.

— Я всегда говорила, что любые знания никогда не пропадают.

— И вот после всего этого… брак с человеком, который согласен жениться на мне исключительно из-за моего состояния. Теперь вы понимаете, как моя тогдашняя жизнь превратилась в ад. Это было поруганием всего, во что я верила… все мои мечты, грезы, надежды… все было втоптано в грязь. Все, во что я верила последние пять лет моего взросления, пошло прахом.

Опять наступило долгое молчание. Нарушив его, Вирджиния подошла к тете и неожиданно опустилась перед ней на колени.

— Помогите мне, тетя Элла Мей! Помогите мне! — проговорила она с мольбой в голосе. — Помогите мне освободиться от него! Ведь сейчас, когда я стала обычной, нормальной девушкой — и все благодаря вам! — может быть, я и встречу человека, о котором мечтала девочкой. Но для этого я должна снова стать свободной! Любой ценой освободиться от этого охотника за богатыми невестами!

Тетя посмотрела на худенькое личико с огромными горящими глазами и подумала: «А она просто прелесть!» И еще она подумала о том, что найдется не один, а дюжина мужчин, готовых влюбиться в ее хорошенькую племянницу. Беда лишь в том, что всех их Вирджиния будет подозревать в одном. И всякий раз будет задаваться все тем же мучительным для нее вопросом: «Что их привело к ее ногам — она сама или ее деньги?»

— Помогите мне! — молила девушка, не сводя с нее больших фиалковых глаз в обрамлении длинных пушистых ресниц, и выражение их было исполнено страстного призыва и веры.

Женщина с шумом отодвинула от себя банку с очищенным горохом.

— Так и быть, Вирджиния! Я помогу тебе! — сказала Она довольно резко. — Но все же давай вначале займемся обедом! По-моему, прежде чем приступить к обсуждению проблем столь грандиозного масштаба, нам нужно плотно поесть. Ты не хочешь?

Вирджиния с ликующим криком бросилась ей на шею.

— О, тетя! Дорогая тетя Элла Мей! Я знала! Я знала, что вы не бросите меня и придете на помощь! Я знала, что вы не подведете!

— Вот и прекрасно! — засмеялась женщина, пытаясь высвободиться из тесных объятий. — Но запомни! Все, что нам предстоит сделать, совсем не просто!

— Так вы напишете ему, да, тетя? — умоляющим голосом спросила Вирджиния. — Напишите ему, что мне нужен развод и что я согласна дать ему любую сумму в обмен на мою свободу.

— Я не собираюсь писать никаких писем! — остудила пыл своей племянницы тетя Элла Мей, вставая с кресла и направляясь на кухню.

— Не собираетесь?! Но почему? — озадаченно повторила девушка, семеня следом.

— Начнем с того, что любой здравомыслящий человек, получив такое письмо, захочет во всем разобраться прямо на месте и явится сюда. Ты этого хочешь?

Вирджиния заметно побледнела:

— О нет, тетя! Я не хочу, чтобы он приезжал сюда! Нет, нет и еще раз нет! Его нужно держать как можно дальше от вашего дома! Напишите ему, что если он посмеет явиться в Америку, то не получит от меня ни цента. Тетя молча сложила горох в кастрюльку, залила водой и добавила несколько ложек янтарно-желтого масла.

— Это его не остановит, — решительно заявила она.

— Тогда что же нам делать? — с отчаянием воскликнула Вирджиния.

— Не знаю, — ответила тетя и принялась возиться возле плиты. — Пока не знаю. Хотя на днях, лежа ночью без сна, я размышляла обо всем этом… и у меня даже мелькнула одна мысль… но я тут же отбросила ее в сторону. «Нет! — сказала я сама себе, — у моей Вирджинии нет ни силы, ни решимости для такого рода затеи! Она никогда не сможет этого сделать!»

— Почему это не смогу?! — возмутилась девушка. — Еще как смогу!

— Нет, об этом даже говорить не стоит! — продолжала упорствовать тетя. — Повторяю еще раз: для моего плана нужна девушка с сильной волей, решительная, целеустремленная, умная, образованная, у которой, по выражению англичан, «варит котелок». То есть смекалистая и находчивая. Честное слово, Вирджиния, хоть я тебя и люблю всем сердцем, признаюсь, я не считаю, что ты обладаешь всеми этими качествами!

— Тетя Элла Мей! Миленькая! Да вы просто обижаете меня! Я именно то, что вы говорите: умная, решительная, смелая, волевая! Все это у меня есть! Уверяю вас! Просто у меня не было возможности пустить все эти мои достоинства в дело. Дайте мне шанс, прошу вас! И вот увидите, я не подведу! Уверяю и обещаю!

Слабая улыбка тронула губы тети Эллы Мей.

— Хорошо, Вирджиния! Ты меня убедила! Я расскажу тебе о моей затее. Но держись! Потому что я уверена, она тебе не понравится!

— Так в чем состоит ваш замысел? — решительно вскинув подбородок — совершенно новый жест для нее! — Вирджиния поудобнее устроилась на стуле.

— Моя идея заключается в том, — начала тетя самым будничным тоном, — что ты должна поехать в Англию!

Глава 3

Вирджиния медленно прошлась по палубе и остановилась возле самой кормы. Кругом, до самого горизонта, спокойная темно-синяя гладь океана и тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей парохода да жалобными криками чаек, которые с пронзительным писком устремляются вниз и скрываются на какую-то долю секунды под водой. Многие пассажиры обратили внимание на очаровательную хрупкую девушку с серебристо-белыми волосами, которые на солнце отливали золотом.

Мужчины посматривали на нее с откровенным восхищением, но Вирджиния не замечала их взглядов. Она была погружена в собственные мысли о том мире, который хоть и не существовал на самом деле, но для нее был не менее реальным, чем все окружающее.

Потребовалось немало времени и споров, прежде чем тетя смогла убедить ее, что поездка в Англию — это именно то, что ей нужно в нынешней ситуации.

— А что ты предлагаешь? — горячилась тетя. — Написать герцогу, что ты уже вполне здорова, чтобы он собственной персоной явился к нам сюда, да? Ты этого хочешь?

От такой перспективы Вирджинию бросало в дрожь.

— Нет-нет! — восклицала она в ужасе. — Я не вынесу, если он приедет к нам! Все эти объяснения, увещевания, потом его удивление при виде моей обновленной наружности… Эти переговоры в присутствии адвокатов… Даже думать об этом мне невыносимо! Тетя, не могли бы вы просто написать ему и сообщить, что я хочу развода?

— Во-первых, я не уверена, что он тебе его даст! — рассудительно отвечала тетя Элла Мей. — Не забывай, дитя мое, он аристократ, а я знаю английских аристократов. Это люди гордые, с обостренным понятием чести и достоинства. Они крайне не любят скандалов, всего того, без чего не может жить наше нью-йоркское общество. Конечно, и там полно всякого рода аморальностей, но огласке это стараются не предавать. Мужья льнут к своим женам, а жены хотя бы соблюдают видимость верности мужьям: фасад семьи содержат в образцовом порядке. Что бы ни происходило между супругами за закрытыми дверями, это никогда не становится достоянием гласности и общественных пересудов. На публике все ведут себя с достоинством.

— Лицемеры! Какие же они лицемеры! — презрительно бросила Вирджиния.

— Отчасти ты права, — согласилась с ней тетя. — Но только отчасти. Подумай, в этом тоже есть свое величие.

— Но откуда вам все это известно, тетя? — с любопытством спросила у нее девушка.

— Видишь ли, я стала работать сиделкой еще тогда, когда наша семья, включая и твоего отца, была бедной, совсем-совсем бедной. И вот в то время я получила очень престижное место — сиделки у мистера Вандербильта. Он все знал и везде бывал, вместе с ним я ездила в Англию, мы останавливались и подолгу гостили во всех этих роскошных замках. И в твоем тоже были.

— В моем? — воскликнула изумленная Вирджиния.

— Ну да! В Рилл-Кастле. Конечно, твой муж, нынешний герцог, был тогда еще совсем маленьким мальчиком. Я даже не могу вспомнить, видела ли я его. Но вот его отец был замечательным человеком! И мать — настоящая аристократка, до кончиков ногтей. Хотя она мне никогда не нравилась.

— Вы разговаривали с ними?

Тетя весело засмеялась.

— Как смела я? Конечно, нет, моя девочка. Но я имела возможность наблюдать за ними на расстоянии, слышала разговоры о них… Несколько раз я даже присутствовала при их беседе с мистером Вандербильтом… и все это произвело на меня неизгладимое впечатление. Поэтому-то я и хочу, чтобы ты своими собственными глазами увидела тот образ жизни, от которого так легко отказываешься.

— И вы можете меня вообразить в такой обстановке? — со смехом поинтересовалась Вирджиния.

— Представь себе, да! Ты очень красивая девушка, Вирджиния. А англичане знают толк в красоте и умеют ценить ее. Тем более красивая герцогиня!

— Вот как раз этого-то они никогда обо мне не узнают! — решительно заявила девушка. — Я принимаю ваш план, тетя, но с одним условием! Я отправлюсь в Англию под вымышленным именем, и никто не должен догадаться, кто я на самом деле!

— В свое время я прочитала кучу романов, — улыбнулась тетя. — Но то, что мы затеяли, кажется мне увлекательнее любого из них. Воистину, это будет волнующее приключение! Ты отправляешься в неведомое. Никто тебя не узнает, потому что никто тебя и не видел никогда. Правда, герцог… Но что он запомнил? Бесформенную гору жира с твоим именем. Разве сможет он представить себе, что эта грациозная красивая девушка и есть его законная жена, отнюдь не собирающаяся предъявлять на него свои права?

— Тетя, предположим, я соглашусь с вашей очень и очень рискованной затеей. Но за кого мне тогда себя выдать?

— Не волнуйся! Я все продумала, — уверенно ответила ей тетя Элла Мей. — Ты рассказывала мне, что интересуешься историей. Так вот: в своем ответе на последнее письмо герцога я как бы вскользь попрошу его об одной услуге. Уверена, он не откажет мне, зная, что я все еще ухаживаю за его больной и беспомощной женой. Я напишу ему, что у меня есть приятельница, молоденькая девушка, которая изучает английскую историю, и попрошу о величайшем одолжении: чтобы он позволил ей приехать в Рилл-Кастл и поработать в замечательной библиотеке в замке.

— А библиотека и вправду такая замечательная?

— Я видела ее только однажды, когда мистер Вандербильт отправил меня туда за какой-то книгой для него. Это было захватывающее зрелище! Я часто повторяла своему мужу, который очень любил книги: «Если бы ты только видел библиотеку в Рилл-Кастл! Просто невероятно, что такое вообще может быть!»

— И вы уверены, что герцог вам не откажет? — не унималась Вирджиния. — А вдруг он не захочет присутствия постороннего человека у себя в доме?

Тетя откинула голову назад и весело рассмеялась.

— Дорогая моя! Да пошли я ему целую армию девушек, интересующихся историей, он бы и тогда даже внимания на них не обратил. Там работают сотни, а может быть, и тысячи людей. Поле деятельности очень обширное — сам замок, конюшни, земли, прилегающие к имению, лесные угодья. У них своя пивоварня, свои столярные мастерские. Помню, я еще возила туда мистера Вандербильта, потому что он очень интересовался столярным делом.

— Он не мог передвигаться сам?

— Увы! Когда я работала у него, он был уже совсем старым человеком, и ноги отказали ему. Наверное, его выбор пал на меня потому, что я тогда была очень молода. А претенденток на это место было предостаточно. Но мистер Вандербильт любил говорить: «Мне нравится видеть вокруг себя молодые лица! Они заряжают меня своей энергией и молодостью!»

Тетя Элла Мей подавила легкий вздох, словно сожалея о тех далеких, канувших в Лету днях.

— Ты должна иметь в виду вот что! — продолжила она после короткой паузы. — В Англии все совершенно не так, к чему ты привыкла в Америке. Но относись к этим различиям без предубеждения. Во всем есть и свои положительные, и свои отрицательные моменты. Весь этот веселый карнавал, каким нам иногда представляется жизнь, в сущности, зрелище весьма поучительное и полезное, а не только развлекательное и веселое.

— Расскажите мне еще что-нибудь! Пожалуйста! А на приемы вы ходили, тетя?

— Естественно, нет! Не забывай, я ведь была только сиделкой. А это что-то вроде служанки. Пусть и старшей по рангу, но служанки! Впрочем, человек я негордый, поэтому наравне с другими слугами я охотно подсматривала, когда в замке устраивались балы и приемы. Я даже видела принца и принцессу Уэльских, которые однажды почтили замок своим присутствием. Женщины в декольтированных вечерних платьях с турнюрами, в тиарах, бриллиантовых колье, браслетах, одетых прямо поверх белых лайковых перчаток. Сверху, с хоров, откуда я обычно наблюдала, они напоминали прекрасных лебедей, грациозно скользящих по паркету. Мужчины в панталонах, шитых золотом мундирах и камзолах, с орденами, лентами… с такими высокими воротниками, что, казалось, невозможно повернуть шею. Все очень красиво, торжественно, величественно… Конечно, в те далекие дни я страстно хотела спуститься вниз и потанцевать под звуки дивного вальса в исполнении настоящего венского оркестра. Или просто пококетничать с каким-нибудь красивым молодым человеком, прогуляться с ним в оранжерею…

— Я просто удивляюсь вам! Это так на вас не похоже!

— Ах, милая! В те далекие годы я была очень романтическим созданием! Иначе я бы никогда не вышла замуж за твоего дядю. Ведь этот поступок потребовал от меня немалого мужества — я выступила одна против всей семьи, смогла устоять против всех соблазнов, которые предлагал мне твой отец за то, чтобы я отказалась от своего брака.

— Да, тетя! Вы проявили больше мужества и упорства, чем я в аналогичной ситуации, — подавленно проговорила Вирджиния.

— Нет, моя девочка! Тебе не в чем винить или упрекать себя. Ты и в самом деле была больна. Очень больна!

— Доктор Фрейзер говорит, что вы спасли мне жизнь!

— Пожалуй, если бы все эти нью-йоркские светила продолжали пробовать на тебе свою безумную терапию, то ты бы уже наверняка умерла, — согласилась тетя. — Их я виню в твоей болезни больше, чем кого бы то ни было. Их и твою мать.

— Ей хотелось как лучше, — возразила Вирджиния, инстинктивно становясь на защиту матери.

— Да, как лучше для себя самой, — уточнила тетя Элла Мей. — Прости, Вирджиния, за эту резкость, но мы с тобой всегда были откровенны друг с другом… Смею думать, что ты доверяешь мне потому, что я говорю тебе только правду. Так вот, твоя мать была холодным, расчетливым и эгоистичным человеком. Она заставила тебя совершить величайшую из всех ошибок, которую только может сделать девушка: выйти замуж за человека, которого не любишь. И я не хочу, чтобы сейчас ты допустила еще одну непоправимую ошибку.

— Вы считаете, что я не должна просить развода?

— Я считаю, что ты должна все увидеть, а потом решить сама, чего ты ждешь от своего брака и чем желаешь его завершить, — ласково ответила женщина.

— Да! Именно завершить! Этого я и хочу больше всего на свете! — вспыхнула Вирджиния. — Неужели вы думаете, что я хочу быть женой обычного охотника за чужим богатством? Женой человека, который готов купить себе жену словно обычную вещь в универсальном магазине? Он продал мама свой титул, а в обмен получил меня, и их двоих совершенно не волновали ни мои чувства, ни мое отношение к происходящему.

— Наверное, она сказала ему, что ты сопротивляешься этому браку, — предположила тетя.

— Вряд ли она посмела заявить герцогу такое!

— Тогда почему тебе не пришло в голову, что он женился на тебе в твердом убеждении, что ты жаждала его титула с такой же страстью, как он — твоих денег? Да, понимаю, оскорбительно и унизительно говорить и подозревать такое. И тем не менее… Не забывай, что если отбросить в сторону все сантименты, то с юридической точки зрения ваш брак — взаимовыгодная сделка, и обе стороны имеют все основания быть довольными ею. С позиции среднего американца, вклад герцога в ваш союз был не меньше твоего.

— Я как-то не думала об этом, — честно призналась Вирджиния.

— Ты человек свободолюбивый, с обостренным чувством справедливости, поэтому отправляйся в Англию и собственными глазами посмотри на все. Постарайся узнать и понять своего мужа, его прошлое, его семью. Правда, твоя мать хвалилась, что она близкая подруга герцогини, но на деле это означало лишь одно: герцогиня вытягивала из нее кругленькие суммы на свои благотворительные цели. И уверяю тебя, эта так называемая дружба стоила твоей матери многих и многих тысяч долларов. После ее смерти адвокаты переслали мне всю ее личную переписку с тем, чтобы я могла разобрать письма и навести в них порядок. А потом, когда тебе станет лучше, предъявить эту корреспонденцию тебе. Так вот, моя милая, сиятельнейшая подруга твоей матери не очень-то стеснялась просить, и делала это настойчиво и часто. Здесь и просьбы пожертвовать деньги на больных детей, бездомных животных и еще бог знает на что: церкви, нищие, трущобы, реставрация памятников и даже «создание комфорта для моряков». Читая эти письма, я не могла отделаться от чувства недоумения: как можно просить граждан другой страны помогать развивать собственную благотворительность, как будто у нас, в Америке, нет бездомных собак или нашим морякам не нужны комфортные условия! Но надо отдать должное твоей матери — она ни разу не отказала ей.

— Да как она могла отказать герцогине! — засмеялась Вирджиния.

— Думаю, — продолжала тетя взволнованным голосом, — и у меня есть для этого все основания, изрядная сумма твоих денег тоже уже ушла на подобные цели.

— Что вы имеете в виду? — спросила девушка.

— Только то, что твой муж волен распоряжаться твоим состоянием по собственному усмотрению.

Вирджиния помрачнела.

— В таком случае мне тем более нужно немедленно ехать туда и самой посмотреть, куда расходуются мои деньги.

— Этого-то я от тебя и добиваюсь, дорогая!

Предстоящее путешествие в Англию казалось таким увлекательным, что подготовка к нему захватила девушку целиком. Все было так необычно… И поездка с тетей в Нью-Йорк за платьями для европейского дебюта, и то, что теперь она могла сама, без всякого давления со стороны покупать то, что ей нравилось. Но самое удивительное было в том, что все, что она примеряла и покупала, необычайно шло ей, и в каждом новом платье она становилась все привлекательнее.

Ее грациозная фигурка с тонкой талией и с еще не сформировавшейся грудью позволяла ей заказывать те фасоны, о которых она всегда мечтала раньше, — мягкий летящий шифон, узкий лиф, аккуратные маленькие болеро, широкие клешные юбки на шуршащих шелковых подкладках.

Впрочем, девушка проявила достаточно мудрости, когда отказалась от всего яркого, броского.

— Если я в самом деле прилежно занимаюсь изучением истории, то я должна выглядеть поскромнее.

Тетя Элла Мей ничего не ответила, и только глаза ее красноречиво говорили, что она одобряет вкус племянницы. А Вирджиния преобразилась до неузнаваемости. Она не только похудела, но и стала выше ростом.

— А я подросла! — удивлялась она, разглядывая себя в высоком напольном зеркале.

— Да, примерно на два с половиной дюйма, — уточнила тетя. — Такое часто случается с теми, кто долго остается лежачим больным.

— Не могу поверить! — пробормотала девушка. Она часто повторяла эти слова, изучая свой нынешний облик.

И было чему удивляться. Изменился даже цвет ее волос. Теперь, когда она поднялась с постели и стала часто бывать на свежем воздухе, волосы постепенно утратили свой неживой снежно-белый цвет, в них появился едва уловимый золотистый оттенок, напоминающий первые лучи восходящего солнца.

Каждый день тетя вела с ней подробнейшие беседы об этикете, наставляя девушку, как следует вести себя в английском доме.

— Конечно, мне не приходилось самой бывать на приемах или званых ужинах, — задумчиво рассказывала ей тетя. — Но многое я слышала из разговоров мистера Вандербильта с членами его семьи. Например, вот такая подробность: самые важные дамы всегда покидают комнату после ужина первыми, а за ними следуют остальные в соответствии со своим статусом.

— А если я не знаю, предположим, кто из этих людей важный, а кто нет?

— Тогда лучше всего уйти последней. Лучше иметь репутацию человека скромного и незаметного, чем нахального и дерзкого.

Оказывается, предстояло запомнить тьму всяких вещей! Иногда Вирджиния не выдерживала и восклицала:

— Нет, все же лучше всего быть самой собой! Пусть думают, что я обычная американка и поэтому многого не знаю в европейском этикете. К тому же, судя по вашим словам, мне едва ли придется бывать в господской части замка. Так что не стоит волноваться.

— Тебя могут пригласить к ужину, — выразила надежду тетя, — когда в доме не будет других важных гостей.

Вирджиния скептически улыбнулась, считая такую перспективу маловероятной. Скорее всего ее добрая тетя просто хочет утешить ее.

— Компания надутых снобов, вот кто они все! — сердито говорила сама себе девушка, оставаясь одна. — Поеду посмотрю на них, чтобы иметь представление обо всех этих аристократах. А потом, вернувшись домой, буду еще благодарить судьбу за то, что вовремя сумела с ними распрощаться.

Но пришло время отъезда, и Вирджинию обуял страх.

— Я не хочу ехать, тетя Элла Мей! Я передумала! Лучше я останусь с вами.

— Ах ты, трусиха! — подтрунивала над ней тетя. — Так не ведут себя настоящие американки.

— А с какой стати мне ехать в Англию и позволять каким-то людям, которых я к тому же еще презираю и ненавижу, командовать мною? — запальчиво спросила Вирджиния, думая в первую очередь о герцоге.

— А ты не позволяй им этого делать! Вскинь свой маленький острый подбородок вверх, как ты делаешь это всякий раз, когда хочешь настоять на своем, и покажи им всем, что ты девушка с характером! Пусть знают наших!

Вирджиния не могла удержаться от смеха.

— Ах, тетя Элла Мей! Какая вы смешная!

— Я помню, Вирджиния, как ты была еще совсем маленькой девочкой, лет восьми, не больше, и пони сбросил тебя во время прогулки. Твой отец подбежал к тебе, чтобы утешить, а ты гордо заявила ему: «Папочка, помоги мне снова сесть на него. Я не собираюсь ему уступать, даже если он сбросит меня сто раз!»

— Неужели правда, что я так сказала? — улыбнулась Вирджиния.

— Да! И ты меня тогда приятно поразила. Я еще подумала: «Вот растет человечек, которого жизнь не сломит ни при каких обстоятельствах!»

— Вы и теперь так считаете, тетя? А я… скажу вам правду… Я боюсь! Очень боюсь!

— Поверь, стоит тебе приехать туда, и страх исчезнет! — принялась успокаивать тетя. — Помни, ты ничего из себя не представляешь. Маловероятно, что они вообще обратят на тебя внимание. Ведь большинство англичан уверены, что Америка заселена индейцами и миллионерами. Все остальные, кто не относится к этим двум категориям, их просто не интересуют.

— А я как раз ни то, ни другое! — обрадовалась девушка. — Отлично! Постараюсь не забывать об этом и вести себя незаметно и ненавязчиво.

— Да! И будь предельно внимательна! Не упускай малейшей мелочи! Мне потом будет интересно услышать все, вплоть до самой пустячной детали! Ах, Вирджиния! Будь я помоложе, непременно отправилась бы вместе с тобой!

— Почему нет, тетя? Поехали! Что вам мешает?

— А что станет с моим огородом? А мои животные? Куры, коровы? Нет, детка, я уже слишком стара для увеселительных прогулок! Когда-то я уже это все видела, а теперь буду счастлива вдвойне, когда и ты увидишь мир и жизнь. Я буду с нетерпением ждать твоего возвращения домой.

— Как и я, тетя! Но это случится не раньше чем через несколько месяцев.

Тетя ничего не ответила ей, но, провожая девушку в дорогу, она крепко обняла ее и сказала, целуя на прощание:

— Береги себя, девочка! Молю Бога, чтобы все обошлось благополучно и я не пожалела о том, что отправила тебя в это рискованное путешествие.

— Еще есть время сойти на берег, тетя! Пока не поздно!

— Да! И выбросить вон все эти дорогие платья, которые мы тебе накупили? Ну уж нет? — возмутилась тетя. — Как тебе только не стыдно, Вирджиния, предлагать такое! Ты же знаешь, все эти туалеты покупались с одной-единственной целью! И будет просто аморально не использовать их по назначению!

Вирджиния, выслушав такие сногсшибательные аргументы, разразилась веселым смехом.

— Ах, тетя Элла Мей! Какая вы шутница, право! И спасибо вам огромное за цветы!

Она смотрела на огромный букет роз, стоявший на туалетном столике в ее каюте.

— От твоего имени я послала такой же букет и миссис Уинчестер, — заметила тетя. — Так что не удивляйся, когда она начнет тебя благодарить.

— Она в соседней каюте?

— Нет, чуть дальше по коридору, у нее двухместная каюта, — пояснила тетя. — Эта женщина замужем за американцем. По-видимому, она не очень состоятельная особа. Поэтому не забывай время от времени, Вирджиния, оплачивать кое-какие пустяки и для нее. Она вряд ли позволит себе хоть малейшее излишество.

— Но если она вызвалась быть при мне кем-то вроде компаньонки, то давайте оплатим ей проезд через всю Атлантику!

— Не забывай, девочка, ты не Рокфеллер! Было бы странно, если бы молодая студентка принялась транжирить деньги направо и налево.

Вирджиния снова весело рассмеялась.

— Ой, тетя! А я уже и забыла о нашей маскировке!

— Ты обязательно должна войти в роль, которую вызвалась играть, — наставительно сказала тетя Элла Мей. — Помню, когда я училась в колледже и участвовала в любительском театре, наш режиссер часто повторял: «Заставьте себя поверить, что вы Юлий Цезарь, и вы будете им!» или: «Вообразите себя Клеопатрой, и при минимальном гриме вы станете похожей на нее!»

— Я — Вирджиния Лангхольм, студентка-историк, еду в Англию исключительно для научно-исследовательской работы, — заученно продекламировала Вирджиния. — Надеюсь, в результате этой поездки я смогу написать толковую книгу о предмете моих исследований.

— Ты самая красивая студентка, которая когда либо занималась изучением истории, — заметила тетя.

— И все же, тетя, напрасно мы оставили мое имя — Вирджиния.

— Душа моя, на этот счет можешь не волноваться, — успокоила ее женщина. — Вряд ли герцогу придет в голову связать имя скромной американской студентки со своей женой — он ведь знает, что она все еще находится в коме. В Америке тысячи и тысячи девушек с именем Вирджиния. И потом, он же помнит тебя совсем иной! Достаточно взглянуть на старые газетные вырезки.

Вирджиния зябко поежилась от этих воспоминаний.

— Не хочу вспоминать об этом! Рухнувшая на пол туша!

— Тогда и не взвинчивай себя понапрасну. Он тебя и через десять лет не узнает! Хотя я бы на твоем месте обязательно сказала правду на прощание, пусть только для того, чтобы увидеть выражение его лица.

— Нет, тетя Элла Мей! Этого он от меня не дождется! — презрительно бросила Вирджиния. — И давайте условимся раз и навсегда. Я еду заниматься исследовательской работой. Мое путешествие не сопряжено ни с какими драматическим сценами, и само собой, оно не увенчается хеппи-эндом.

— Нет? Уверена в этом? — интригующим тоном спросила тетя. — А между тем мужчины-англичане очень привлекательны!

— Что с того? — возразила девушка. — Когда я стану свободной, я найду себе привлекательного американца, такого, как дядя Клемент, и мы с ним станем жить на маленькой ферме, наподобие вашей, забудем про мои злосчастные деньги и постараемся быть счастливыми несмотря ни на что.

— Дай Бог! Дай Бог, чтобы твое пророчество сбылось, — вздохнула умудренная жизнью женщина. — Но, глядя на пассажиров этого парохода, вижу, что твоего будущего избранника среди них нет.

— Будем надеяться, — оптимистично ответила Вирджиния.

Тетина оценка мужской части обитателей судна оказалась верной — скучные и неинтересные люди. В большинстве своем это были бизнесмены, проводившие все время за стойкой бара. Сомнительного рода шутки, которыми они при этом обменивались, вызывали сокрушительные взрывы смеха у окружающих. Было много пожилых людей, направлявшихся в Европу на лечение и отдых. Несколько человек, таких, как миссис Уинчестер, — англичанка, вышедшая замуж за американца, работающего в Лондоне, возвращалась к себе домой из Огайо, где гостила у родственников мужа.

Миссис Уинчестер оказалась на редкость разговорчивой женщиной, казалось, даже звуки собственного голоса доставляли ей удовольствие. Но, к счастью для Вирджинии, дама была подвержена частым приступам морской болезни, и поэтому стоило пароходу покинуть нью-йоркскую бухту и выйти в открытое море, как она тотчас скрылась в своей каюте. Первые два дня их путешествия действительно немного штормило, но потом погода наладилась, стало тепло и солнечно.

У всех англичан, находящихся на борту, излюбленной темой для разговоров была погода.

— Я всегда считала август лучшим месяцем для морских путешествий, — снова и снова слышала Вирджиния.

Они даже приветствовали друг друга не иначе как:

— Чудесный сегодня день, не правда ли?

— О да! Прекрасная погода!

Пару человек пытались втянуть ее в свои разговоры, игры и прочие увеселительные мероприятия, организуемые для досуга пассажиров. Вирджиния была неизменно вежлива и любезна, но всем своим видом ясно давала понять, что она предпочитает, чтобы ее оставили в одиночестве. Ей о стольком нужно было передумать, разобраться в себе.

Она постоянно ловила себя на мысли, что после выздоровления будто заново родилась. Все эти долгие месяцы, проведенные ею в постели без сознания, были своего рода периодом внутриутробного развития эмбриона. И вот она родилась! И мир, окружающий ее, абсолютно ей незнаком, полон всяких чудесных и волнующих открытий. А главное — он не имеет ничего общего с тем унылым и мрачным мирком, в котором она жила.

Нынешнее ее состояние пьянило девушку именно духом свободы, которого она никогда не знала раньше.

— Я свободна! Я свободна! — повторяла она, счастливо жмурясь на солнце.

Свободна от деспотичной матери, от всех забот, от невеселых мыслей о будущем. Пароход казался Вирджинии волшебным кораблем, уносящим ее из прошлого прямо в будущее, минуя все хлопоты и тревоги сегодняшнего дня.

Когда наконец на горизонте показалось побережье Англии, ее охватило странное чувство, какое, должно быть, испытывали древние завоеватели, ступая ногой на открытые ими земли. Ее переполняло радостное волнение, но страха не было. Она была одна, но не чувствовала себя одинокой. Впервые в жизни она была свободна в своих поступках и могла делать все, что считает нужным.

Вот сейчас она ступит на берег и растворится в этой толпе, исчезнет, и никто и никогда не найдет ее. Захочет, поедет на материк, захочет, немедленно вернется в Америку. Захочет… Чем ближе становился берег, тем сильнее ее охватывало воодушевление, будто вдруг выросли крылья. Прочь страхи и сомнения! Прочь все, что смущало и угнетало в прошлом. Она — в Англии! И ее ждет самое необыкновенное, самое волнующее приключение в жизни!

Вирджиния побежала в каюту паковать вещи. В коридоре она столкнулась с миссис Уинчестер — бледной, измученной бесконечными приступами морской болезни.

— Ах, мисс Лангхольм! — воскликнула она. — А я вас всюду ищу, чтобы извиниться. Мне так неловко, что я не смогла выполнить данное вашей тете общение присматривать за вами во время вояжа. Но мне всю дорогу было так плохо, так плохо! Доктор сказал, что он еще ни разу не встречал пассажира, который бы так мучительно переносил морское путешествие. Ах, мисс Лангхольм! Я просто ненавижу это море! Я так и сказала доктору, что следующий раз я скорее отправлюсь в Америку вплавь, чем решусь еще раз путешествовать на судне.

— Глубоко вам сочувствую, миссис Уинчестер! — ответила Вирджиния. — А за меня, пожалуйста, не переживайте. Я и сама справилась со всем.

— Все равно мне стыдно, что я не смогла ничем вам помочь. Надеюсь, в Англии у вас тоже не будет проблем? Вас ведь должны встречать, не так ли?

— О да! Да! — поспешно заверила ее Вирджиния. — Меня встречают! Пожалуйста, не волнуйтесь обо мне, миссис Уинчестер! — Девушке не терпелось поскорее отделаться от старой сплетницы.

Но миссис Уинчестер увязалась за ней в каюту, снова повторяя, как ей жаль, что все так случилось, и что она обязательно напишет письмо ее тете с извинениями.

— Ах, пожалуйста, не делайте этого! — воскликнула девушка. — Не стоит расстраивать тетю Эллу Мей! Я напишу ей, что наше путешествие прошло великолепно.

— Наверное, вы правы! — согласилась миссис Уинчестер. — Что ж, пусть это останется нашим маленьким секретом. Будете в Лондоне, обязательно навестите меня. Вы ведь сначала отправитесь в деревню, не так ли?

— Да, в деревню, — подтвердила Вирджиния, преисполненная решимости ни за что на свете не посвящать эту женщину в цель своего путешествия.

— Вот мой адрес. — Миссис Уинчестер протянула ей бумажку. — Мы с мужем будем рады видеть вас у себя. Конечно, домик у нас небольшой. Нам его предоставила фирма, в которой трудится мой муж. Но у нас есть комната для гостей. Правда, отделана она как мансарда. Честное слово! Мы будем искренне рады видеть вас у себя!

— Большое спасибо! — с чувством ответила Вирджиния. — Вы очень любезны! И спасибо за то, что составили мне компанию во время путешествия! Вы были очень-очень добры, согласившись присматривать за мной.

— Боюсь, я не справилась с данным мне поручением, — завелась сначала миссис Уинчестер.

Наконец с большим трудом Вирджиния распрощалась с докучливой компаньонкой и принялась за багаж. Все свои наряды она аккуратно сложила в баулы и коробки, вызвала стюарда, чтобы он помог ей застегнуть ремни и замки на чемоданах и сумках, привязала ко всем ручкам бирки с адресом, который заранее написала тетя Элла Мей: «Мисс Вирджиния Лангхольм следует в Рилл-Кастл, графство Кент».

Сказать по правде, Вирджиния не рассчитывала, что ее будут встречать. Но не успела она сойти на пирс, как к ней подошел высокий, представительный и уже немолодой мужчина в котелке.

— Мисс Вирджиния Лангхольм?

— Да, это я, — ответила девушка.

— Его сиятельство герцог Мерилл распорядился, чтобы я сопроводил вас к поезду. Карета ждет вас. Ваши вещи уже уложены.

Он проводил Вирджинию к комфортабельной карете, которая доставила ее на железнодорожный вокзал. На перроне незнакомец отдал проводнику ее билет, и Вирджиния с удивлением обнаружила, что для нее зарезервирован целый вагон первого класса. В купе она нашла большую корзину с провизией и теплый плед для ног.

— Полагаю, здесь есть все, что вам нужно, мисс, — почтительно сказал ей провожатый. — На остановке я подойду узнать, что еще вам потребуется.

— Его сиятельство очень любезен, — неуверенно начала Вирджиния. — Все эти хлопоты, право…

— Но вы же гостья его сиятельства, — ответил ей пожилой человек с обидой в голосе.

Вирджиния только усмехнулась такому заявлению, глядя в спину удаляющегося от нее важной походкой старого джентльмена. Едва тронулся поезд, как она с чисто детским нетерпением принялась распаковывать корзину. Вирджиния и вообразить себе не могла подобного изобилия: паштет из птицы, запеченные перепела, цыплята-табака со сложным овощным гарниром, профитроли с кремом, сыр трех сортов, кружок золотистого масла, завернутого в листья салата, свежайшие булочки, рогалики, пирожные, фрукты на любой вкус — огромные спелые груши, сливы размером с теннисный мяч, мускатный виноград. И в довершение ко всему — бутылка рейнвейна, бутылка с чистой водой и серебряный кофейник, укутанный в шерстяную грелку, с еще горячим кофе.

— Если это ассортимент того, что едят господа в замке, — подумала Вирджиния, — то очень скоро я снова стану такой же, как была год назад. Она съела крылышко цыпленка и немного фруктов. Бутылка с рейнвейном осталась нетронутой, а памятуя о том, что тетя крайне отрицательно относилась к привычке американцев без конца и по любому поводу пить кофе, Вирджиния отказалась и от кофе.

— Я слишком взволнована, — подумала она, — и поэтому совсем не хочу есть. Она начала считать часы, пока они прибудут в Рилл. Наконец поезд сделал остановку на полустанке с небольшой вывеской на маленькой опрятной платформе: «Только для гостей замка Рилл-Кастл».

Когда Вирджиния вышла из поезда, пожилой господин уже давал указания носильщикам относительно ее багажа. Она двинулась в сторону небольшого станционного здания, за которым их уже поджидала закрытая повозка с великолепной парой гнедых. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу и все время вскидывали вверх свои породистые головы. Их серебряные уздечки мелодично позвякивали и переливались в лучах заходящего солнца. Кучер был уже на месте, а на запятках стоял лакей.

Вирджиния зашла в карету, ожидая, что следом за ней войдет ее пожилой провожатый. Но дверь захлопнулась. Она придвинулась к окну и увидела, что он остался стоять на дороге, почтительно сняв котелок в знак прощания.

— Разве вы не поедете со мной? — удивленно воскликнула девушка.

— О нет, мисс! Мои обязанности на сем завершены.

— Тогда до свидания! Благодарю вас за все.

— Для меня было огромной честью и удовольствием сопровождать вас, — церемонно поклонился ей старик, и повозка двинулась в путь.

— Ну и дела! — проговорила Вирджиния, откидываясь на подушки мягкого сиденья. — Его сиятельство умеет произвести впечатление! Если с такой помпой он встречает обычную студентку, то что можно сказать о приеме, который он закатил бы в честь герцогини?

И она невольно улыбнулась своим мыслям. Все же очень забавно путешествовать вот так, инкогнито, и очутиться в конце концов в самом логове зверя, как она уже давно определила для себя резиденцию своего мужа. Вскоре карета выехала на широкую дубовую аллею, ведущую прямо к замку. Девушка посмотрела вперед и не смогла удержаться от восхищенного возгласа.

Рилл-Кастл рельефно выделялся на фоне закатного неба и представлял поистине фантастическое зрелище. Многочисленные башенки и шпили придавали ему сходство со сказочным дворцом. Казалось просто невероятным, что в таком огромном замке могут жить обычные люди. Чем ближе подъезжала Вирджиния к дворцу, тем величественнее и гармоничнее он представлялся. Вот откуда-то из-под крыши выпорхнула стайка белых голубей и взмыла в золотисто-розовую высь вечернего неба, словно приветствуя гостью таким странным и прекрасным образом. Легкий ветерок подхватил полотнище флага, вывешенного над шпилем, и он тоже затрепетал, салютуя незнакомке. Только совершенно бесчувственный человек остался бы равнодушным при виде такого величественного зрелища. И этот поражающий своей роскошью дворец, стоящий на некотором возвышении, и прекрасный парк вокруг него, лесные угодья вдали — все это завораживало своей красотой и королевской величавостью. Вот сбоку мелькнула зеркальная гладь озера. Царственно-грациозно скользили по поверхности воды черные и белые лебеди. Чуть дальше весело гоготала и крякала разноцветная стая гусей и уток.

— Боже! Как здесь прекрасно! — прошептала девушка, и в ту же минуту лошади стали. Она увидела ряд высоких ступенек, по которым проворно сбежал лакей в темно-зеленой ливрее с серебряными пуговицами и галунами. Он быстро открыл дверь кареты.

Вирджиния вышла и посмотрела туда, где уже распахнулись массивные дубовые двери, обитые кованой медью.

Но не успела она ступить на лестницу, как из открытых дверей выбежали двое мужчин и устремились вниз с такой скоростью, словно за ними гнались. За ними на крыльце появился высокий темноволосый мужчина и прокричал им вдогонку:

— Чтобы духу вашего здесь больше не было! Еще раз увижу вас в замке, сверну шеи! Так и знайте!

— Но… герцогиня… сама… просила… нас… — пролепетал один из беглецов с побелевшим от страха лицом.

— Независимо от того, чего желает или чего не желает ее сиятельство, вы будете подчиняться моим указаниям, ясно? — последовал суровый окрик. — Убирайтесь отсюда прочь и немедленно! И горе вам, если вы еще когда-нибудь попадетесь мне на глаза! Ступайте!

Голос незнакомца был исполнен такой ярости, что мужчины, по всей вероятности какие-то торговцы, кубарем скатились вниз, причем один из них зацепился за ступеньку и едва не упал. Ошарашенная этой сценой, Вирджиния недоуменно остановилась, не зная, что делать. Разгневанный мужчина, распекавший незадачливых визитеров, исчез так же мгновенно, как и появился. Вместо него на крыльце появился седовласый дворецкий с наружностью епископа, торжественный и важный.

— Мисс Вирджиния Лангхольм, как я понимаю? — спросил он почтительно и тихо. — Сюда, пожалуйста, мэм.

Вирджиния с трудом заставила себя преодолеть остальные ступеньки.

— Кто… кто это был? — спросила она запинаясь, и дворецкий безошибочно догадался, кого она имела в виду.

— Его сиятельство сегодня несколько не в духе! — заметил он умиротворенным тоном.

— Не в духе? — повторила она обескураженно, стараясь ничем не выдать своего возмущения.

Конечно, какое право она имеет критиковать хозяина? Но ведь, в конце концов, он ей не посторонний человек! Как-никак пока он ей приходится мужем!

Глава 4

В сопровождении высоченного, не менее шести футов, лакея, облаченного в шитый серебром сюртук, Вирджиния поднялась по парадной лестнице. Лакей мгновенно расслабился, безошибочно уловив социальный статус приезжей в этом чопорном доме.

— Ведь вы из Америки к нам приехали, да, мисс? — спросил он.

— Да, сегодня утром я высадилась на берег в Саутгемптоне, — ответила Вирджиния.

— А я все размышлял, какие они, американцы, — разоткровенничался слуга. — Никогда не думал, что они похожи на вас, мисс. Мне казалось, что в Америке живут одни индейцы и миллионеры.

Он весело рассмеялся собственной шутке, и Вирджиния поняла, что слуги, безусловно, в курсе, что она обычная американка, которая приехала к ним в замок изучать историю, а не какая-то важная гостья, и что поэтому с ней можно обращаться с дружеской фамильярностью. Совсем молоденькая служанка, очевидно самая низшая по ранжиру, была не менее разговорчива, чем ее продвинувшийся по службе коллега.

— Уверена, вам здесь очень понравится, мисс, — щебетала она, доставая из чемоданов новые платья Вирджинии и развешивая их на плечиках в шкафу. — Хотя вам, наверное, здесь все странно после Америки!

— Почему вы так считаете? — с любопытством спросила Вирджиния.

— О, ну, наверное, потому что вы совсем другие, чем мы, англичане! — наивно пояснила горничная. — У вас, должно быть, и дома совсем не такие… И потом я слышала, полно миллионеров…

— Почему же? У нас тоже есть большие дома, правда, не такие, как ваш, — согласилась Вирджиния.

Ей совсем не хотелось признаваться, даже себе самой, что Рилл-Кастл поразил ее своей красотой. Широкая винтовая лестница из дуба с резными перилами и позолоченными купидонами являла собой настоящее произведение искусства. Вирджиния неплохо разбиралась в живописи, чтобы понять, что картины, в изобилии украшающие стены, представляли не только английскую школу. Здесь были и работы мастеров итальянского Возрождения, и шедевры фламандских и датских живописцев. Она искренне обрадовалась, обнаружив среди них картину кисти Ван Дейка, которого до этого видела только на репродукциях в книгах по искусству. Ее комната была очень уютной, правда, небольшой, в строгом соответствии с ее положением. Ванная, как она и предполагала, находилась в самом конце длинного коридора. Все ей нравилось, все привлекало своей новизной и непохожестью на то, к чему она привыкла в Америке. Вирджиния долго стояла у открытого окна, любуясь прекрасной панорамой, открывающейся сверху на старинный парк, на могучие столетние дубы, обрамляющие подъезд к дому. В центре озера на небольшом островке стоял ажурный павильон, напоминавший греческий храм. Ей не терпелось осмотреть розовые сады, которые она видела из окна кареты, леса в окрестностях имения, конюшни, примыкающие к западному крылу замка.

Все это было так захватывающе, что на какое-то мгновение Вирджиния даже забыла о цели своего приезда в Англию. Ей хотелось скорее вступить в этот совершенно незнакомый для нее мир, мир, который был полон чудесных открытий и самых невероятных сюрпризов.

Вирджиния сменила дорожное платье на легкий наряд из цветного муслина. Модель, купленная ею в дорогом фешенебельном магазине на Пятой авеню, была проста, но очень изысканна.

Платье дополняла шифоновая косынка с кружевными рюшами, наброшенная на плечи. В таком туалете Вирджиния смотрелась почти девочкой и при этом была удивительно хороша собой. Ее волосы необыкновенного серебристого цвета выделяли ее среди других женщин и невольно останавливали на себе взгляд любого, кто ее встречал. Вирджиния не воспользовалась советом тети Эллы Мей сходить перед отъездом в Европу к дорогому и модному парикмахеру. Вместо этого девушка предпочла простую и изящную прическу: волосы гладко зачесаны назад и собраны и тяжелый узел на самой шее. Эта строгая элегантность в сочетании с классически правильными чертами лица придавала ее внешности особую выразительность и прелесть, а пушистый ореол вокруг лба, напоминающий легкий светящийся нимб, усиливал впечатление.

Она уже собралась сойти вниз, как в дверь постучали.

— Войдите! — громко сказала Вирджиния. Дверь отворилась, и на пороге показалась пожилая женщина в пенсне, в коротком жакете и юбке из белой саржи.

— Меня зовут Марджори Маршбэнкс! — объявила она хорошо поставленным голосом. — Я секретарь ее светлости. Вот зашла узнать, не нужна ли вам моя помощь.

— Вы очень любезны, — ответила девушка. — А меня зовут Вирджиния Лангхольм, как вы уже, наверное, знаете. Должна сказать, что я глубоко тронута устроенной мне встречей. С того момента, как я ступила на берег и до последней минуты меня окружают необыкновенная обходительность и величайшая предусмотрительность во всем.

— Мы делаем все от нас зависящее, чтобы наши гости чувствовали себя у нас как дома, — заявила секретарша строго официальным тоном. — Пожалуй, сейчас самое время предложить вам чашечку чаю. Пройдемте со мной вниз, я покажу вам, где находится наша маленькая гостиная, а потом представлю вас ее светлости.

Вирджиния прихватила с собой сумочку. Она была довольно увесистой и неудобной, но оставлять ее без присмотра в комнате девушка не захотела. Она еще не решила, где можно безопасно спрятать довольно значительную сумму, которую она взяла с собой в дорогу.

— Конечно, можно было бы поступить проще, — размышляла тетя перед ее отъездом, — послать деньги в какой-нибудь английский банк, и дело с концом. Но тогда возникнут неизбежные объяснения при их получении, а это уже чревато тем, что твое инкогнито может быть раскрыто. Поэтому я считаю, что разумнее всего взять с собой достаточную сумму наличных денег. А в случае необходимости ты всегда можешь телеграфировать мне, и я улажу все вопросы с твоими доверенными.

— Но я совсем не хочу, чтобы мои доверенные знали, куда я поехала, — запротестовала Вирджиния.

— Хорошо, — согласилась тетя. — Тогда я сниму деньги с собственного счета в банке.

— Тетя, а это не будет сопряжено для вас с какими-то финансовыми затруднениями?

— Конечно, нет, детка! — улыбнулась тетя. — Ведь если мне что-нибудь понадобится, то мне стоит только сказать, что это нужно для тебя, и все будет исполнено. Хотя, согласись, довольно странно, что бедная несчастная вдова, жена не очень процветавшего фермера, берется финансировать свою более чем состоятельную племянницу!

— Вот подождите, тетя! Вернусь домой, мы оповестим всех, что я жива-здорова, и тогда я куплю вам самую лучшую ферму во всей Америке.

— Еще чего не хватало! — неожиданно заартачилась тетя Элла Мей. — Я не тронусь с места, даже если мне предложат переехать во дворец к самому персидскому шаху. Странно, что мне почти никто не верит! Но я действительно счастлива здесь, и у меня есть все, что мне нужно. И ты, Вирджиния, не сумеешь дать мне ничего сверх того, разве что свою любовь!

— В этом вы можете не сомневаться, тетя! — растроганно воскликнула девушка, целуя пожилую женщину. — Вы для меня — вся моя семья! В одном лице вы олицетворяете родителей, всех теток и дядей, братьев, сестер, кузин и кузенов. Может, есть и еще какие-то родственники, не знаю. Но я о них никогда не слышала и теперь не желаю их знать. Вы — вся моя родня! И вас одну я люблю и хочу видеть рядом с собой всегда!

— Ну-ну, перестань говорить такое. А то еще, чего доброго, твоя старая тетка сейчас расплачется от избытка чувств, — нарочито рассерженно проговорила тетя Элла Мей, но глаза ее и в самом деле увлажнились.

Сейчас, беря сумку, Вирджиния подумала, что, пожалуй, стоит расходовать тетины деньги экономнее, чем свои собственные. «Есть же в комнате хоть один ящик, который запирается на ключ, — размышляла она по дороге. — Я разложу деньги по обычным конвертам так, чтобы они не бросались в глаза, и буду держать их в этом ящике. И никто из слуг не догадается, что в простом конверте можно хранить деньги».

Мисс Маршбэнкс, спускаясь по лестнице, говорила без умолку.

— Мне на самом деле очень интересно познакомиться с вами, — весело трещала она. — Дело в том, что я и сама когда-то мечтала стать библиотекарем. Мне нравится эта работа, но, к сожалению, почти не остается времени на нее. Герцогиня постоянно загружает меня делами, и я занята буквально день и ночь, особенно когда мы устраиваем здесь все эти шикарные приемы, что случалось особенно часто, когда был жив покойный герцог. Члены королевской семьи, как правило, наведывают нас в охотничий сезон, да и так они довольно часто проводят у нас уик-энды и праздники. А приезжают всегда в сопровождении такой свиты! Придворные дамы, слуги, горничные, лакеи, курьеры, кучера — всех нужно разместить, устроить, проследить, чтобы все было в полном порядке. Словом, голова идет кругом от этих забот!

— И вы все это организовываете одна? — удивленно спросила Вирджиния, чувствуя, что такой вопрос наверняка должен понравиться ее собеседнице.

— Ну разумеется, моя милочка! Герцогиня доверяет мне полностью! Она мне часто говорит: «Не знаю, что бы я без тебя делала, Марши!» Так они меня называют… еще с тех далеких пор, когда молодой герцог был ребенком и придумал мне это ласкательное имя.

— Да, управиться по хозяйству в таком огромном доме — непросто, — посочувствовала женщине Вирджиния.

— О да! — охотно согласилась с ней мисс Маршбэнкс. — Конечно, в замке полно слуг, и многие служат здесь десятилетиями… что тоже имеет свою оборотную сторону. Знаете, — женщина доверительно наклонилась к Вирджинии, — между нами, они порой зарываются и начинают воображать о себе Бог знает что! Всего хватает! Чтобы везде был порядок, приходится трудиться и трудиться! А эти гости… с ними тоже хлопот полон рот… О Господи! Если бы вы только знали, милочка, сколько нервов стоит мне правильно разместить их всех по комнатам!

Секретарша весело рассмеялась, озадачив Вирджинию своим последним заявлением.

— Вижу, вы не совсем улавливаете, что я имею в виду. Те, кто живет в Англии подолгу, знают, что больше всего в обществе ценят и страшатся одного слова: такт. Оказаться бестактным — нет ничего ужаснее для настоящего английского аристократа. Вот вам простенький пример. Предположим, некий привлекательный джентльмен проявляет определенный интерес к некой не менее очаровательной даме. Так вот, может разразиться настоящая трагедия, если их опрометчиво поселить на разных этажах. Вы понимаете меня?

— Вы хотите сказать… — начала не совсем уверенно Вирджиния.

— Именно то, что я сказала! — решительно отрезала секретарша. — Само собой, в Рилле такие недоразумения исключены! И я, и герцогиня тщательно следим, чтобы ничто не омрачало настроение наших гостей.

Так, за разговорами, они незаметно дошли до маленькой гостиной в самом конце длинного коридора на первом этаже. Это оказалась милая, уютно обставленная комната с неизменным фортепьяно, широкой тахтой и несколькими креслами возле камина.

— Мой кабинет находится наверху, — пояснила словоохотливая мисс Маршбэнкс, — рядом с комнатами ее светлости. Но здесь я отдыхаю душой и телом, когда выпадет свободная минутка, что бывает нечасто. Здесь же я люблю обедать и ужинать. Я попросила, чтобы стол переставили поближе к окну. Летом, в хорошую солнечную погоду из окна открывается такой замечательный вид на сад и окрестности.

— Да, должно быть, очень красиво, — согласилась Вирджиния.

— А кормят здесь хорошо, — продолжила свой отчет мисс Маршбэнкс, — даже отменно! Не то что в других домах! Я могу назвать их. Там с секретаршей обращаются хуже, чем с простой служанкой. А я этого не терплю! И вся замковая обслуга в курсе, что я не люблю фамильярностей. Если что не по мне или я замечаю какие-то недостатки в меню, я немедленно иду к ее светлости и докладываю ей. Шеф-повар, например, уже давно усвоил все мои пристрастия и антипатии. Вы тоже можете проинформировать меня касательно своих гастрономических вкусов, а я прослежу, чтобы их в точности соблюдали.

— О, я не привередлива в еде, — поспешила успокоить ее Вирджиния. — Ем мало.

— Это видно! — Секретарша окинула девушку снисходительным взглядом. — Ничего! Мы вас немножко подкормим! Простите за нескромность, но, по моему мнению, вы чересчур худенькая! Я горжусь тем, что постоянно нахожусь в одном весе: не ниже одиннадцати стоунов!

— И вы хорошо себя чувствуете при таком весе? — вежливо поинтересовалась Вирджиния, лихорадочно переводя в голове английские стоуны в американские фунты.

— Моя дорогая мисс Лангхольм, — назидательно начала ее собеседница. — Для меня главное не столько внешний вид, сколько самочувствие. А мне здоровье нужно как никому здесь! Без меня весь этот дворец превратился бы в бедлам! Герцогиня, должна я вам сказать по секрету, сущее дитя во всем, что касается финансовых вопросов, домашнего хозяйства и прочих каждодневных мелочей, которых в замке хоть отбавляй. Все это на плечах бедной Марши! Сами увидите через несколько дней, что я говорю чистую правду.

Вошел лакей, неся на подносе элегантно сервированный чай, блюдо с бутербродами нескольких типов, свежие булочки, рогалики, пирожки со спаржей, несколько сортов пирожных.

— Ну-с, вы, наверное, успели изрядно проголодаться после долгой дороги, милая. Поэтому не церемоньтесь! Налетайте, не стесняйтесь, как любил говорить наш герцог, когда еще был совсем маленьким мальчиком.

Вирджиния съела кусочек хлеба с маслом, но до пирожных и прочих сладостей не дотронулась — есть не хотелось. В отличие от нее мисс Маршбэнкс уплетала с завидным аппетитом, отведав всего, что им подали, и Вирджиния подумала, что неудивительно, почему почтенная секретарша производит впечатление довольно грузной женщины. И тут же вспомнила, сколько пудингов и тортов ее в свое время заставляли съедать, и во что она превратилась в конце концов. Вспомнила и содрогнулась.

— Вам холодно? — спросила мисс Маршбэнкс. — Сегодня довольно тепло, но на вас такое тоненькое платьице… Надеюсь, вы прихватили с собой вещи потеплее. Уверяю вас, климат здесь отвратительный. Сыро, холодно…

— Да, я взяла с собой теплые вещи, — ответила Вирджиния. — Но я не собираюсь задерживаться у вас долго.

— Вот как? — удивленно вскинула брови мисс Маршбэнкс. — А ее светлость сказала мне, что в письме, которое получил герцог из Америки, сообщалось, что вы работаете над какой-то очень важной темой.

— Работаю, — подтвердила Вирджиния. — Но длительное пребывание на одном месте не входит в мои планы и едва ли поспособствует моей успешной работе.

Все время, пока длился ее разговор с мисс Маршбэнкс, Вирджинию не покидало странное чувство, что она тонет в какой-то необъятной перине. Еще немного — и она не сумеет выбраться из-под нее.

— Если вы уже допили свой чай, — проговорила секретарша, запихивая в рот последний кусок жирного фруктового торта, — то тогда нам стоит поторопиться. Идем наверх к ее сиятельству. Обычно в это время она отдыхает у себя в будуаре. Я уже предупредила ее, что приведу вас.

Они стали подниматься по очень красивой лестнице на второй этаж. Вирджиния твердо решила, что как-нибудь она обязательно выберет свободное время и рассмотрит каждую картину, висящую на стене, каждый образчик мебели, стоявшей в холле и парадных залах. Несомненно, это все редкие антикварные вещи, представляющие огромную художественную ценность. Тот самый антиквариат, за которым так гонялась ее покойная мать, набив им свой особняк на Пятой авеню и еще с дюжину домов, принадлежавших ее отцу. Но чего никогда не было у них в доме и что невозможно было заполучить ни за какие деньги, так это дух времени, царивший в замке. Даже слегка выцветшие красные бархатные портьеры несли на себе этот отпечаток благородной старины и смотрелись даже изысканнее, чем когда они были новыми.

Мисс Маршбэнкс осторожно постучала в дверь, и слабый женский голос ответил им: «Входите!» Будуар оказался сравнительно небольшой и необыкновенно изысканной комнатой. Вирджиния сразу же вспомнила огромные гостиные и будуары ее матери с их помпезной, кричащей роскошью, обилием серебра, столами с монументальными вазами, наполненными охапками цветов. Ничего подобного здесь не было. Зато много дрезденского фарфора, легкие изящные стулья, широкая софа с целой грудой разноцветных шелковых подушек.

Герцогиня уютно устроилась на кушетке возле окна, и с первого взгляда она показалась Вирджинии очень молодой, гораздо моложе, чем она себе ее представляла. Но, подойдя поближе, девушка поняла, что внешность воистину обманчива. Моложавость герцогини не в последнюю очередь объяснялась довольно толстым слоем пудры на лице. Насколько могла заметить Вирджиния, у ее свекрови были даже слегка подкрашены губы. Прозрачное послеобеденное платье из светло-розового шифона, обильно украшенное воланами и оборками, было перехвачено в талии узеньким пояском, а сверху небрежно наброшена роскошная шаль. На шее висели три нити крупного жемчуга, в ушах и на пальцах переливались многочисленные бриллианты, на запястьях звенело несколько золотых браслетов.

— Что такое, Марши? — недовольно спросила она у своей секретарши.

— Ваша светлость, — затараторила та, — я привела к вам мисс Вирджинию Лангхольм. Помните, я вам говорила, что она как раз сегодня прибывает из Америки.

— Ах да! Конечно!

Герцогиня с интересом приподнялась на кушетке и грациозно протянула руку для приветствия.

— Я польщена честью быть принятой вами, — неуверенно пробормотала Вирджиния.

— Ах, что вы! Это мы рады приветствовать вас у себя в доме. Правда, Марши? Очень рады! У нас такая огромная библиотека, и просто жаль, что ею никто не пользуется вот уже столько лет. Уверена, что никто из обитателей замка уже давно не берет книги в руки.

— Ах, что вы! Ваша светлость, — горячо возразила мисс Маршбэнкс. — Я читаю!

— Глупости! — засмеялась герцогиня. — Ты прекрасно знаешь, что книги, хранящиеся в библиотеке, слишком скучны и тебе непонятны. Мы прекрасно осведомлены о твоих вкусах: слащавые любовные романы. И не притворяйся, пожалуйста. Я знаю, вся твоя спальня забита такими сентиментальными душещипательными историями.

— Право, ваша светлость! — засмущалась мисс Маршбэнкс, но было видно, что подшучивание герцогини ей очень приятно.

— А теперь ступай, Марши! Я хочу поговорить с мисс Лангхольм, расспросить ее о своих американских друзьях, о самом путешествии.

Секретарша поднялась со стула и с явной неохотой покинула будуар.

Герцогиня облокотилась на подушку и взмахом руки пригласила Вирджинию сесть поближе к ней, и тут девушка увидела, что никакая косметика уже не в состоянии скрыть морщины возле глаз ее светлости, двойной подбородок и складки в уголках рта. Ее волосы золотисто-каштанового цвета, без малейших признаков седины были уложены в высокую элегантную прическу по последней моде, открывающую овальный лоб, с длинными локонами на затылке.

— Итак, расскажите мне об Америке! — требовательным тоном обратилась к ней герцогиня. — У меня там много добрых и сердечных друзей. К сожалению, не все они живы. Моя самая добрая и верная подруга, всегда выручавшая меня, когда мне нужны были деньги… для благотворительных целей, разумеется… миссис Стьювесант Клей. Слышали о такой?

Вирджиния замешкалась с ответом, прикидывая, как бы это удобнее солгать, не вызвав особых подозрений. Но герцогиня продолжала, не дожидаясь ее реакции на свой вопрос.

— Маловероятно, что вы с ней знакомы. Она жила в Нью-Йорке и была очень богатой женщиной. Фантастично богатой! Мне так ее недостает! Вы, мисс Лангхольм, наверное, не очень богаты, не так ли?

И не успела Вирджиния открыть рот, как герцогиня снова продолжила свой монолог:

— Да и с какой стати вам быть богатой? Сын говорил мне, что вы студентка или что-то в этом роде. Просто у нас здесь, в Европе, бытует мнение, что все американцы обязательно богатые и процветающие люди. И очень щедрые. Между прочим, вам на станции не попадались на глаза два джентльмена? Они должны были приехать в замок этим же поездом.

— Нет, я никого не встретила, — ответила Вирджиния.

— Ничего не понимаю! — воскликнула герцогиня. — У меня с ними сегодня была назначена деловая встреча. На вторую половину дня. Куда они запропастились? Странно, очень странно!

Вирджиния задумалась, стоит ли посвящать герцогиню в подробности той драматичной сцены, свидетельницей которой она случайно стала по прибытии в замок. Но в эту минуту их разговор принял уже несколько иное направление.

— Будь вы богаты, вы могли бы оказаться очень… очень полезной в данный момент. Мне крайне нужны деньги на одно важное… неотложное дело.

— Много? — простодушно поинтересовалась Вирджиния.

— Много, — вздохнула герцогиня. — Впрочем, даже и небольшая сумма пришлась бы как нельзя более кстати! Но вы ведь вряд ли можете помочь мне, не так ли? Неудобно просить вас о таком одолжении, но даже пять фунтов меня бы очень выручили. Это было бы просто неоценимой помощью с вашей стороны!

Неожиданная просьба застала Вирджинию врасплох. Но вовремя вспомнив, что она дала себе слово ничему не удивляться, девушка тихо промолвила:

— Пять фунтов… я думаю… мне под силу… ссудить вас такой суммой.

— Правда? — Глаза герцогини радостно вспыхнули. — В таком случае, если можно, дайте мне их сейчас.

Вирджиния поспешно открыла свою сумочку. К счастью для нее, она отложила в кошелек несколько банкнот, а все остальные деньги предусмотрительно припрятала по другим отделениям. На корабле она меняла доллары на английские фунты по мере необходимости, тратя их очень рачительно, чтобы никто из присутствующих на судне пассажиров не догадался, что она везет с собой значительную сумму наличных денег. Сейчас она достала из кошелька пять сверкающих своей новизной соверенов и протянула их герцогине.

— Ах, моя дорогая! Я вам очень благодарна! Очень! Поверьте мне! Никогда не забуду этого одолжения!

— Вы начали рассказывать мне, что миссис Стьювесант Клей много помогала вам в ваших благотворительных делах, — напомнила ей Вирджиния и сама вспомнила тот длинный перечень пожертвований на всевозможные цели, который зачитала ей тетя Элла Мей.

— Моих… моих благотворительных делах? Ах да! Конечно! Она была очень доброй женщиной. Какая жалость, что она умерла. Кстати…

Неизвестно, что именно собиралась сказать герцогиня после такого многозначительного «кстати», потому что в эту минуту дверь распахнулась и в комнату вошел герцог. И Вирджиния мгновенно почувствовала, как внутри у нее все оборвалось. Теперь, когда она могла рассмотреть его почти в упор, она не могла не признать, что он действительно очень красивый мужчина. Правда, общее впечатление несколько портило мрачное выражение его лица, которое не разгладилось даже при виде матери.

— Ах, Себастьян! Это ты? — несколько нарочито радостно заговорила герцогиня. — А я все удивлялась, почему ты сегодня за весь день ни разу не заглянул ко мне!

— Мне помешали, — ответил герцог и недовольно нахмурился. — Вы ожидали сегодня к себе визитеров, матушка?

Герцогиня вспыхнула, и на минуту у Вирджинии закралось подозрение, что сейчас она начнет все яростно отрицать. Но она ответила почти с вызовом:

— Да! Ждала! Ты не в курсе, где они пропали?

— Я сказал им, что если они еще хоть раз попадутся мне на глаза, я сверну им шеи, — медленно проговорил герцог.

— Ты… ты их прогнал прочь? — чуть не со слезами воскликнула мать.

— Да, я прогнал их, потому что вы не хуже меня знаете, матушка, что у вас нечего продавать!

— Но я просто хотела им показать пару своих безделушек, — виновато оправдывалась герцогиня.

— Вы имеете в виду ваши драгоценности? Но, матушка, сколько раз повторять вам, что они не принадлежат лично вам. Что это фамильное достояние. Свои собственные украшения вы уже распродали давным-давно, не так ли? Любой, кто согласится купить у вас фамильные вещи, совершит официальное преступление против закона, и его можно преследовать в судебном порядке.

— Я мало разбираюсь во всей этой казуистике, — нетерпеливо перебила сына герцогиня. — Одно мне непонятно и даже неприятно: как это так? Люди ехали ко мне, а их прогоняют прочь, даже не поставив меня в известность. И совсем неважно, кто эти люди и зачем они приехали!

— Прошу прощения, матушка, за то, что вынужден вас огорчить! Но я строго предупредил Мэтьюса, что если еще раз он пропустит подобных типов в замок, то будет незамедлительно уволен.

— Мэтьюс — уволен?! Да он служит нам более сорока лет! — воскликнула возмущенная герцогиня. — Ты с ума сошел, Себастьян! В самом деле, ты ведешь себя просто недопустимо! Мне не нравится, что ты позволяешь себе такое! К тому же я не ребенок и не выжившая из ума старуха, что ты обращаешься со мной так деспотично.

— Я обращаюсь с вами, матушка, в высшей степени почтительно и со всем возможным вниманием. И конечно, любовью. И тем не менее я не позволю вам распродавать фамильные драгоценности, чтобы потом проигрывать эти деньги ночами напролет! Зачем вам деньги? Вы ведь клятвенно обещали мне не делать высоких ставок в игре. Дали честное-пречестное слово, и что? У вас снова долги?

Глаза герцогини вспыхнули зловещим огнем.

— Конечно же, нет, глупый мальчишка! И пожалуйста, прекратим, этот разговор на сугубо личные темы! Позволь мне представить тебе нашу гостью из Америки.

Герцог изумленно уставился на Вирджинию, его лицо мгновенно изменило свое выражение. Оно просветлело, разгладилось, и он заговорил почти извиняющимся голосом:

— Простите, я не заметил, что здесь находится посторонний человек. Я принял вас за мисс Маршбэнкс.

Герцогиня разразилась веселым смехом.

— Боже мой, Себастьян! Неужели ты хочешь сказать, что эта очаровательная девушка похожа на мисс Маршбэнкс? На нашу Марши? Ты меня насмешил! Она просто прелесть! Надеюсь, вам понравится работать у нас.

Герцог протянул ей свою руку, и Вирджиния взволнованно встала со своего места.

— Я тоже выражаю надежду, что работа у нас в замке будет для вас плодотворной и приятной, — сказал он, приветливо улыбаясь, и улыбка неузнаваемо преобразила его лицо.

— Не сомневаюсь в этом, — ответила Вирджиния, стараясь преодолеть скованность и вести себя уверенно. — Здесь столько интересного!

Странное это все же чувство: когда прикасаешься к руке человека, за которым фактически замужем! Видеть это восхищение в его глазах, восхищение незнакомой девушкой, на которой он когда-то женился. И эта улыбка, не просто приветливая, а дружеская и участливая.

— Еще раз прошу простить меня за ту невольную резкость, которую я допустил в вашем присутствии. И позвольте проводить вас вниз и самому показать вам библиотеку. Уверен, вы еще там не были.

В первый момент Вирджиния хотела отказаться, но потом решила, что поступит невежливо по отношению к герцогу и даже обидит его.

— Благодарю вас! Вы очень любезны, — пробормотала она вполголоса.

— Замечательная мысль! — одобрительно кивнула головой герцогиня. — А я немножко отдохну. Не сердись на меня, Себастьян! Я не сделала ничего дурного.

— Только потому, что я вовремя помешал этому, — буркнул герцог недовольным голосом.

— Это было моей ошибкой, — беспечно ответила его мать. — И пожалуйста, давай забудем об этом неприятном эпизоде.

Герцог подавил тяжелый вздох и направился к двери, чтобы открыть ее перед Вирджинией. Они спускались по лестнице молча. Судя по всему, мысли герцога все еще были заняты матерью. Затем, сделав над собой заметное усилие, он переключился на свою гостью и стал рассказывать ей историю замка. Его построили еще во времена норманнов, потом расширяли и укрепляли в царствование Генриха VIII. Одно крыло замка было полностью уничтожено пожаром, случившимся в восемнадцатом веке, и покойный отец герцога истратил уйму денег, чтобы восстановить первоначальный вид замка. Работы были завершены около тридцати лет назад.

— Конечно, каждое последующее поколение владельцев Рилла привносило в его архитектурный облик что-то свое, так что замок сегодня напоминает слоеный пирог из всевозможных стилей, — пояснил герцог. — Первые Риллы тоже обитали в этом замке. Сэр Томас Рилл был возведен в рыцарское достоинство Карлом I за верность короне. Во времена правления королевы Анны наше семейство получило графский титул, а герцогами мы стали при Георге IV.

— Как интересно! — вежливо сказала Вирджиния. Было видно, что история семьи значила для него очень много, он рассказывал об этом увлеченно и взволнованно. Прошлое его предков не стало для него отвлеченной темой для дискуссий, а по-прежнему будоражило воображение, оставаясь близким и дорогим.

Наконец они подошли к библиотеке, и герцог галантно распахнул перед ней дверь, немало озадачив девушку своей любезностью.

— В этой комнате собрано множество предметов, про которые можно без преувеличения сказать, что они не имеют цены, — сказал он, входя в комнату следом.

От своей тети Вирджиния уже слышала, какой прекрасной была библиотека в замке. Но увиденное превзошло все ее ожидания. Библиотека поражала размерами. Книжные стеллажи шли от самого пола до потолка, красивого арочного потолка, расписанного сюжетами на античные темы. Солнечный свет пробивался сквозь узкие продолговатые окна, застекленные цветными витражами, и образовывал на полу калейдоскопические узоры. Половину комнаты окружала галерея, на которую можно было подняться по винтовой деревянной лестнице. И везде, куда ни кинь взгляд, книги… книги… книги… в роскошных переплетах из тисненой кожи с золочеными обрезами, мерцающими в полумраке. Эти бесконечные ряды книг создавали замысловатый и изысканный рисунок стен, пожалуй, красивее любых гобеленов или шпалер.

— Фантастика! — воскликнула Вирджиния и восхищенно хлопнула в ладоши.

— Я так и думал, что она вам понравится, — обрадовался герцог. — Знаете, во всем замке нет ни одной комнаты, где бы я так отдыхал душой. Всякий раз, возвращаясь домой после долгого отсутствия, первым делом я иду сюда. Думаю, вам понравится работать в нашей библиотеке. Вот ваш стол! — Герцог взмахом руки показал на середину комнаты. — Каталог немного устарел, им уже давно никто не занимался. Но я надеюсь, вы сумеете отыскать по нему то, что вам нужно.

— Не сомневаюсь в этом, — заверила его Вирджиния.

Однако, закончив показ библиотеки, герцог совсем не торопился уходить. Вместо этого он небрежно облокотился на каминную полку и вдруг сказал:

— А я вас представлял совсем иной.

Вирджиния вспыхнула от смущения.

— Какой же мне, по-вашему, нужно быть?

— Типичный синий чулок! Такая серьезная молодая особа в очках и с прыщеватым лицом. Как правило, эти две вещи всегда дополняют друг друга.

— О, вы несправедливы! — попыталась усовестить своего собеседника Вирджиния.

— Пусть так! — согласился герцог. — Но все равно юная леди должна выглядеть настоящей эрудиткой.

— Однако, слава Богу, люди не всегда бывают такими, как они выглядят, — улыбнулась девушка.

— Мне кажется, вы вложили в эти слова какой-то свой смысл. Я прав?

Вирджиния отвела глаза в сторону. «А он проницательнее, чем я думала, — сказала она сама себе. — Впредь мне нужно быть осторожнее».

— О нет! Вы заблуждаетесь! То, что я сказала, есть не более чем очевидная истина, — проговорила она вслух.

— Надеюсь, вы позволите изредка навещать вас здесь и беседовать с вами. В наше время так мало людей интересуется книгами, чтением, особенно среди молодых женщин.

— Наверное, вам просто не везло на знакомых, — колко заметила Вирджиния.

— Наверное, — со вздохом согласился герцог. — Тем более у меня есть основания просить о таком одолжении, как побеседовать со мной.

— Боюсь, у меня будет не очень много свободного времени на разговоры. Я ведь должна проделать значительный объем работы, и, по возможности, за короткое время.

— К чему такая спешка? Ведь наверняка вам захочется получше познакомиться в Англией. Уверяю вас, это довольно красивая страна. Потом осмотреть все исторические достопримечательности в Лондоне.

— Едва ли я успею сделать все это, — с сомнением в голосе ответила Вирджиния.

— Ах, общее поветрие сегодня! — снова вздохнул герцог. — Все куда-то торопятся и при этом, как мне кажется, теряют столь многое. Скоро у нас на дорогах появятся сотни этих новых изобретений — машин. Будут сновать по всей стране туда-сюда, поднимая клубы пыли вокруг. А люди, сидящие в них, даже не успеют толком разглядеть окрестности, мелькающие за окном. Не говоря уже о том, чтобы насладиться их красотой.

Герцог говорил страстно и взволнованно, невольно заражая своим настроением. Он подошел к окну и открыл его. Вирджиния наблюдала за ним со смешанным чувством недоумения и восхищения.

— Подойдите, — сказал он, и она молча повиновалась.

Он распахнул окно во всю ширину, и она выглянула наружу. Ее взору предстала совсем иная панорама, чем та, которая открывалась из окон ее спальни. Продолговатые цветочные бордюры эстакадами спускались вниз, туда, где приветливо журчал фонтан. Его струи легко устремлялись ввысь, рассыпаясь на мириады сверкающих на солнце брызг. А дальше темнели кроны вековых деревьев, ровными рядами выстроились аккуратно подстриженные декоративные кустарники. А еще дальше, у самого горизонта, в сиреневатой дымке терялся лес, темнеющий на фоне подсвеченного золотом закатного неба.

— Какая красота! — невольно вырвалось у Вирджинии.

— И так везде вокруг Рилла! — с энтузиазмом подхватил герцог. — Здесь такие прекрасные места. — Между тем я собираюсь кое-что переделать в этом саду, чтобы он стал еще красивее. Если вам случайно попадется здесь книга со старыми, еще елизаветинских времен, планами реконструкции сада, будьте добры, непременно дайте мне знать. Эти чертежи и планы должны быть где-то здесь, в библиотеке, но сколько я ни искал их, все безрезультатно. А я хочу полностью воспроизвести первоначальный облик замка. Воссоздать его во всей былой красе. Когда-то мой дед продал множество наших картин. Теперь я мечтаю откупить их обратно.

— Но вы же не делаете этого? — удивилась Вирджиния.

Лицо герцога помрачнело.

— Боюсь, пока это мне не по средствам.

С ее уст вот-вот уже готов был сорваться вопрос, и даже не один, десятки вопросов. Ей не терпелось узнать, что сделал он, ее муж, с теми двумя миллионами долларов, которые получил за то, что согласился на брак с ней. А ее состояние?! Оно же целиком в его руках, и уж, конечно, каждый месяц он получает кругленькие суммы из банка. Столько денег в руках, а он, видите ли, не может позволить себе купить несколько каких-то картин!

Герцог захлопнул окно, словно специально лишая ее возможности и дальше любоваться этими красотами. Что это, наказание? А может, он хочет наказать самого себя?

— Что ж, мисс Лангхольм, — начал он совсем другим голосом, строгим и официальным, — я надеюсь, здесь вы найдете все, что вам нужно. Если у вас возникнут какие-то затруднения по поводу чего бы то ни было, обращайтесь к Мэтьюсу. Это мой дворецкий. Мой секретарь в данный момент в отпуске, но, без сомнения, несравненная мисс Маршбэнкс поможет вам во всем. А теперь позвольте откланяться. Дела!

— Разумеется! — торопливо проговорила Вирджиния. — И большое вам спасибо за то, что вы показали мне все это!

Герцог молча поклонился и удалился из библиотеки, громко хлопнув дверью на прощание. После его ухода девушка уселась в глубокое кресло, обтянутое красной кожей, и попыталась сосредоточиться на предстоящей работе. Но мысли ее продолжали кружить вокруг недавнего разговора с герцогом. Все время, беседуя с ним, она ощущала, как сжимается у нее от волнения горло, как сохнет во рту, как стучит в висках. Но как-то она все же справилась и не выдала собственных переживаний. Странно, что и с герцогом разговор в конце концов перешел на деньги. Кажется, впервые после того, как она покинула будуар, у нее появилась возможность удивиться поведению герцогини. Она рассыпалась в благодарностях, получив каких-то пять фунтов. Что бы это значило? И эти люди, приехавшие в замок купить ее драгоценности? Что творится в замке? И почему они так бедны? Невероятно! Нет, за всем этим, безусловно, кроется какая-то тайна. Мистическая тайна! Но инстинктивно Вирджиния чувствовала, что вести разговоры на эту тему, даже со словоохотливой мисс Маршбэнкс, будет крайне опрометчиво.

— Ничего, я все узнаю сама, — решила она твердо и уже в следующее мгновение погрузилась в мир книг.

Почти с детским нетерпением она вскарабкалась по винтовой лестнице на галерею, где, по всей видимости, хранились самые редкие и ценные книги. Многие из них действительно имели весьма почтенный возраст и выглядели совсем ветхими. Она стала медленно прохаживаться, доставая наугад то одну, то другую. Так она дошла до конца галереи и обнаружила там небольшой альков с камином, кресла все с той же обивкой из красной кожи, высокую конторку наподобие школьной парты, рядом стул. Вполне удобное рабочее место, где можно и читать, и писать. С прилежностью образцовой ученицы она устроилась за этой импровизированной партой и приготовилась погрузиться в работу, как вдруг услышала, что снова хлопнула дверь. Она поняла, что из ее укрытия тому, кто вошел в библиотеку, она не видна. Скорее всего, это снова герцог, подумала она. Встречаться с ним ей не хотелось, и поэтому она замерла на месте, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Он решит, что она уже куда-нибудь ушла, и не станет задерживаться в библиотеке. Через минуту, как она и предполагала, хлопнула дверь, но, к ее удивлению, следом раздался голос:

— Здравствуй, Маркус! Что ты здесь делаешь?

Говорила женщина, странно растягивая слова, произнося их немного нараспев, что само по себе было непривычно, но действовало завораживающе.

— Шельмадина! А я думал, ты с Себастьяном!

— Он меня избегает! — певуче ответила женщина. — По-моему, он пошел к матери.

— И как твои успехи? — поинтересовался мужчина.

— Не очень, — ответила женщина, которую назвали Шельмадиной. — Он, конечно, мил и обходителен, но наш роман не сдвинулся с места. Думаешь, он все еще сохнет по Миллиценте?

— Господи Боже мой! Конечно же, нет! — воскликнул мужчина. — После того, как она обошлась с ним так бессовестно! Конечно, он переживал в свое время. И кто бы не переживал на его месте? Миллицента разбила уже не одно сердце. Пожалуй, в этом деле она преуспела больше, чем любая другая женщина. Но не забывай! После того Себастьян уже успел жениться!

— Я ничего не забываю! — отрезала Шельмадина. — Но его жена все еще в бессознательном состоянии. И кто знает, чем все это кончится? Может, она тронулась умом? Так что эта бедняжка не в счет!

Мужчина издал издевательский смешок.

— Кому повезло — так это мне! Роди она наследника, мне пришлось бы сойти с дистанции!

— Мой дорогой Маркус! Себастьян еще очень молод! Так что твои шансы стать герцогом по-прежнему весьма незначительны, если они вообще у тебя есть.

Женщина внезапно замолчала, послышались какие-то шорохи, а потом Шельмадина сердито воскликнула:

— Боже мой! Маркус! Не заставляй меня влюбляться в тебя больше, чем это уже есть! Ты затруднишь мне выполнение задуманного плана. Я не смогу войти в роль, как того требует сюжет.

— Шельмадина! — хрипло прошептал мужчина, и снова повисло молчание. Вирджиния поняла, что они скорее всего целуются. Она лихорадочно соображала, стоит ли ей выдавать свое присутствие или в сложившихся обстоятельствах это ничего не даст, кроме дополнительного неудобства для всех. Наконец она решила, что разумнее не смущать таинственных влюбленных и не нарушать их рандеву.

— Черт меня подери, Шельмадина! — выдохнул Маркус после затяжной паузы. — Ты можешь свести с ума любого!

— Ах, Маркус! Мы должны быть вместе! — страстно пропела Шельмадина. — Мы просто рождены друг для друга! О Боже! Так не может продолжаться вечно! Мой парикмахер грозится подать на меня в суд, если я не уплачу к концу следующей недели хотя бы половину счетов, по которым я ему должна.

— Не говори мне, пожалуйста, о счетах и долгах, — перебил ее Маркус. — В Лондоне остается все меньше и меньше мест, куда я могу пойти без опасения быть уличенным в неплатежеспособности.

— Мы должны что-то делать! — воскликнула Шельмадина с отчаянием.

— Для начала повтори свою атаку! — посоветовал ей Маркус. — Уговори его на ночную прогулку под луной. Романтично! А может, лучше всего прямо отправиться в его спальню?

— Ах нет! Это уж чересчур тривиально! — возразила женщина. — Едва ли он клюнет на такого рода приманку! Однако, что с ним происходит? Ведь в прошлом у него было полно любовниц. Ты мне сам рассказывал про какую-то девчонку из варьете. Помнишь?

— Помню, помню! — подтвердил Маркус. — Но с тех пор, как умер старик, он совершенно переменился! И в моих делах он мне не помощник. Господи! Я его просто ненавижу! Он же стоит на моем пути, отделяет меня от всего, что так для меня важно.

— Дорогой, мне пора!

— Да, конечно, ступай! Нас не должны видеть вместе! Пожалуй, это единственный укромный уголок, где можно встречаться, не опасаясь быть пойманными на месте. Эти старушенции так и шныряют по всему замку, подглядывают, подслушивают…

— Гадкие старухи! — брезгливо проговорила Шельмадина. — Единственное, что их волнует, это деньги.

Маркус рассмеялся.

— А разве нас интересует не то же самое? — спросил он.

— Нет, мы совсем не такие! — запальчиво сказала Шельмадина. — Во всяком случае, мы не просиживаем ночи напролет за карточным столом! Я просто хочу жить так, чтобы не вздрагивать от каждого стука в дверь, опасаясь появления судебного пристава. Или не бояться вскрывать письмо из страха найти в нем очередной счет.

— Тогда вообрази, что должен испытывать я! Ах, будь оно все неладно! Я молю Бога, чтобы он умер!

Снова последовала продолжительная пауза, а потом Вирджиния услышала голос Шельмадины:

— Прощай!

Послышался звук открываемой двери, потом ее закрыли.

Прошло еще несколько минут. Из библиотеки ушел тот, кого звали Маркусом, и лишь тогда Вирджиния перевела дыхание, ибо все это время, пока внизу находились эти двое, она стояла не шелохнувшись, боясь неожиданно выдать свое присутствие.

Кто же эта странная пара? И что значит их разговор? Кажется, все в этом замке просто помешались на деньгах! И за что этот Маркус так люто ненавидит герцога? И даже желает его смерти? Все упирается в какую-то тайну! Опять тайна! Вирджиния почувствовала, что у нее голова идет кругом от обилия тайн. У нее даже возникло внезапное желание махнуть на все рукой и вернуться в Америку. Всех, кого она хотела увидеть, она увидела, можно и домой!

Она осторожно спустилась по ступенькам вниз, в саму библиотеку. У нее появилось странное чувство ирреальности всего происходящего. Уж не приснился ли ей этот нечаянно подслушанный разговор? В самом деле, ведь самих-то людей она не видела. Но еще более неправдоподобной казалась ей беседа с герцогиней.

Она тихонько приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Пройдя по длинному проходу, Вирджиния вышла в холл и здесь увидела женщину, которая пересекла вестибюль и стала подниматься по лестнице. На ней было элегантное платье из синего атласа, отделанное кружевами, с алой розой, заколотой на груди. У женщины было выразительное тонкое лицо и черные как смоль волосы.

— А она красива! — подумала Вирджиния, глядя, с какой легкостью и изяществом незнакомка поднимается по лестнице. Во всем ее облике сквозило что-то искусственное, но артистизм и грациозность движений притягивали. Женщина почти поднялась на второй этаж, и Вирджиния приготовилась незаметно проследовать далее по коридору, но в этот момент в холле появился герцог.

— Леди Шельмадина! — окликнул он женщину. — Вы уже покидаете нас? А я как раз собирался вам показать кое-что интересное.

Женщина наклонилась через перила. Ее лицо было просто обворожительным: смуглая кожа, тонкие брови и удивительные изумрудно-зеленые глаза.

— Кажется, вы уже упустили свой шанс, герцог, — капризно ответила красавица. — Столько времени вы вообще не обращали на меня внимания! А теперь я иду к себе. Хочу пораньше лечь спать.

— Простите меня! — проговорил он умоляющим голосом. — И пожалуйста, возвращайтесь! Нам недостает вашего общества!

— Вы действительно хотите этого? — продолжала сопротивляться Шельмадина.

— Не сойти мне с этого места, — весело рассмеялся герцог.

— Очень хорошо! Так и быть, прощу вас еще раз! Но сегодня весь день вы даже не взглянули в мою сторону.

— Еще раз прошу простить меня, — сказал герцог сокрушительным тоном. — Однако поспешим! Нас ждут.

Она снова стала спускаться по лестнице и, остановившись на предпоследней ступеньке, жеманным жестом протянула ему обе руки.

— Скажите еще раз, что вы глубоко сожалеете о случившемся, — приказала она, и герцог послушно склонился над ее руками и стал целовать пальцы. — Вы вели себя просто несносно! — прошептала она страстным голосом, соблазнительно вздымая грудь.

— Клянусь вам, я не хотел! Сегодня как на зло у меня весь день всякие неотложные дела.

— Разве может быть что-нибудь более неотложное, чем наша встреча?

Она бросила на него томный многозначительный взгляд, но герцог лишь весело рассмеялся в ответ.

— Перестаньте упрекать меня так строго! Разве моя провинность не может быть прощена?

Она тоже улыбнулась, спустилась вниз, взяла герцога под руку, и они оба скрылись за боковой дверью.

Некоторое время Вирджиния постояла в коридоре, словно размышляя, что ей делать дальше. Вряд ли ее заметили в сгущавшихся сумерках, да и к тому же она успела отойти достаточно далеко от холла. Внезапно на нее нахлынуло чувство одиночества и неприкаянности, и она стала уныло подниматься по лестнице к себе в спальню.

Глава 5

За ужином, который Вирджиния делила с мисс Маршбэнкс в маленькой гостиной на первом этаже, девушка узнала, что она понравилась герцогине.

Их обслуживал лакей, и все блюда подавались на серебре. Горели свечи, и Вирджиния подумала, что будь ее компаньоном за столом не прозаическая секретарша герцогини, а кто-нибудь другой, то вполне могла бы получиться романтичная трапеза. Во всяком случае, обстановка тому способствовала.

Мисс Маршбэнкс тоже старалась быть на высоте. На ней было вечернее платье совершенно невообразимого по своей сложности фасона с обилием рюшей и воланов из накрахмаленного черного тюля. Она сменила свое повседневное пенсне на очки в золотой оправе на длинной золотой цепочке, украшенной гранатами. Гранатовый браслет и висячие серьги, вспыхивающие пламенем в свете канделябров, дополняли ее парадный туалет.

— Ее светлость очень любезна! — ответила Вирджиния, стараясь придать своему голосу как можно больше подобострастия.

— Уверяю вас, это просто удивительно, что вы приглянулись герцогине с первого раза, — продолжала мисс Маршбэнкс тоном строгой учительницы, отмечающей выдающиеся успехи своей лучшей ученицы. — Обычно она так трудно сходится с людьми! Здесь, в замке, традиции особенно сильны, и всякий новый человек поначалу воспринимается как персона нон грата. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать!

— Но, по-моему, в замке полно посторонних лиц, — удивилась Вирджиния. — У меня сложилось впечатление, что в замке куча гостей. Разве не так?

— Ах нет! Что вы! Какие гости! Еще не прошло и восьми месяцев после смерти старого герцога! Какой прекрасный был человек! Поэтому ее светлость все еще пребывает в трауре. Вы уже, наверное, успели заметить, что и в одежде у нее преобладают пастельные тона: светло-розовый, серый, блекло-фиолетовый. И всякие развлекательные мероприятия еще под запретом на целых четыре месяца.

— Но мне показалось, что в доме гости, — продолжала настаивать Вирджиния.

— Никаких гостей! Это — друзья, — уточнила мисс Маршбэнкс. — Дайте-ка подумать. Да! Так и есть! Сейчас в замке более десяти человек!

— И вы считаете, что это не гости? — не удержалась от восклицания девушка.

— Конечно, нет! — рассыпалась серебристым смехом мисс Маршбэнкс. — Гости в нашем понятии — это толпы людей, толпы! А в настоящее время в замке — только близкие друзья герцогини: полковник Чолмондели, сэр Дэвид Венторн и лорд Кроуфорд. Ну и бедняжка лорд Рафтон. Но он не в счет.

У Вирджинии уже вертелся на языке вопрос, почему не в счет, но секретаршу невозможно было остановить.

— Еще леди Шельмадина Даттон! — продолжила она свое перечисление, и голос ее при этом стал заметно резче.

— А кто это? — успела все же вклиниться Вирджиния.

— Честно говоря, меня не интересует леди Шельмадина, — с некоторым вызовом ответила мисс Маршбэнкс.

— Но пожалуйста, расскажите мне о ней! — упрашивала Вирджиния.

— Это не тот человек, о котором стоит говорить! Меня просто поражает, что его светлость поощряет ее визиты в Рилл-Кастл! Я уже говорила на прошлой неделе ее светлости, что это более чем странная особа. И не родственница, и не старый и близкий друг этой семьи. Единственное объяснение — это что его светлость был знаком с ее мужем.

— Она замужем? — воскликнула Вирджиния.

— Вдова! Ее муж погиб во время войны с бурами. Он учился в Оксфорде вместе с герцогом, но я почти уверена, что его светлость едва ли был знаком с его женой, пока она сама силой не навязалась ему.

Мисс Маршбэнкс отодвинула в сторону кофейную чашечку и доверительно наклонилась к собеседнице через стол. Лакей уже ушел, и они были в комнате одни.

— Скажу вам больше, мисс Лангхольм! По-моему, леди Шельмадина просто пытается завлечь герцога в свои сети. Конечно, он человек женатый, но это ее не остановит! Она сделает все, чтобы заарканить его!

— Правда? — Вирджиния постаралась придать своему голосу должную порцию изумления и возмущения таким бесстыдством, в то время как сама едва сдерживалась от смеха. Она внезапно представила себе герцога, которого ведут словно молодого бычка с веревкой на шее.

— Она самая настоящая проходимка! Вот что я о ней думаю! — констатировала мисс Маршбэнкс безапелляционным тоном. — И ведет себя с возмутительной наглостью. Все эти ее декольтированные платья. Ее прелести просто вываливаются из них. И все это для того, чтобы повиснуть у мужчины на шее… А эти ее ужимки, хлопанье ресницами, показная скромность! Порядочной женщине не стоит водиться с такой особой, заверяю вас! А как она обращается со слугами! Эллен, старшая горничная, рассказывала мне, что леди Шельмадина устроила целый скандал, и все из-за того, что ей, видите ли, показалось, что ее платье плохо отутюжено. А чаевые, которые она дает! Да это же просто курам на смех! Лучше бы и не давала!

— Может быть, у леди Шельмадины нет денег, — рискнула предположить Вирджиния.

— А раз нет, так нечего и соваться в такие благородные дома, как наш! — непримиримо буркнула секретарша. — Мы по своему положению обязаны поддерживать определенный статус наших гостей и приглашаем в Рилл тех, кто соответствует ему. Поэтому я считаю, что присутствие этой особы в замке — крайне нежелательно со всех точек зрения. Конечно, я не хочу сказать, что герцог дает ей повод на что-то надеяться, и уж тем более он не волочится за ней. Но с другой стороны, от мужчин можно ждать чего угодно!

— Так вы все же думаете, что герцог… интересуется леди Шельмадиной? — спросила Вирджиния, тщательно подбирая слова.

— Ничего подобного! Он не интересуется ею! У меня вообще такое впечатление, что наш герцог интересуется только собой! Более эгоистичного человека свет не видывал! Впрочем, все мужчины — эгоисты! Поэтому стоит ли удивляться? У меня нет доверия ни к одному из них. Как подумаю о бедняжке герцогине, о том, как ей сейчас тяжело и одиноко, а тут еще собственный сын с его претензиями, так у меня просто кровь закипает в жилах от злости!

— А почему его светлость так ведет себя по отношению к матери? — не удержалась Вирджиния.

И в тот же момент что-то внутри мисс Маршбэнкс щелкнуло и закрылось на замок, а лицо ее приобрело непроницаемое выражение.

— Что вы подумали обо мне? — возмутилась она, чеканя каждое слово. — Сплетничать о своих хозяевах с незнакомым человеком! Вы не должны задавать мне столько вопросов! Это недопустимо! Я занимаю особое положение в этом доме. Я гораздо больше, чем просто секретарь при особе ее светлости, фактически я… я… — при этих словах мисс Маршбэнкс самодовольно улыбнулась, — я… даже больше чем фрейлина! Кстати, наш дорогой король, еще когда он был герцогом Уэльским, так и называл меня! «Это ваша фрейлина?» — спросил он у ее светлости, когда я принесла ей кошелек, который она забыла у себя в комнате. Мы еще потом так смеялись. С тех пор она часто называет меня своей фрейлиной, и мне кажется, что я и сама начинаю мыслить о себе именно в такой должности!

— Я — американка, и поэтому смутно представляю себе, что такое фрейлина, но не сомневаюсь, что из вас вышла бы превосходная фрейлина.

— Хоть я и не должна говорить обо всем этом, но все же скажу! — смягчилась кандидатка во фрейлины. — Мне известно все, что происходит в этом доме. Ибо своей первейшей обязанностью я считаю оградить ее светлость от всевозможных огорчений и неприятностей! У нее такое слабое здоровье! Да и годы… годы уже не те! Я никак не могу заставить герцога понять, что для счастья его матери нужно только одно: чтобы она могла делать все, что ей хочется!

— А она не может себе этого позволить? — наивно спросила Вирджиния.

И снова на лице секретарши появилось выражение таинственности и отчуждения.

— А какая женщина может? — ответила она уклончиво. — Вам, мисс Лангхольм, я доверяю и поэтому под большим секретом скажу… но вы… вы обязаны дать мне слово, что никому и никогда…

— Естественно! Я никогда не разглашаю того, что мне сообщают по секрету, — гордо ответила девушка, и мисс Маршбэнкс придвинулась к ней с заговорщицким видом.

— Так вот! Я — социалист! — выпалила она торжествующе.

— Социалист? — тихо вскрикнула Вирджиния. — Но они же… они против богатых!

— Совершенно верно! И я тоже! Единственное исключение я делаю для ее светлости. Если бы я рассказала вам хоть маленькую толику того, что я наблюдала здесь, в замке, у вас бы волосы встали дыбом! Вот почему я решительно выступаю против аристократии и всего того, что они защищают!

Вирджиния едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Она представила себе, какой несчастной и никому не нужной почувствовала бы себя мисс Маршбэнкс, если бы она очутилась за порогом этого аристократического мира, в котором она, судя по всему, чувствовала себя как рыба в воде.

— Вы ведь не скажете об этом ее светлости? Она расстроится, бедняжка, когда узнает, что я сторонник таких взглядов. Но должна признаться вам, я по натуре бунтарь!

Вирджиния улыбнулась. Но поскольку мысли ее были заняты не социалистическими идеалами ее собеседницы, а совсем другими вещами, то она постаралась вернуть разговор к интересующей ее теме.

— Я встретила очень красивую даму, когда вечером прогуливалась по замку. Черные волосы, нежная смуглая кожа… одета очень элегантно. Наверное, это та особа, о которой вы говорили.

— Да, это она! Леди Шельмадина! Она мне напоминает злую волшебницу. Так и кажется, когда проходишь мимо нее, что она сейчас напустит на тебя свои чары! Будто они ей помогут!

— С ней еще кто-то был. Мужчина… Она называла его Маркусом.

— А… это капитан Маркус Рилл! Очаровательный молодой человек! Один из наследников герцога… теоретически, конечно!

— Наследник герцога? — удивилась Вирджиния.

— Ну да! Его отец был младшим братом покойного герцога. Так что если случится что-нибудь непредвиденное с его светлостью, или он умрет, не оставив наследников, что в его случае весьма возможно, — о причинах, правда, я умолчу, — то тогда капитан Маркус станет герцогом!

— А разве теперь у него нет титула?

Мисс Маршбэнкс отрицательно покачала головой.

— Нет, конечно! Младшие сыновья герцога еще имеют права на титул лорда, но их дети не имеют никаких титулов!

— Я бы никогда не запомнила все эти тонкости! — восхищенно воскликнула Вирджиния.

— У нас есть специальная книга, куда мы подробно заносим, кто есть кто, — пояснила мисс Маршбэнкс, — поэтому в конце концов запоминаешь. И потом, когда постоянно вращаешься среди таких людей, то привыкаешь ко всем этим тонкостям этикета.

— Конечно-конечно, — согласилась Вирджиния.

— Что до меня, то мне очень нравится капитан Маркус. Он всегда такой веселый, общительный, вечно у него припасено хорошее слово или забавная шутка для каждого! Не то что некоторые, не называя по имени! Ходят надутые, словно индюки! И не подступишься!

— Вы имеете в виду герцога?

— Его, его! Никогда не знаешь, с какой ноги он встанет сегодня! Его светлость — непредсказуемый человек! — Голос мисс Маршбэнкс снова перешел в шепот. — Два дня назад я столкнулась с ним на лестнице нос к носу и, клянусь всеми святыми, он даже не заметил меня! Конечно же, он был у ее светлости! По обыкновению нагрубил ей и довел бедняжку до слез! Хотелось мне высказать ему все, что у меня накипело на сердце, да что толку? Разве его волнует, что думают или говорят другие люди? Он все равно делает по-своему, идет напролом, а его несчастная мать страдает от этого больше всего!

— Но тогда почему она живет с ним, если вместе им так плохо? Разве у нее нет собственных денег?

— Предпочитаю не обсуждать эту тему, мисс Лангхольм! Разумеется, мне известно многое, очень многое, но я держу свой рот на замке. Одно скажу вам: ее светлость уже подумывает о том, чтобы перебраться в дом для престарелых и одиноких вдов. Она мне так однажды и сказала: «Ах, Марши! Мы с тобой там будем очень счастливы! Ты и я! Будем принимать только тех людей, которые нам нравятся, и нам будет весело». Но герцог и слышать об этом не желает! Он буквально силой вынуждает ее жить в замке. Верх эгоизма и черствости!

— Пожалуй, вы правы! — согласилась Вирджиния. — А что будет, если сюда приедет жена герцога?

Вирджиния не устояла против искушения задать этот вопрос.

— О, я думаю, в этом случае ее светлость немедленно покинет замок. Но такое маловероятно, судя по развитию событий. Молодая герцогиня еще ни разу после свадьбы не пришла в сознание.

— А что… что с ней такое? Почему она так серьезно больна?

— Все это покрыто мраком неизвестности, дорогая мисс Лангхольм! Его светлость совершенно неожиданно для всех отправился в Америку. Он, естественно, еще не был герцогом, ибо был жив его покойный батюшка, а потом мы все узнаем, что он там женился! Все газеты наперебой рассказывали об этом событии. С его невестой случился удар прямо на церемонии бракосочетания, насколько мне известно.

— А потом, когда он вернулся домой? — подсказала ей дальнейшую тему Вирджиния. Она понимала, что нельзя проявлять такое неуемное любопытство, что это неприлично и может вообще показаться подозрительным, но соблазн узнать, что думают они здесь, в Англии, о той злосчастной свадьбе, был слишком велик.

— Знаете, что я вам скажу, — снова заговорила мисс Маршбэнкс, — о молодой герцогине здесь никогда не говорят. По возвращении между его светлостью и герцогиней произошел страшный скандал, и после этого — все! Молчание! Сколько раз я пыталась заставить ее светлость завести разговор о своей невестке, но она всегда отмалчивается. Что-то здесь не то, нутром чувствую! Во всей этой истории, мисс Лангхольм, есть какая-то тайна!

— Рано или поздно люди узнают правду. И вы в том числе.

— Не сомневаюсь, что в один прекрасный день я докопаюсь до истины! — заявила мисс Маршбэнкс. — Хотя я уже и теперь знаю, кто виноват во всем! Все мужчины одинаковы! Для женщины самое лучшее — это пополнить ряды суфражисток! Если бы я не была так занята и жила в Лондоне, я бы обязательно вступила в эту организацию!

— Боюсь, герцогиня бы не одобрила такой шаг с вашей стороны, — с улыбкой сказала Вирджиния.

— Что да, то да! Ведь если бы я ушла от нее, бедняжка тотчас бы пропала. Но я не теряю надежды, что когда-нибудь еще встану под знамена тех, кто борется за права женщин! И вот тогда мы посмотрим, что смогут сделать против нас эти мужчины! — злорадно добавила она.

Бросив взгляд на часы, стоявшие на каминной полке, секретарша поднялась из-за стола.

— Мне нужно наверх, к ее светлости. Обычно в такое время я вожу ее на прогулку. А потом еще выгуливаю ее мопса. Он уже совсем старенький, бедный мальчик. И страдает ревматизмом. А эти лакеи, нахалы, гоняют его, словно это молодой пес. Ее светлость всегда говорит мне: «Только тебе, Марши, я могу доверить своего милого Дизи!» Его так зовут — Дизи, в честь мистера Дизраэли, нашего известного премьер-министра. Поэтому каждый вечер мы с ним гуляем на сон грядущий. Я скоро вернусь!

Мисс Маршбэнкс ушла, а Вирджиния с улыбкой откинулась на спинку кресла. Поток сплетен, вылитых на нее говорливой женщиной, озадачил и смутил американскую гостью, и самое удивительное, что чем больше она узнавала, тем сильнее росло ее замешательство. Информация, которую она почерпнула у мисс Маршбэнкс, ставила Вирджинию в тупик.

Почему герцог так третирует собственную мать? Чем объясняется такое странное поведение? И потом, эти ювелиры, приехавшие к герцогине… Почему им, мягко говоря, указали на дверь? И еще одно обстоятельство, которое, судя по всему, осталось незамеченным орлиным взором почтенной фрейлины. И ее информаторов тоже. Леди Шельмадина, хотя и плела свои сети вокруг герцога, о чем совершенно точно подозревала мисс Маршбэнкс, не забывала при этом и развлечения на стороне. Во всяком случае, не приходилось сомневаться, что с капитаном Маркусом Риллом ее связывает не обычная интрижка.

Какая-то совершенно безумная шарада, подумала про себя Вирджиния, где, казалось, отдельные части стыкуются друг с другом, а ключа к разгадке нет. Но где-то же он есть! И совсем рядом. Внезапно ей захотелось на свежий воздух. Затхлая атмосфера замка действовала на нее угнетающе, Вирджиния чувствовала себя так, словно сама стала участницей всех этих козней и интриг.

К ужину она переоделась в скромное платьице из светло-зеленого шифона. Прихватив с кресла теплую шаль, девушка направилась к выходу. В парадном не было ни души. Она сама открыла массивную дверь, вышла на крыльцо и, быстро спустившись по ступенькам, пошла прямо через газон по направлению к озеру.

Вечер был теплым и безветренным. Последние лучи уходящего солнца золотили верхушки чернеющего вдали леса. Высоко в небе уже зажглись первые звезды. Вирджиния подошла к озеру. Все так же плавно скользили лебеди по его зеркальной глади. Островок в центре озера буквально утопал в розах. А небольшой белый павильон, который она успела рассмотреть из окна своей спальни, отсюда, с берега, был почти незаметен под надежным укрытием серебристых плакучих ив и цветущих кустов жимолости.

Вирджиния медленно побрела по тропинке вдоль озера и вскоре вступила в небольшие заросли. Птицы галдели, устраиваясь на ночлег, поблизости шуршала трава, наверное, это шныряли кролики, почувствовав ее приближение. Веяло покоем и умиротворенностью, и впервые с того момента, как она переступила порог замка, все ее страхи и сомнения отошли на второй план.

Невдалеке, под деревьями стояла увитая зеленью беседка, а чуть в стороне — очаровательная статуя танцующего фавна. Вирджиния вошла в беседку и, усевшись на сиденье, подумала о том, что сейчас ей особенно недостает тети. Как было бы замечательно, если бы они вдвоем с тетей Эллой Мей могли насладиться минутами тишины! Наверное, вся эта красота, окружающая ее, и есть настоящая Англия. Безмятежная, спокойная, ласковая. Ей даже показалось, что и птицы, и мелкие зверюшки, прячущиеся в кустах, — все хотели сказать ей, чтобы она не боялась, чтобы она не отгораживалась от того мира, в котором живут они и который совсем уж не так страшен, как она себе его нарисовала.

— Однако все так запутано! — проговорила она вслух.

— Кто здесь? — раздался мужской голос, и от неожиданности Вирджиния даже подпрыгнула. Она быстро вскочила на ноги. Сердце у нее бешено заколотилось от страха, и она невольно прижала к груди руки, чтобы унять эту противную дрожь.

Взглянув в ту сторону, откуда раздался голос, она увидела герцога. Он шел к беседке с противоположной стороны и остановился посреди тропинки. На нем был черный костюм. Белоснежная манишка четко выделялась на фоне темнеющих деревьев и кустов.

— А я уж было решил, что это Белая Дама, — улыбнулся ей герцог, — и очень обрадовался, когда вы заговорили.

— Белая Дама? А кто это такая?

— Наше фамильное привидение. Она появляется только тогда, когда кто-то из членов нашей семьи должен умереть.

— В таком случае я рада, что не являюсь предвестником дурных новостей, — улыбнулась в ответ Вирджиния.

Он вошел в беседку и уселся рядом.

— Как вы забрели сюда? Очень немногие навещают эту затерянную полянку.

— Это воспрещается? — снова улыбнулась Вирджиния.

— Вам — нет! — ответил герцог. — Хотя, если честно, то сюда никто, кроме меня, не ходит.

— А я случайно наткнулась на эту беседку. Решила вот прогуляться перед сном, потому что… — Вирджиния запнулась, стараясь найти такие слова, чтобы не обидеть герцога и не называть причину, погнавшую ее из замка.

— Потому что вы почувствовали, что замок давит на вас своей тяжестью и не дает дышать полной грудью, — закончил за нее герцог. — И вам захотелось на какое-то время убежать из него и побыть одной.

— Но как вы догадались? — удивилась Вирджиния.

— Я прочитал ваши мысли, только и всего.

— Мне кажется, в таком огромном доме, как ваш, любой человек чувствует себя ничтожным и маленьким.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы чувствовали себя в Рилл-Кастл таким образом! Во всяком случае, с этого момента! Напротив, я бы хотел, чтобы вы получили максимум удовольствия от своего пребывания у нас.

— Это очень любезно с вашей стороны, — неуверенно пробормотала Вирджиния уже набившую оскомину фразу.

— Может, я излишне эмоционален и кажусь вам навязчивым, — продолжал герцог. — Прошу извинить меня, если это так. Просто мне хочется, чтобы вы, американка, увидели мою страну с самой лучшей стороны. Во всей ее красе, так сказать! А по моему убеждению, Рилл-Кастл — один из самых живописнейших уголков в Англии.

— Здесь действительно очень красиво, — согласилась Вирджиния.

— Вы знаете, вам, может быть, это покажется смешным, — задумчиво проговорил герцог, глядя мимо нее, туда, где стоял танцующий фавн, — но мне с вами очень легко говорить! В отличие от других американцев, с которыми мне доводилось встречаться.

— Вы много с ними встречались?

Герцог отрицательно качнул головой.

— Нет! Я был в Америке только раз и очень непродолжительное время. Но все американцы, с которыми я общался, вызвали у меня стойкое убеждение, что у меня с ними нет ничего общего. А у них — со мной! Глупо, конечно, говорить такое. Все мы люди… и все же… мы разные люди. С вами все иначе!

— И тем не менее, я — стопроцентная американка! — гордо заявила Вирджиния.

— И очень красивая к тому же, — добавил герцог.

Комплимент заставил ее внутренне сжаться. Вирджиния инстинктивно чувствовала, что с англичанкой герцог не стал бы разговаривать так свободно и раскованно.

— Расскажите мне, пожалуйста, о своей работе. И о вашей стране, — попросил ее герцог.

— Почему бы вам самому не съездить в Америку и не увидеть все своими глазами?

Вирджинии показалось, что легкая тень скользнула по лицу ее собеседника.

— Возможно, в один прекрасный день я так и сделаю, — ответил он. — Но сейчас у меня полно работы.

— Работы?! — переспросила она с улыбкой.

— Вы, наверное, как и все американцы, придерживаетесь мнения, что если человеку не нужно зарабатывать себе на жизнь, значит, у него нет работы. Очень американский взгляд на вещи, не имеющий ничего общего с действительностью. Между тем, смею вас заверить, я тружусь гораздо больше своего стряпчего, которому плачу. У меня работы намного больше, чем у собственного дворецкого, которому я тоже плачу. И более того, я несу полную ответственность не только за то, что делаю сам, но и за то, что делают они. Разве это не работа?

— Просто я не совсем четко представляю себе круг обязанностей такого человека, как вы, — попыталась объяснить Вирджиния. — У нас все богатые мужчины, как правило, трудятся у себя в конторах. Или ездят по стране, инспектируют свои предприятия, у них куча секретарей, помощников, управляющих и других подчиненных, готовых незамедлительно выполнить любую их команду.

— Да, это когда речь идет о большом бизнесе, — согласился герцог. — У нас же в Рилл-Кастл, можно сказать, свое маленькое государство. Государство в государстве, так будет точнее. На различных работах у меня здесь занято более тысячи человек. Это не только прислуга и те, кто работает непосредственно в замке, но и мастерские, каменоломни, столярные цеха, прачечные и прочее, и прочее. У нас имеется даже собственная пивоварня. Я бы очень хотел показать вам все это. Думаю, тогда бы вы поняли, что я тоже своего рода деловой человек, как и те бизнесмены, про которых вы говорили.

— С удовольствием осмотрю ваше хозяйство! — сказала Вирджиния.

— В таком случае предлагаю вам взаимовыгодную сделку! — воскликнул герцог и с улыбкой протянул ей руку. — Я показываю вам Англию, а вы за это рассказываете мне об Америке.

Она вложила руку в его ладонь, и он с силой сжал ее, при этом как-то странно разглядывая ее маленькие пальцы. У нее даже возникло мимолетное подозрение, что вот сейчас он наклонится над рукой и коснется ее губами! Но в следующую минуту мысль о том, что герцог захочет поцеловать руку какой-то студентке, показалась ей сущим бредом. Вирджиния смутилась и поспешила встать со скамейки.

— Мне пора в замок. Иначе мисс Маршбэнкс начнет волноваться, что со мной что-то стряслось.

— Эта женщина помогает вам обжиться в замке? — поинтересовался герцог и добавил: — Лично я хотел бы, чтобы на ее месте был кто-нибудь другой.

— Но почему? — удивилась Вирджиния. — Мисс Маршбэнкс очень добра ко мне.

— Да, она у нас уже давно служит, и моя мать к ней очень привязана, — чувствовалось, что герцог чего-то недоговаривает.

Они вместе пошли через заросли по тропинке к озеру.

— Неужели вы одна, самостоятельно, приехали из Америки? — снова не выдержал герцог.

Последний луч солнца скользнул по волосам девушки, позолотил пушистую прядь на виске и тут же угас.

— О нет! Меня сопровождала одна очень милая женщина. Правда, не успели мы выйти в море, как ее свалила морская болезнь. И от самого Нью-Йорка до Саутгемптона она пролежала, запершись в своей каюте.

— Ну, тогда, я думаю, вы прекрасно провели время! Если только мужскую часть обитателей судна не изолировали от женского общества.

— По-моему, я даже не поговорила толком ни с кем. Мне хотелось побыть в одиночестве. О стольком нужно было передумать.

— Не могу себе представить на вашем месте английскую девушку! С ней бы обязательно случились какие-нибудь неприятности во время такого путешествия. Я восхищаюсь независимостью и самостоятельностью ваших соотечественниц.

— По-моему, никакие неприятности мне не грозили! — холодно возразила ему Вирджиния. — Вы преувеличиваете!

— Пусть так! — согласился герцог. — Но все равно вы мужественная молодая женщина, и я восхищаюсь вами!

— Я должна идти, — снова повторила девушка.

— Хорошо. Если я пойду с вами, то мы дадим нашей дорогой Марши обильную пищу для сплетен, поэтому я отпускаю вас одну, — проговорил герцог и мягко улыбнулся. — Но у меня есть предложение. Вы катаетесь верхом?

— Да, конечно! — поспешила ответить Вирджиния и замялась. — Правда, последние три года я мало занималась верховой ездой, но раньше очень любила.

— Тогда я предлагаю вам завтра рано утром отправиться вместе со мной на верховую прогулку. Нет ничего красивее, чем наши окрестности в час восхода! Как моя няня когда-то говаривала, и дышится легко, и людей мало!

— А что по-вашему «рано утром»?

— В шесть ноль-ноль у парадной двери. Предупреждаю вас, в столь ранний час там никого не будет.

— Обязательно приду! — с энтузиазмом пообещала Вирджиния. — И постараюсь не заставить вас ждать!

— Буду рад! Спокойной ночи, мисс Лангхольм, и до встречи завтра утром!

— Спокойной ночи! — ответила Вирджиния и заспешила по направлению к замку.

В окнах уже зажглись огни, и в таком вечернем освещении замок производил еще более внушительное и торжественное впечатление. Она не сомневалась, что герцог смотрит ей вслед, и почти физически ощущала на себе этот взгляд. Огромным усилием воли она заставила себя не оглядываться. В то же время она чувствовала, что только что сделала очень важный и ответственный шаг, хотя и затруднялась объяснить себе, в чем именно он заключается.

Итак, он пригласил ее на верховую прогулку. Внезапно ее сердце охватила огромная радость от мысли, что завтра они будут с герцогом вдвоем, и в то же время где-то на самом дне ее души копошились сомнения. Подсознательно она понимала, что ей нанесено оскорбление. Разве решился бы герцог пригласить вот так незамужнюю английскую девушку? Отправиться с ним на прогулку одной, без сопровождения, встретиться почти тайно, в столь ранний час? Скорее всего, он отважился на такой шаг не только потому, что она была американкой, но еще и потому, что с социальной точки зрения ее положение никак не соответствовало тому, чтобы открыто появляться с герцогом на людях. Она всего лишь студентка, скромный библиотечный работник, ее место рядом с такими, как мисс Маршбэнкс. Конечно, герцог может позволить себе поухаживать за ней и даже пофлиртовать, но ему такие отношения ничего не стоят. И он едва ли придает серьезное значение разговорам с ней. Осознание собственной никчемности рядом со всеми этими спесивыми аристократами разозлило Вирджинию. У нее даже перехватило дыхание от обиды и унижения. А потом вдруг неожиданно для себя она повеселела. Чего же ей обижаться? Ведь она сама виновата, что с ней не обращаются, как с герцогиней.

Ей хотелось побыстрее отправиться к себе в комнату и улечься спать, но Вирджиния понимала, что таким пренебрежением она может обидеть мисс Маршбэнкс. Поэтому, вместо того чтобы подняться по лестнице на второй этаж, она повернула в холл к их маленькой гостиной. В эту минуту одна из боковых дверей, выходящих в холл, распахнулась, из нее вышел мужчина, и от неожиданности она чуть не сбила его с ног.

— Прошу прощения! — смущенно пробормотала Вирджиния, сразу же догадавшись, что видит перед собой капитана Маркуса Рилла.

— Добрый вечер! — растерянно поприветствовал он ее. — По-моему, мы с вами еще не встречались.

— Нет! — согласно кивнула ему Вирджиния.

— В таком случае позвольте представиться. Меня зовут Маркус Рилл. Вы гостите в замке? — Он окинул ее взглядом, и она поняла, что от него не укрылось ни ее вечернее платье, ни то, что она вернулась в дом с непокрытой головой.

— Я приехала сегодня. Из Америки, — пояснила девушка. — Мне разрешили поработать в здешней библиотеке.

— Мой Бог! Как интересно! — воскликнул капитан.

Он достал из кармана жилета монокль и с важным видом вставил его в глаз. Очень высокий воротник накрахмаленной белой манишки, слишком широкие, подбитые ватой плечи в его вечернем фраке, ярко-алая гвоздика в петлице, щегольски закрученные вверх маленькие усики мгновенно вызвали в памяти Вирджинии многочисленные карикатуры на англичан.

— А вы, наверное, тот, кого у нас в Америке называют франтом? Да? — звонко выкрикнула она в ответ, даже не задумываясь о последствиях.

Капитан Рилл откинул голову назад и расхохотался.

— Вы абсолютно правы! С первого раза, и не в бровь, а в глаз! И где вы научились таким вещам?

— Даже в такой глуши, как наша, мы кое-что знаем и понимаем, — важно ответила ему Вирджиния.

— Прошу простить меня! — чистосердечно покаялся капитан. — Мы с вами, по-моему, должны отменно поладить! Не могу вообразить себе, чтобы такая хорошенькая девушка целыми днями глотала книжную пыль в этой мрачной библиотеке.

— Ради этого я сюда и приехала!

— Чепуха! — живо возразил ей Маркус Рилл. — Я вас обязательно покатаю на своем лимузине по окрестностям. Уверяю вас, вам очень понравится такая прогулка!

— Вы очень любезны! Но боюсь, у меня нет свободного времени на прогулки!

Девушка сделала шаг в сторону, чтобы обойти капитана и идти дальше, но он преградил ей путь.

— Хочу сказать, что уже давно я не встречал столь очаровательного создания, как вы! Вот уж не думал, что американцы способны плодить таких красавиц!

— Простите, капитан Рилл, но мне нужно срочно найти мисс Маршбэнкс! — холодно парировала она.

— Оставьте старуху Марши в покое! И не волнуйтесь за нее! Она что, узурпировала себе исключительное право на ваше общество? Почему бы нам сейчас не отправиться в парк и не полюбоваться луной?

Он галантно протянул ей руку, но Вирджиния умудрилась проскользнуть мимо него, и прежде чем он успел схватить ее за платье, она была уже далеко.

— Доброй ночи, капитан Рилл! — бросила она ему через плечо, торопливо удаляясь по коридору.

— Куда же вы, эй! Остановитесь! Поболтаем немного! — прокричал он ей вслед, но она уже была рядом с заветной дверью в гостиную, торопливо открыла ее и с громким стуком прихлопнула за собой.

Хотя вся эта сцена ее изрядно насмешила, но бесцеремонность капитана привела в бешенство. Как он смеет обращаться с ней так вызывающе фамильярно и грубо?! Но кого же ей винить? Только себя да дорогую тетю Эллу Мей, которая с самыми благими намерениями придумала для своей племянницы такой камуфляж, не подумав, что он тоже сопряжен с известными неудобствами.

В гостиной было пусто. Мисс Маршбэнкс, наверное, все еще выгуливала Дизи, а может быть, натоптавшись за день, отправилась спать. Вирджиния поняла, что ей, пожалуй, тоже стоит последовать примеру секретарши и поскорее добраться до своей спальни, избежав при этом встречи с чересчур настойчивым в своих домоганиях мистером Риллом.

Она опасливо выглянула в коридор. Там было пусто, и Вирджиния быстро сориентировалась, что на второй этаж ведет не только лестница из холла, но и еще одна, в конце коридора. Она решила воспользоваться именно ею. Попетляв немного по узким переходам, она вскоре нашла лестницу. Поднявшись на второй этаж, Вирджиния попыталась определить в полумраке, где находится ее комната. Озираясь по сторонам, она медленно брела по широкому проходу, стараясь ненароком не перепутать чужие двери со своими. И вдруг услышала голос герцогини.

— Ты уверена, что оно еще не пришло?

— Абсолютно уверена, ваша светлость! — ответил женский голос, и Вирджиния сразу же узнала мисс Маршбэнкс.

— Но оно уже опаздывает больше чем на месяц, и герцог начал беспокоиться. А я не хочу, чтобы он волновался! Ты прекрасно знаешь об этом, Марши!

— Да, ваша светлость!

— В первых числах месяца должно прийти очередное письмо, но если опаздывает предыдущее, то может опоздать и это. Как ты думаешь, что могло произойти?

— Ума не приложу, ваша светлость! Я опросила всех, кого могла, Мастерз клятвенно уверяет, что за последние две недели он ничего не получал. Конечно, о более раннем сроке он не берется судить, потому что тогда еще не отслеживал корреспонденцию.

— То есть ты хочешь сказать, что если оно пришло раньше, то он мог вполне вручить его по назначению? — спросила герцогиня.

— Да, ваша светлость!

— Не знаю, что и подумать! Что мне делать, Марши?

— Может быть, его светлость…

— Исключено! Я не собираюсь просить его! — перебила герцогиня свою секретаршу. — Надеюсь, ты понимаешь, Марши? Герцогу ни полслова! Ты предупредила Мастерза, чтобы он случайно не проболтался его светлости.

— Да, ваша светлость! Но я только хочу сказать…

— Еще раз повторяю, Марши! Никому ни звука!

Вирджиния обнаружила, что все еще растерянно стоит посреди коридора, соображая, что ей делать: то ли идти дальше, то ли поспешно ретироваться назад. За углом послышались чьи-то шаги в противоположном от нее направлении, и, ободренная этим обстоятельством, Вирджиния двинулась вперед.

Повернув за угол, она увидела спину удаляющейся герцогини. Она уже спускалась по лестнице, волоча по ковру шлейф бледно-розового шифонового платья. Рядом в дверях своей спальни стояла мисс Маршбэнкс, и выражение ее лица было несчастным и подавленным.

— Ах, это вы, Мисс Лангхольм! — воскликнула она. — А я все волновалась, куда вы запропастились!

— Немножко прогулялась по парку. И задержалась дольше, чем предполагала, — виновато сказала девушка.

— А я решила, что вы уже спите!

— Сейчас же ложусь! Моя комната рядом с вашей?

— Нет, через две двери! — поправила ее мисс Маршбэнкс.

— Спасибо за подсказку! Я совсем заблудилась в этих лабиринтах.

— Спокойной ночи, мисс Лангхольм! Надеюсь, вы будете крепко спать. И безо всяких сновидений.

С чувством огромного облегчения Вирджиния переступила порог собственной комнаты. И почти сразу же на нее навалилась неимоверная усталость. Такой длинный и напряженный день! И одновременно с этим она снова ощутила приступ любопытства. Что это за письмо, которого так ждет герцогиня? И почему герцог ничего не должен знать о нем?

Она быстро скользнула в постель и закрыла глаза. Но сон не шел. Снова и снова Вирджиния перебирала в памяти все события, происшедшие с ней с того момента, как она приехала в замок. Особенно отчетливо звучал голос герцога: «Предлагаю вам взаимовыгодную сделку…», он взял ее руку в свою и долго смотрел на нее.

Ей показалось, что наедине с нею он вел себя вовсе не надменно, и в его взгляде не было ничего циничного или оскорбительного. А потом она вдруг разозлилась на себя за подобную чувствительность. И чего она себе навоображала! Это тот самый мужчина, который угрожал собственной матери, легко впадает в ярость и подвержен приступам меланхолии. И к тому же нельзя забывать, что это все тот же искатель миллионного приданого, ловец богатых невест, причем худшего пошиба!

Он ей не понравился! Более того, после встречи с ним ее ненависть к нему только возросла! И если правда то, что леди Шельмадина — ведьма, как говорит о ней мисс Маршбэнкс, что ж, тем лучше! Из них получится отличная парочка. Вирджиния решительно отвернулась к стенке, яростно отбросив в сторону подушку. Она не собирается больше думать о них! Ни о ней, ни о нем! Они просто недостойны этого! Оба!

Глава 6

Рано утром Вирджиния спустилась в холл. Большие парадные часы, стоявшие в вестибюле, отбили ровно шесть. Герцог, сказавший ей, что в такое время никого не будет, конечно же, не имел в виду многочисленных слуг, уже вовсю копошившихся по всему дому.

С дюжину румяных служанок в накрахмаленных фартуках и белоснежных чепцах протирали мебель, чистили камин, трясли ковры. Лакеи в рубашках с закатанными по локоть рукавами и в жилетах, без сюртуков, носили грязные стаканы из гостиной, другие слуги, рангом пониже, выносили золу из каминов, волокли свежие охапки дров и уголь.

Служанки были достаточно вышколены, чтобы глазеть на гостью в открытую, но Вирджиния не сомневалась, что за ее спиной они станут шушукаться и сплетничать.

Когда она вышла на крыльцо, герцог уже сидел верхом на изумительном черном жеребце, а рядом грум держал под уздцы не менее красивую гнедую кобылу.

— Доброе утро! — поздоровалась Вирджиния и перехватила удивленный взгляд грума, для которого ее появление было совершенно неожиданным.

— Освежи в памяти свою привычку ездить верхом, — напутствовала ее тетя Элла Мей. — Учти, в Англии верховая езда весьма популярна. Прогуливая мистера Вандербильта, я всегда с завистью наблюдала за этими блестящими кавалькадами. А какие у них лошади!

— Я уже три года не садилась на лошадь, — отвечала ей Вирджиния. — С тех пор, как начала так стремительно набирать вес.

— Если ты хоть когда-то сидела в седле, то быстро вспомнишь и все остальное! Только не забудь взять с собой что-нибудь такое, в чем можно кататься верхом.

— Тогда я возьму с собой амазонку, в которой я любила кататься на папином ранчо в Техасе.

Тетя пыталась возражать, но тщетно. Вирджиния настояла на том, чтобы купить длинную мексиканскую юбку с разрезами и пышной оборкой внизу, короткую кожаную куртку без рукавов, с карманами, отделанными бахромой. Она выбрала себе темно-зеленую кожу — с ней хорошо гармонировала бледно-кремовая блузка из тонкого шелка с длинными присобранными на манжетке рукавами.

Глянув на себя в зеркало, Вирджиния поняла, что в этом наряде она смотрится очень эффектно, и главное, совсем непохожа на английскую мисс, собравшуюся на верховую прогулку со своим поклонником. С некоторой иронией она подумала о типично английских всадницах с длинным, вечно путающимся под ногами шлейфом, в высоких черных шляпах-цилиндрах, с неизменной вуалью на лице. Сама же она была без шляпы. Гладко зачесанные волосы собраны в тугой узел, пушистые пряди спереди схвачены шпильками, обрамляя ее жизнерадостное личико наподобие короны. Она поздоровалась с герцогом, который в замешательстве разглядывал ее наряд.

— Вы собираетесь скакать верхом? — спросил он с недоумением в голосе.

— Да! И я предпочитаю мужское седло, — ответила она.

— Прекрасно! — сказал он и повернулся к груму. — Принеси седло без ручки! И побыстрее!

Лошади немедленно сменили седло в точном соответствии с пожеланиями наездницы. Девушка легко вскочила в седло, уверенной рукой взялась за поводья и сразу же ощутила невыразимое счастье. Какое это наслаждение вдыхать полной грудью свежий утренний воздух, чувствовать под собой умную лошадь, готовую выполнить любую твою команду!

Они выехали молча, и только когда замок уже остался позади, герцог вдруг сказал:

— Судя по всему, у вас приличный опыт верховой езды.

Она повернула к нему улыбающееся лицо.

— Вас шокирует мой наряд, да?

— Ничуть! Он меня восхищает! Хотя осмелюсь заметить, что на открытии охотничьего сезона такой туалет вызвал бы бурю негодования и шквал критики!

— О, я уеду от вас гораздо раньше, чем откроется охотничий сезон, — заверила его девушка.

— Остается только сожалеть об этом! — вздохнул герцог. — А теперь дайте кобыле передохнуть, поедем шагом!

Они поскакали легким галопом. Но чем дальше, тем сильнее Вирджинию охватывал азарт, и она принялась подзадоривать свою лошадь, стараясь вырваться вперед.

Они понеслись стремглав, слышались только стук копыт да поскрипывание седел под всадниками. Возбуждение, охватившее Вирджинию во время этого бешеного галопа, не проходило. «Я все равно обгоню его, — повторяла она про себя. — Все равно!» А потом она поняла, что это просто невозможно. Да, она держалась в седле отлично, но он… он, казалось, слился со своей лошадью в единое целое и сейчас стремительно вырвался вперед. Скачки прекратились так же внезапно, как и начались. Оба на полном скаку остановили своих лошадей и уставились друг на друга, запыхавшиеся и счастливые, будто каждый из них одержал в этом соревновании победу.

— Вы великолепны! — воскликнул герцог восхищенно, но Вирджинии показалось, что она ослышалась, ибо в эту минуту он свернул в сторону по направлению к виднеющимся вдали деревьям.

Она поехала следом. Так они петляли среди зарослей, пока не выбрались на узенькую тропинку, убегающую в гущу леса. Дорожка шла под уклон, и когда они взобрались на самый верх, то Вирджиния с удивлением увидела домик, стоящий прямо перед ними. Небольшой, но очень живописный коттедж с белой парадной дверью и увитой плющом террасой. Дорожка стала шире, позволяя всадникам ехать рядом.

— А кто здесь живет? — спросила она у герцога.

— Я! — ответил герцог. — Я хотел показать вам этот домик. Кстати, мы можем здесь и позавтракать.

В это время откуда-то сбоку выскочил старик, готовый помочь им управиться с лошадьми.

— Доброе утро, Беймс! — приветствовал его герцог.

— Доброе утро, ваша светлость! Давненько вы не наведывались к нам! Моя хозяйка даже спрашивала меня, когда вы пожалуете в гости.

— Думаю, вкусный завтрак уже ждет нас, — рискнул предположить герцог.

Он спрыгнул с лошади и повернулся, чтобы помочь Вирджинии, но она опередила его и сама соскочила на землю. Потрепала кобылу за ухо, ласково погладила ее по шее и вместе со своим спутником направилась к дому.

При их приближении дверь открылась как бы сама собой, из нее вышел еще один пожилой человек, одетый в костюм дворецкого, и отвесил низкий поклон герцогу.

— Доброе утро, Мастерз! — обратился к нему герцог. — Завтрак, пожалуйста, и побыстрее! Мы подождем на террасе.

— Слушаюсь, ваша светлость!

Внутри дом выглядел не менее привлекательно, чем снаружи: красивая, дорогая мебель, обилие цветов, высокие арочные окна, выходящие на юг. Они прошли через небольшой салон, и герцог распахнул перед Вирджинией застекленную дверь на террасу, вымощенную каменными плитками и с такой же каменной балюстрадой.

Отсюда открывался вид такой захватывающей красоты, что Вирджиния невольно издала возглас восхищения. Казалось, дом построен на самом обрыве небольшого утеса. Внизу стелились зеленые просторы полей и смыкались на горизонте с ярко-голубой узенькой змейкой. Присмотревшись получше, Вирджиния поняла, что это море.

— Как красиво! — воскликнула она с восторгом. — А вы говорите, что редко сюда приезжаете.

— У меня много домов помимо замка. Но бесспорно, этот — мой самый любимый. Он был построен одним из моих предков еще в восемнадцатом веке для женщины, которую он очень любил. Этот дом служил им приютом во время тайных свиданий.

Вирджиния уселась на балюстраду и задумчиво посмотрела вниз. Легкий утренний ветерок немного растрепал ее тугие локоны, и несколько пушистых прядок упало на лоб.

— Тогда почему же ваш предок, будучи герцогом, не мог жениться на этой даме? Если он любил ее так сильно. Женился бы и забрал с собой в замок!

— Она уже была замужем, — пояснил герцог.

— Значит, это была тайная любовь?

— Да. Ее муж в это время воевал в Америке… а жили они по соседству — имения были рядом, но нужно было где-то встречаться, не привлекая к себе внимания.

— И они встречались здесь? — тихо проговорила Вирджиния.

— Они были счастливы здесь! Этот дом стал домом их любви, и недаром мой предок называл его «Сердцем королевы», потому что его возлюбленная воистину была королевой.

— Очень трогательно! А что же случилось потом?

— Ее муж вернулся из Америки. Возможно, набрался там каких-то новых идей и прогрессивных взглядов. Но как бы то ни было, он дознался об этом романе, вызвал герцога на дуэль и убил его.

— Как ужасно! — воскликнула Вирджиния. — А что стало с дамой?

— Предания гласят, что ее он тоже убил. Во всяком случае, достоверно известно, что дама умерла через несколько месяцев после гибели своего любовника. А потом в виде привидения поселилась в замке и все ищет его. Особенно часто она появляется в маленьком павильоне посреди озера — это еще одно тайное место их свиданий. Старожилы уверяют, что она так и не нашла герцога, и поэтому всякий раз, когда в нашей семье умирает кто-нибудь из мужчин, она приходит, чтобы лично удостовериться, уж не ее ли возлюбленный возвращается к ней наконец. Но грех его велик, и он скорее всего пребывает в аду, так что вряд ли им суждено когда-нибудь встретиться.

— О нет! Это слишком жестоко! — возразила девушка.

— Да, моя бабушка тоже так говорила и придумала совсем иное окончание этой романтической истории. Любовники в конце концов снова обрели друг друга, и сейчас там, на небесах, они так счастливы, что Белая Дама своим появлением в замке как бы приветствует приход новых членов семейства к ним, на Елисейские поля.

— Вот такой финал мне нравится больше, — согласилась Вирджиния.

— А вы романтичны! — заметил герцог, и ей показалось, что его губы искривила едва заметная циничная улыбка.

— Да, если вы называете романтичностью то, когда веришь, что между мужчиной и женщиной возможно глубокое и сильное чувство. В этом смысле я — романтик, что же до всего остального… Видите ли, ваш предок вел себя непорядочно и заплатил свою цену за все.

— Разумеется! — согласился герцог. — На месте мужа Белой Дамы я поступил бы точно так же.

— И вы бы убили ее? — не удержалась Вирджиния.

— Вполне возможно, — последовал ответ.

— Но это жестоко! — возразила Вирджиния. — По-моему, гораздо гуманнее и милосерднее дать развод и разойтись по-хорошему.

— Чисто американский подход к проблеме! Мы в Англии всячески стараемся избегать семейных скандалов, поэтому мужчина должен защищать свою честь так, как он сумеет или найдет нужным!

— Это же психология пещерного человека! Дикарь с дубиной в руке! — насмешливо проговорила девушка.

— Почему бы и нет? Если у человека есть жена, да еще такая красавица, как, предположим, вы, то ему просто не обойтись без дубины! Причем здоровенной дубины, чтобы отпугивать от своего семейного очага грабителей и воров, посягающих на его самое драгоценное достояние.

Он говорил непринужденно, но что-то в его голосе и в том, как он при этом смотрел на нее, заставило Вирджинию смутиться. Она опустила глаза и отвернулась от него, почти с облегчением услышав, как голос из дома объявил:

— Завтрак подан, ваша светлость!

Столовая представляла собой уютную восьмиугольную комнату с белыми горельефами на светло-зеленых стенах. У одной из стен девушка увидела низкий сервант, на котором стояло огромное количество блюд с самой разнообразной едой.

— Откуда у них все это?

Герцог снисходительно улыбнулся, как взрослый, отвечающий на вопрос неразумного дитяти.

— В этом доме всегда все готово к моему появлению.

— Но вы же сами говорили, что не бываете здесь месяцами, — не могла понять Вирджиния.

— Так и есть. Мастерз, по-моему, я не был у вас уже три или четыре месяца? — обратился герцог к дворецкому.

— Почти пять, ваша светлость! — почтительно ответствовал старый слуга. — Мы уже решили, что вы совсем забыли про нас!

— И они всегда готовы принять вас вот так? — спросила Вирджиния голосом, преисполненным почти благоговейного ужаса.

— Но… да, конечно! Я не совсем понимаю вас. Что здесь странного? Точно так же готовы мой дом в Лондоне и яхта в Саутгемптоне. Она может выйти в открытое море через пятнадцать минут после того, как я ступил на борт.

— Наверное, все это заставляет вас чувствовать себя очень важной персоной.

Он посмотрел на нее через стол недоумевающим взглядом, а потом откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Не могу себе представить, мисс Лангхольм, ни одной женщины, которая бы посмела вот так открыто, прямо в глаза, заявить мне такое! Вы совершенно неподражаемы! Прошу вас, продолжайте. Мне доставляет удовольствие и то, что вы говорите, и то, как вы говорите! Этот легкий акцент придает вашей речи особое очарование.

— А мне казалось, что это вы говорите с акцентом, — живо возразила Вирджиния. — И меня все вокруг тоже очень забавляет! Прошу простить меня за такую откровенность, но у вас в Англии все совершенно иначе, чем в Америке!

— Что именно? — полюбопытствовал герцог.

— Ну, во-первых, ваш замок. Потом, все эти церемонии… и то, как вас встречают повсюду…

— Вы все еще находитесь под впечатлением обилия закусок, поданных нам на завтрак? — улыбнулся герцог. — Подождите! Вот увидите, как накрывается завтрак в самом замке: с полдюжины блюд из яиц, потом столько же блюд из рыбы, холодное мясо и ветчина всевозможных сортов, студень, паштеты, ну, и в зависимости от поры года — фазаны, утки, бекасы. Словом, закуски на любой вкус. Сами удостоверитесь!

— Звучит заманчиво! Хотя я вряд ли увижу это раблезианское пиршество собственными глазами.

Герцог бросил на нее удивленный взгляд.

— Нет-нет, я не жалуюсь! — поспешила успокоить его Вирджиния. — Просто все эти условности и табу меня ужасно забавляют. Мне говорили, что такая социальная лестница формировалась не одно столетие. И что иерархия в аристократических домах соблюдается неукоснительно. Скажем, среди обслуживающего персонала самые важные люди — это дворецкий и управляющий, у них отдельные комнаты и их даже обслуживают свои слуги. Управляющий или экономка, если это женщина, общаются только с равными себе. Например, со старшей горничной или камеристкой вашей матушки. Слуги питаются строго в соответствии со своим положением. Старшим слугам накладывают отдельно, младшие — несут свой пудинг и прочее к себе в комнату и там совершают трапезу.

— Очень интересно, — проговорил герцог. — Пожалуйста, продолжайте. — Я уже успел подзабыть все эти тонкости, хотя когда-то знал их неплохо.

— Слуги, прибывающие в замок вместе со своими хозяевами, занимают такое же положение, как их хозяева. Например, камеристка гостящей у вас герцогини или принцессы будет за ужином восседать по правую руку от дворецкого или экономки. В зависимости от того, кто возглавляет застолье. И обращаются к ним исключительно по фамилиям их хозяев. Скажем, будь у меня служанка, ваш дворецкий обращался бы к ней не иначе как «мисс Лангхольм». Бедняжка! Она бы, наверное, сидела в самом конце стола, и только какой-нибудь чистильщик обуви или мальчик на побегушках решился бы составить ей компанию!

Герцог разразился жизнерадостным смехом.

— Но это еще не все! — не унималась Вирджиния. — Из того, что я успела заметить, мы с мисс Маршбэнкс явно не вписываемся ни в одну компанию. Такой своеобразный мирок на двоих, где-то между небом и землей. И не слуги, но и не господа. Словом, ни рыба ни мясо. А поскольку определить наш социальный статус весьма и весьма трудно, то поэтому, скорее всего, мне и не представится возможность увидеть собственными глазами, как завтракают настоящие аристократы.

Последние слова Вирджиния проговорила с издевкой.

— Да вы просто смеетесь надо мной! — обескураженно воскликнул герцог. — Хотя надо признать, я не переставал любоваться вами все это время. Когда вы говорите, у вас на щеках образуются такие маленькие ямочки… Вы совершенно неотразимы!

Вирджиния молча отставила свой стул и встала из-за стола. И так же не говоря ни слова вышла на террасу. Некоторое время она стояла одна, повернувшись к дому спиной, разглядывая открывавшуюся взору панораму. Потом она услышала его шаги: звонко процокали шпоры по каменным плитам пола.

Он молча смотрел на нее: маленький прямой нос, рельефно обозначенный на фоне небесной лазури, губы полуоткрыты, темно-серые глаза смотрят серьезно и неулыбчиво.

— Вы рассердились на меня? — спросил он мягко.

— Нет, — ответила она тихо. — Просто я не привыкла к таким комплиментам.

— Эти американцы, должно быть, ослепли! — воскликнул герцог. — Разве вы не отдаете себе отчета, Вирджиния, в том, что вы очень красивы? И мне хочется говорить вам это снова и снова!

— Что приводит меня в смущение, — промолвила девушка.

— Даже так? — поразился он. — Но от правды не убежишь! Когда-нибудь вам все равно придется выслушивать подобные слова. Днем раньше, днем позже. Поэтому я могу только гордиться, что мне первому выпала честь сказать вам о том, как вы необыкновенно хороши. Мне нравится смотреть, как вспыхивают ваши глаза, когда вы чем-то взволнованы, или как они темнеют и сосредоточиваются, когда вы пытаетесь что-то понять. Мне нравится, как подрагивают ваши губы, словно вы чего-то боитесь… А ваши волосы… что можно сказать о ваших дивных волосах, Вирджиния? Разве только то, что я никогда не встречал женщину с таким причудливым цветом. Порой мне… мне неудержимо хочется погладить их.

— Хватит! Прекратите немедленно!

Вирджиния повернулась к нему лицом и даже притопнула для пущей убедительности ногой.

— Вы не должны говорить мне подобные вещи, а я не должна слушать все это.

— Почему? — искренне удивился герцог. — Что предосудительного в моих словах?

Мгновенно между ними поднялась незримая стена, и Вирджиния поняла, что побеждена. В самом деле, как объяснить ему, почему он не должен вести себя с ней так? Неужели он не понимает этого сам? Он, женатый человек? А сказать ему об этом открыто значило намекнуть, что она отвергает его домогания, которых в сущности и не было. Тогда что остается делать? Она стояла, чувствуя, как растут ее замешательство и смущение. Его близость, его слова — все это волновало своей странной и совершенно непонятной ей новизной.

— Вы еще так молоды! — мягко проговорил герцог. — Молоды и так неиспорчены. Уже давно, Вирджиния, я не был так счастлив, как сейчас с вами! Этот дом действительно имеет свое очарование, и я поддался его любовной магии. Вы согласны приехать сюда со мной еще раз?

Она вскинула голову и посмотрела на него внимательным и долгим взглядом.

— Я сомневаюсь, что вы пригласите меня еще раз. Пока я для вас диковинка, что-то свеженькое. А ведь если вдуматься, что у вас может быть общего с американкой?

Если она намеревалась оскорбить его, то это ей удалось вполне. Вирджиния увидела, как плотно сжались его губы, и она мгновенно поняла, о ком он сейчас думает. О другой американке, той, которая носит его имя.

— Нам пора возвращаться, — сухо проговорил он после короткой паузы.

— Да, конечно! — поспешила согласиться Вирджиния.

Они молча двинулись через комнаты. Пахло свежим воском и цветами. И еще… Вирджинию не покидало ощущение, что в этом доме витает атмосфера счастья. Она уже готова была сказать своему спутнику: «Давайте побудем здесь еще немного! Я не хочу возвращаться в замок, я хочу остаться здесь, с вами, хотя бы несколько часов, чтобы наговориться вдоволь».

Герцог уже подошел к входной двери и теперь, оглянувшись, наблюдал за тем, как неохотно она бредет следом.

— Вам ведь здесь тоже нравится, правда? Сердце Королевы — это что-нибудь да значит!

— У меня такое чувство, — призналась Вирджиния, — будто дом хочет мне что-то рассказать, поделиться своей сокровенной тайной!

— Странно! Я тоже всякий раз, бывая здесь, испытываю подобные же чувства!

Вирджиния уставилась на него недоверчиво.

— Да нет же! Я не шучу и не обманываю вас! — бросил он почти раздраженно, перехватив ее взгляд. — Просто я в самом деле очень люблю этот дом. И когда мне тоскливо, одиноко, что-то гложет и волнует, я всегда приезжаю сюда. Один! — добавил он выразительно, словно отвечая на мысленный вопрос девушки.

— До свидания, Мастерз! — обратился он к старику на крыльце. — Скоро я снова буду у тебя.

— Будем ждать, ваша светлость, — почтительно склонил голову дворецкий. — Вместе с миледи.

Вирджиния приветливо улыбнулась старому слуге, а в это время второй слуга уже подвел к ним лошадей. Вирджиния оглянулась в поисках подставки, но герцог внезапно подхватил ее на руки и усадил в седло.

— Вы такая невесомая, словно пушинка! — не удержался он от восклицания. — Нельзя быть такой худенькой! Это не модно. В вашем присутствии все остальные дамы выглядят такими толстыми и неизящными. Когда я смотрю на вас, то вы мне напоминаете лесную нимфу. Или нет! Русалку! Русалку, выброшенную на берег атлантической волной.

Она посмотрела на него сверху вниз. Он стоял рядом и держал ее лошадь за поводья.

— А вы очень поэтичны! — проговорила она с легкой провоцирующей иронией.

— Сам не подозревал за собой подобных талантов, — ответил он шутливо. — До сего дня!

Всю обратную дорогу ехали молча. Когда они наконец прискакали к конюшням, Вирджиния первой спрыгнула с лошади и пошла в замок, не дожидаясь герцога. Ей показалось, что он специально замешкался, чтобы не показываться на людях вместе.

У себя в комнате она приложила ладони к разгоряченному лицу и слепо уставилась на собственное отражение в зеркале. Чего он добивается от нее? Что это? Пустой флирт? Ничего не значащие ухаживания? Или он из той категории мужчин, которые не пропускают ни одну юбку? Особенно если она на хорошенькой женщине. А может, он серьезно увлекся ею? Во всяком случае, он производит такое впечатление. Вот будет потеха, если она заставит его влюбиться в себя по-настоящему! Достойное наказание для этого ловеласа! Влюбиться в собственную жену, на которой он женился исключительно ради денег! А она потом объявит ему о своем разрыве с ним, потому что не собирается связывать свою жизнь с человеком, столь охочим до чужого богатства. Вот тогда он узнает всю меру презрения, которое она испытывает к нему.

— Презренный тип! — громко сказала она, но слова прозвучали не очень убедительно. «А как надменно ведет себя», — добавила она уже мысленно, и снова осталось чувство неудовлетворенности. Вместо этого в голову лезли мысли о том, какой он красивый и как превосходно смотрелся верхом на своем великолепном скакуне, и как они неслись по полям рядом, а она все время отводила свой взгляд в сторону, боясь встречаться с его глазами. Ибо в них было что-то такое, что приводило ее в смущение и даже бросало в жар. А его слова… они вызывали в ней сладостный трепет… было и жутко и радостно… хотелось слушать еще и еще… Нет, ничего подобного ей до сих пор не доводилось переживать.

— Нужно немедленно возвращаться в Америку! — строго сказала она своему отражению, зная наперед, что никуда она не двинется из этого дома.

Часом позже, облаченная в скромное утреннее платьице из темно-синего шелка с белыми манжетами и воротником из муслина, она направилась в библиотеку с твердым намерением весь день посвятить работе.

Она сняла с полки несколько книг и уложила их перед собой аккуратной стопкой. Почти в каждой было множество портретов предков герцога, и Вирджиния была вынуждена признать, что фамильное сходство очень сильно. Все прабабушки герцога имели такие же прямые аристократические носы, высокий выпуклый лоб, твердый волевой подбородок, а некоторые из бывших герцогов взирали со страниц старинных фолиантов с откровенным цинизмом и насмешкой.

Вирджиния просматривала книгу за книгой, все больше и больше погружаясь в историю семьи Риллов и только ее одной. Да другое ее не очень-то и интересовало. Она как раз ставила на полку очередной толстенный том в тяжелом кожаном переплете, посвященный замку, как дверь в библиотеку отворилась, и Вирджиния даже не оглядываясь поняла, что это герцог. Более того, она поняла, что все это время она ждала его прихода.

— Как продвигается работа? — поинтересовался он, и Вирджиния была вынуждена посмотреть на него. Впрочем, она немедленно отвела глаза в сторону, ибо его взгляд был по-прежнему волнующим и даже пугающим.

— Здесь столько интересного, что даже не знаю, с чего начать! — ответила она, доставая с полки новую книгу.

— Для начала мне обязательно нужно было помочь вам хотя бы разобраться, что где стоит. Пока же вот принес вам старинную карту нашего имения. Думаю, вам будет любопытно найти на карте те места, которые мы сегодня объехали верхом. Кстати, карту выполнили вскоре после того, как было завершено строительство дома «Сердце Королевы». Мой далекий предок строил огромные планы и прожекты, но все они так и остались на бумаге.

— С удовольствием взгляну и на карту, и на нереализованные замыслы.

Герцог расстелил карту на большом рабочем столе, обтянутом кожей, который стоял в центре комнаты.

— У меня в кабинете еще уйма таких вот бумаг. Я взял несколько из них наугад. Если они вас заинтересуют, то можно поработать прямо у меня в кабинете.

Чувствовалось, что ему страстно хочется, чтобы она приняла его предложение.

Но несмотря на то, что идея представлялась очень заманчивой, Вирджиния решила воздержаться от излишнего энтузиазма и холодно ответила:

— Боюсь, у меня просто не хватит времени на все это. До отъезда в Америку предстоит еще столько работы.

— Почему вы все время говорите об отъезде? — укоризненно спросил ее герцог. — Вы ведь только вчера приехали к нам. История не делается за один день, и уж тем более ее нельзя изучить и описать за несколько недель или даже месяцев. Вы прекрасно знаете, что и моя мать, и я, мы оба очень рады видеть вас у себя в гостях.

— Но как вы можете быть столь уверены в этом? Вы же совсем меня не знаете.

— Я всегда сужу о человеке по своему первому впечатлению, — ответил герцог. — С того самого момента, как я увидел вас, я понял, что вы ни на кого не похожи.

Вирджиния промолчала. Ей не хотелось напоминать ему, что их встреча состоялась еще до того, как она успела переступить порог замка. Но он был настолько разъярен непрошеными визитерами, что в своем гневе даже не заметил ее. Воспоминание о той сцене неожиданно разозлило ее.

— Прошу простить меня, ваша светлость, но мне нужно работать, — ответила она ледяным тоном. — И спасибо за те материалы, которые вы мне принесли.

— Я сам хочу показать вам все эти планы! — Герцог открыл кожаную папку, но в этот момент в библиотеку зашел дворецкий. — В чем дело, Мэтьюз? — спросил герцог раздраженно.

— Пришли с конюшни и доложили, что те лошади, на которых вы хотели взглянуть, ваша светлость, уже прибыли.

— О, тогда мне нужно идти! И немедленно! Прошу прощения, мисс Лангхольм, но я договорился с продавцом, у которого есть несколько замечательных лошадей на продажу, чтобы он непременно показал их мне. Надеюсь, вы не обидитесь, что я покидаю вас?

— Конечно, нет! — заверила его Вирджиния и чуть не добавила, что ей самой очень хочется взглянуть на этих красавцев. Но она вовремя спохватилась, понимая, что скажи она такое, и ее могут посчитать бесцеремонной.

— Я не задержусь надолго, — пообещал герцог и, бросив папку с бумагами на стол, поспешил за дворецким.

Вирджиния снова попыталась сосредоточиться на книгах и не думать о герцоге, но она не успела осуществить свое намерение, ибо дверь в библиотеку снова отворилась, и на пороге появилась сама герцогиня.

— Доброе утро, мисс Лангхольм!

Герцогиня величаво прошествовала по комнате, шурша шелками своего отороченного кружевами шикарного утреннего туалета жемчужно-серого цвета. В ушах ее сверкали огромные бриллианты, длинная нитка жемчуга свисала до самой талии, изящество которой, как всегда, подчеркивал тоненький поясок. Она вела с собой на поводке своего престарелого мопса, слишком жирного и неповоротливого, чтобы передвигаться быстро. Мопс сопел от напряжения и задыхался, едва поспевая за своей хозяйкой.

— Доброе утро, ваша светлость! — ответила Вирджиния.

— Мне показалось, что мой сын был здесь, — сказала герцогиня, оглядываясь вокруг с таким видом, будто герцог притаился где-то за книжной полкой.

— Да, он был в библиотеке несколько минут тому назад, — подтвердила Вирджиния, — но потом его позвали на конюшни взглянуть на лошадей.

— Лошади! Лошади! Всегда одни лошади! — недовольно воскликнула герцогиня. — Вечно у мужчин голова забита не тем, чем надо! Хотя, признаться, я тоже очень люблю смотреть бега. Вы когда-нибудь бывали на бегах, мисс Лангхольм?

— Один раз давным-давно, в Америке.

— Очень волнующее зрелище, не правда ли? — голос герцогини заметно потеплел. — Не могу себе представить большего восторга и нетерпения, чем тогда, когда видишь, что лошадь, на которую ты поставил кругленькую сумму, пересекает финишную черту первой!

Она помолчала и со вздохом добавила:

— Однако все не так радостно, когда твоя лошадь проигрывает!

Герцогиня собиралась уйти из библиотеки, как в этот момент заметила папку с бумагами, лежащую на столе.

— Что это? — спросила она, удивленно вскинув брови.

— Герцог принес старинные карты и планы вашего поместья, хотел показать мне, — пояснила девушка.

Герцогиня молниеносно раскрыла папку и издала радостный возглас.

Сверху на пожелтевших от времени бумагах лежало несколько писем и один нераспечатанный конверт.

— Это все для лорда Рафтона! — заговорила она возбужденно. — Письмо, которое я с таким нетерпением жду вот уже несколько недель! Но как оно попало к Себастьяну, хотела бы я знать?

Она взяла конверт и стала вертеть его в руках. Конверт не был вскрыт.

— Ничего не понимаю! — повторила она, впав в глубокую задумчивость. — Но, по крайней мере, хоть нашлось! Чему я несказанно рада!

Вирджиния уже хотела было напомнить герцогине, что эта папка принадлежит герцогу и что в его отсутствие не следует трогать чужие бумаги, но потом решила, что это не ее дело. Они родственники, сами разберутся.

— Мне нужно немедленно к его сиятельству! Прямо сейчас! А где мисс Маршбэнкс?

— За завтраком она сказала мне, что собирается в деревню. Ей даже подготовили повозку для этой поездки.

— Ах да! Конечно! — виновато спохватилась герцогиня. — Я же сама просила ее отвезти мою записку викарию. Боже мой! Значит, мне придется ждать ее возвращения… если только… Послушайте, вы не сходите со мной?

— С вами? Куда? — удивилась Вирджиния.

— К лорду Рафтону! — ответила герцогиня и добавила, слащаво улыбаясь: — Я вам буду очень признательна!

— Ну разумеется, я схожу, если это так нужно!

— Тогда идемте немедленно! Сейчас же! — воскликнула герцогиня, не выпуская письмо из рук.

Она сама открыла дверь, прежде чем туда успела проскочить Вирджиния, и быстрой походкой направилась в холл, где вручила поводок со своим мопсом первому встречному лакею.

— Джеймс, выгуляй Дизи!

— Слушаюсь, ваша светлость!

— А сейчас идем к лорду Рафтону! — обратилась она к Вирджинии.

Они стали подниматься по лестнице.

— Дело в том, что лорд Рафтон не совсем здоров, — говорила на ходу герцогиня. — И иногда с ним бывает… хлопотно. Поэтому мой сын взял с меня слово, что я никогда не буду навещать его одна. Обычно во время таких визитов меня сопровождает мисс Маршбэнкс… но раз ее нет сейчас… я действительно не могу ждать так долго. Поэтому ничего страшного, если вместо нее со мной будете вы.

— А что с ним такое? — вежливо поинтересовалась Вирджиния.

— Просто он уже очень стар. И бывают минуты, когда память его слабеет, а рассудок начинает блуждать в потемках. Но это очень, очень близкий друг нашей семьи. В молодые годы он был моим верным рыцарем и самым преданным поклонником.

Герцогиня вздохнула.

— Посмотрели бы вы на меня в молодости! Я была такой веселой, жизнерадостной… и очень привлекательной! По отзывам современников, я была самой красивой герцогиней в Англии! И между нами говоря, мисс Лангхольм, это действительно так! Я имела тьму поклонников. Остальные красавицы не знали и половины того успеха, которым пользовалась я! Лорд Рафтон был самым верным моим обожателем! А потом, на склоне лет, он поселился у нас, и я смотрю за ним. Ухаживаю по мере сил.

— Как это благородно, ваша светлость! — с искренним восхищением воскликнула Вирджиния. — Не так-то много людей, которые бы добровольно взвалили на себя все тяготы по уходу за престарелым человеком, который был когда-то им другом.

— Но, моя дорогая, разве мы не должны вести себя по-христиански в отношении наших ближних?

Они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору, все время петляя, поворачивая то вправо, то влево, то снова прямо. Вирджиния подумала, что одна она бы наверняка заблудилась в этих лабиринтах. Наконец, сделав еще один, последний, поворот, они подошли к массивной двери из красного дерева, и герцогиня тихонько постучала в нее.

Им открыл мужчина в белом кителе.

— Доброе утро, мистер Варнер! — обратилась к нему герцогиня. — Как чувствует себя его сиятельство?

— Сегодня мы в прекрасной форме, ваша светлость. Счастливы, спокойны, ведем себя тихо. Надеемся на то, что ваша светлость посетит нас.

— А это мисс Лангхольм! — кивнула герцогиня в сторону девушки. — Мистер Варнер — квалифицированный санитар, мисс Лангхольм. Трудно даже представить себе, что бы мы все без него делали! И в первую очередь, конечно, сам лорд Рафтон!

— Ваша светлость очень добры! — самодовольно улыбнулся мистер Варнер.

Он прошел через небольшую прихожую и открыл перед ними дверь в следующую комнату. Это была большая солнечная комната, скорее всего гостиная. Возле окна в глубоком кресле сидел белый как лунь старик, одетый с безукоризненной тщательностью и элегантностью, с цветком в петлице, большой заколкой, украшенной бриллиантами и жемчугом, в сером щегольски завязанном галстуке. При виде герцогини он поднялся и протянул ей обе руки.

— Милли, дорогая! — жизнерадостно приветствовал старый джентльмен свою былую любовь.

Она поспешила к нему навстречу. Отвесив церемонный поклон, старик со старомодной учтивостью взял ее руку и поднес к своим губам.

— Ты так давно не навещала меня!

— Знаю-знаю, милый. Я вела себя дурно! — проговорила герцогиня. — Но ты сегодня прекрасно выглядишь!

Мистер Варнер между тем незаметно удалился из комнаты, и Вирджиния, чувствуя некоторую неловкость от своего присутствия здесь, тоже подошла к окну и стала смотреть в него. Внизу распростерся тот самый парк, по которому они с герцогом сегодня утром скакали верхом. За деревьями виднелись кромка воды и кусочек белого храма, воздвигнутого посреди озера. Храм любви, по словам герцога, который до сих пор навещает эта таинственная Белая Дама в надежде найти там своего любовника. Эта история произвела на девушку огромное впечатление, и она снова мысленно возвращалась к драматическим перипетиям тех далеких дней. Интересно, на самом ли деле эта женщина любила герцога так неистово и самозабвенно? Ведь ради нее он пожертвовал своей жизнью.

— Ты послал мне это очаровательное маленькое письмецо, — продолжала свой разговор герцогиня, — но увы! — забыл подписать его, по своему обыкновению. Ты знаешь, мой дорогой Артур, как я дорожу всеми свидетельствами нашей нежной дружбы. Пожалуйста, подпиши мне его, чтобы я могла хранить его в своей шкатулке наряду со всеми твоими письмами и записками и прочими знаками нашей верной и долгой дружбы, которыми мы с тобой обменивались все эти годы.

— Конечно, моя дорогая! — согласился лорд Рафтон.

Вирджиния отвернулась от окна. Герцогиня подхватила старика под руку и направилась с ним к письменному столу. Взяла гусиное перо, обмакнула его в чернильницу и вложила в одеревенелые пальцы лорда Рафтона.

— Где я должен подписать? — просипел старик едва слышно. — Я уже забыл, что я писал.

— О, это было просто очаровательное письмо. Милое, как все, что ты пишешь мне, — пропела герцогиня. — Вот здесь, пожалуйста! Напиши просто «Рафтон».

— Но почему Рафтон? — заартачился старик. — Ведь ты всегда звала меня Артуром!

— Конечно, мой дорогой! Но я хочу, чтобы наша с тобой переписка сохранилась для истории, для потомков. Поэтому важно иметь твое полное имя, разве не так?

— Да… да… конечно… — пробормотал старик. — Я совсем забыл, как значительна моя подпись!

— Именно значительна! Ты прав, дорогой! И я храню их все до одной! А эти твои необыкновенные стихотворения, которые ты посвятил мне! Ах, Артур! Какой ты умный и талантливый человек! Да, вот здесь! Просто подпись! Вот так… все! Спасибо, милый! Ты бесподобен!

Лорд Рафтон едва добрел до своего кресла и без сил упал в него, изнуренный проделанной работой. Герцогиня осторожно вынула из его рук перо и положила рядом с чернильницей.

— А теперь нам с мисс Лангхольм пора уходить, дорогой! До свидания!

— Ты… ты едешь в Лондон? Я поеду с тобой! Я уже… так давно… не был в Лондоне!

— Да, да! Мы обязательно туда с тобой поедем! — с жаром заверила герцогиня лорда Рафтона. — На днях! Но только не сегодня! Прощай, Артур!

Она ласково погладила его по руке и направилась к двери.

— Идемте, мисс Лангхольм! Его сиятельство уже устал.

В руке у нее все еще была та бумажка, которую только что подписал ее старый поклонник. Вирджиния снова бросила на нее мимолетный взгляд. Уж очень этот клочок бумаги напоминал ей обычный чек! Но, наверное, она все же ошибается, разве может герцогиня просить старика подписать ей чек? Девушка глянула еще раз в сторону герцогини, но та уже успела спрятать бумажку или чек в небольшую бархатную сумочку, приколотую к поясу. Звонко щелкнул серебряный замочек, все было окончено.

— До свидания, мистер Варнер! — любезно попрощалась герцогиня со слугой. — Рада тому, что его сиятельству действительно гораздо лучше! Встреча с ним оставила самое приятное впечатление!

— Да, у нас не было приступов вот уже почти месяц, — охотно сообщил им мистер Варнер. — И доктор очень доволен таким обстоятельством. Поверьте, ваша светлость!

— Охотно верю! Я тоже довольна, мистер Варнер! А все благодаря вашему уходу и неустанным заботам.

— Вы так добры, ваша светлость! Так бесконечно добры! — согнулся в подобострастном поклоне санитар, когда герцогиня прошла мимо него к выходу.

— Спасибо вам, моя дорогая! — поблагодарила она Вирджинию, когда они двинулись в обратный путь по тем же бесконечным коридорам. — Вы очень добры! Очень! Кстати, я ничего не скажу о нашем посещении ни мисс Маршбэнкс, которая очень ревнива и может обидеться на меня за то, что я ее не дождалась, ни тем более сыну. Я стараюсь лишний раз не заводить с ним разговор о лорде Рафтоне, чтобы не нервировать понапрасну. Его раздражает, что бедный старик так долго загостился у нас. По-моему, это недостойно такого человека, как Себастьян! Такая мелочность! А ведь лорд Рафтон был преданным другом моего мужа на протяжении стольких лет!

Вирджиния шла молча. Ее одолевали сомнения. Почему герцог, который наедине с ней производит впечатление такого предусмотрительного и внимательного человека, доброго, чуткого, тонко чувствующего и все понимающего, почему он в отношениях с собственной матерью столь нетерпим и откровенно груб? И откуда такое скопидомство и мелочность во всем, что касается денег? Как будто этот бедный старик объест его! Особенно если вспомнить, какое обилие еды и прочих излишеств ждет его повсюду, где есть его владения! А слуги! Целая армия слуг, готовых в мгновение ока удовлетворить любую прихоть герцога во всех его домах и дворцах.

Внезапно герцогиня остановилась.

— Думаю, вам лучше всего незаметно вернуться в библиотеку вот по этой лестнице, — кивнула она на ряд ступенек.

И Вирджиния поняла, что женщина просто боится, что их могут увидеть вместе.

— Надеюсь, вы погостите у нас подольше и вам понравится у нас! — проговорила она на прощание, стараясь, видно, подсластить пилюлю, и направилась к парадной лестнице.

Вирджиния стала медленно спускаться вниз по темной лестнице. Ее не оставляло чувство, что она сделала что-то не то! И, несмотря на все свои рассуждения и попытки самоанализа, неприятный осадок от всего происшедшего оставался. К тому же покоя не давал еще один мучительный вопрос. Почему герцог трясется как самый настоящий скряга над каждым фунтом, если в его распоряжении все ее огромное состояние?

Глава 7

Вирджиния прилежно изучала книгу, посвященную ранней истории замка Рилл, когда дверь в библиотеку снова открылась. Она не повернула головы, надеясь, что, кто бы это ни был, он не обнаружит ее в укромном укрытии на галерее и уйдет восвояси. Но не тут-то было. Минутой позже за ее спиной раздался уже знакомый голос:

— Как продвигается работа у нашей хорошенькой библиотекарши?

Она подняла глаза и увидела перед собой улыбающееся лицо капитана Маркуса Рилла, смотревшего на нее с откровенным бесстыдством. У нее появилось чувство, что он мысленно раздевает ее.

— Прошу простить, но я очень занята, капитан Рилл! — сухо ответила она.

— Ну, уж не настолько, чтобы не уделить мне хотя бы пару минут! — весело парировал он. — Я думаю, нам есть о чем поговорить. Вам и мне!

— Не вижу, о чем, — Вирджиния старалась не грубить, но голос ее был холоден и вызывающе бесстрастен.

— Ну, во-первых, о том, что вы очень хорошенькая и привлекаете меня. А во-вторых, о том, что и я привлекаю вас.

— Полагаю, капитан Рилл, пора поставить все точки над «и», — твердо отрезала девушка. — Вы меня ничуть не привлекаете. И вообще у меня нет времени на флирт.

Она говорила строго, а сама мысленно веселилась над всем происходящим. До своей болезни Вирджиния была бы счастлива, если бы какой-нибудь мужчина просто обратил на нее внимание, не говоря уже о намерении поухаживать. Но сейчас все изменилось. Сознание собственной привлекательности сделало ее не только разборчивой и чувствительной ко всякого рода фальши и лицемерию в таких вот примитивных заигрываниях, но и придало ей смелости и уверенности в себе.

Однако Маркус Рилл был не из тех, кто легко сдается.

— О каких пустых флиртах можно вести речь? Я говорю чистую правду! Я восхищаюсь вами, как и всякий другой мужчина, будь он на моем месте. К тому же у меня предчувствие, что за этой внешностью скромной школьницы скрывается что-то совсем иное. Может, вы спящая красавица? Тогда я надеюсь стать тем принцем, который пришел, чтобы разбудить вас.

Вирджиния не смогла удержаться от смеха. Нет, определенно, этот молодой аристократ, пытающийся соблазнить ее так топорно и неумело, был просто смешон. И несмотря на свой щегольской вид — нелеп и карикатурен.

— Боюсь, капитан Рилл, мне придется разочаровать вас! Американские девушки привыкли к самостоятельности и умеют управляться со всеми своими проблемами сами. Так что я никак не подхожу на роль спящей красавицы. Наоборот, я очень энергичный человек!

Маркус Рилл рассмеялся в ответ заразительно и весело.

— Вы — неподражаемы! — проговорил он сквозь смех. — И потому мое влечение к вам только возрастает. Позвольте попытаться заинтересовать вас английским образом жизни. Или, если хотите, разжечь интерес к одному конкретному англичанину!

— А у меня такое впечатление, капитан Рилл, что ваше сердце уже давно занято другой красавицей, — иронически воскликнула девушка.

Эта реплика смутила капитана, и он сконфузился.

— Слуги болтают, да? — наконец нашелся он. — Если вы имеете в виду леди Шельмадину, то уверяю вас: в сердце мужчины всегда достаточно места для нескольких красавиц! Особенно таких, как вы!

С этими словами он полуобнял Вирджинию за плечи и попытался притянуть ее к себе.

— Ну, иди сюда, моя хорошая! Давай вместе сорвем минуту блаженства.

Вирджиния оттолкнула незадачливого кавалера.

— Не смейте прикасаться ко мне! У меня предубеждение против столь тесных контактов с людьми, которых я не знаю! И всего хорошего, капитан Рилл! Я очень занята!

Холодность девушки не остудила, однако, пыла капитана. Такой афронт его не обескуражил, а только больше подзадорил.

— Черт возьми! Да вы девушка с крутым характером! — восхищенно воскликнул он. — Я всегда не любил слишком податливых женщин. С такими иметь дело — сплошная скука! Немного строптивости у хорошенькой женщины — это все равно что горчица к мясу!

— Никакое я вам не мясо! И не горчица! — запальчиво ответила обозленная Вирджиния.

Она сделала шаг назад, пытаясь уклониться от дальнейших преследований капитана Рилла, но не тут-то было! В два счета он настиг ее и снова попытался обнять.

— Оставьте меня в покое! — почти закричала девушка, и в этот момент дверь в библиотеку снова отворилась.

Капитан мгновенно отскочил.

При одной мысли, что кто-то мог стать свидетелем такой безобразной сцены, краска хлынула ей в лицо. Кажется, Маркус Рилл тоже был смущен неожиданным вторжением третьего лица, тем более что этим третьим лицом оказалась сама леди Шельмадина. Ее вид не оставлял сомнений касательно того, что именно она подумала об увиденном.

— Так вот ты где, Маркус! А я тебя повсюду ищу! Добрый день, мисс Лангхольм! Трудитесь как пчелка! С утра до вечера! На рассвете с герцогом развлекаетесь в лугах, днем с капитаном Риллом в библиотеке… Впрочем, американским девушкам нет нужды волноваться за свою репутацию! Ведь, насколько мне известно, у вас, в Америке, и общества-то приличного нет!

— О да, конечно! — охотно подтвердила Вирджиния. — Только краснокожие и миллионеры!

— Кажется, вы не подпадаете ни под одну из этих категорий, не так ли? — леди Шельмадина окинула ее презрительным взглядом. — Хочу заметить, что у нас в Англии есть довольно грубое слово, которым мы называем тех девушек, которые сами вешаются мужчинам на шею.

Вирджиния сделала глубокий вдох, стараясь не давать волю своим чувствам, понимая, что надменная аристократка просто провоцирует ее на скандал. Глаза ее вспыхнули недобрым блеском. Решительно вскинув подбородок, девушка отчетливо и громко ответила на этот вызов:

— Что ж удивляться английским девушкам, если английские замужние женщины сплошь и рядом подают им такой неблаговидный пример?

Капитан Рилл тихонько фыркнул, и сразу же повисла свинцовая тишина.

— Первый раунд за ней, Шельмадина! — наконец сказал Рилл тоном заправского судьи. — Признайся, дорогая, у этой девчонки настоящий бойцовский характер!

— Меня не интересует, Маркус, какой у этой мисс характер! — злобно выкрикнула ему в ответ зеленоглазая красавица. — Гораздо больше меня волнует в данный момент другое: почему мисс Лангхольм так и не усвоила до сих пор, где ее место. Пока ей не указали на это открыто! По-моему, самое время проинформировать герцогиню о ее возмутительном поведении! — С этими словами Шельмадина круто развернулась и направилась к выходу, шурша своими многочисленными шелковыми юбками. Во всей ее элегантной позе чувствовались непримиримость и решимость исполнить угрозу сию же минуту. Капитан Рилл поплелся за ней, бросая на ходу пламенные взгляды на девушку. У самой двери он не удержался и махнул ей рукой в знак восхищения ее победой.

Вирджиния сделала вид, что не заметила этого дружеского жеста, но когда она осталась одна, то дала волю смеху. А ведь Маркус Рилл оказался абсолютно прав! У нее действительно настоящий характер, просто раньше она и сама не подозревала об этом. Как бы то ни было, а она осталась довольна собой.

Но уже в следующую минуту ей стало не по себе. А что если леди Шельмадина и в самом деле осуществит свою угрозу и пожалуется на нее герцогине? И тогда ей предложат покинуть замок еще до того, как она успеет сделать все, что было задумано. К тому же приходилось признаться самой себе, что ее интересовал уже не столько замок и его славная история, сколько герцог, его нынешний хозяин. Этот странный человек, за которого она вышла замуж и который не переставал удивлять ее противоречивостью и таинственностью своей натуры. То он общительный и добрый, то злой, мелочный и жадный. Непонятно все это! Конечно же, он ей противен и омерзителен. Но так хочется встретиться с ним еще раз!

Остаток дня прошел спокойно. Никто больше не потревожил ее в библиотеке, и она спокойно просидела там до самого ужина.

Поднимаясь к себе, чтобы переодеться к ужину, Вирджиния столкнулась в коридоре второго этажа с мисс Маршбэнкс, которая несла в руке большую доску.

— С вами все в порядке, мисс Лангхольм? — поинтересовалась она мимоходом. — К сожалению, я весь день так занята, что даже не выбрала минутки, чтобы переговорить с вами. Сегодня у нас званый обед, ждем гостей, а это всегда лишние хлопоты.

— Званый обед? — удивленно переспросила Вирджиния. — Но ведь вы говорили, герцогиня еще в трауре и поэтому никого не принимает.

— Конечно! Мы и не принимаем в обычном смысле этого слова, когда здесь бывают толпы гостей! — важно ответила мисс Маршбэнкс. — Но слава Богу, наш траур подходит к концу. А сегодня у нас ужинает окружной судья. Он объезжает вверенные ему территории. И по традиции, когда он наведывается в местные Ассизы, то непременно обедает или ужинает в доме герцога вместе с сопровождающими его чиновниками.

— И что это значит? Я не очень понимаю. Поясните, пожалуйста! — умоляющим тоном проговорила Вирджиния.

— Расскажу за обедом! — пообещала мисс Маршбэнкс. — А сейчас я тороплюсь. Нужно посмотреть, как расставлены стулья для гостей. У меня при себе план того, как их нужно рассадить.

С этими словами она продемонстрировала Вирджинии кусок доски, который несла в руках. Оказалось, эта прямоугольная доска представляла собой своеобразную модель обеденного стола. По краям ее был сделан ряд отверстий, куда вставили карточки с именами тех, кто должен был сидеть на том или ином месте.

— Тоже входит в мои обязанности! — сказала мисс Маршбэнкс, заметив недоумение своей собеседницы. — Я должна рассадить гостей в строгом соответствии с их званиями и по старшинству, как указано на этой схеме. А если ее светлость хочет что-то изменить, то она вносит свои коррективы в этот план. Но обычно она целиком и полностью доверяет мне. «Я полагаюсь на тебя, Марши, как на саму себя», — говорит она мне.

— Как интересно! — воскликнула Вирджиния. — Но как вы определяете, кто из ваших гостей самый важный?

— О! Все очень просто! Не забывайте, в Англии существует специальный ежегодный справочник дворянства. Толстенный такой том! Без него я бы просто пропала. Конечно, сегодня на обеде будет всего лишь несколько важных особ. Остальные все местные. Посмотрели бы вы, что здесь бывало, когда в замок наведывались члены королевской семьи. Вот тогда уж действительно приходится смотреть в оба, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Один неверный шаг и…

Мисс Маршбэнкс весело рассмеялась.

— И мне голову снимут с плеч! Не сомневаюсь! Однако мне нужно бежать! Герцогиня еще должна взглянуть на это, — секретарша кивнула на доску, — а потом я отнесу план вниз, в столовую, чтобы слуги разложили карточки в точном соответствии с указаниями ее светлости.

— Я бы хотела взглянуть на стол, когда будет закончена сервировка, — сказала Вирджиния.

— Хорошо. Я устрою вам такую возможность, — великодушно пообещала мисс Маршбэнкс. — Более того, вас ждет большой сюрприз, но об этом я сообщу вам за ужином.

Секретарша заторопилась вниз, а Вирджиния пошла к себе в комнату.

Почему-то предстоящий званый обед, который ее совершенно не касался, вдруг обрадовал девушку. В своей жизни ей пришлось быть всего лишь на нескольких приемах. До замужества она была еще слишком молода. Правда, иногда мать позволяла ей спускаться вниз и встречать гостей, но перед началом обеда ее обязательно отсылали в классную комнату. Впрочем, девочка и сама не стремилась попасть за стол и сидеть рядом со слишком шумными, громогласными сенаторами и их расфуфыренными в пух и прах женами, довольно скучными и по большей части не очень умными особами. Она не сомневалась, что с ней они говорят исключительно из чувства долга, а за ее спиной непременно судачат между собой о ее внешности и соболезнуют матери, что у нее такая некрасивая дочь. Неожиданно для себя самой Вирджиния подумала, что сегодня вечером ей, напротив, очень бы хотелось присутствовать за торжественным столом. Она даже на минуту вообразила себе, каково бы это было, если бы она спустилась вниз и ее объявили как герцогиню Меррилл. Можно только представить себе изумление на лицах всех присутствующих. А уж леди Шельмадина вообще впала бы в ярость. И поделом ей! Стоило бы все же устроить встряску женщине, которая так откровенно и нагло посягает на ее мужа!

Но с другой стороны, зачем этой светской львице герцог, если она, по ее же словам, влюблена в Маркуса Рилла? Такое коварство никак не укладывалось в голове Вирджинии. Что это? Желание властвовать? Видеть всех мужчин у своих ног? Или жажда денег? Маловероятно, что леди Шельмадине удастся вытянуть из герцога много. Вирджиния почти не сомневалась в этом.

Погруженная в свои размышления, Вирджиния подошла к гардеробу и достала из него белое шифоновое платье, отороченное по низу кружевом ручной работы. Обманчивая простота на самом деле стоила огромных денег.

— В этом наряде ты похожа на невесту, — сказала тетя Элла Мей, когда она примеряла платье. Вирджиния купила его только потому, что не хотела обидеть тетю. Откажись она сделать это, и та подумает, что племянница рассердилась на нее за бестактное упоминание о свадьбе.

Сейчас она снова надела на себя это платье и, подойдя к зеркалу, стала прикидывать, как бы оно смотрелось вместе с бриллиантовым колье и тиарой в ее пышных волосах. А потом вдруг вспомнила ту ужасную тиару, которая была на ней в день свадьбы, тяжелая, как камень, безобразная, вульгарная в своей показной роскоши. А бедная мама хотела с ее помощью укрепить положение дочери в новом качестве.

— Бедная мама! — повторила Вирджиния вслух. — У нее не было ни малейшего представления о хорошем вкусе.

Здесь, в замке, среди всей этой красоты, антикварной мебели, старинных картин, резного дерева, расписных потолков и стен, она как никогда ранее понимала и чувствовала, что вся эта атмосфера красоты помогает создавать у тех, кто здесь живет, настроение радости, высокоэстетического наслаждения: красоту рукотворную, лелеемую столетиями, бережно сохраняемую и приумножаемую трудом многих и многих безвестных умельцев и мастеров. Дух времени, аромат истории придавал особое благородство красоте Рилл-Кастла, и Вирджиния не раз думала, что, пожалуй, за все деньги мира нельзя было бы построить такой замок в Америке.

Она спустилась вниз, в их гостиную, где они обычно совершали свои трапезы с мисс Маршбэнкс. Еда по обыкновению была очень вкусной, лакей принес им даже бутылку шампанского в большом серебряном ведерке со льдом.

— Когда у нас устраиваются званые обеды или ужины, ее светлость всегда присылает мне шампанское, — не без гордости заметила секретарша.

А у Вирджинии один вид этого искристого напитка, который ее мать почти силой заставила ее выпить в день бракосочетания, сразу же вызвал самые неприятные ассоциации и даже легкий приступ тошноты. В то же время она понимала, что отказаться от фужера шампанского значило обидеть пожилую женщину и лишить ее самого настоящего удовольствия.

— Королевское наслаждение! — с трудом выдавила из себя девушка и едва пригубила фужер, зная, что именно такой реакции и ждет от нее мисс Маршбэнкс.

— Ну, а сейчас обещанный сюрприз! — объявила она, когда они закончили ужин. — Ступайте за мной, только не шуметь! Когда мы подойдем к двери, ведущей в Дубовую галерею, я прошу вас снять туфли.

Пройдя по коридору, мисс Маршбэнкс открыла небольшую боковую дверь и, сняв свои башмаки, знаком приказала сделать то же самое Вирджинии. Они на цыпочках спустились по лестнице в небольшое помещение со стенами, отделанными дубом. Одна стена отсутствовала вовсе, и вместо нее потолок подпирали резные дубовые колонны. Вирджиния поняла, что это обыкновенные хоры. Расставленные стулья говорили о том, что скоро здесь должны появиться музыканты.

Мисс Маршбэнкс крадучись приблизилась к одной из колонн, и Вирджиния наконец поняла, почему они должны соблюдать такую осторожность. Хоры выходили прямо в банкетный зал. Сверху им было видно все, а сами они оставались незамеченными и могли наблюдать за тем, как герцог и его мать развлекают своих гостей.

В первое мгновение Вирджинию буквально ослепило обилие красивых обнаженных плеч, переливающихся всеми цветами радуги ожерелий и колье, бриллиантовых тиар и прочих украшений. Рядом с дамами за огромным столом, уставленным цветами и освещаемым золотыми канделябрами, сидели не менее представительные джентльмены. По краю стола тянулась гирлянда из живой зелени, а в центре возвышалась огромная золотая ваза с фруктами. Две поменьше стояли на концах стола.

Вся картина поражала воображение своим великолепием. Лакеи в напудренных париках и бархатных камзолах, отделанных золотым шитьем, с важным видом дежурили у каждого стула. Хрустальные фужеры сверкали и искрились в пламени свечей.

Совершенно непроизвольно взгляд Вирджинии устремился туда, где во главе стола сидел герцог. В первую минуту она не могла думать ни о чем, кроме того, как он красив и значителен в роли хозяина такого торжественного застолья. Справа от него восседала необыкновенно красивая брюнетка с роскошным колье и с такой же тиарой, слева заняла свой пост леди Шельмадина.

Вот она наклонилась к герцогу и почти интимным жестом положила свою руку на его. Судя по всему, она о чем-то просила его. Вирджинии было видно, как взволнованно вздымается ее грудь, как соблазнительно надулись ее хорошенькие губки, как кокетливо и призывно горели ее зеленые, как изумруды, глаза.

От злости и собственного бессилия у девушки даже потемнело в глазах. С какой стати она должна подглядывать за собственным мужем вот так, тайно, из-за какой-то колонны? Когда на самом деле ее место было там, внизу, рядом с ним? Тут она вспомнила, что все еще ненавидит этого человека, который продал свой титул за два миллиона долларов. Наверняка вся эта роскошь, это изобилие оплачено ее деньгами! Все эти деликатесы, которые они сейчас вкушают с золотых тарелок, все эти дорогие вина, играющие в хрустальных бокалах. И эти лакеи, такие надменные и важные, они тоже оплачены из ее приданого!

Она закрыла глаза, не в силах сносить подобное унижение, и, повернувшись, тихонько пошла вниз по лестнице, потом в коридор и, наконец, в ту гостиную, которая служила прибежищем ей и мисс Маршбэнкс.

— Почему вы ушли? — недоуменно спросила у нее секретарша, появившись с гостиной чуть позже. Она слегка запыхалась и вид у нее был довольно растерянный. — Я только собиралась показать вам, кто где сидит. Правда, леди Роухэмптон просто бесподобна? Та, что сидела справа от его светлости! Она одна из самых известных красавиц в Англии. Мне хотелось также показать вам леди Престон. Она наполовину француженка, и мужчины находят ее неотразимой.

— Огромное спасибо вам за то, что вы мне показали! — успокоила секретаршу Вирджиния. — Я вам очень благодарна. А сейчас прошу простить меня. Что-то голова разболелась. Пойду подышу свежим воздухом.

И прежде чем мисс Маршбэнкс успела что-либо возразить, девушка выбежала из гостиной и уже привычной дорогой направилась в сад, благо, дверь на террасу была открыта. В эту минуту ей хотелось только одного: как можно дальше убежать и от замка, и от всего, что она только что наблюдала в банкетном зале. Сама не зная почему, она не желала слышать про всех этих лощеных светских красавиц с их утонченным аристократическим прошлым, с их богатством, с их привлекательностью и воспитанием.

— Нужно немедленно возвращаться домой, в Америку! — твердо сказала она сама себе. — Что общего может быть у нее со всеми этими людьми? И с этим праздным образом жизни? Надо попросить тетю Эллу Мей, чтобы она нашла ей какое-нибудь занятие. Она могла бы преподавать в школе. Или работать с лошадьми на фермах.

И потом, ранчо отца в Техасе, оно все еще должно принадлежать ей, хотя Вирджиния и не была уверена в этом полностью, потому что никогда не заводила речь о своем наследстве. Вот было бы здорово поселиться на ранчо и заняться разведением скота! Только как с этим всем справиться в одиночку?

Занятая собственными мыслями, она даже не заметила, как ноги сами привели ее в тот заветный уголок, к знакомой беседке. Она уселась на скамейку и стала любоваться грациозным танцующим фавном. Вечерело. В небе зажглись уже первые звезды, с озера потянуло прохладой.

— Я должна немедленно уехать в Америку! — повторила она еще раз вслух, но магия красоты этого необыкновенного места постепенно подействовала на нее. Раздражение и злость угасли сами собой, беспричинная обида на всех и вся тоже прошла. Уже никуда не хотелось бежать или ехать. Хотелось сидеть вот так вечность и любоваться голубоватым туманом над водой, чернеющими силуэтами деревьев с их величественными кронами, устремленными в небо, вслушиваться в тихие шорохи засыпающего леса, пытаясь разгадать происхождение этих звуков — то ли птица усаживается в своем гнезде на ночлег, то ли кролик пробежал по проторенной тропке, наступив при этом на веточку или засохший лист. Умиротворенность природы успокоила ее, она чувствовала, как тишина обволакивает со всех сторон, убаюкивает, навевает какие-то светлые образы и мысли. Так она сидела долго, впав в мечтательное забытье, ни о чем не думая, ни о чем не тревожась. Она подхватилась внезапно, почувствовав, что не одна. Вирджиния не видела герцога, но знала, что он здесь. Интересно, сколько он наблюдал за нею, оставаясь незамеченным?

Над верхушками деревьев показалась луна и мгновенно преобразила пейзаж, залив все вокруг серебристым светом. В этом молочно-белом зареве ее укрытие оказалось заметным. Стали видны ее светлые волосы, побледневшее личико, такое же серебристо-белое, как лунный свет, платье.

— Я все боялся, вы это или лишь волшебное видение, игра моего воображения, — заговорил герцог, и голос его звучал взволнованно, словно его что-то тревожило.

— Мне тоже казалось, пока я здесь сидела, что мир перестал существовать, или что, по крайней мере, он очень далек от меня, — задумчиво ответила Вирджиния.

Герцог присел рядом с ней.

— О чем вы думали? — спросил он мягко.

— Я думала о том, что труднее: жизнь или смерть?

— Жизнь представляется вам такой трудной?

Она молча кивнула головой.

— Жизнь и пугает, и притягивает к себе, — проговорила она после короткой паузы. — И потом, жизнь так быстро пролетает. Не успеешь оглянуться, а она уже прошла мимо и ничем тебя не одарила.

— Вы рассуждаете как самая заправская старушка, — сказал шутливо герцог.

— Напротив, я чувствую себя очень-очень молодой, — возразила Вирджиния. — Просто я плохо представляю себе, что такое жизнь. Особенно здесь, в замке! Наверное, вы, англичане, смотрите на жизнь совсем иначе, чем мы.

Он сразу же понял, что она хотела сказать.

— Замок… он живет своей жизнью, — тихо начал герцог. — Он вне времени. Многие поколения Риллов создавали его, чтобы он стал таким, как вы его видите сегодня. И каждое поколение, каждый новый хозяин боролся, стремился воплотить свою индивидуальность, оставить потомкам память о себе. Одни Риллы были счастливы, другие, наоборот, глубоко несчастны, многих одолевали те же сомнения и страхи, что и вас в этот вечер.

Вирджиния громко рассмеялась.

— Вы умеете убеждать и заставить человека более оптимистично смотреть на мир, — проговорила она непринужденным тоном. — Наверное, это на меня так века подействовали. Вот я и впала в меланхолию. И потом, я приехала к вам совсем из другого мира. Ведь наша страна еще так молода.

— Мне хотелось бы показать вам в Англии гораздо больше, чем это!

— Однако для американца и то, что вы называете «этим», тоже очень интересно и необычно, — живо ответила девушка, — хотя… Я наблюдала за вами сегодня во время ужина, и сама не знаю почему, но это сильно меня расстроило.

— Вы наблюдали за мной? — удивился герцог и с улыбкой добавил. — Ах да! Понимаю! С хоров! Я тоже туда бегал, когда был ребенком. Смотрел на всякие званые обеды, балы, а Мэтьюс приносил мне лакомства с праздничного стола. И обязательно шоколадные конфеты и леденцы.

— Вы очень любите замок, ведь правда? — спросила вдруг Вирджиния.

— Я его часть, — просто ответил герцог.

— И вы пойдете на все ради него? На все?

«Вот где, наверное, кроется секрет того, почему он так страстно добивался моего приданого», — подумала она.

Последовало долгое молчание. Наконец герцог ответил:

— Для меня замок — это прежде всего фамильное достояние. То, что дается мне как бы в аренду на короткое время и что я должен передать своим наследникам в хорошем состоянии и по возможности в лучшем, чем досталось мне.

Голос герцога звучал серьезно, но вдруг его настроение моментально изменилось.

— Однако я пришел сюда говорить не о замке. Я искал вас. И уже боялся, что вы не дождетесь меня.

— А я вас и не ждала. Я просто сидела.

Она говорила и понимала, что лжет. С того самого мгновения, как она увидела знакомую беседку, она знала, подсознательно чувствовала, что герцог обязательно придет к ней, в их укромное место для свиданий.

— Я бежал… я боялся, что вы уйдете и я не увижу вас.

— Вы хотели увидеть меня?

Лунный свет скользнул по ее лицу, и он увидел тот же вопрос в ее глазах.

— Вы ведь знаете, Вирджиния, что я хотел видеть вас. Я мечтал об этом весь день. Вы околдовали меня! Вирджиния, я не могу думать ни о чем, кроме вас.

Некоторое время она молчала, не зная, что сказать ему в ответ. Затем отвела глаза в сторону и проговорила:

— Я уверена, что вы говорите неправду. Просто вам вскружила голову некоторая новизна. Все же я американка. Отличаюсь хоть немного от здешних женщин.

— Да, вы действительно ни на кого не похожи! — проговорил он страстно, и звуки его голоса бросили ее в дрожь. — Вы не похожи ни на одну женщину, которую я знал до встречи с вами. И дело здесь не только в вашей красоте, хотя вы очень красивы! Мне нравится разговаривать с вами, быть с вами, смотреть на вас. Когда вас нет рядом, мне свет не мил! И ничто не в радость!

— Я… я думаю, — пробормотала Вирджиния запинаясь, — что вы… не должны говорить мне все это.

— Почему не должен? — воскликнул он. — Ах, дорогая моя! Не бойтесь меня! Уверяю вас, я не причиню вам никакого зла! Просто у меня такое чувство… Нет! Я знаю это наверняка… с той самой минуты, как увидел вас… Я полюбил вас! Да-да! Полюбил!

— Это… это… неправда! — испуганно выкрикнула она.

— Правда! — подтвердил герцог взволнованно. — Я не собирался говорить вам о своих чувствах… хотел строить свои отношения с вами исключительно на дружеской основе, потому что догадывался, что именно этого хотите вы. Но я ничего не могу с собой поделать, Вирджиния! Весь день я словно в бреду, вот уже в который раз перебираю в памяти те счастливые мгновения, которые мы провели вместе сегодня утром! Я понимаю, что мы только вчера встретились. Но вот так случилось! Мне кажется, я знал вас всегда… вы вошли в мою жизнь столь стремительно, что я не успел даже испугаться того, что творится со мной. Сегодня, в Доме Королевы, когда я любовался вашим дивным профилем там, на террасе, а вы стояли, прислонившись к балюстраде, и взгляд ваш был устремлен куда-то вдаль, а потом вдруг оглянулись и посмотрели на меня… Вирджиния, верите ли… в эту минуту все в моей душе перевернулось! Что вы сделали со мной? Еще никогда я не испытывал ничего подобного! Никогда, за всю свою жизнь!

— Вы все нафантазировали себе! — попыталась отрезвить его Вирджиния, но голос ее подозрительно дрогнул.

— Нафантазировал, говорите вы?! Быть может. Но почему не сказать честно, без притворства и обмана? И вы, и я! Мы оба! Мы просто влюбились друг в друга с первого взгляда. Оказывается, она все же существует на свете, эта пресловутая любовь с первого взгляда! Я столько читал о ней и всегда смеялся, называл это глупостью! И вот оно! Оно случилось со мной! Вирджиния, я влюбился в вас!

— А что для вас любовь? — спросила девушка.

— Любовь для меня, — начал герцог с неподдельной искренностью, — это обретение второй половины собственного «я». Когда ты встречаешь человека, которому хочешь принадлежать безраздельно и которым хочешь владеть безраздельно. Всю свою жизнь мы неосознанно для себя заняты поисками этой второй половины, и лишь немногим счастливцам везет в этом поиске.

У Вирджинии перехватило дыхание. Слова герцога пьянили, будоражили сознание, ей хотелось слушать еще и еще. Он даже не прикоснулся к ней рукой, а у нее все таяло внутри, словно он уже сжимал ее в своих объятиях. Какой-то странный волшебный гипноз! Она не могла сдвинуться с места, не могла пошевелить рукой, не могла развернуться и убежать. Он стоял рядом, он был так близок, что она ощущала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Она принадлежала ему всецело и безраздельно.

Огромным усилием воли она заставила себя стряхнуть это наваждение и вспомнить наконец, почему она оказалась здесь, в замке.

— Как можно говорить о любви, когда вы… когда мы едва знакомы? — проговорила она дрожащим голосом, понимая всю неубедительность такого довода.

— Вы не знаете меня? — воскликнул герцог. — Что ж, тем лучше! Дорогая, мне еще столькому предстоит научить вас! А я вот знаю о вас все! Ибо в вас есть все, что мужчине хотелось бы видеть в женщине! Мне нравится не только ваше тело, но и ваш проницательный ум, ваше доброе сердце, ваша невинность и даже то, как неумело вы пытаетесь ускользнуть от меня, притворяясь такой строгой и чопорной.

Герцог перевел дыхание и продолжал:

— Будь я художником, я бы обязательно нарисовал ваш портрет! Умей я сочинять музыку, я написал бы концерт. В его мелодии были бы вы и только вы! Разве это не любовь, Вирджиния?

— Не знаю, — растерянно прошептала девушка.

— Я научу вас любви, дорогая моя! Подумайте только о тех счастливых днях, которые ждут нас впереди! Мы будем вместе! Каждое утро станем совершать прогулки в тот дом, где побывали сегодня, а по вечерам будем возвращаться в замок. Я покажу вам имение, все наше графство, а потом, быть может, и Лондон! Позвольте мне быть вашим учителем! Еще ничего в своей жизни я не желал так страстно, как получить возможность научить вас любви!

Вирджиния сделала глубокий вдох и спокойно спросила:

— А что будет в конце?

Чувствовалось, что вопрос ошарашил его своей неожиданностью, но он колебался лишь мгновение:

— А почему у нашей любви должен быть конец?

— Потому что все имеет конец, — ответила она рассудительно. — Будет конец и у нас.

— У любви не бывает конца, — запальчиво возразил он. — Любовь длится вечно. А мы с вами, Вирджиния, стоим в самом начале. Это все равно что открыть первую страницу в толстой-претолстой книге, открыть и знать, что впереди нас ждет еще столько интересного и захватывающего, гораздо более волнующего и приятного, чем то, что мы увидели на первой странице.

— И все же рано или поздно наступит конец, — упрямо повторила Вирджиния.

— Вот когда он наступит, тогда и подумаем, что нам делать! А пока давайте думать только о нас с вами! О том, что мы значим друг для друга. Я люблю вас, Вирджиния. Прошу вас, доверьтесь мне!

Герцог протянул ей руку, но она не взяла ее.

— Я не хочу торопить события, — тихо проговорил он. — Знаю, я слишком поспешен в своем признании. Мне нужно было дать вам время, чтобы вы привыкли ко мне. Но вы свели меня с ума! Вы притягиваете к себе, вы чаруете меня, и я хочу снова и снова говорить вам о своей любви.

Вирджиния медленно поднялась со скамейки и так же медленно пошла прямо по траве к танцующему фавну. Дорожка лунного света причудливо струилась между деревьями, освещая путь. Она положила руку на бронзовую голову и почувствовала холод неживой материи.

— Это Эрос, Бог любви! — сказал герцог прочувствованно. — Его привез из Греции один из моих предков. Наверное, его незримая рука привела вас на это место.

Вирджиния молчала, опустив глаза. После некоторой паузы герцог заговорил снова:

— Если бы вы только знали, как мне хочется поцеловать вас! Сознание того, что вы стоите рядом со мной, а я не могу обнять вас, прижать к своей груди, сводит меня с ума. Но я не стану пугать вас. Я хочу, чтобы вы сами пришли ко мне, чтобы вы полюбили меня так же страстно, как я люблю вас. Думайте обо мне, Вирджиния! Обещайте, что вы будете думать обо мне.

Едва, заметная улыбка тронула ее губы.

— Я не смогу поступить иначе.

— Любовь моя! Как я счастлив слышать это! Я хочу присутствовать в ваших мыслях с момента вашего пробуждения рано утром и до той поры, когда вы засыпаете по ночам. Знайте же, что и сам я буду думать и мечтать о вас непрерывно. Где бы вы ни были, чтобы вы ни делали, ваш образ будет со мной, в моем сердце! Я буду думать о вас, стремиться к вам, желать вас!

В голосе герцога прорвалась едва сдерживаемая страсть, и Вирджиния заторопилась домой.

— Пора возвращаться, — промолвила она тихо.

— Вы поедете завтра утром со мной на прогулку?

— Что скажут люди, если будут видеть нас каждое утро вместе?

— К черту всех! — не сдержался герцог. — Какое мне дело, что станут говорить люди? Обо мне пусть говорят что угодно. Я позабочусь о том, чтобы эти разговоры не были сопряжены ни с какими неудобствами для вас.

— Мне все равно, — ответила Вирджиния. — В отличие от вас, я не местная.

— Тогда договорились! Завтра ровно в шесть утра я жду вас на прежнем месте.

Они возвращались к замку молча. Но в их молчании не было и тени отчуждения. Напротив, Вирджиния чувствовала, что эти мгновения сблизили их как никогда. А потом она подумала, что все это глупости и что нельзя забивать себе голову подобным вздором. Да! Вполне возможно, он увлекся ею и даже не против заняться с нею любовью, но она-то… она знает ему истинную цену. Она ведь не ребенок, которому можно вскружить голову всякими красивыми словами. Бесспорно, его гипнотическое влияние на нее трудно отрицать. И когда они вместе, она почти полностью в его власти. Но разве она не знает, что ему нельзя доверять?

Они вышли из сада.

— Нам лучше вернуться в замок разными путями, — предложил герцог. — Вы возвращаетесь через террасу. Согласны?

Вирджиния молча кивнула в знак согласия.

— Вот и хорошо! — обрадовался герцог. — А я, чтобы не вызывать подозрений, пройду через другой вход. В замке и так уже, наверное, волнуются, куда я запропастился. Спокойной ночи, Вирджиния! Хотя сам я вряд ли засну. Буду лежать и считать минуты до нашей встречи утром. Сейчас мне кажется, что до нашего следующего свидания еще целая вечность!

— Спокойной ночи! — ответила Вирджиния и уже направилась к террасе, как вдруг герцог неожиданно схватил ее за руку и остановил.

— Скажите мне, что вы не сердитесь на меня, — попросил он умоляющим голосом. — Скажите мне, что вы не шокированы моим признанием, что я не напугал вас. Дайте мне хоть крохотную надежду, что где-то в глубине вашего сердца я вызываю у вас пусть небольшой, но интерес! Что я не совсем безразличен вам!

Она уже хотела заговорить, но он остановил ее.

— Нет, не надо! Прошу вас! — голос герцога прервался от волнения. — Оставьте меня в этом приятном неведении, в этом раю для дураков! Буду считать, что я вам немного нравлюсь и что я могу надеяться по крайней мере на вашу дружбу. Спокойной ночи, моя дорогая, моя прекрасная, моя необыкновенная американка!

Он поднес ее руку к своим губам и припал к ней неистовым поцелуем. Она ощутила его теплое взволнованное дыхание на своей ладони, но уже в следующую минуту он отпустил ее руку и скрылся под сенью деревьев. Он шел быстро, не оглядываясь, словно сомневаясь в своей способности устоять перед искушением.

Подавив тяжелый вздох, Вирджиния побрела домой. Стараясь держаться в тени деревьев, она тихонько приблизилась к замку. Она уже приготовилась открыть дверь на террасе и так же незаметно скользнуть в замок, как вдруг в окне рядом с тем местом, где она стояла, мелькнул свет. Окно распахнулось, и чей-то голос сказал:

— Здесь так душно! Не понимаю, зачем ты притащил меня сюда в это время! Уже ночь!

Вирджиния непроизвольно вжалась в стену дома и затаила дыхание, ибо она слишком хорошо знала этот голос. Говорила леди Шельмадина.

— Мне нужно поговорить с тобой, — раздался мужской голос, в котором Вирджиния безошибочно узнала голос Маркуса Рилла. — Согласись, явиться к тебе в комнату было бы сущим безумием. Никогда не знаешь, кого встретишь в коридорах. Тут повсюду шпионы.

— Слушаю тебя! В чем дело? — перебила его Шельмадина почти грубо. — Если кто-нибудь застанет нас здесь, то вряд ли поверит моим объяснениям, что я явилась посреди ночи в библиотеку, чтобы выбрать себе книгу для чтения на сон грядущий.

— Подожди минутку! Дай я зажгу свечи.

Вспыхнуло несколько свечей. Вирджиния повернула голову, пытаясь сообразить, где можно укрыться, чтобы остаться незамеченной. Нигде! Прямо над ней находилось второе окно, и стоит ей только пошевелиться, как ее сразу же станет видно из библиотеки.

— Что стряслось? — раздраженно повторила свой вопрос леди Шельмадина.

— Что стряслось?! Беда да и только! Вот что стряслось! Сегодня вечерней почтой я получил письмо. Прочел только сейчас, когда поднялся к себе в комнату после ужина… потому и не сказал ничего тебе за столом. Сам не хотел расстраиваться заранее, потому что прекрасно знал, что приятных новостей там нет. Так и оказалось!

— Что в нем?

— Мне дается недельный срок для погашения долгов.

— Всей суммы?

— Всей! Все сорок тысяч фунтов, будь они прокляты!

— Но это же невозможно!

— Конечно, невозможно! И немыслимо! Но на сей раз их ничто не остановит.

— Ты должен немедленно поговорить с Себастьяном!

— Думаешь, он мне даст сорок тысяч фунтов? В прошлый он раз предупредил меня, что впредь не собирается оплачивать мои долги. К тому же я сомневаюсь, что у него в наличии есть такая сумма.

— Он обязан помочь тебе! Иначе тебе грозит тюрьма!

— Да! Одно из двух: либо я отправлюсь в тюрьму, либо буду вынужден навсегда покинуть Англию.

Оба замолчали.

— Есть еще третий путь, — заговорила леди Шельмадина.

— Ты имеешь в виду таблетки?

— Да, их! Кстати, ты привез их с собой?

— Конечно! Я же не такой дурак, чтобы оставлять их без присмотра. Они ведь смертельные! Так, во всяком случае, мне говорил тот парень.

— Да, мой друг, у которого я узнавала его адрес, подтвердил, что они действуют безотказно! — прошептала леди Шельмадина. — Он опробовал их в Западной Африке, и результат был просто потрясающим.

— Знаю, Шельмадина! И все же я никак не могу решиться на этот шаг! Особенно в отношении Себастьяна!

— Он стоит на твоем пути, разве не так? Герцог — тяжелый, бессердечный человек. Лично я с ним ничего не могу сделать. Я уже перепробовала все! У меня такое впечатление, что он вообще не живой человек! Бесчувственный, словно камень! Как бы то ни было, а из тебя получится гораздо более привлекательный герцог!

— Ты дьявол, а не женщина, Шельмадина! — воскликнул капитан Рилл. — Я уже давно заметил, что в решающий момент женщины всегда действуют хладнокровнее и безжалостнее, чем любой мужчина.

— Тебе решать! — спокойно отпарировала дама. — Хочешь сидеть в тюрьме — ступай! Я не держу тебя. Насколько я знаю, с теми, кто подделывает чеки, не очень церемонятся! К таким закон особенно суров, а судьи беспристрастны!

— Хватит, Шельмадина! Прекрати! — застонал Маркус Рилл. — Пусть так! Все равно другого выхода у нас нет! Но ты абсолютно уверена, что яд невозможно обнаружить?

— Абсолютно! Все, что нам нужно сделать, — это положить ему одну таблетку в кофе или в бокал с вином. Ни в коем случае нельзя этого делать, когда вы с ним одни. Иначе ты будешь единственным свидетелем его смерти. Нужно максимально избежать всяких осложнений.

Снова последовало долгое молчание.

— Они у тебя с собой? Ты не обманываешь меня? — нарушила затянувшуюся паузу Шельмадина.

— Сейчас нет. Они наверху, в ящике комода. И все же не нравится мне это! Может быть, я и подонок, но убийцей я еще никогда не был!

— Что ж, ты волен в своих решениях! Поступай как знаешь! Но не думай, что я стану прилежно навещать тебя в твоем заточении или последую за тобой на континент, чтобы поселиться в какой-нибудь лачуге! В мире полно и других мужчин!

— Шельмадина! Я сделаю все, что ты скажешь! Другого пути у меня нет!

— Значит, решено! — сказала Шельмадина. — А теперь, ради Бога, отпусти меня! Я умираю, хочу спать! И нельзя, чтобы нас видели вместе, да еще в такой неурочный час! Это может навести на подозрения.

— Ты выйдешь за меня замуж, Шельмадина, когда это… все будет закончено?

Раздался короткий смешок.

— Я всегда мечтала быть герцогиней, Маркус! И бриллианты мне очень к лицу.

Громко стукнула дверь.

— Подожди, Шельмадина! Куда же ты? Надо погасить свечи! Вот женщина! Ушла и бросила меня одного, чтобы я наводил тут порядок! — недовольно пробурчал капитан Рилл и принялся гасить свечи, одну за другой. В библиотеке стало темно. Только теперь Вирджиния, поняла, что ее всю трясет от страха и омерзения. Немыслимо! Этого не может быть! Уж не приснился ли ей весь этот разговор в кошмарном сне? Разве могут нормальные люди замышлять такое? И обсуждать убийство с таким хладнокровным цинизмом? Невозможно! В это нельзя поверить!

Ей действительно никто не поверит! Вирджиния отлично понимала это! Сообщи она о подслушанном разговоре герцогу, тот просто поднимет ее на смех. Кто поверит, что два аристократа готовы добровольно пойти на такое тяжкое преступление? Ее слово против них — ничто! Подумаешь, какая-то незнакомая девчонка из Америки что-то услышала! Фантазии и бред!

Вирджиния осторожно пробралась к двери. К ее величайшему облегчению, она была еще не заперта. Медленно, стараясь не шуметь, она поднялась на второй этаж к себе в спальню. В комнате было тепло, уютно, веяло спокойствием и безмятежностью! Веселенькие ситцевые обои, элегантная мебель, мягкий пушистый ковер на полу — это часть замка, часть того благополучного мира, в котором живет английская аристократия. И рядом это страшное преступление! Оно вот-вот должно быть совершено! Она не могла даже думать о нем без содрогания. Вирджинию охватило отчаяние. Что ей делать? Что она может? Она беспомощна! Ей никто не поверит! А герцог умрет! Умрет, потому что ей никто не поверит!

Она представила себе, как он выпивает яд. И умирает!

— О Боже! — воскликнула она, не в силах даже мысленно видеть эту страшную картину. Что делать? Руки у нее связаны, помощи ждать неоткуда. Она не может ни помешать, ни предотвратить готовящееся преступление. Слезы градом хлынули у нее из глаз, слезы отчаяния и ужаса. И Вирджиния впервые поняла, что любит его!

Глава 8

Всю ночь Вирджиния прометалась без сна. Тупо уставившись в потолок, она снова — уже в который раз? — пыталась найти выход из той западни, в которую попала. Несмотря на охватившее ее смятение, одно она знала точно: она должна спасти герцога любой ценой. И не только потому, что она любит его. Никогда, даже в самом страшном кошмаре девушке не могло привидеться, что убийство может быть так легко замыслено. И кем? Такими людьми, как Маркус Рилл и леди Шельмадина! Такое обдуманное зверство потрясало и не укладывалось в голове. Она должна предотвратить преступление! Остановить убийц, несмотря на все последствия для нее самой! Весь вопрос только в том, как это сделать.

Представить себе, что она идет к герцогу и рассказывает ему, что его двоюродный брат решил отравить его, она не могла. Вирджиния почти воочию видела, как расплывается в насмешливой улыбке лицо герцога. Но даже если он и поверит ей, то что он сможет? Какие обвинения он может выдвинуть против своего родственника? Сказать, что его ночной разговор с леди Шельмадиной подслушала какая-то никому не известная американка?

Вот уж будут смеяться! Сама идея, что такое возможно, даже ей показалась абсурдной. Но предположим, она поделится этой зловещей тайной с кем-нибудь, кто не является членом семьи герцога. Например, с его адвокатом или врачом. В крайнем случае, можно обратиться прямо в полицию! Но они могут начать действовать лишь тогда, когда преступление совершено. А это уже поздно! Да, они скажут, что она была права. Ей-то что за утешение, когда герцог будет уже мертв?

Чем больше она думала, тем более неразрешимой представлялась ей вся задача. Единственное, что она могла реально сделать, это дождаться, когда герцога отравят, а потом обвинить Маркуса Рилла в совершении преступления.

Она закрыла глаза и вспомнила голос герцога, нежный и страстный. Невозможно было поверить, что голос мужчины может так действовать на нее! Она хорошо знала, что стоит ему приблизиться к ней и начать говорить своим глубоким взволнованным голосом, и опять все в ней начнет трепетать и рваться навстречу ему.

И наверное, там, в беседке, обними он ее, она бы не стала сопротивляться, не смогла бы устоять. Прочь гордость, достоинство, скромность и даже ненависть к нему! Она отдалась бы ему с радостью. Удивительные вещи творятся на свете! Как может человек превратить одним лишь своим присутствием огромную всепоглощающую ненависть в такую же безграничную, сметающую все на своем пути любовь? Разум пытался сопротивляться. Снова и снова повторяла она себе, что он не более чем светский прощелыга, отправившийся в Америку на поиски богатства. Разум говорил одно, а сердце… Она хотела этого мужчину, она страстно, нестерпимо желала быть с ним вместе!

Шепотом она повторяла все те удивительные слова, которые он сказал ей, воспроизводила в памяти каждый его жест, каждое движение руки, каждый поворот головы. Снова и снова она смаковала те драгоценные мгновения, которые они провели вместе сегодня утром. Вот они скачут верхом, пытаясь обогнать один другого. Вот разговаривают на террасе… вот он смотрит на нее, и она понимает, что нравится ему, что он любит ее.

И в то же время какая-то часть ее сознания, ее практичное «я» сопротивлялось этому натиску чувств.

— Что стоит его любовь? — спрашивала она себя. — И сколько времени продлится это наваждение? Развращенный светский ловелас! Его страсть к ней исчезнет бесследно, повстречай он очередное хорошенькое личико!

Наконец Вирджиния почувствовала, что не может продолжать это самоистязание. Ни на один из мучивших ее вопросов она так и не нашла ответа. А главное, она не нашла ответа на самый главный, самый важный сейчас вопрос: как спасти герцога, что сделать, чтобы он остался жив? Разговор леди Шельмадины и Маркуса Рилла не оставлял сомнений касательно их намерений. Даже по их голосам Вирджиния могла четко представить себе, что эти двое не остановятся ни перед чем, чтобы воплотить свой ужасный план в жизнь.

Вирджиния встала с постели и, подойдя к окну, раздвинула шторы. Светало. На востоке заалела узенькая полоска неба. С озера поднимался густой туман и стелился между стволами деревьев. Казалось, что они стоят в молоке. Стая диких уток пронеслась в предрассветной мгле и скрылась в тумане.

Веяло прохладой и тишиной. Могучие дубы, пережившие уже не одно столетие, стояли словно стражники, охраняющие покой этого прекрасного мгновения от жестокости и насилия человека. Вот раздались первые утренние трели птиц. Природа просыпалась, оживала, тянулась навстречу новому дню, и невозможно было поверить в то, что где-то совсем рядом плетутся интриги, живут злобные и жестокие люди, готовые разрушить эту идиллию безмятежного, чисто английского утра.

— Может, мне все это приснилось? — прошептала в отчаянии Вирджиния. — Мой мозг нафантазировал все эти ночные страхи, которые сейчас развеются и отступят прочь.

Внезапный шум заставил ее выглянуть наружу. Внизу, прямо под ее окном, она увидела Маркуса Рилла. Он проворно сбежал по ступенькам и направился в сторону конюшни. Капитан был облачен в костюм для верховой езды и нетерпеливо помахивал хлыстом при ходьбе. Вот еще один человек, подумала Вирджиния, промучился всю ночь без сна, пытаясь заставить замолчать остатки своей совести.

Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Было уже около пяти. Еще слишком рано для того, чтобы вставать. Наверняка слуги еще спят. Придется Маркусу Риллу будить какого-нибудь мальчишку на конюшне, чтобы тот оседлал ему лошадь.

Некоторое время она смотрела ему вслед, а потом вдруг встрепенулась. Решение пришло как озарение свыше. Она быстро набросила на себя красивый утренний пеньюар из белого крепдешина с отделкой из валенсийских кружев, лежавший на кресле возле кровати, поплотнее закуталась в него и туго завязала поясок.

То, что она задумала, было опасно, но другого выхода она не видела. Осторожно, стараясь не шуметь, Вирджиния открыла дверь и вышла наружу. В коридоре царил полумрак и не было ни души. Мягкие шлепанцы легко ступали по ковру, не издавая ни звука.

Расстояние до лестницы на второй этаж, в просторное фойе которого выходили покои самых именитых и важных гостей, казалось ей бесконечным. Комнату Маркуса Рилла Вирджиния совершенно случайно обнаружила еще вчера. После обеда она возвращалась к себе в спальню, как вдруг одна из дверей распахнулась и оттуда показался сам Маркус Рилл. Заметив девушку, он похотливо улыбнулся, но, к счастью, она была не одна — рядом шествовала мисс Маршбэнкс. Докучливый соблазнитель не решился заговорить в присутствии секретарши.

Вот наконец и парадная лестница. Тускло отсвечивает позолота в первых, еще слабых лучах восходящего солнца. Свет проникает сверху через огромное окно с цветными витражами. Тихо. Мерно отстукивают куранты больших напольных часов в вестибюле да слышится щебет птиц на улице. Вот и дверь в комнату Маркуса Рилла. Чем ближе к цели, тем сильнее хочется спрятаться в тень, раствориться в этом утреннем полумраке. Вирджиния чувствовала, как бешено колотится ее сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Поколебавшись секунду, она смело взялась за ручку.

— А вдруг я ошиблась! — мелькнуло у нее в голове. — Вдруг по каким-то непредвиденным обстоятельствам верховая прогулка сорвалась и он вернулся к себе и сейчас у себя в спальне? Что он подумает, увидев ее? И что скажет? Хотя какое значение имеет то, что он подумает и скажет о ней? Ведь главное не она, а герцог! Это его жизнь нужно спасти любой ценой!

Она осторожно повернула ручку и вошла. Шторы на окнах были раздвинуты, в комнате — пусто. Смятая постель — верный признак того, что она была права в своих догадках: Маркус Рилл так и не смог заснуть в эту ночь. Пижама валялась на полу возле кровати.

Вирджиния лихорадочно обвела взглядом комнату. Ее интересовала одна-единственная вещь: комод. Вот и он. Оказывается, он еще служит и туалетным столиком. Маленькое зеркало на подставке в дорогой оправе из красного дерева, расчески из слоновой кости, коробочка с лезвиями.

На цыпочках она пересекла комнату и тихонько выдвинула первый ящик. Носки, галстуки, носовые платки и ничего более. Второй ящик. Какие-то письма, кожаная коробка с запасными воротничками, шкатулка с запонками и какая-то небольшая плоская коробочка из жести. Снова ничего похожего на то, что она предполагала увидеть: обыкновенный аптекарский коробок из белого картона.

Она в замешательстве смотрела на ящик. Девушка точно помнила, что сказал Маркус: яд в одном из ящиков комода. Может быть, в комнате есть еще какой-нибудь шкафчик? Вирджиния снова оглянулась вокруг себя. Платяной шкаф в углу, конторка с письменными принадлежностями возле окна, еще один столик поменьше, несколько кресел, ничего похожего на комод.

Тогда она достала из ящика жестяную коробочку, старую, потертую по краям. На крышке едва просматривалась надпись: «Аптечка». Чуть ниже — небольшой красный крестик. Вирджиния поняла, что это нечто вроде аварийного комплекта скорой помощи, который выдается солдатам и которым Маркус Рилл наверняка пользовался, когда служил в армии.

Она открыла коробку. Внутри вместе с бинтами, ножницами, парой пузырьков лежала та самая аптекарская картонка, а в ней — четыре небольшие пилюли белого цвета. Сомнений не было, это именно тот яд, о котором вели речь Маркус Рилл и леди Шельмадина. Четыре пилюли, каждая из которых способна убить человека! Слава Богу, она нашла их.

Вирджиния быстро закрыла железную банку, поставила ее на прежнее место и задвинула ящик. Потом так же быстро она метнулась к двери и, зажав пилюли в руке, на цыпочках вышла в коридор. Теперь самое главное — вернуться к себе в спальню незамеченной и поскорее уничтожить яд, пока он не успел причинить никому зла.

Она тихо прикрыла за собой дверь и остолбенела от неожиданности. Прямо ей навстречу шел герцог в бриджах для верховой езды, ведя с собой на поводке любимца герцогини — старого больного мопса Дизи.

Поглощенный собственными мыслями и потому слепо шагающий вперед, не глядя на то, что творится вокруг, он вначале даже не заметил Вирджинию. И только приблизившись к девушке вплотную и чуть не столкнувшись с нею, герцог увидел, кто стоит перед ним.

Несколько секунд он взирал на нее с искренним изумлением, отказываясь верить собственным глазам. Потом кровь отхлынула от его лица и оно стало смертельно-белым. Наверное, и у нее самой вид был не лучше. Он медленно обвел ее глазами, не упуская ни одной подробности ее туалета: длинный белый пеньюар, волосы в беспорядке распущены по плечам и струящимся потоком падают до самого пояса, в потемневших глазах легко читается то, что любой мужчина может истолковать однозначно: страх и ужас от неожиданной встречи.

Они долго стояли так, друг против друга, не двигаясь и не пытаясь заговорить. Наконец герцог нарушил молчание. Голос его звучал хрипло от плохо сдерживаемого гнева, слова выходили с трудом, словно ему стоило огромных усилий и выдержки произносить их.

— Так вот кто вас интересует, мисс Лангхольм!

Вирджиния вздрогнула словно от удара хлыстом.

— А я воображал, что вы не такая, как другие женщины. Глупец! Как же я ошибался! Значит, это мой кузен завладел ключами от вашего сердца! Как слепы, однако, бывают влюбленные! Они даже не замечают того, что творится под их собственным носом.

Он замолчал, а Вирджинию начала бить такая нервная дрожь, что коробка с пилюлями выскользнула из ее онемевших пальцев и упала на пол.

— Я… я… объясню вам… сейчас, — прерывающимся шепотом начала она, но герцог уже двинулся дальше.

— Думаю, мисс Лангхольм, вы уже исчерпали мое терпение. И мое гостеприимство тоже, — холодно проронил он. — Вопрос о вашем отъезде может быть улажен в течение дня, я полагаю.

Он уже поставил ногу на первую ступеньку, а Вирджиния бросилась за ним, протягивая в отчаянии руки.

— Подождите же! Прошу вас! — воскликнула она умоляющим голосом.

Герцог давно бы скрылся из вида, но ему мешал ревматический мопс, который отчаянно сопротивлялся такой скорости передвижения, натягивая поводок из последних сил. Герцог нагнулся, чтобы подхватить его на руки, но пес вырвался и стремглав бросился к пилюлям на ковре. Он быстро заглотил одну из них и лишь тогда дался в руки герцога. Тот взял поводок и потянул мопса за собой. Но бедный Дизи рухнул, не сделав и нескольких шагов. Он пронзительно взвизгнул, тело его конвульсивно дернулось, потом он медленно перевернулся на спину и затих навсегда.

Герцог оглянулся посмотреть, что случилось, и застыл в недоумении.

Вирджиния быстро подобрала с пола таблетки и затолкала их в коробочку. Только тогда голос вернулся к ней.

— Это… это предназначалось вам!

— Что вы хотите этим сказать? — резко спросил ее герцог.

— Пилюли! — Она протянула ему ладонь с тремя оставшимися пилюлями. — Они… замышляли убить… вас! И поэтому… я украла эту коробочку. Чтобы… спасти вас.

Герцог нагнулся над околевшим мопсом, отстегнул поводок от ошейника и, переступив через мертвого Дизи, шагнул к ней. Он взял девушку за плечи, с силой развернул к себе и заглянул в ее взволнованное лицо.

— Скажите мне правду! — потребовал он почти грубо. — Что вы делали у него в спальне?

Его пальцы впились в ее нежную кожу, но теперь Вирджинии уже не было страшно.

— Это и есть правда, — ответила она, не отводя глаз. — Они… они хотят убить вас! Но я знала, что вы не поверите мне, если я скажу вам об этом. И потому я решила… украсть… таблетки.

Некоторое время герцог пытливо всматривался в лицо девушки, словно пытаясь отыскать в нем ответ на мучивший его вопрос. Кажется, прочитанное им в ее глазах убедило, что она не лжет. Он быстро окинул взглядом коридор, там по-прежнему было тихо и пусто.

— Мы не можем разговаривать здесь! — Он решительным движением взял ее под локоть, отвел на несколько шагов вперед, распахнул дверь в комнату. Пропустив Вирджинию вперед, он тотчас же запер дверь изнутри.

Вирджиния увидела, что он привел ее в небольшую гостиную, скорее даже будуар, входящий в состав апартаментов для каких-то очень важных особ. Это была поистине очаровательная комната, выдержанная в бледно-розовых тонах. И хотя комнатой, судя по всему, давно не пользовались, воздух был чистым, в вазе стояли свежие цветы, наполняя все вокруг нежным ароматом. От мисс Маршбэнкс Вирджиния уже успела узнать, что такова традиция в замке: каждый день в комнаты приносятся свежие цветы.

Герцог неторопливо прошелся по гостиной, остановился возле окна и слегка отодвинув шторы. На улице было уже совсем светло. Когда он снова повернулся к Вирджинии, она все еще стояла у порога, не смея пошевельнуться. Неестественная белизна лица выдавала ее волнение, глаза смотрели испуганно и доверчиво.

— Вот теперь расскажите мне все, что знаете! — коротко скомандовал он.

Она медленно двинулась к нему, не выпуская коробочки с пилюлями из рук.

— Вчера вечером, когда я… когда мы… расстались, — начала она едва слышно, стараясь не смотреть ему в глаза. Ее приводила в смятение сама мысль о том, что нужно рассказывать герцогу такие ужасные подробности о людях, которым он доверяет. Так она рассказала ему все, что слышала, стоя под окном библиотеки.

— Почему вы сразу не пришли ко мне? — спросил герцог, когда она закончила.

И тогда она осмелилась посмотреть ему в лицо.

— А вы бы мне поверили? — ответила она вопросом на вопрос. — Не подумали бы, что какая-то иностранка поднимает шум из-за ничего? Или вообще решили бы, что я сумасшедшая.

— Пожалуй, вы правы, — чистосердечно признался герцог. — Даже сейчас, когда Дизи сдох от этой пилюли, я все еще не могу поверить, что Маркус Рилл мог пасть так низко, чтобы замышлять убийство.

— Почему вы не можете дать ему деньги? Ведь если у него сорвется на этот раз, он снова будет пытаться убить вас.

— Во-первых, я не располагаю такой огромной суммой, — ответил герцог. — А во-вторых, даже имей я эти деньги, что проку в подобных пожертвованиях? В прошлом я не раз выручал его, но ничего не менялось. Он продолжал транжирить деньги и намеревается делать это и в будущем. Его алчность, так же как и его глупость, беспредельна.

Он взял коробочку из рук Вирджинии.

— Единственное, что мы можем, — продолжил он после короткой паузы, — это подыграть им и превратить несостоявшуюся трагедию в комедию.

— Как? Каким образом? — удивилась Вирджиния.

Герцог высыпал себе на руку пилюли.

— У меня есть похожие и совершенно безвредные, разумеется. Когда-то доктор прописал их мне от простуды. Я сейчас пойду к себе и заменю эти таблетки на свои. Пусть Маркус поломает голову, почему его яд не действует!

— У него только неделя в запасе. За этот срок он должен во что бы то ни стало раздобыть деньги, — сказала Вирджиния.

— Дурак! Набитый дурак! — воскликнул герцог в сердцах. — Клялся мне прошлый раз на Библии, что не станет играть снова. Тогда я оплатил все его долги, с трудом набрав необходимую сумму. И вот не прошло и полугода, и мы опять точно в таком же положении. Даже в более худшем!

— Тогда что же делать?

— Сам не знаю, — задумчиво ответил герцог. — Конечно, я бы мог выдвинуть против него обвинение в готовящемся покушении. Но тогда так или иначе мне придется привлечь и вас, а этого я не могу допустить! Ни под каким предлогом!

— Я не против! — возразила Вирджиния. — Если речь идет о вашей жизни!

Она сказала так, не подумав, и лишь когда увидела, как странно смотрит на нее герцог, вспыхнула от смущения.

— Вирджиния! — заговорил он глубоким и страстным голосом. — Простите ли вы меня за то, что я вам только что наговорил? Не думаю, что вы в состоянии понять, что я пережил, когда увидел вас выходящей из спальни мужчины. Увидел вас вот такую, с этими дивными волосами, распущенными по плечам! Если бы вы только знали, как я мечтал увидеть вас такой и рядом!

— Я… мне пора к себе… я думаю, — пролепетала Вирджиния и замолчала, ибо герцог снова сомкнул кольцо своих рук вокруг ее плеч.

— Почему вы хотели спасти меня? Скажите!

Она смущенно молчала, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, они все разом выскочили у нее из головы, и она чувствовала только одно: его близость и нежные прикосновения рук. Тело ее трепетало от неописуемого счастья, в горле пересохло, ноги стали ватными и непослушными.

— Посмотри мне в глаза, Вирджиния! — сказал герцог тихо, но требовательно. — Посмотри на меня! — повторил он тоном человека, вдруг приобретшего неограниченную власть, что, впрочем, трудно было отрицать. И она, повинуясь приказу своего господина, медленно подняла голову и посмотрела на него. Они стояли, не в силах оторвать глаз друг от друга. Звенящая тишина опустилась на все вокруг, и мир перестал существовать для этих двоих. А потом из груди герцога вырвалось какое-то невнятное восклицание, и вся его с трудом сдерживаемая страсть прорвалась наружу. Он заключил девушку в объятия и припал губами к ее устам.

— Любовь моя! Моя несравненная! Моя единственная! — нежно шептал он. — Так я небезразличен тебе! Ты готова была на все, чтобы спасти меня! О Боже, Вирджиния! Как я люблю тебя!

Он целовал ее лицо, губы, глаза, волосы, шею. Она чувствовала, как его неудержимая страсть передается и ей, и она все теснее прижималась к нему, не в силах стоять. В ее груди бушевал тот же любовный пожар. Это он разжег в ней пламя, охватившее каждую клеточку, каждый нерв ее тела. Снова и снова сливались они в сладостных поцелуях.

Наверное, прошла вечность, прежде чем они очнулись от этого забытья. Все вокруг нее плыло в золотом мареве, и Вирджиния с трудом понимала, где она и что с ней.

— Я должен отпустить тебя сейчас! — проговорил герцог хриплым от возбуждения голосом. — Ах, Вирджиния, я никогда не думал, что любовь способна творить со мной такое!

Он все еще держал ее в своих объятиях. Девушка устало положила голову ему на плечо, а он с любовью и нежностью смотрел на нее: разрумянившиеся от волнения щеки, полураскрытые губы, потемневшие от пережитой страсти глаза.

— Ты так прекрасна! — проговорил он мягко и погладил ее волосы. — Трудно вообразить себе, чтобы женщина могла быть красивее, чем ты сейчас. И все же нам пора уходить. Я не хочу, чтобы тебя видели. Скоро появятся слуги. А мне нужно еще заменить пилюли, потом разыскать кого-нибудь и объяснить, что Дизи внезапно скончался от сердечного приступа. Какое счастье, что, проходя мимо комнаты матери, я услышал, как он скребется в дверь, и решил прогуляться с ним.

— Да… ты должен… сделать… все это… — прошептала Вирджиния едва слышно, и чувствовалось, что она говорила, не понимая о чем.

— Я люблю тебя, Вирджиния! — воскликнул герцог.

Он снова поцеловал ее, поцеловал долгим нежным поцелуем, от которого у нее закружилась голова, и она доверчиво прильнула к нему, словно ребенок, испугавшийся темноты и ищущий защиты и укрытия.

— Нам пора уходить, дорогая! Но позже мы еще встретимся и обо всем поговорим! Я думаю, разумнее всего сделать так, чтобы Маркус пока ни о чем не догадывался и был уверен в своем успехе.

— Конечно! Иначе он немедленно начнет придумывать новый план! — с ужасом воскликнула Вирджиния.

— Да! И вполне возможно, что в следующий раз тебе не удастся спасти меня! Не могу поверить, что я остался жив, и только благодаря тебе! Ах, моя родная! Как я обязан тебе! Но ничего… рано или поздно я постараюсь отблагодарить тебя за все.

— Я хочу только одного — чтобы ты был жив! — прошептала Вирджиния.

Он стал снова целовать ее, и целовал до тех пор, пока у него самого не потемнело в глазах. Усилием воли он заставил себя отнять от нее руки.

— Не буду больше смотреть на тебя, иначе я не совладаю с собой, — проговорил герцог и направился к двери. Отомкнув ее, он выглянул в коридор.

— Пусто! Ступай к себе в комнату и постарайся хоть немного отдохнуть. Пожалуй, лучше всего нам сегодня отказаться от верховой прогулки. Я хочу понаблюдать, как станут разворачиваться события дальше.

— Да, конечно, — понимающе кивнула девушка, хотя в глубине души она была разочарована тем, что поездка в Дом Королевы сорвалась.

Она проскользнула мимо герцога, почувствовав, как на прощание он поцеловал ее в волосы, и опрометью бросилась бежать по коридору, не оглядываясь назад. Запыхавшись, она вбежала к себе в комнату и без сил упала на кровать. Все ее существо переполняла невыразимая радость, она все еще ощущала вкус поцелуев на своих губах.

— Он любит меня, а я люблю его, — сказала она сама себе, но внутренний голос с некоторым цинизмом спросил ее: «Ты уверена, что значишь для него что-нибудь?»

На этот вопрос у нее не было пока ответа.

Вирджиния с трудом заставила себя спуститься к завтраку. Мисс Маршбэнкс уже поджидала ее, сидя за столом, как всегда разговорчивая, переполненная планами.

— После завтрака мне необходимо отправиться в деревню. Может быть, вам что-нибудь нужно? Скажите, и я с удовольствием выполню вашу просьбу.

— Вы каждое утро ездите в деревню? — поинтересовалась Вирджиния только для того, чтобы что-нибудь спросить, и увидела, каким испуганным стало лицо секретарши.

— Нет, что вы! Далеко не каждое, — ответила она уклончиво. — Только когда у ее светлости есть там дела, которые она поручает мне.

У Вирджинии вертелся вопрос, что за дела могут быть у ее светлости в деревне, но она почувствовала, что такое любопытство вряд ли обрадует мисс Маршбэнкс.

«Что может быть секретного в этих поездках мисс Маршбэнкс в деревню? — спросила она сама себя. — Я просто выдумываю! Повсюду мне мерещатся тайны! Везде я вижу заговоры и интриги, даже там, где их и в помине нет».

После завтрака она взяла свою тетрадь с записями и направилась в библиотеку. Шло время, но она никак не могла сосредоточиться на работе. Книги, которые вчера казались ей такими интересными, сегодня были нестерпимо скучны — ведь они все повествовали только о прошлом. А ее в настоящий момент интересовал день сегодняшний! И будущее! «Интересно, что сейчас делает герцог, — подумала она уже, наверное, в сотый раз. — А Маркус Рилл? Сумел ли он опустить свою пилюлю в утренний кофе кузена? Или ждет послеобеденного бокала вина?» Наконец, окончательно решив, что с работой сегодня все равно ничего не получится, Вирджиния расставила книги по полкам и уселась за стол, бессмысленно глядя в свои конспекты.

Надо написать письмо тете Элле Мей. Но о чем писать? «Я познакомилась со своим мужем и без памяти влюбилась в него. Его жизнь в опасности, ибо его ближайший родственник намеревается отравить его». Тетя решит, что она сошла с ума!

Так она сидела, рисуя какие-то рожицы на чистом листе бумаги, и просидела Бог знает сколько, пока ее покой не потревожил звук открываемой двери. Вошла герцогиня.

— Мисс Лангхольм! Я так и думала, что найду вас здесь!

— Доброе утро, ваша светлость! — Вирджиния поспешно вскочила со стула. — Вот пытаюсь заставить себя работать.

— Да-да, конечно! Надеюсь, вы уже нашли в нашей библиотеке все, что вам нужно для работы? Не могу ли я попросить вас об одном маленьком одолжении?

— Конечно, — ответила Вирджиния. — Что вам угодно?

— Я только что отправила мисс Маршбэнкс в деревню. Но мне нужно срочно перехватить ее там. У меня есть для нее еще одно неотложное поручение. Поэтому не сочтите за труд, милая, отправляйтесь за ней следом. Нужно не допустить, чтобы она сделала то, что ей поручено. Обстоятельства переменились.

— Да, конечно! — сказала Вирджиния, не очень понимая, чего от нее хотят.

И почему именно она должна догонять секретаршу и пытаться помешать ей сделать то, что ей было приказано часом ранее, когда в замке полно слуг, которые могут справиться с этим поручением не хуже ее?

Герцогиня, словно прочитав ее мысли, бросила настороженный взгляд на полуоткрытую дверь.

— Надеюсь, вы понимаете, мисс Лангхольм, что мое поручение вам весьма и весьма деликатного свойства. Оно касается только меня и дорогой мисс Маршбэнкс. В противном случае я могла бы послать какого-нибудь грума. Но это нежелательно, ибо тогда мой сын узнает, что мисс Маршбэнкс регулярно наведывается в деревню. Я же не хочу этого! Не то чтобы мой сын интересовался перемещениями мисс Маршбэнкс или ее личными делами, но все равно! Понимаете меня?

— Да! — ответила Вирджиния, ничего не поняв и сомневаясь, что едва ли это возможно.

— Вы очень милы! — похвалила ее герцогиня. — Тогда ступайте к себе, переоденьтесь в костюм для верховой езды, а потом попросите какого-нибудь лакея, чтобы вам подали оседланную лошадь. Прямо к парадному крыльцу! Я боюсь, что в обычной повозке вы можете не успеть.

— Да, ваша светлость! Бегу!

— Вот моя записка! — Герцогиня извлекла из-под корсажа маленький конверт. — Ваша задача — вручить ее только мисс Маршбэнкс. Ждать ответа не нужно. Она все сделает сама.

— Хорошо!

Вирджиния взяла конверт и направилась к двери.

— И прошу вас, поторопитесь! — крикнула ей герцогиня. — Очень прошу. Нельзя терять ни минуты!

Вирджиния помчалась к себе в комнату. Пробегая через холл на первом этаже, она столкнулась с лакеем.

— Пожалуйста, попросите грума, чтобы мне срочно оседлали лошадь. Ту самую, на которой я каталась вчера. И пусть приведут ее прямо к крыльцу.

— Хорошо, мисс! — ответил лакей.

Вирджиния вихрем ворвалась к себе в комнату и за считанные минуты облачилась в свой вчерашний костюм. Когда она сбежала вниз, лошадь уже ждала ее.

— Вам нужен сопровождающий, мисс? — поинтересовался грум, держа лошадь под уздцы.

— Нет! Я не собираюсь ехать далеко!

— Хорошо, мисс.

Она вскочила в седло и поскакала. Деревня находилась не более чем в миле от замка, и Вирджиния знала дорогу туда. Она запомнила ее еще тогда, когда ее везли в замок со станции. Отъехав от замка на небольшое расстояние, она пришпорила лошадь и перешла на быстрый галоп. Однако сколько она ни всматривалась вдаль, повозки не было видно. Неужели мисс Маршбэнкс уже в деревне?

Тогда Вирджиния решила сократить путь, поехав напрямик через вересковые заросли. Так она сумеет попасть в деревню буквально через несколько минут. Она понеслась по полю и вскоре была уже на месте.

Деревня казалась довольно ухоженной и утопала в зелени. Посредине — пруд с водоплавающими, чуть поодаль — старинная каменная церковь, сохранившаяся, наверное, еще со времен норманнских завоевателей. Рядом с церковью — неизменная таверна с традиционным названием «Лошадиная голова». Потом промелькнуло несколько лавок, крохотная базарная площадь, а за ней чистенькое здание местной почты. Возле почты стояла повозка мисс Маршбэнкс.

Вирджиния стремительно пронеслась по улочке и спешилась возле повозки. Два малыша с важным видом держали жирную стройную кобылу-пони, впряженную в повозку мисс Маршбэнкс. Девушка попросила одного из них покараулить и ее лошадь.

— Держи ее покрепче, чтобы не удрала.

— Она никуда не убежит, мэм! — прошепелявил малыш, не выговаривая половины согласных.

Вирджиния вбежала на крыльцо и открыла дверь в помещение. Мисс Маршбэнкс стояла за стойкой.

— Ах, мисс Маршбэнкс! — выдохнула Вирджиния запыхавшись.

При виде американки на лице почтенной секретарши застыло почти комическое выражение удивления и ужаса.

— Мисс Лангхольм? Бог мой! Что вам здесь надо? — С этими словами мисс Маршбэнкс прикрыла рукой листок, на котором только что писала.

— Меня послала к вам герцогиня! Она велела передать вам вот это! — Вирджиния извлекла из внутреннего кармана записку и протянула ей. Мисс Маршбэнкс торопливо вскрыла конверт и пробежала глазами послание своей хозяйки.

— Все понятно! — проговорила она вполголоса. — Большое вам спасибо, мисс Лангхольм! Вы прибыли как раз вовремя! И поступили молодцом, что поспешили.

Когда мисс Маршбэнкс протянула руку, забирая письмо, Вирджиния успела заметить, что прикрыла она бланк телеграммы, на котором было написано несколько слов.

— Герцогиня очень боялась, что я не успею вам помешать сделать то, о чем она вас просила раньше.

И снова мисс Маршбэнкс закрыла рукой бланк.

— Надеюсь, ваша лошадь не очень устала, — прозрачно намекнула она девушке.

Вирджиния улыбнулась.

— Сейчас пойду посмотрю!

Она вышла на улицу. Малыш, которому была поручена охрана кобылы, угощал ее яблоком. Животное с аппетитом хрумкало его и потому вело себя спокойно. В эту минуту Вирджиния вспомнила, что она не взяла с собой денег, и теперь ей нечем рассчитаться с малышом. Она развернулась и снова пошла на почту.

— Прошу прощения, мисс Маршбэнкс… — начала она прямо с порога.

Секретарша как раз отдавала заполненный бланк телеграфисту. Не поворачиваясь, она недовольно спросила:

— Что на сей раз, мисс Лангхольм?

— Извините, что снова помешала вам, — виновато проговорила Вирджиния, — но я так торопилась сюда, что забыла прихватить с собой деньги. А мне хочется как-то отблагодарить мальчика, который стерег мою лошадь!

— Ах да! Конечно! — голос секретарши мгновенно потеплел. Она открыла свою сумочку и извлекла оттуда серебряную монетку в шесть пенсов. — Пожалуй, многовато, — сказала она извиняющимся тоном. — Но все мы, кто живет в замке, не любим лишних разговоров в деревне.

— Понимаю! — согласилась Вирджиния, теряясь в догадках, что за разговоры может вести деревенский люд об обитателях Рилла и какое это имеет значение для герцогини и ее секретарши.

Она снова вышла во двор и вручила шестипенсовик малышу. Тот был на седьмом небе от счастья. Он несколько раз подбросил монетку в воздух и ловко поймал ее, потом потер о край своей курточки и бережно спрятал в свой карман.

— Приезжайте к нам почаще, мэм! — галантно пригласил он Вирджинию на прощание.

И Вирджиния весело рассмеялась.

— Уж не собираешься ли ты разбогатеть за мой счет? — осведомилась она у мальчика. И, не дожидаясь ответа, вскочила в седло и двинулась в обратный путь.

Назад она ехала медленно. Дорога с двух сторон была обсажена кустами жимолости и шиповника, вступившего в пору обильного цветения. Пахло медом, ярко светило солнце. Вот и замок. Впереди показались массивные чугунные ворота с позолотой и каменные львы, охраняющие въезд в замок. «Именно так и должно быть на подступах к такому дворцу, как этот, — подумала она. — А ведь я была уверена, что вся эта архаика будет мне ненавистна. И вот я попала под очарование всего, что меня окружает. Отменный тонкий вкус, никакой помпезности и показной роскоши, ничего, что оскорбило бы взор пошлостью и грубостью».

— За исключением, конечно, некоторых людей, — добавила она вслух, вспомнив про Маркуса Рилла.

Вирджиния свернула с дороги и поехала между деревьями. Вдруг ее сердце радостно забилось — навстречу скакал герцог. Лицо девушки вспыхнуло, глаза засветились от счастья и земля поплыла из-под ног. Она остановилась.

— Вирджиния! — воскликнул герцог. Она увидела, что лошадь его в мыле.

— Так мне лучше думается! — пояснил он. — А мне есть о чем подумать сегодня.

Герцог развернул свою лошадь, и они поехали рядом.

— Где ты была? — спросил он.

Она хотела рассказать ему о своей поездке в деревню, но спохватилась, вспомнив строгий наказ герцогини. Девушке совсем не хотелось лгать человеку, которого она любит, но и огорчать старую женщину тоже было жалко. Поэтому она призналась лишь наполовину.

— Я каталась верхом.

— Позволь мне еще раз повторить тебе, что ты превосходно смотришься на лошади.

— Я зазнаюсь от твоих похвал, — улыбнулась Вирджиния.

— Я могу говорить о твоих достоинствах бесконечно. Хочешь послушать?

Вирджиния отрицательно покачала головой.

— Мы уже возле замка. И нас могут заметить. А ведь ты говорил, что мы должны вести себя очень осторожно. Иначе нас могут заподозрить, — напомнила она герцогу.

Вдруг она вспомнила, как леди Шельмадина пыталась соблазнить ее мужа. Отныне эта женщина ее злейший враг.

— Ты дрожишь, милая. Что с тобой?

— Я боюсь, — ответила Вирджиния. — И боюсь не только за твою жизнь. Мне страшно, потому что я счастлива. Мы счастливы. А это трудно скрыть от недобрых глаз.

Герцог тоже посмотрел на замок вдали, и лицо его помрачнело.

— Ты права, дорогая! Мы должны быть осторожны.

— Леди… леди Шельмадина, — проговорила Вирджиния запинаясь.

— Мне известно о ней. Но я не догадывался, что и ты раскусила эту коварную женщину.

— Не забывай, что женщины очень проницательны.

— Да, а я был слеп! Прости меня, Вирджиния, за все.

Он снова развернул свою лошадь и, приподняв шляпу на прощание, поскакал в противоположную сторону. Вирджиния неторопливо объехала вокруг озера, еще некоторое время покаталась по парку и только потом направилась к замку.

Лошадь она оставила в конюшнях, а во дворец вернулась пешком. Не успела она войти в вестибюль, как ее охватило какое-то нехорошее предчувствие. В атмосфере дома ощущалось что-то тяжелое, предвещающее беду. Даже яркий солнечный свет не радовал своим теплом.

Она стала медленно подниматься на второй этаж к себе в комнату. Не успела она дойти до конца лестницы, как увидела леди Шельмадину, выходящую из библиотеки. Ее красивое лицо искажала злобная гримаса. Вирджиния почувствовала, как у нее оборвалось сердце. Неужели эта интриганка искала в библиотеке ее? А если так, то нужно быть начеку! Значит, грядут большие неприятности.

Глава 9

Вирджиния проспала! Она не слышала, как вышколенная служанка зашла к ней в спальню и раздвинула на окнах шторы, как поставила на столик рядом с кроватью утренний чай в тончайшем китайском фарфоре и два тонких, как папиросная бумага, ломтика хлеба, намазанных маслом. Внезапно она спохватилась, почти бессознательно потянулась под подушку, где лежало письмо. Первое любовное письмо в ее жизни! Она перечитала его вчера вечером, наверное, уже раз десять. И вот снова уселась в кровати и, откинув с лица волосы, открыла тисненый конверт, запечатанный герцогской печатью, и извлекла оттуда лист дорогой бумаги с гербом Мерриллов вверху. Она знала содержание письма наизусть, и тем не менее стала снова читать строчку за строчкой, боясь пропустить хоть слово.

«Сегодня вечером моя мать и я приглашены герцогиней Уитингтон для встречи их величеств короля и королевы. Я искренне расстроен этим приглашением, потому что весь день лелеял надежду на то, что вечером мы сможем увидеться в нашем излюбленном месте возле озера. Но ты не хуже меня понимаешь, что на такие приглашения не отвечают отказом. Поэтому я еду и, следовательно, наше свидание с тобой не состоится.

Пожалуйста, оставайся дома и не гуляй по парку одна. Я буду думать о тебе! Если бы ты только знала, как медленно тянется время в разлуке с тобой!»

В письме не было ни обращения, ни подписи, но Вирджиния, не зная почерка герцога, ни минуты не сомневалась, что этот четкий, почти каллиграфический почерк принадлежал именно ему. Некоторое время она сидела в кровати, прижимая письмо к груди, а потом упала навзничь на подушку, представив себе, как герцог сжимает ее в объятиях, а она льнет к нему, словно напуганный ребенок. И она слышит, как гулко стучит его сердце, и чувствует озноб, который охватывает ее с головы до ног. Она и в самом деле задрожала. «Слава Богу, вчера вечером все обошлось и он остался жив!»

Поздно вечером, возвращаясь к себе в комнату после ужина, она слышала разговор гостей, собравшихся в парадной. Она еще подумала, смогут ли улучить момент леди Шельмадина и Маркус Рилл, чтобы встретиться наедине. Им же надо обсудить, почему герцог до сих пор жив, хотя одна или две пилюли уже пошли в дело. А заодно решить, что делать дальше.

Итак, один день прожит. И у Маркуса Рилла остается в запасе ровно шесть дней. Шесть дней, за которые он должен уничтожить герцога, иначе ему грозит тюрьма.

Снова с некоторой досадой она подумала, что на месте герцога она все же предпочла бы дать эти деньги кузену. Что из того, что и в будущем тот снова станет просить у него о помощи? Главное, что опасность, угрожающая его жизни, будет устранена. К тому же это чепуха, когда он говорит, что не располагает подобной суммой денег. Ведь он же так богат! И весь этот замок… сверху донизу набитый всякими сокровищами. Куда ни кинь взгляд — везде золото, ковры, картины. И потом… Вирджиния подавила тяжелый вздох. Она до сих пор не могла спокойно думать о том, что те миллионы долларов, которые он получил, женившись на ней, ведь тоже не растаяли бесследно. И герцог в любой момент может воспользоваться ими.

Она даже продумывала возможность самой выписать чек на требуемую сумму и послать его Маркусу Риллу. Однако Вирджиния хорошо понимала, что если она пойдет на такой шаг, ей придется раскрыть свое подлинное имя. Нет, нужно оставить решение всей этой проблемы за герцогом. Он найдет выход. Выдержка ему не изменяет, и он ведет себя с отменным хладнокровием.

Однако она не может не волноваться за него! Ведь она любит, любит этого человека, а потому мысль о том, что его жизнь в опасности, приводит ее в отчаяние. За все свои девятнадцать лет, живя в стране, про которую говорят, что там полно жестокости и насилия, Вирджиния тем не менее ни разу не столкнулась с убийством или насилием. И вот в далекой Англии судьба свела ее лицом к лицу с убийцами. От одной этой мысли Вирджиния снова содрогнулась. Убийство, которое замышляли эти респектабельные люди, было отвратительным, ибо оно не предполагало ни открытой драки разгоряченных винными парами мужчин, ни наказания преступников. Это расчетливое убийство казалось еще более зловещим из-за своей цивилизованности.

«Ах, Себастьян! Береги себя!» — прошептала она и подумала, что впервые назвала герцога по имени.

Вирджиния быстро вскочила с постели, натянула на себя платье и поспешила вниз, где уже наверняка томилась в ожидании мисс Маршбэнкс. Часы в холле напомнили девушке, что она проспала все на свете! Она ворвалась в гостиную, где по обыкновению завтракала с мисс Маршбэнкс, и уже приготовилась рассыпаться в тысячах извинений, как вдруг увидела, что комната пуста. Едва взглянув на стол, девушка поняла, что секретарша тоже еще не завтракала и даже не появлялась здесь.

— Наверное, тоже проспала, — улыбнулась про себя Вирджиния. Она взглянула на десяток серебряных блюд, расставленных на подсервантнике и предусмотрительно прикрытых крышками. Тут же стояла серебряная плитка, подогреваемая пламенем шести свечей в специальных серебряных трубочках. Свечи можно было легко загасить поворотом специальной ручки сбоку. Подали два блюда из яиц, столько же рыбных блюд, какую-то индийскую закуску из риса и лука, холодное мясо и дичь в гриле.

«Интересно, — подумала Вирджиния, — кто доедает все то, что остается после такой обильной трапезы? Ведь если им с мисс Маршбэнкс подается пять-шесть блюд, то, надо полагать, самим хозяевам вдвое, а то и втрое больше. И все это не считая подноса с несколькими сортами ветчины и прочих копченостей, телячьей головы и холодца, которые уже стояли на столе».

Вирджинии стало стыдно, что вид этого пиршества не вызывал у нее чувства голода. Она съела небольшой кусочек рыбы и налила себе чашку чаю. В этот момент в гостиную торопливо вошла секретарша.

— Доброе утро, мисс Лангхольм! Я сегодня задержалась. Думала, уже не дождусь этого противного почтальона. Вечно он опаздывает! И всегда одна и та же отговорка: поезд с почтой пришел позже. А мне так кажется, что это он сам постоянно опаздывает!

Мисс Маршбэнкс положила конверт с письмом на маленький столик возле самой двери. Лицевой поверхностью вниз, как заметила Вирджиния. Затем сняла свою шляпу с вуалеткой и осторожно устроила ее в кресле. При этом она бросила взгляд на часы.

— Сейчас к герцогине нельзя, — проговорила она задумчиво, словно размышляя вслух. — А повозка будет здесь не раньше чем через десять минут.

— Вы снова едете в деревню? — спросила девушка.

— Да. Герцогиня просила меня отправить кое-что для нее по почте. — Говоря это, мисс Маршбэнкс недовольно поджала губы, и Вирджиния поняла, что коснулась запретной темы.

— А почему вы обязаны встречать почтальона? Разве он сам не знает дорогу в замок? — не удержалась она с расспросами и тотчас же поняла, что допустила бестактность. Мисс Маршбэнкс нахмурилась и, отвернувшись к серванту, долго копошилась там с закусками. Когда она заговорила, речь пошла уже о другом:

— Как вам сегодня рыба? Я, сказать по правде, не большая любительница рыбных блюд. Они не подходят для моего желудка.

— Рыба очень вкусная, — заверила ее Вирджиния.

Ее немножко забавляла вся эта таинственность. Такая неразговорчивость не характерна для болтливой мисс Маршбэнкс. Ее хлебом не корми, дай только поговорить, а сегодня она боится ответить на лишний вопрос.

Чувствуя себя неловко за допущенный промах, Вирджиния сказала виновато:

— А я сегодня проспала! Только что встала.

— Непростительно для вас! — дружелюбно улыбнулась секретарша. — Вы ведь не гуляли за полночь на этом приеме.

По интонации женщины Вирджиния поняла, что она, слава Богу, прощена. И у мисс Маршбэнкс есть что порассказать о впечатлениях герцогини от встречи с молодой королевской четой.

— Как понравился ее светлости прием? — спросила она.

— Я видела ее светлость сегодня утром лишь мельком, — охотно поделилась мисс Маршбэнкс. — Все, что успела сказать мне герцогиня, это то, что ее величество была обворожительнее, чем всегда, а его величество в отличной форме. Они собираются в Рилл на открытие охотничьего сезона. Поэтому его светлости надо уже сейчас заняться подготовкой к встрече, если он хочет не ударить в грязь лицом и устроить им такой же прием, какой обычно устраивал его покойный отец.

— А на кого они охотятся? — полюбопытствовала Вирджиния.

— На фазанов, конечно. Во время последнего посещения замка его величеством — правда, он еще тогда не был королем, а принцем Уэльским — в охоте участвовало не менее двухсот человек. Ужин накрыли на шестьдесят персон, а на следующий день состоялся грандиозный бал. Одно могу сказать: я падала от усталости, столько было работы!

— Охотно верю! — посочувствовала Вирджиния.

И в ту же минуту ощутила, как у нее сжалось сердце. Значит, через пару месяцев герцог будет устраивать в замке шикарные приемы и балы для королевской семьи, а ее здесь не будет! Солнце померкло в ее глазах от таких невеселых мыслей. Что бы ни грозило герцогу, она подспудно чувствовала, что с ним все будет в порядке. А вот ее собственные проблемы так и останутся нерешенными!

Мисс Маршбэнкс налила себе вторую чашку крепкого индийского чая.

— Мне пора! — сказала она чисто механически. — В этом доме всегда куча дел, вечно что-нибудь не успеваешь. Если вам случайно встретится герцогиня, пожалуйста, скажите ей, что я скоро вернусь и что письмо, которое она так ждет, уже у меня. Она все поймет.

Мисс Маршбэнкс вскочила из-за стола, схватила с кресла свою шляпу и, водрузив ее на голову, приколола к прическе продолговатыми костяными шпильками. Она опустила вуалетку в мушках на глаза, закрыв почти половину лица, и Вирджиния отметила, что это ей не очень к лицу.

— Я скоро вернусь! — повторила она и улыбнулась.

Оставшись одна, Вирджиния подошла к окну. Интересно, где сейчас герцог? И что делает? Может быть, еще отдыхает после бессонной ночи, хотя маловероятно. Ей захотелось отправиться на верховую прогулку, поискать герцога где-нибудь в полях, но она понимала, что не может позволить себе такой самостоятельности. Вчера ее попросила герцогиня, но сегодня ее никто и никуда не приглашал. А заказать лошадь для себя самой она не решилась бы ни за что на свете.

Постояв еще немного, она наконец собралась в библиотеку. И хотя ее псевдонаучные копания в древних фолиантах уже давно напоминали ей фарс, делать было нечего. Надо было идти и работать. Или хотя бы делать вид.

С трудом подавив в себе желание отправиться на прогулку в парк или просто понежиться на солнышке, Вирджиния спустилась в холл и направилась в библиотеку. Ей не встретилась ни одна живая душа. «Все гости, наверное, еще почивают, — подумала девушка. — А если и встали, то завтракают у себя в будуарах или маленьких гостиных, примыкающих к их спальням».

Мысли ее перекочевали на леди Шельмадину. Каково ей спалось в эту ночь? Наверное, глаз не смыкала в ожидании долгожданного известия, что ее план увенчался успехом. А может быть, воспользовавшись отсутствием хозяев в замке, она провела ночь со своим любовником? Вирджинию даже передернуло от такого чудовищного лицемерия, и она громко стукнула дверью, войдя в библиотеку.

Решительно усевшись за стол, она попыталась сосредоточиться на чтении фамильных хроник, но семейная история Риллов слишком ярко напоминала ей о нынешнем хозяине замка. Его лицо смотрело на нее с пожелтевших страниц старинной книги, со старых литографий и портретов. Всякий раз, встречая имя «Себастьян» или просто титул «герцог», она немедленно представляла себе его таким, каким видела в последний раз.

Прошло около часа, когда дверь в библиотеку снова отворилась и вошла герцогиня. На ней был, как всегда, элегантный утренний наряд жемчужно-серого цвета с букетиком пармских фиалок на корсаже. Грациозная фигурка утопала в облаке шифона и кружев. Но вид у герцогини был усталый и голос звучал раздраженно.

— Вы здесь, мисс Лангхольм? Хотелось бы знать, не видели ли вы мисс Маршбэнкс?

Вирджиния отложила книгу и поднялась со стула.

— Доброе утро, ваша светлость! Мисс Маршбэнкс поехала в деревню. Она сказала, что у нее есть там какие-то дела по вашему поручению.

— Ах да! Разумеется! Я совсем забыла! Но она ведь должна вернуться с минуту на минуту! Странно, почему она не зашла ко мне перед тем как ехать?

— Она просила меня передать вам, что не задержится надолго и что письмо, которое вы ждете, уже пришло.

— Пришло! — Лицо герцогини мгновенно преобразилось. Исчезли раздражение, усталость, скука. — Ах, Боже мой! Но почему она не принесла его мне?

— Почтальон приехал поздно, — пояснила Вирджиния. — У мисс Маршбэнкс не было времени даже на завтрак. Она перехватила на ходу и сразу же поехала в деревню.

— Понятно, понятно, — задумчиво протянула герцогиня. — Но что же с письмом?

— По-моему, мисс Маршбэнкс оставила его в своей гостиной. — Если угодно, я схожу за ним.

— Да, будьте столь любезны!

— Я сию же минуту, — пообещала девушка.

— Нет, подождите! Я иду с вами! — Герцогиня опасливо оглянулась назад. — Никогда не знаешь, чего можно ждать в следующую минуту!

Вирджиния промолчала, и они вместе двинулись по коридору. Было тихо, слышался лишь шорох многочисленных воланов на платье герцогини да легкое шуршание шлейфа, тянувшегося по ковру. Шли очень быстро. Вирджиния поняла, что герцогине не терпелось побыстрее заполучить долгожданное письмо. Она вспомнила, как ликовала герцогиня два дня назад, обнаружив в папке сына неизвестное письмо. Наверное, и это письмо пришло из того же источника.

Вот и гостиная. Письмо лежало на прежнем месте.

— Вот оно! — показала Вирджиния.

Герцогиня схватила его с жадностью зверя, набрасывающегося на добычу. Даже пальцы ее в этот момент напоминали когти хищной птицы.

— Да! Это оно! — воскликнула она торжествующе. — На сей раз Себастьяну не удастся скрыть его от меня!

Она развернулась и покинула гостиную, не проронив более ни слова. Вирджиния ошарашенно смотрела ей вслед. Было что-то странное в том, как отреагировала герцогиня на вид самого письма и как недоброжелательно говорила она о собственном сыне. Девушка даже подумала, что напрасно отдала герцогине письмо. Вот вернулась бы домой мисс Маршбэнкс и делала бы с ним что хотела!

Она снова выглянула в окно. Отсюда открывался хороший вид на дорогу, ведущую к замку, — вплоть до моста через небольшое озерцо почти уже возле самой деревни. Но сколько ни вглядывалась Вирджиния, она нигде не обнаружила и следа повозки мисс Маршбэнкс.

— Скоро вернется! — попыталась успокоить себя девушка, чувствуя необъяснимую тяжесть на душе.

Она снова пошла по коридору в вестибюль. Герцогини там уже не было. Увидев девушку, лакей с готовностью распахнул перед ней входную дверь, и она вышла на серое каменное крыльцо. Яркий солнечный свет заливал все вокруг. Озеро в саду напоминало огромное зеркало, в котором отражались силуэты белых и черных лебедей. Природа дышала покоем и чистотой.

Между деревьями, примерно в полумиле от дома, Вирджиния разглядела повозку. Она издалека узнала соломенную шляпку мисс Маршбэнкс с претенциозной вуалеткой. Секретарша сама сидела за кучера и управляла пони. Лошадка была старой, толстой, неуклюжей и шла не спеша.

Наверное, минут десять она плелась до развилки дорог и потом еще столько же взбиралась на крутую насыпь перед замком. Наконец повозка въехала во двор и остановилась перед крыльцом. Немедленно появился грум, взяв лошадь под уздцы.

— Вам сегодня еще понадобится лошадь, мисс? — обратился он почтительно к секретарше.

— Нет, Джед, спасибо! — услышала Вирджиния голос мисс Маршбэнкс. — Но если что, я дам тебе знать. Сегодня пони вел себя отменно. Он даже не испугался, когда у него под носом на дороге ветром подхватило бумажку и стало крутить.

— Он уже совсем разленился, мисс! — весело ухмыльнулся грум.

Мисс Маршбэнкс выбралась из повозки и направилась к крыльцу. И тут она заметила Вирджинию.

— Вы меня ждете, мисс Лангхольм? — спросила она.

— Да! — ответила та. — Хочу вам кое-что сообщить.

В эту же минуту невесть откуда появился Мэтьюс, готовый внимательно выслушать все, что собиралась сказать Вирджиния.

— Простите, мисс, — обратился он к секретарше, чтобы хоть как-то оправдать свое появление. — Последние полчаса ее светлость непрестанно спрашивает о вас. Она была бы вам очень признательна, если бы вы незамедлительно поднялись к ней.

— Бегу! — ответила мисс Маршбэнкс и уже на ходу добавила: — Увидимся позже, мисс Лангхольм!

Не успела Вирджиния опомниться, как мисс Маршбэнкс скрылась за дверью. Когда девушка вошла в вестибюль, секретарша уже торопливо поднималась по лестнице, ведущей в будуар герцогини. Вирджиния облегченно вздохнула. Слава Богу, все обошлось! Герцогине просто не терпится переговорить со своей секретаршей. Теперь можно вернуться в библиотеку. Она уже взялась за ручку двери, как вдруг услышала голос мисс Маршбэнкс.

— Мисс Лангхольм! Мисс Лангхольм!

Вирджиния быстро повернула назад в холл и увидела секретаршу, свешивающуюся через перила второго этажа.

— Я здесь, мисс Маршбэнкс!

— Поднимитесь ко мне! — Что-то в голосе секретарши заставило Вирджинию опрометью броситься наверх. Приподняв свои юбки, она устремилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и примчалась на второй этаж почти бездыханная. Мисс Маршбэнкс поджидала ее.

— Вы о чем-то собирались рассказать мне, — сказала она безжизненным тоном. — О чем?

— Я хотела сказать, что герцогиня спрашивала о вас.

— Так вы ее видели?! И что она хотела?

— Она сама пришла в библиотеку. Потом я отдала ей письмо, оставленное вами для нее в гостиной. Я сказала ей, что вы поехали в деревню и велели передать, что не задержитесь там надолго.

— Так вы отдали ей письмо?! — воскликнула мисс Маршбэнкс.

— Она сама потребовала его. Мы пошли с ней в гостиную, и она тотчас же забрала его, не дожидаясь вашего возвращения. Что-нибудь не так? — перепугалась Вирджиния. — Я хотела, чтобы она подождала, но…

— Если так, то тогда… О нет! Все, только не это! — в голосе мисс Маршбэнкс послышался нескрываемый ужас.

Она посмотрела в глаза девушке, и обе они подумали об одном и том же. Потому что обе побежали по коридору в ту сторону, где находились апартаменты лорда Рафтона. И снова, как и в прошлый раз, петляющий коридор показался Вирджинии бесконечным. Наконец они увидели уже знакомую дверь, а перед ней мистера Варнера в его неизменном белом кителе.

Мисс Маршбэнкс бежала из последних сил, лицо ее раскраснелось, шляпа сбилась набок, пряди волос выбились из-под нее наружу и упали прямо на лицо.

— Доброе утро… мистер Варнер! — выдохнула она. — Вы… вы видели… ее светлость?

— Доброе утро, мисс Маршбэнкс! — спокойно ответил ей мистер Варнер. — Ее светлость сейчас у его сиятельства.

— Они одни?

Мистер Варнер заметно смутился.

— Ее светлость настаивала на этом, мисс Маршбэнкс! Знаю, так не положено делать, но она попросила меня обождать снаружи.

Мисс Маршбэнкс решительно оттолкнула его в сторону.

— Она не должна оставаться с ним наедине! — закричала секретарша и бросилась в комнату. Однако в последний момент, прежде чем взяться за ручку двери, мисс Маршбэнкс все же остановилась и поправила свою шляпу. И только потом распахнула дверь.

Какую-то долю секунды Вирджиния не видела, что происходит в комнате. Вдруг она услышала дикий, похожий на звериный крик, и в тот же момент мисс Маршбэнкс ринулась вперед. Картина, которая предстала перед девушкой, была действительно ужасной. Герцогиня сидела за столом, положив руки на его поверхность. Рядом на полу валялась чернильница, огромное чернильное пятно разливалось по ковру. Возле герцогини стоял лорд Рафтон и душил ее за горло.

— Остановите его! Остановите его! — завопила мисс Маршбэнкс. Подоспевший мистер Варнер схватил лорда Рафтона и с трудом заставил того разжать руки.

И как раз вовремя, потому что еще мгновение, и старый безумец задушил бы несчастную. Герцогиня сидела беззвучно, глядя на всех расширенными от ужаса глазами. Вдруг она тихо застонала, стала сползать на пол и упала без чувств на ковер рядом с чернильным пятном.

— Ваша светлость! Ваша светлость! О Боже! Воды! — кричала мисс Маршбэнкс.

Она опустилась перед герцогиней на колени и стала тереть ее руки, пытаясь привести в чувство.

— Воды… бренди… чего-нибудь… — бессвязно выкрикивала секретарша.

Лицо герцогини, до того мертвенно-бледное, вдруг стало нестерпимо пунцовым, глаза выпучились, готовые вот-вот выскочить из орбит, рот неестественно раскрылся.

Перепуганная Вирджиния метнулась к двери.

— Что здесь происходит? — услышала она знакомый голос за дверью.

— Себастьян! — прошептала она и облегченно вздохнула, пропуская его вперед.

Герцог одним взглядом охватил всю картину: мистер Варнер, пытающийся утихомирить своего взбесившегося пациента, мисс Маршбэнкс, ползающая на полу возле распростертого тела герцогини.

— Что он сделал с ней? — кричала она словно в бреду. — Ваша светлость, что он сделал с ней? — Она беспомощно протянула руки к герцогу.

Герцог подошел к матери и, став на одно колено, подхватил ее с пола.

— Вы обе! Ступайте за мной! — резко скомандовал он и пошел в коридор. Он бережно нес тело матери, следом плелась мисс Маршбэнкс, плача и причитая. Процессию замыкала Вирджиния, настолько потрясенная всем увиденным, что не успела толком испугаться. Она шла и думала, что вот сейчас она проснется и этот кошмар закончится. Путь в комнату герцогини показался ей вечным. Герцог подождал, пока секретарша отворит дверь, осторожно внес тело матери в спальню и положил на огромную, застеленную белым пушистым мехом кровать под балдахином.

— Бренди! — отрывисто попросил он.

Мисс Маршбэнкс кинулась к умывальнику. На мраморной полочке стоял небольшой хрустальный графинчик, судя по всему, хорошо знакомый секретарше. Она вынула пробку и влила немного бренди в стакан для зубных щеток. Герцог полуобнял мать за плечи и, слегка приподняв ее, попытался влить содержимое стакана ей в рот.

Вирджиния успела заметить, что лицо герцогини опять стало обычным, краснота, так напугавшая ее в комнате лорда Рафтона, исчезла, глаза стали на привычное место.

— Она жива! — прошептала мисс Маршбэнкс.

Герцог все еще возился со стаканом бренди, и, кажется, успешно. Ему удалось влить несколько капель крепкого напитка в рот герцогини, и на какое-то мгновение в ее глазах промелькнула искра жизни.

— Она жива! — воскликнула мисс Маршбэнкс. — Хвала Господу, она жива!

Герцогиня пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, и в это мгновение страшная судорога пробежала по всему ее телу, голова откинулась назад и она затихла. Герцог осторожно положил обмякшее тело на подушку.

Мисс Маршбэнкс издала душераздирающий крик:

— Она умирает! Ваша светлость! Сделайте же что-нибудь! Она не должна умереть! Она не может умереть!

Герцог наклонился над телом матери, и Вирджиния поняла по выражению его лица, что он не слышит воплей секретарши. А потом он поднял голову и обвел их отрешенным взглядом.

— Она мертва, — проговорил он тихо, подошел к полуоткрытой двери и плотно закрыл ее.

— Послушайте меня обе! — начал он. — Особенно вы, мисс Маршбэнкс! То, что я собираюсь сказать, очень важно!

Голос его был строг, и мисс Маршбэнкс, которая была на грани обморока, немедленно пришла в себя.

— Слушаю, ваша светлость! — прошептала она.

— Моя мать умерла, — начал герцог, тщательно подбирая слова, — и умерла она от сердечного приступа. Вам, мисс Маршбэнкс, как никому другому, хорошо известно, что в последние годы герцогиня постоянно страдала от сердечных приступов. Мы даже несколько раз приглашали врача, который осматривал ее светлость и пришел к выводу, что ее сердце на грани срыва. Я сейчас же пошлю за ним снова, но запомните! Ни одна из вас не должна и словом обмолвиться ему о том, что произошло в апартаментах лорда Рафтона. Ясно? И никому другому тоже! Я не желаю иметь дело со скандалом в своей семье! Вы не хуже меня понимаете, что известие о том, что мою мать задушил один из гостей замка, в прошлом известный и уважаемый человек, а ныне впавший в слабоумие старец, вряд ли сделает нашей семье особую честь. Ненужная шумиха вокруг этого инцидента нанесет лишь вред нашему имени. А этого я не намерен терпеть!

Герцог перевел дыхание. Кажется, в первую очередь он обращался к мисс Маршбэнкс, но вот он встретился взглядом с Вирджинией, какое-то мгновение он молча смотрел на нее, потом продолжил:

— Еще раз повторяю: никаких скандалов! Вы, мисс Маршбэнкс, как никто знаете, что этого моя мать не любила так же, как и я. Поэтому мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы никто ни о чем не догадался! Этот ужасный случай должен быть навсегда похоронен здесь!

— Мистер… Варнер тоже… знает… что стряслось… — проговорила мисс Маршбэнкс всхлипывая.

— С мистером Варнером я разберусь сам! — ледяным тоном ответил герцог. — Он нарушил мой приказ никого не впускать к лорду Рафтону в одиночку. Он не должен был позволять ее светлости оставаться со стариком наедине! Мне уже давно известно, что лорд Рафтон страдает сильнейшим душевным расстройством и, когда он впадает в буйство, может наброситься на любого. Особенно на того, кого он хорошо знает и любит! Я всегда предупреждал вас, мисс Маршбэнкс, ни в коем случае не пускать туда герцогиню одну. Мой приказ остался пустым звуком!

— Это не моя вина, ваша светлость! Я была в деревне!

— С каким поручением? — поинтересовался герцог.

Но, к удивлению Вирджинии, секретарша потупила глаза и промолчала.

— Вот видите, мисс Маршбэнкс, вы тоже частично виноваты в том, что случилось!

— Ах, я знаю! Знаю! — залилась слезами бедная женщина. — Ах, ваша светлость! Я никогда не прощу себе этого! Что мне сделать, чтобы искупить свой страшный грех?

— Хотя бы позаботиться о том, чтобы вокруг смерти моей матери не было никаких разговоров. И еще, мисс Маршбэнкс! Я знаю, вы горячо любили мою мать, так послужите ей в последний раз. Переоденьте ее в ночную сорочку и наденьте ей на шею колье из бриллиантов и жемчуга, которое она так любила.

Какое-то время мисс Маршбэнкс колебалась, потом подошла к туалетному столику герцогини, взяла из шкатулки с перламутровой крышкой небольшой ключик и открыла один из ящиков стола. Вирджиния увидела там множество маленьких бархатных коробочек, где обычно хранятся ювелирные украшения. Мисс Маршбэнкс взяла одну из них и открыла ее. Там лежало великолепное бриллиантовое колье, напоминающее воротник-стойку. Такое обычно носят женщины с длинными шеями, желая лишний раз подчеркнуть это безусловное достоинство. Пять рядов бриллиантов и жемчуга, соединенных между собой осыпанными бриллиантами золотыми пряжками, с помощью которых воротник стоял прямо и не падал с шеи.

— Да, вот это! — подтвердил герцог. — Пожалуйста, наденьте его на шею герцогини, а я распоряжусь, чтобы никто и ни под каким предлогом не снимал колье. Потому что покойная хотела, чтобы ее похоронили именно в нем. Когда придет доктор, сделайте так, чтобы у нее на плечах был теплый шарф. Возможно, он захочет осмотреть ее, ведь он предположит, что она умерла от сердечного приступа, что, впрочем, соответствует действительности. Когда я нес ее из комнат лорда Рафтона, она была еще жива, но происшедшее настолько потрясло мою бедную мать, что ее сердце просто не выдержало. Вам все понятно?

— Да, ваша светлость, — послушно ответила мисс Маршбэнкс.

— А вам, мисс Лангхольм, вам ясно? Вы новичок в наших местах. Хочу одного: чтобы вы поняли — во имя чести и доброго имени нашей семьи никто не должен знать об истинных причинах смерти. Прошу вас дать мне слово, что все случившееся не выйдет за пределы этой комнаты!

— Даю вам слово, — тихо промолвила Вирджиния.

Герцог снова подошел к кровати и стал смотреть на усопшую. Вирджиния поняла, что это своеобразное прощание сына с матерью, мгновение, которое не должно быть нарушено ничьим посторонним присутствием, и поэтому тихонько отошла в сторону и отвернулась.

Мисс Маршбэнкс приспустила на окнах шторы, и в комнате воцарился полумрак.

Наконец герцог отвернулся от покойницы и заговорил, нарушив гнетущую тишину:

— Я посылаю за доктором. Вы, мисс Маршбэнкс, делайте то, о чем я просил вас. А вы, мисс Лангхольм, пожалуйста, подежурьте снаружи, чтобы никто посторонний не заглянул в комнату. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, включая камеристку моей матери, видел герцогиню мертвой, пока мисс Маршбэнкс не подготовит ее к визиту врача.

— Понимаю, — ответила Вирджиния и почувствовала, как у нее запершило в горле.

Герцог бросил прощальный взгляд на мать и вышел из комнаты. Вирджиния взглянула на мисс Маршбэнкс — она снова опустилась на колени перед кроватью с искаженным от рыдания лицом.

— Вам помочь? — спросила у нее девушка.

— Нет! Выполняйте распоряжение герцога! — проговорила мисс Маршбэнкс и всхлипнула. — Ах… м-м-моя… госпожа… м-м-моя дорогая… хозяйка… Это… д-д-должно было… должно было произойти… с нею! Рано или поздно!

— Вам не в чем себя винить! — попыталась успокоить ее Вирджиния.

— Ах… зачем… я… только оставила… это письмо? — воскликнула мисс Маршбэнкс в новом приступе отчаяния.

Вирджинии хотелось утешить несчастную, но она понимала, что сейчас не самый подходящий момент для этого. Им есть чем заняться. Нужно успеть сделать все так, как велел герцог. Выйдя из комнаты, она плотно притворила за собой дверь и осталась в коридоре. К счастью для них, спальня герцогини располагалась в самом конце коридора, а поскольку утренняя уборка помещений уже закончилась, то вокруг не было ни души. Некоторое время Вирджиния стояла, а потом, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги от пережитого, подошла к одному из бархатных стульев в проеме между дверями и опустилась на него.

Кажется, только теперь до нее стало доходить, что произошло. До конца своих дней она не забудет эту ужасную сцену: лорд Рафтон с каким-то дьявольским выражением лица душит герцогиню. Ее безжизненные руки, унизанные перстнями, налитое кровью лицо и выпученные глаза, чернильница на полу, рядом сброшенное со стола перо. Но и это еще не все!

Она отчетливо видела валяющийся на полу квиток бумаги бледно-голубого цвета, точно такого же размера и формы, как тот, который герцогиня давала подписывать лорду Рафтону в прошлый раз. Тогда она говорила ему, что это его старое любовное письмо к ней. Но на сей раз, несмотря на весь ужас наблюдаемой сцены, Вирджиния была абсолютно уверена в одном: бледно-голубая бумажка не что иное, как чек!

Глава 10

В день похорон герцогини весь замок словно вымер, ибо все его обитатели, кроме, наверное, Вирджинии, отправились на церемонию погребения. Герцог выразил желание, чтобы усопшую хоронили только близкие: члены семьи, домашняя прислуга. Никого постороннего. Но даже и при таком отборе набралась толпа людей, сопровождавших гроб, усыпанный белыми лилиями. Всю дорогу от замка до семейного склепа гроб несли на руках садовники, лесничие, грумы, чередуясь друг с другом. Склеп располагался в часовне, воздвигнутой в одном из уголков парка.

Вирджиния наблюдала похоронную процессию, стоя у окна и слегка приподняв темную штору. Сверху толпа напоминала ей длинного черного крокодила, петляющего по дороге. На ярком солнце особенно нестерпимо было смотреть на это обилие черного: траурные костюмы собравшихся, густые вуали на лицах женщин.

Последние трое суток превратились в сплошной кошмар для бедной мисс Маршбэнкс. Львиная часть всех хлопот по организации похорон легла на ее плечи, и это было даже к лучшему: бесконечная вереница дел отвлекала ее от мрачных мыслей и не позволяла расслабиться и потерять контроль над собой.

От нее Вирджиния узнала, что многие родственники покойной не одобряли решение герцога похоронить мать так быстро. Их также оскорбило распоряжение герцога хоронить покойницу в закрытом гробу — почти никто из близких не смог попрощаться с герцогиней и отдать ей последние почести, как того требуют приличия.

Мисс Маршбэнкс и Вирджиния понимали, чем вызвана эта спешка и почему так необычно проходят похороны.

Поскольку у мисс Маршбэнкс не было в замке ни одного близкого человека, с которым можно поделиться, она выбрала своей наперсницей Вирджинию. Девушке пришлось выслушать все: и как обиделись местные женщины, которых в соответствии с традицией пригласили обрядить покойницу в последний путь, тем, что в комнате постоянно торчала сама мисс Маршбэнкс. И как они все время жаловались, что из-за спущенных штор в спальне герцогини темно и это мешает их работе. И как они недоумевали, почему герцог распорядился похоронить свою мать в таком дорогом и необычном колье.

— Конечно, с его светлостью они бы не посмели спорить, — тяжело вздохнула секретарша.

«Наверное, церемония уже закончена», — оторвалась от собственных мыслей Вирджиния.

Вчера поздно вечером лорд Рафтон покинул замок в закрытой карете в сопровождении двух санитаров самого могучего телосложения. А сегодня вечером, самое позднее — завтра утром разъедутся и другие гости замка.

Вирджиния искренне обрадовалась, узнав, что леди Шельмадина тоже уезжает. Однако, зная характер этой женщины, она отлично понимала, что та никогда не смирится со своим временным поражением и не перестанет вместе с Маркусом Риллом плести новые сети заговоров и интриг против герцога. Единственное, что заставляет ее покинуть замок сейчас, это отсутствие подходящей компаньонки. Оставаться же одной, без сопровождения, просто неприлично в ее нынешнем положении.

Вирджиния имела одну встречу с леди Шельмадиной сразу же после смерти герцогини, и если бы не трагизм случившегося, то эта встреча могла бы показаться даже забавной. Когда прибыл врач и не потребовалось более охранять дверь в спальню герцогини, Вирджиния отправилась к себе. Спустившись в парадный вестибюль, она поняла, что герцог уже объявил прислуге о кончине матери: шторы на окнах были приспущены, не было слышно ни голосов, ни смеха.

Вирджиния почти спустилась по лестнице, как в этот момент парадная дверь распахнулась и вошла леди Шельмадина. Скорее всего она гуляла в дворцовом парке и потому еще не знала о случившейся трагедии. Недоуменно озираясь в темноте, она подхватила свои юбки и стала торопливо подниматься на второй этаж. Прямо на лестнице красавица столкнулась с Вирджинией.

— Ах, это вы, мисс Лангхольм! — воскликнула она. — А я вас и не заметила! Здесь так темно! Эти шторы! Кто-то умер?

В голосе ее прорвались плохо скрываемое любопытство и даже какая-то тайная надежда. Выдержав секундную паузу, девушка ответила:

— Да, у нас дурные новости! В доме — покойник.

— Ах, не может быть! — возбужденно проговорила леди Шельмадина. — Бедный Себастьян! Как ужасно! Что с ним случилось?

Вирджиния снова выдержала паузу, внимательно глядя на вспыхнувшее от волнения лицо леди Шельмадины. Когда молчать уже стало просто неприлично, она спросила тихо и почти ласково:

— А почему вы решили, что умер герцог? С ним, слава Богу, все в порядке и он пребывает в отличном здравии. Умерла герцогиня!

Если бы ее страх за жизнь герцога не был столь велик, то Вирджиния просто расхохоталась бы. В считанные мгновения целая гамма настроений промелькнула на лице леди Шельмадины. Вначале растерянность, потом разочарование от того, что их с Маркусом так тщательно продуманная интрига не удалась, и, наконец, самый откровенный страх при мысли о том, что их смертоносный яд убил совсем другого человека.

— Г-г-герцогиня! — пробормотала она запинаясь.

— Да, герцогиня! — с особым ударением повторила Вирджиния. — Очень неожиданный и странный сердечный приступ. Надеюсь, врач сумеет разобраться в истинных причинах смерти!

С этими словами она отвернулась от ошарашенной дамы и пошла вниз, оставив леди Шельмадину застывшей, как изваяние, на лестнице.

Кажется, ей удалось напугать эту мерзкую женщину, подумала она удовлетворенно. Хотя бы ненадолго! Она понимала, что чем ближе назначенный срок, тем отчаяннее будет сражаться Маркус Рилл, чтобы избежать тюремного заключения и банкротства.

Все эти дни Вирджинии ни разу так и не удалось встретиться с герцогом наедине. Однажды, проходя по коридору, она увидела его в окружении родни, в другой раз — в тот момент, когда он отдавал какие-то распоряжения слугам. Казалось, Себастьян начисто забыл о ее существовании.

Девушка понимала, что самое лучшее для нее в сложившейся ситуации — это тихо и незаметно уехать в Америку. Такой поступок был бы расценен как вполне тактичный шаг. Но Вирджиния знала и другое: ничто на свете не вынудит ее оставить замок, разве что приказ самого герцога. Она останется здесь до тех пор, пока не будет уверена, что его жизнь вне опасности. И потом, по сравнению с другими дамами, гостившими в замке, светские условности не связывали ее и не ограничивали пребывания в Рилле. К тому же, в отличие от леди Шельмадины, у нее уже была компаньонка — мисс Маршбэнкс вполне могла претендовать на роль лучшей компаньонки в мире.

У Маркуса Рилла оставались в запасе ровно три дня. Три дня, в течение которых он вынужден либо уничтожить герцога, либо открыто заявить о своем банкротстве. Вирджиния не сомневалась, что к этому времени они с леди Шельмадиной израсходовали все таблетки. Следовательно, сейчас они попытаются убрать герцога другим способом. Впрочем, даже если у них и остался яд, вряд ли они рискнут пустить его в ход еще раз. Уж слишком подозрительными будут две смерти кряду, причем от какого-то непонятного сердечного приступа.

— Так все же, что предпримет Маркус Рилл? — ломала голову Вирджиния. — Застрелить герцога он не решится, ибо это сопряжено с вероятностью прямого обвинения в убийстве. Он может утопить герцога, но тот, по наблюдениям девушки, никогда не плавал в озере. Тогда что? К какому оружию прибегнет капитан на сей раз?

Внезапно Вирджиния почувствовала, как ей душно под крышей этого зловещего дома, где постоянно витает смерть. Ей захотелось убежать из сумрачных комнат с занавешенными окнами и зеркалами, прочь из атмосферы подозрительности и страха — на солнце, на волю, на свежий воздух! Там, где-нибудь в тиши парка, она сумеет собраться с мыслями и решит, что ей делать дальше. Она выбежала на улицу, даже не прихватив с собой шляпу.

Пустынные коридоры и холлы замка лишний раз убеждали ее в том, как опасно будет герцогу оставаться здесь одному, когда все родственники и друзья, принимавшие участие в похоронах, разъедутся по домам. Хорошо бы, если бы и герцог уехал вместе с ними. Ах, если бы только она могла забрать его с собой в Калифорнию, в Техас, в Вирджинию! Туда, куда бы не дотянулись эти злодеи! Эта мысль согрела ее душу, хотя девушка хорошо знала: герцог никуда не побежит из родного дома. Это не в его характере — трусливо уступать врагу! И все же, как было бы чудесно, если бы ей удалось убедить его!

Вирджиния вышла на лестничную площадку и посмотрела вниз на мраморный холл. И тут ее внимание привлекла женщина, двигающаяся словно тень возле самой стены. Вначале она даже подумала, что это кто-то из родственников, который по каким-то причинам не пошел на похороны. Но потом до ее сознания дошло, что женщина облачена в белое платье, а когда Вирджиния снова глянула в ту сторону, там уже никого не было. Девушка судорожно уцепилась за перила, боясь лишиться чувств.

— Мне померещилось! — попыталась уговорить она себя. — Игра света и тени, не более того.

Но, несмотря на все уговоры, Вирджиния не сомневалась, что только что видела Белую Даму. Вне всякого сомнения, это она там, внизу, — женщина в белом! Она скользнула, словно тень через парадный холл и растаяла в воздухе.

— Мне привиделось! — повторила Вирджиния вслух. — Просто игра воображения! А может, этот призрак появился в замке как напоминание о смерти герцогини?

Вирджиния понимала, что все ее аргументы весьма и весьма шатки. Призрак, согласно преданиям, появляется в замке только тогда, когда приближается смерть кого-то из Риллов. Герцогиня же была членом этой фамилии не по крови, а всего лишь в силу своего замужества.

Вирджинии захотелось закричать от ужаса, настолько невыносимой была мысль о возможной смерти герцога. И в этот момент она услышала чей-то крик. Кричала женщина, вначале громко, второй раз совсем слабо.

Девушка стремительно понеслась по коридору на зов о помощи, безошибочно определив, что крик раздался из комнаты Маркуса Рилла. Той самой, где она уже побывала в поисках яда. Она подбежала к двери, увидела, что она полуоткрыта, и распахнула ее.

В комнате на полу копошились двое. Вирджиния подумала, что они борются друг с другом. При виде постороннего человека они моментально поднялись с ковра и застыли в довольно нелепых позах с выражением ужаса на лицах.

Вирджиния сразу же узнала молоденькую розовощекую служанку Мэри. Рядом с ней смущенно пыхтел высокий красивый молодой человек — лакей Джеймс.

— Мне показалось, кто-то кричал, — нерешительно начала она.

— Ах, мисс! Прошу простить нас! — затараторила горничная. — Мы ведь не знали, что в замке кто-то есть. Решили, что все ушли на похороны. Вы ведь не скажете про нас хозяину, правда, мисс? Прошу вас! Пожалуйста! Иначе миссис Стоун немедленно выгонит меня, и без всякого рекомендательного письма!

— Не волнуйся, Мэри! — успокоила ее Вирджиния. — Мне показалось, что ты вскрикнула, и я испугалась, что с тобой что-то случилось.

— Со мной все в порядке, мисс! — заверила ее девушка. — Это просто Джеймс дразнил меня саблей! Понимаю, мы не должны были вести себя… так… в такое время… Вы простите нас, мисс?

— Саблей? Какой саблей? — удивилась Вирджиния.

— Это не совсем сабля, мэм, — вступил в разговор Джеймс. — Это не сабля, а скорее трость, которая может быть и саблей. Я обнаружил ее, когда приводил в порядок вещи капитана Рилла, и решил попугать немного Мэри. Вот она и вскрикнула. А вы услышали, вот и все.

— Сабля-трость! — задумчиво повторила Вирджиния. — Интересно! Я о таком и не слышала никогда!

— Сейчас покажу вам, мэм! — с готовностью вызвался Джеймс. — Только, пожалуйста, не говорите капитану Риллу, что я брал ее в руки.

— Не скажу! — твердо пообещала Вирджиния.

Лакей быстро извлек предмет из-под кровати, куда он швырнул его впопыхах, чтобы замести следы, и предъявил Вирджинии. Трость напоминала обычный стек, с которым часто ходят офицеры в армии. Джеймс крутнул золотой набалдашник, и трость разделилась пополам. Из нижней половины он извлек длинную, похожую на рапиру саблю, весьма зловещую на вид. Особенно угрожающим был острый как игла наконечник этого почти метрового оружия.

— Такие трости офицеры используют в тропиках, мэм, — пояснил слуга. — Я много слышал об этом оружии, но никогда не видел его собственными глазами, пока случайно не обнаружил в комнате капитана Рилла. Стал чистить набалдашник и почувствовал, что там внутри что-то поворачивается. Повернул до отказа, и вот!

— Понятно! — сказала Вирджиния.

— Наконечник этот острый как бритва, — продолжил Джеймс. — Им можно зарезать человека в два счета!

Вирджиния замерла от внезапно осенившей ее догадки.

— Спасибо тебе, Джеймс, что ты продемонстрировал мне это смертоносное оружие, — поблагодарила она лакея. — А теперь лучше положи трость туда, где она лежала. И не волнуйся, я ничего не скажу капитану Риллу!

— Слушаюсь, мэм! Странный человек этот джентльмен, доложу я вам. Я бы не хотел быть в постоянном услужении у капитана Рилла!

— Уверена, с его светлостью тебе было бы гораздо проще, — согласилась Вирджиния.

Она повернулась к Мэри, не сводившей восхищенных глаз со своего кавалера.

— Скоро все вернутся с похорон. Тебе лучше, Мэри, заняться своими обычными делами.

— Вы никому не расскажете про нас, мисс? — жалобно спросила девушка.

— Обещаю, что нет.

Находка Джеймса напугала и озадачила Вирджинию. Неужели это новое оружие Маркуса Рилла в его борьбе против герцога? То есть он все же не передумал и по-прежнему хочет убить своего кузена? Например, зарезать, когда тот будет вечером один прогуливаться по парку. Конечно, это рискованный план, но кто знает, что может взбрести в голову? Сейчас она знала только одно: нужно немедленно предупредить герцога. Он должен знать о грозящей ему новой опасности.

Но как это сделать? Герцога практически невозможно поймать одного! Мисс Маршбэнкс вернулась с похорон вся в слезах, и поэтому все заботы по дому легли на плечи Вирджинии. Она проследила за тем, чтобы во время траурного обеда все уселись на положенные им места, проверила, все ли готово к отъезду тех, кто покидает замок сегодня, и лишний раз предупредила слуг об уезжающих завтра.

К тому времени как Вирджиния управилась со всеми этими домашними хлопотами, герцог пошел к себе переодеться к ужину. Вирджиния с отчаянием подумала, что сегодня вечером ей вряд ли удастся свидеться с ним — наверняка он, как и в предыдущие вечера, допоздна засидится с родственниками.

Она надеялась, что, может быть, после ужина он сам как-нибудь попытается поговорить с ней. Но прошел ужин, а она так и не получила от него желанной записки. И тогда она поняла, что нужно самой искать с ним встречи. Но для такой встречи необходим веский предлог. Она вспомнила про те чертежи и планы, которые дал ей герцог и которые, по его же словам, были просто бесценны. Она поспешила в библиотеку, забрала папку с планами и картами и, написав коротенькую записку, вложила ее в одну из карт. Потом отправилась на поиски Мэтьюса. Поиски не увенчались успехом, зато она встретила Джеймса. Он нес поднос с грогом для гостей, собравшихся в салоне.

— Джеймс, — обратилась она к юноше, — окажите мне одну небольшую услугу.

— Слушаю, мэм, — почтительно отозвался тот.

— Отнесите эту папку в комнату его светлости и положите на видном месте, скажем, на его туалетном столике. Ясно? В папке есть нечто очень важное для его светлости, поэтому нельзя, чтобы она валялась без присмотра. Мне хочется, чтобы его светлость, вернувшись к себе в комнату, обнаружил все бумаги в целости и сохранности.

— Слушаюсь, мэм!

Вирджиния все еще стояла в нерешительности.

— Нет, — проговорила она после паузы. — Будет лучше, если его светлость увидит бумаги еще раньше. Ты бы не мог вручить ему эту папку сразу же при выходе из столовой?

— Постараюсь, мэм, — бодро пообещал слуга.

— Благодарю тебя! — прочувствованно сказала девушка и заторопилась прочь, чтобы ненароком никто не заметил ее, разговаривающую с лакеем, и не стал бы потом допытываться, что ей было от него нужно.

Она отправилась в гостиную и стала ждать. Мисс Маршбэнкс категорически отказалась от ужина и пошла к себе в спальню оплакивать кончину любимой хозяйки. Вирджиния понимала, что лучше оставить безутешную женщину наедине со своим горем, ибо вряд ли есть слова, способные принести ей облегчение.

Сидеть одной и ждать было невыносимо тяжело. Но другого выхода Вирджиния не видела, и она ждала. Время тянулось мучительно медленно. Десять часов вечера, одиннадцать… Никакого знака от герцога. Она уже решила, что Джеймс скорее всего не сумел выполнить поручение, как в эту минуту появился он сам с серебряным подносом для визиток в руках.

— Его светлость просит извинить его, — торжественно объявил он, — и велит передать, чтобы вы спрятали эти бумаги в библиотеке в его столе. Он сказал, что вы знаете, где лежит ключ от него.

— Большое спасибо, Джеймс! — воскликнула Вирджиния. — Да, я знаю, где ключ.

Она с трудом дождалась, когда за слугой закроется дверь, а потом стала лихорадочно пролистывать бумаги в папке. Как она и предполагала, в одной из карт находилась записка герцога — несколько слов, нацарапанных на листочке, где велся счет выигранных партий в бридж. Но в ней заключалось все, что было нужно Вирджинии.

«Жди меня завтра в пять утра на конюшне», — писал ей герцог. Вирджиния несколько раз пробежала записку глазами и даже прижала ее к щеке.

Она прибежала на конюшню задолго до назначенного времени. Замок еще спал, когда она выскользнула из своей комнаты. Впрочем, на конюшне жизнь кипела вовсю и было полно людей. Герцог уже поджидал ее, сидя верхом на своем жеребце. Ее лошадь тоже стояла рядом, и два грума надевали на нее седло, в то время как герцог давал какие-то указания еще нескольким грумам.

— Доброе утро, мисс Лангхольм! — приветствовал ее появление герцог, слегка приподнимая шляпу. — Я подумал, что вы захотите развеяться и покататься верхом после всех этих утомительных занятий в библиотеке. Предлагаю начать рабочий день с хорошего быстрого галопа.

— Согласна, ваша светлость! — послушно ответила Вирджиния.

Грум помог ей взобраться в седло, и она поехала следом за герцогом, норовистый конь которого уже давно бил копытом от нетерпения.

— Отвык за эти дни, — пояснил грум. — Последнее время им никто не занимался. Не до того было!

— Сейчас я ему устрою урок, — пообещал герцог. — Быстро войдет в прежнюю форму и не будет пыхтеть после хорошенькой пробежки.

— Это именно то, что ему и нужно, ваша светлость, — согласился грум.

Вирджиния и герцог выехали с конюшни, стараясь держаться подальше от замка, и потому поехали в поле не через центральный въезд, а через северные ворота. Они проехали небольшое расстояние молча, жеребец все время норовил сбросить всадника. Наконец герцогу удалось совладать с ним, он повернулся к Вирджинии и улыбнулся.

— Вот теперь мы одни, и нам никто не помешает! — сказал он ей. Она тоже улыбнулась ему, внезапно почувствовав себя школьницей, прогуливающей урок.

— Я скучал по тебе! — проговорил он взволновано, и сердце ее сладостно забилось.

— Я не мог встретиться с тобой все эти дни. Надеюсь, ты понимаешь?

— Конечно, — ответила она.

— Они целыми днями крутились вокруг меня. Попадись ты им на глаза рядом со мной, и они мгновенно бы обо всем догадались!

— Догадались? О чем? — не поняла Вирджиния.

— О том, что я люблю тебя, — последовал ответ. — Все это время, каждую минуту, каждую секунду, я не переставал думать о тебе! Единственным утешением было для меня знать, что ты здесь, в замке, рядом со мной. И даже несмотря на то, что мы не могли быть вместе, твое присутствие значило для меня необыкновенно много.

— Я хочу тебе кое-что сообщить, — перебила его Вирджиния.

Но герцог сделал нетерпеливый жест.

— Потом! Давай вначале поговорим о нас с тобой. Ах, Вирджиния! Мне кажется, прошла уже целая вечность с нашей последней встречи. Больше всего на свете мне хотелось говорить с тобой… целовать тебя!

Когда герцог говорил с ней вот так, Вирджиния всегда ощущала, как у нее занимает дыхание, ибо ее любовь к нему была не менее сильной и всепоглощающей. Но потому, что она любит его, она и должна немедленно сообщить ему все, что ей удалось узнать.

— Послушай! — начала она. — У капитана Рилла в комнате есть трость-сабля. Я никогда не встречалась ни с чем подобным. Это очень опасное и грозное оружие. Пока я догадываюсь об одной-единственной причине, по которой он прихватил это оружие с собой.

— Будь он неладен! — возмутился герцог. — Неужели он всегда будет маячить где-то за нашими спинами и мешать нашему счастью? Забудь о нем, Вирджиния! Прошу тебя! Хотя бы на время. Пока мы не вернулись домой, в замок. Дай мне свою руку!

Он подъехал к ней совсем близко, и Вирджиния, взяв поводья в одну руку, протянула ему вторую. Он осторожно снял с руки перчатку, и она почувствовала тепло его пальцев. Одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы отступили прочь все ее страхи и сомнения. Осталась лишь одна радость, радость от того, что они вместе, что он гладит ее руку. Вот он нагнулся и стал осторожно целовать ее пальцы, но в этот момент жеребец нервно рванул в сторону и разъединил их.

— Давай спешимся! — предложил герцог. — Пусть лошади немного погуляют на воле, а мы тем временем спокойно побеседуем.

— А куда мы сейчас держим путь? — спросила Вирджиния, только теперь заметив, что окружающие места ей совсем незнакомы.

— Мои люди называют эту местность «долинами», — ответил герцог. — Здесь есть где покататься верхом, да и посторонних глаз не будет.

Он пришпорил коня, и очень скоро они выехали за пределы парка на открытое поле, тянувшееся то вверх, то вниз до самого горизонта. Лошади стремительно понеслись вперед по упругому дерну. Ветер бил прямо в лицо, слышались только поскрипывание седел да топот копыт.

Так они проскакали плечом к плечу около мили, пока наконец герцог не остановил своего жеребца. Вирджиния резко осадила свою лошадь рядом с ним и рассмеялась счастливо, встретившись взглядом с глазами герцога. Волосы ее слегка растрепались на ветру, лицо разрумянилось от быстрой езды, глаза искрились на солнце.

— Замечательно! — восторженно воскликнула она.

— Простор и воля! — поддержал ее герцог. — Никаких тебе интриг и заговоров!

— Какое прекрасное место для скачек верхом! Но ты говоришь, что в эти места никто не заглядывает. Почему?

— Сейчас покажу почему.

Они проехали еще немного, и герцог махнул рукой вперед.

— Видишь вон там?

— Что это? — спросила Вирджиния, глядя на полуразрушенную шахту, возвышающуюся над поверхностью земли.

— Старый заброшенный рудник, где добывали олово еще римляне, когда они впервые заселили эти места, в том числе и там, где сейчас стоит замок. Рудник эксплуатировали многие и многие столетия, но сейчас он закрыт. Его забросили потому, что добыча стала очень опасной, жила ушла вниз, на большую глубину. Поэтому фермеры стараются держать свой скот подальше от этой шахты, и пастухи никогда не пасут здесь овец.

Они подъехали совсем близко к шахте, и Вирджиния заглянула в бездонный колодец с оползшей по краям землей. Смертельная ловушка для всякого, подумала она, будь то человек или животное, особенно в ненастную погоду.

— Ты должен огородить это опасное место! — рассудительно сказала она.

Герцог рассмеялся.

— Слышу голос практичной американки! Не думаю, чтобы кому-нибудь из местных такая мысль пришла в голову. Все знают, что сюда нельзя, и этого достаточно. Только я приезжаю в долину, да и то изредка, когда хочу как следует размять своего жеребца.

— А сегодня и я с тобой приехала!

— Думаешь, я забыл об этом хоть на мгновение? Послушай, Вирджиния! Мое предложение остается в силе. Видишь вон тот лесок на бугорке? Там и поговорим.

Вирджиния отлично знала, что герцогу не столько хочется поговорить с ней, сколько просто прикоснуться, обнять, поцеловать. Да и сама она в эту минуту больше всего на свете хотела того же. И по тому, как взволнованно стала подниматься ее грудь, как вспыхнуло от смущения лицо, герцогу стало понятно, что ему совсем не обязательно ждать ответа на свое предложение.

— Нам есть о чем поговорить, — почти машинально сказала она.

— Пожалуй, — согласился герцог. — Хотя сейчас, рядом с тобой, мне трудно думать о чем-то ином, кроме тебя.

Она молчала, а он продолжал свои размышления вслух:

— Никогда не видел лучшей наездницы, чем ты! А я был уверен, что только англичанки умеют держаться в седле. Готов поспорить с Любым — ты дашь фору даже самой классной наезднице! Я бы очень хотел взять тебя когда-нибудь с собой на охоту. Правда, не в таком наряде! Сама понимаешь, положение обязывает… Я бы с удовольствием понаблюдал за тем, как ты берешь препятствия…

Герцог замолчал на полуслове, и Вирджиния подумала, что он, наверное, внезапно представил себе, как трудно будет ему объяснить присутствие этой чужеземки всем участникам охоты. Но она быстро отбросила эти невеселые мысли. Какая разница, что с ними будет потом, завтра? Главное — сейчас они вместе!

Вот и лесок. Сверху открывался чудесный вид на окрестности, и замок был виден как на ладони. Вдруг в поле ее зрения попал одинокий всадник, выехавший, по-видимому, из замка. Герцог, увлеченный созерцанием своей возлюбленной, не обращал внимания на окружающее.

— Посмотри! Кто-то скачет сюда! — сказала Вирджиния.

Он повернул голову в указанном направлении, и на его лице мелькнула нескрываемая досада.

— Это Маркус! — раздраженно бросил он.

— Разве он знал, что ты будешь здесь?

— Нет! Но в конюшне я предупредил грумов, куда еду.

— Думаешь, он расспрашивал их?

— Думаю, он ищет встречи со мной, — медленно проговорил герцог.

— О нет! Только не это! — воскликнула с ужасом Вирджиния. — Давай укроемся в тени деревьев! Быстрее! Он не увидит нас!

— Я не хочу, чтобы он видел тебя, Вирджиния! Это самое главное! Он не должен связывать нас вместе. Поэтому немедленно поезжай в замок! Вот по этой тропинке. Она выведет тебя прямо к границам парка.

— А ты остаешься здесь один?

— Рано или поздно наша встреча с ним с глазу на глаз должна была состояться. Раз он ищет меня, значит, ему есть что сказать мне.

— Нет, пожалуйста! Не встречайся с ним! — стала молить Вирджиния. — По крайней мере, не здесь, в лесу!

— Дорогая! Но что он может со мной сделать?

— А его трость-сабля? Ты о ней забыл?

— Моя лошадь быстрее, чем его, и намного. И потом, согласись, трудно будет объяснить случившееся, когда меня обнаружат убитым с торчащей в груди рапирой. Причем рапирой, принадлежащей Маркусу.

— Себастьян, он ни перед чем не остановится!

— Не волнуйся, дорогая! — успокоил ее герцог. — Я не собираюсь умирать. Во всяком случае до того, как не поцеловал тебя! — Он улыбнулся девушке и повернул свою лошадь. — Вирджиния, делай, что я велел тебе, — скомандовал он строгим голосом. — И учти, я могу рассердиться, если ты не станешь слушать меня. Я знаю, родная, что так лучше для нас. А теперь уезжай! И немедленно!

Что-то в голосе герцога заставило Вирджинию повиноваться. Она отъехала в глубь леса и стала смотреть, как Себастьян поехал навстречу кузену. Маркус уже успел приблизиться к долине и теперь несся вперед очертя голову. Герцог выехал из леса и остановился, поджидая Маркуса. Вирджиния невольно залюбовалась им. Казалось, он слился в единое целое со своим породистым жеребцом черной масти. Он держался в седле уверенно. Надменно вскинув голову и натянув поводья, всадник словно готовился бросить вызов любому, кто посмеет стать на его пути.

— Он великолепен! — прошептала Вирджиния и повернула голову туда, откуда приближался Маркус Рилл.

Он был уже совсем близко, и несмотря на то, что деревья мешали девушке, она разглядела знакомый стек в руке капитана. Вот он крутанул его и извлек из ножен свою рапиру. Вирджиния хотела вскрикнуть, предупредить герцога, но вовремя спохватилась, зная, что герцог не хуже ее заметил это движение кузена. Она снова посмотрела на своего возлюбленного. Он с прежним хладнокровием восседал в седле, не сводя глаз с приближающегося к нему кузена.

— Он не посмеет! — подумала Вирджиния. — Он не решится вот так, просто, подъехать и ударить герцога саблей!

Она оцепенело наблюдала за тем, как Маркус все ближе подъезжает к тому месту, где стоял герцог, словно все то, что разворачивалось на ее глазах, происходило в каком-то страшном сне.

Вот всадник на полном скаку приблизился к герцогу и, объехав его сзади, сделал стремительный выпад и отскочил в сторону.

Вирджиния застонала. Маркус Рилл нанес удар не по герцогу, а со всего размаха полоснул саблей жеребца.

Животное вздыбилось от боли и дико заржало. Рана была глубокой, сабля вошла в бок жеребца, и оттуда фонтаном хлынула кровь.

Герцог изо всех сил пытался совладать с обезумевшим от боли животным, но тщетно. Жеребец, закусив удила, понесся по полю, не разбирая дороги, а Маркус Рилл гнался за ним следом, прижав голову к шее своего коня и время от времени тыкая острым концом сабли в кровоточащую рану. Внезапно до Вирджинии дошла вся чудовищность замысла Маркуса Рилла. Он гнал жеребца через поле прямо к заброшенной шахте. Снова и снова наносил он свои удары по его спине, животное дико ржало, поднималось на дыбы и неслось вперед.

Вирджиния слышала крики, ругань, но ветер относил голоса в сторону и она не могла различить, кто кричал: то ли герцог, то ли сам Маркус Рилл. Лошади стремительно приближались к роковому месту. Вирджиния стояла затаив дыхание, не в силах ни кричать, ни скакать следом.

Чувствуя, что вот-вот лишится чувств, девушка пыталась из последних сил рассмотреть, что творится на поле. Ужас объял все ее существо при мысли о возможной развязке этого страшного поединка. И тут она увидела, как в самый последний момент, буквально в нескольких метрах от шахты, герцог каким-то чудом умудрился развернуть своего израненного коня и отскочить в сторону. Маркус Рилл с саблей наперевес помчался галопом вперед, не успев вовремя среагировать на маневр своего противника. Зияющая пропасть разверзлась перед ним совершенно неожиданно. Лошадь взметнулась вверх, на какое-то мгновение на фоне яркого неба застыл силуэт всадника на вздыбленной лошади, раздался дикий крик и все исчезло. Последняя отчаянная попытка Маркуса Рилла спастись не удалась — бездна поглотила его.

У Вирджинии потемнело в глазах, и она почувствовала, что съезжает с седла. Нечеловеческим усилием воли она заставила себя сесть. И только тогда с ее уст сорвался тот крик, который, казалось, застрял у нее в горле.

Каким-то боковым зрением она увидела приближающегося к ней герцога.

Герцог спрыгнул с коня и принялся осторожно гладить перепуганное до смерти животное по голове, пытаясь успокоить его. Потом повернулся в ту сторону, где была девушка, и, взяв жеребца под уздцы, направился к ней. Она сидела в седле и думала, что только что прямо на ее глазах произошло ужасное, но даже если бы сейчас рухнул мир, это неважно. Главное, что Себастьян жив. Он жив и идет к ней.

Глава 11

Замок по-прежнему казался вымершим. Прошло шесть дней с того дня, как герцог отправился на север в Йоркшир, сопровождая гроб с телом Маркуса Рилла. Для Вирджинии эти дни казались годами. Она не видела герцога с той самой минуты, когда он подошел к ней, в лесу, ведя своего израненного жеребца.

Они молчали, говорить было не о чем. Глядя друг другу в глаза, они понимали: каждый только что прошел через ад. Вирджинию бил нервный озноб, по щекам текли слезы, а она даже не замечала их.

— Немедленно возвращайся в замок! — отрывисто приказал ей герцог.

— А ты? — едва слышно спросила она.

— Поеду за подмогой. Но никто не должен знать, что мы были здесь вместе. Я не хочу, чтобы тебя потом допрашивали. Поезжай прямо на конюшню и скажи, что ты устала и потому вернулась.

Герцог взобрался в седло и, не успев договорить, дернул за поводья и развернул коня. Он, казалось, не утратил самообладания, но его матово-бледное лицо яснее всяких слов говорило, какую драму он только что пережил. Вирджиния не помнила, как добралась до замка и что говорила грумам, лишь очутившись в собственной комнате, она осознала весь ужас случившегося. Озноб не проходил. Стоя перед зеркалом, девушка отрешенно рассматривала свое осунувшееся лицо.

Единственное облегчение приносила ей мысль о том, что отныне герцогу ничего не грозит и жизнь его вне опасности. Через несколько часов известие о трагической смерти Маркуса Рилла облетело замок. Мисс Маршбэнкс сообщила Вирджинии, что тело несчастного будет отправлено в Йоркшир, где живет его мать, и сопровождать его будет лично герцог. Мисс Маршбэнкс, лишившись со смертью герцогини своих обязанностей, окончательно сдала. И Вирджиния, несмотря на бурные протесты несчастной женщины, настояла на том, чтобы послали за доктором.

Врач осмотрел секретаршу и велел ей оставаться в постели и соблюдать максимальный покой. Конечно, никакой врач не мог утешить разбитое сердце, ибо именно в этом в первую очередь нуждалась почтенная мисс Маршбэнкс. Она посвятила всю себя служению герцогине, и с уходом ее из жизни собственная жизнь потеряла для секретарши всякий смысл.

Вирджиния часами просиживала у постели больной, выслушивая бесконечные рассказы о днях минувших. О том, как когда-то давным-давно она впервые появилась в замке, о тех великолепных балах, на которых блистала покойная герцогиня, затмевая всех красотой. О тех приемах и торжественных обедах, на которых герцогиня неизменно была самой остроумной, самой веселой, самой обаятельной. Снова и снова секретарша не уставала живописать посещения замка членами королевской семьи: как они с многочисленной свитой приезжали на охоту или просто погостить, какие грандиозные приготовления предшествовали появлению в Рилле таких почетных гостей.

Иногда Вирджиния даже жалела, что не может записывать все эти истории, напоминавшие ей древние сказания и саги, — по этим подробным и скрупулезным воспоминаниям историки будущего могли бы изучать ушедшую эпоху и ее героев. Мисс Маршбэнкс рассказывала о многом. Единственное, чего она никогда не касалась, — это секретные поручения, которые она выполняла для герцогини в деревне. Почему ее светлость заставляла секретаршу перехватывать письма, следовавшие в замок, тоже оставалось тайной. И хотя Вирджиния корила себя за неуемное любопытство именно к этим сторонам жизни покойницы, ей страшно хотелось докопаться до истины.

Дни тянулись монотонно и тоскливо. Каждое утро она одна отправлялась на прогулку верхом, потом час-другой сидела в комнате мисс Маршбэнкс. После обеда, когда больная погружалась в сон, Вирджиния бродила по замку, изучая его сокровища.

Замок занимал огромную территорию, превышающую четыре акра. Постепенно Вирджиния начала понимать, что означает собственность герцогской фамилии. Все богатство Рилла никогда не принадлежало одному человеку, оно всегда было достоянием семьи, передавалось из поколения в поколение, приумножаясь каждым новым владельцем. Может быть, поэтому столь бесценны все эти сокровища, собранные в многочисленных парадных залах замка.

В один из дней Вирджиния задержалась на прогулке в парке дольше обычного. Возвращаясь к себе, она с некоторой досадой подумала о том, что пропустила послеобеденный чай с мисс Маршбэнкс, — чай в замке подают ровно в половине пятого, а часы показывали начало шестого.

В саду, который был заложен еще при королеве Елизавете, росли целебные травы. В библиотеке она откопала старинную книгу про лекарственные растения и теперь с помощью этого пособия пыталась определить, какое из них от какого недуга излечивает. Занятие оказалось настолько захватывающе интересным, что Вирджиния забыла о традиционном английском чае.

«Нужно быть более пунктуальной», — ругала она себя, торопливо шагая в комнату мисс Маршбэнкс.

— Прошу прощения, мисс! — услышала она голос за спиной и, оглянувшись, увидела Мэтьюса.

— Слушаю, Мэтьюс!

— Вам записка от его светлости.

У Вирджинии бешено заколотилось сердце, когда она увидела серебряный поднос в руках дворецкого.

— Разве его светлость уже вернулся? — спросила она, стараясь говорить как можно безразличнее.

— Да, мисс! Его светлость вернулся полчаса тому назад.

— Спасибо, Мэтьюс! — Вирджиния перевела дыхание.

Она быстро пошла к себе. И только плотно закрыв за собой дверь в спальне, развернула наконец записку. Несколько секунд она изучала свое имя, написанное красивым, уже знакомым ей почерком. Дрожащими пальцами она разгладила листок бумаги.

«Моя дорогая, не окажешь ли ты мне честь и не отужинаешь вместе со мной сегодня вечером? Карета будет ждать тебя ровно в четверть восьмого. Единственное, чего я хочу, — это снова увидеть тебя. Себастьян».

И только теперь до Вирджинии дошло, что герцог не только написал ее имя на записке, но и поставил свою подпись в конце. Сердце любящей женщины подсказало ей, что это означает начало какого-то нового этапа в их взаимоотношениях.

Она несколько раз перечитала записку, потом отложила ее в сторону и пошла к мисс Маршбэнкс. Понимая, что это нехорошо, она тем не менее искренне обрадовалась, когда увидела, что мисс Маршбэнкс чувствует себя неважно и не расположена вести разговоры. Во всяком случае, отпала необходимость лгать и изворачиваться, чтобы выкроить свободный вечер для встречи с герцогом.

Вирджиния вернулась к себе в комнату и занялась собственным туалетом. Провозившись несколько часов, девушка с удовлетворением посмотрела на свое отражение в зеркале — сегодня она должна быть особенно красивой, и кажется, ей это удалось. Среди платьев, которые она привезла из Америки, было одно, которое тетя Элла Мей буквально заставила ее купить. «Так, на всякий случай, — говорила она, — а вдруг тебя пригласят на бал?» Вирджиния понимала, как призрачна такая надежда, и все же не смогла устоять перед натиском тети и купила шикарное бальное платье. И вот сегодня представился случай надеть его!

Бледно-золотистая тафта почти в тон ее волос была расшита по подолу золотым шитьем, которое искрилось и переливалось при каждом движении. Рукава с буфами из мягкого тюля, украшенного золотистыми блестками, удачно гармонировали с оборками внизу. Широкий золотой кушак подчеркивал тонкую талию и переходил в длинный шлейф на спине.

Вирджиния до блеска расчесала волосы, а потом сделала простую прическу на прямой пробор. Оглядев себя последний раз, она пожалела, что не прихватила с собой какого-нибудь бриллиантового колье — оно бы очень украсило ее туалет. Однако и без того девушка осталась довольна увиденным. Нужно быть просто слепцом, чтобы не заметить, как она очаровательна сегодня!

Радостное волнение, охватившее ее накануне свидания, еще больше усиливало это очарование. Глаза ее сверкали ярче самых крупных бриллиантов, она вся светилась изнутри, предчувствуя то необычное, праздничное, долгожданное. «Ожидание счастья» — так, пожалуй, можно было бы назвать ее состояние. Занимаясь собственным туалетом, она пыталась догадаться, куда пригласит ее герцог. При мысли о том, что им придется вместе появиться на публике, сердце у нее ушло в пятки. Хотя какое значение это имеет для нее? Прошло так много времени с момента их последней встречи. И это — главное. Все эти последние дни ее неотступно преследовало и терзало одно: так больше продолжаться не может, пора возвращаться в Америку. Мисс Маршбэнкс уже договорилась со своими родственниками, что как только она немного окрепнет, сразу же переедет к ним. А это значит, что Вирджиния не сможет оставаться в замке, теперь уже наедине с герцогом. И хотя сама она с точки зрения светских условностей занимала одну из низких ступенек на социальной лестнице, но тот факт, что хозяин замка — женатый человек, а она, еще совсем юная девушка, делит с ним кров безо всяких родственников и наперсниц, уже достаточно опасен и может вызвать крупный скандал в обществе.

Но даже и помимо всех этих причин она понимала: нужно уезжать. И немедленно! Она уже упаковала вещи и приготовила все баулы, с которыми в свое время прибыла из Америки. Сейчас она бросила взгляд на них и с надеждой подумала, что, быть может, после сегодняшнего рандеву ей придется завтра утром распаковать их. Нет! Она сразу же отмела эту мысль как в высшей степени нелепую и даже глупую и решительно направилась вниз.

Стоял тихий теплый вечер. Вирджиния не взяла с собой никакой накидки, только легкий тюлевый шарф. Она посчитала, что в более теплой одежде нет необходимости, ведь карета наверняка будет закрытой. В холле ее поджидали Мэтьюс и еще три лакея. На лице старика застыло почтительно-торжественное выражение, да и по лицам лакеев было видно, что происходит нечто из ряда вон выходящее.

Вирджиния вышла на крыльцо и замерла. Внизу ее ждала крохотная, почти игрушечная, карета без верха, но с цветочным покровом вместо него. Разноцветные розы, гвоздики наполняли воздух благоухающими ароматами.

— Боже! Какая прелесть! — восхитилась девушка.

В карету была впряжена тройка гнедых пони. Белые звездочки, будто специально нарисованные, украшали лошадиные лбы. Возле каждого пони стоял грум в напудренном парике и сине-белой ливрее, цвета которой обозначали принадлежность к герцогскому дому. На головах у них были щеголеватые шапочки с козырьками.

Пони нетерпеливо потряхивали гривами, позвякивали серебряной упряжью и роскошными плюмажами из красных и белых страусовых перьев.

— Вот уже много лет каретой никто не пользовался, мисс, — пояснил Мэтьюс уважительно. — В свое время ее изготовили специально для старшей дочери королевы Виктории, когда ее высочество принцесса еще совсем девочкой гостила у нас в замке. И с тех пор, насколько мне известно, карету впрягали не более двух-трех раз.

— Она необыкновенна! — восторгалась Вирджиния.

Мэтьюс подал ей руку и помог усесться. Девушка с удовольствием расположилась на заднем сиденье и в тот же миг почувствовала себя Золушкой из сказки. «У меня тоже есть своя волшебная карета, — говорила она себе, — и в ней я еду на встречу с прекрасным принцем».

С любопытством она поглядывала на дорогу, пытаясь догадаться, куда ее везут, и скоро сообразила, что цель маршрута — павильон посреди озера. Его, как и дворец «Сердце королевы», воздвиг все тот же далекий предок герцога. И все это он посвятил любимой женщине!

Солнце садилось во всей своей величественной красе, озаряя небо золотым светом. Вечерний воздух был прозрачен и чист. Карета медленно подъехала к озеру и, совершив вокруг него своеобразный круг почета, приблизилась к небольшому горбатому мостику. Во время прогулок по парку Вирджиния еще ни разу не заходила сюда и не видела мостика, так причудливо соединившего островок с берегом.

Девушке хотелось бежать бегом, так не терпелось ей увидеть герцога, но именно поэтому она заставила себя ступать медленно и степенно, как если бы совершала обычный вечерний моцион. Как только Вирджиния миновала мостик, лакей предусмотрительно распахнул перед ней дверь, и она вошла в прекрасный греческий храм.

Это была круглая ротонда с высоким сводчатым потолком. Гирлянды роз свисали с потолка, украшали стены с окнами, задрапированными голубыми шторами, огромные букеты лилий стояли в корзинах и напольных вазах. Из ротонды вела открытая дверь на террасу, а там — новое море цветов. Какое-то время глаза Вирджинии привыкали к этому великолепию, как это бывает с человеком, который из темноты вдруг попадает на яркий солнечный свет. Наконец она увидела его, единственного и самого дорогого в мире человека. Герцог стоял спиной к ней и смотрел на озеро. Его силуэт четко вырисовывался на фоне закатного зарева, и казалось, что он, охваченный этим дивным сиянием, спустился сюда с небес. Вот он отвернулся от воды, взглянул на нее и сказал одно-единственное слово:

— Вирджиния!

И она услышала в своем имени все, что так хотела услышать, — все признания в любви, все восторженные эпитеты, на которые так щедры влюбленные, все то, что и не нуждалось в словах и что жило в их сердцах. А потом он поднес ее руки к своим губам и припал к ним страстным, жадным, долгим поцелуем, а она с наслаждением вдыхала его тепло и почти физически ощущала, как бьется его сердце.

— Дай мне насмотреться на тебя! — воскликнул герцог, развел ее руки в стороны и, отступив на шаг, стал восхищенно разглядывать девушку.

— Ты, словно солнце, взошла и осветила все вокруг! Нет, не солнце… Ты звезда, упавшая мне прямо с неба! Путеводная звезда, которая освещает мне путь, ведет и вдохновляет… да, именно так, Вирджиния! Ты — моя звезда!

— Ты вернулся! — проговорила она тихо. В сущности это было самым главным событием для нее.

— Да, я вернулся! Вернулся к тебе, моя родная! — герцог говорил взволнованно и страстно. — Идем же, любовь моя! Ужин ждет нас!

Он взял ее за руку и вывел на террасу, которая нависала над водной гладью озера словно небольшой балкончик. Густые кроны деревьев и заросли цветущей жимолости надежно укрывали Вирджинию от любопытных взглядов тех, кто находился в замке, и одновременно не заслоняли прекрасной панорамы, открывающейся отсюда: горбатый мостик, озеро, а за ним, до самого горизонта, бескрайний зеленый массив парка.

Здесь, на террасе, уже был накрыт столик на двоих, украшенный орхидеями и зеленью. Балюстрада тоже была увита цветами, главным образом, лилиями, которые наполняли воздух экзотическим ароматом.

— Ты скучала обо мне? — поинтересовался герцог.

Луч угасающего солнца упал на его лицо и на какое-то мгновение озарил его своим светом. Вирджиния взглянула на возлюбленного и отметила, какая перемена с ним произошла. Исчезли цинизм, скука, разгладились морщины, придававшие ему суровый вид. Не стало надменного взгляда и плотно сжатых губ. Впервые она увидела, что герцог еще совсем молод. Беспечный мальчишеский задор, светящийся в его глазах, усиливал это ощущение. Действительно, с ним что-то случилось, подумала она, и это «что-то» может кардинально изменить их отношения.

Не в силах выдержать его страстный взгляд, девушка отвела глаза в сторону и смущенно проговорила:

— Ты просто напрашиваешься на комплименты!

— А ты кокетничаешь со мной, Вирджиния! — воскликнул герцог, улыбаясь уголками губ. — Это что-то новое. Такого ты раньше не позволяла себе!

И Вирджиния весело засмеялась в ответ.

— Просто не было удобного случая, — призналась она чистосердечно. — Вспомни, жизнь всегда сводила нас во время каких-то ужасных событий.

— Слава Богу, все в прошлом! Зло побеждено и наказано! И не столько святым Георгием Победоносцем, сколько его славной возлюбленной! Моя несравненная! Ты хоть понимаешь, Вирджиния, сколь велика твоя заслуга? Ведь если бы не ты, я был бы уже мертв!

Вирджиния зябко поежилась.

— Давай не будем об этом говорить, ладно? — попросила она умоляющим голосом. — Хотя бы сегодня. Давай хотя бы на время забудем обо всех страданиях, через которые нам пришлось пройти. Их просто не было… Встретились два человека… и им хорошо вместе…

— Нет, они любят друг друга, Вирджиния! — поправил ее герцог. — Давай будем искренни! Я очень люблю тебя, Вирджиния!

Его глубокий взволнованный голос действовал на нее опьяняюще. Девушка почувствовала, как от этих страстных и искренних слов все замирает внутри.

Он подвел ее к столу, и лакей подал ужин. Необыкновенные блюда чередовались с таким же изысканным вином в хрустальных фужерах. Вирджиния плохо помнила, что ела и что пила. Все происходило словно в каком-то сказочном сне. Быстро темнело, время летело незаметно и стремительно, а когда стало совсем темно, чья-то невидимая рука зажгла одновременно сотни мерцающих огней и спустила их на воду. Маленькие святящиеся кораблики, украшенные цветами, плыли по неподвижной глади озера, и внутри каждого из них ровным пламенем горела свеча.

— Как красиво! — восхитилась Вирджиния. — Как ты только смог придумать такую красоту?

Они подошли к балюстраде и стали любоваться этим фантастическим зрелищем. А когда через некоторое время Вирджиния оглянулась, то увидела, что стол уже куда-то исчез, а вместе с ним и слуги, подававшие за ужином. Зато появилась роскошная мягкая софа с множеством подушек. Герцог сел рядом с Вирджинией и взял ее за руку.

— Ты счастлива? — спросил он нежно. — Твои глаза горят, как две звезды! Ярче и светлее тех огоньков, которыми ты любуешься.

— Да, я счастлива! И ты знаешь это! — серьезно ответила она. — И не только потому, что ты устроил все это для меня! Мы вместе, и это главное! Может быть, это звучит глупо, но когда ты уехал, я все терзалась от того, что никогда больше не увижу тебя. Я все еще не могу поверить, что тебе ничто не угрожает, что мне уже не нужно переживать и бояться за каждый твой шаг, непрестанно думать о том, где ты, что ешь, что пьешь.

— Неужели ты и в самом деле так сильно беспокоишься обо мне?

— Если бы я кокетничала с тобой, устраивала пустой и легкий флирт, то я бы никогда не призналась тебе в этом… А так… Да! Я волнуюсь за тебя. Это то, что я действительно чувствую… ничего не приукрашивая и не выдумывая…

— Дорогая моя, не могу выразить словами, как много значит для меня все, что ты сказала. Знаешь, я хочу признаться тебе, что всю свою жизнь я мечтал, что встречу девушку, которая полюбит меня как мужчину, а не как знатного и богатого аристократа с титулом герцога.

Он отрешенно посмотрел куда-то вдаль, и Вирджиния поняла, что в этот момент мысли его далеко отсюда, скорее всего, в прошлом, воспоминания о котором не отпускают его.

— Когда я был еще совсем молод, — начал он негромко, — я влюбился в одну очень красивую девушку. Я был уверен, что и она любит меня. Во всяком случае, так она неоднократно уверяла меня. Говорила, что ей нужен я и только я, остальное не имеет значения. Мы уже были обручены, как вдруг я совершенно неожиданно узнаю, что она любит другого, человека незнатного и небогатого. Она не собиралась стать его женой, ибо страшно любила роскошь и блеск, которые ей мог дать я, сын герцога.

Вирджиния сочувственно вздохнула, и герцог еще сильнее сжал ее руку.

— Теперь все это кажется смешным и глупым, но не могу передать тебе, как я страдал тогда! Молодость очень чувствительна и легко ранима. Этот эпизод многому научил меня, я повзрослел за одну ночь, но с тех пор стал законченным циником, особенно по отношению к женщинам. Не стану скрывать от тебя, Вирджиния, у меня была тьма романов и любовных связей. С другой стороны, если женщины сами вешаются тебе на шею, то просто негуманно отталкивать их. И все же меня постоянно мучил один и тот же вопрос: а были ли бы они столь любвеобильны и покладисты, не имей я всех тех социальных преимуществ, которые мне дало происхождение. Мысль эта постоянно отравляла мне жизнь. Я искал кого-то, кто сможет полюбить меня просто так, ни за что, кому не нужно от меня ничего, кроме моей любви.

— Наверное, подсознательно мы все стремимся к этому, — тихо сказала Вирджиния. — Да по правде говоря, кроме любви, человеку ничего и не нужно.

— А ты, Вирджиния? Чего ты хочешь?

— Как всякая женщина, хочу любви бескорыстной и верной. Хочу знать, что в жизни любимого занимаю главное место и значу для него больше всего остального. Хочу быть первой и единственной, самой важной и нужной.

Она подняла на него глаза, и герцог невольно восхитился тому потоку света, который струился из них.

— Никогда не видел, чтобы лицо женщины преображалось таким удивительным образом! — воскликнул он непроизвольно. — Когда ты говоришь серьезно, глаза у тебя темнеют, когда ты смеешься, они вспыхивают словно две звездочки в ночи. Ах, моя родная! Если бы ты знала, как ты прекрасна и как непохожа на всех женщин, которых я встречал до тебя.

— Почему? — искренне удивилась Вирджиния.

— Может быть, потому что ты американка. И потому не связана всеми этими светскими условностями, тиранией общественного мнения, кастовыми предрассудками. Ты — это ты, такая как есть, без всякого притворства: прямолинейная, открытая, честная, доверчивая. Иногда мне кажется, что в своей принципиальности ты больше походишь на мужчину. Однако стоит взглянуть на тебя, чтобы убедиться, что ты очаровательная женщина. Вирджиния, что я для тебя значу? Что мы значим друг для друга?

Вирджиния поднялась со своего места и подошла к краю террасы.

— Трудно сказать, — проговорила она задумчиво. — Наши жизни с тобой так непохожи!

— Согласен! — ответил герцог. — Но с того самого момента, как мы впервые посмотрели в глаза друг другу, наши жизни слились воедино. Разве это не так, Вирджиния? Разве что-нибудь другое имеет для нас значение?

Она круто повернулась и тихо произнесла:

— На этот вопрос только ты можешь дать ответ!

Он молча пошел к другому концу террасы. Ухватившись руками за балюстраду, герцог вперил свой взгляд в темноту, и Вирджиния увидела, как побелели от напряжения его пальцы.

— Разве мало одной любви? — спросил он хрипловатым голосом после долгой паузы.

— Все зависит от того, — медленно начала Вирджиния, — что ты понимаешь под словом «любовь».

Он стремительно приблизился к ней и, не говоря ни слова, заключил ее в свои объятия.

— Я люблю тебя! Боже! Вирджиния, если бы ты только знала, как я люблю тебя!

Он наклонился и жадно впился в ее губы. На какую-то секунду она перестала существовать самостоятельно, почувствовав себя частью этого мужчины. Она растворилась в этом поцелуе без остатка, и мир для нее померк и исчез. Они были одни во вселенной, одни на все белом свете, где-то между небом и землей парили их души, и два сердца бились в унисон, охваченные любовным томлением.

— Я люблю тебя! — прошептал герцог страстно.

Он стал целовать ее щеки, глаза, волосы, шею, то место, где пульсировала тоненькая жилка, выдавая охватившее ее волнение, ее плечи, белоснежную кожу на груди.

— Ах, Вирджиния, Вирджиния! — бормотал он словно в бреду. Ее тоже охватило непередаваемое томление. Еще ни разу в жизни она не переживала таких сладостных и незабываемых мгновений. Она, словно волшебная лютня, отвечала на каждое прикосновение его рук и губ, вдыхала в себя его горячее дыхание, волнующий запах его кожи.

Так простояли они в объятиях целую вечность. Во всяком случае, она потеряла счет времени. И вдруг совершенно неожиданно он разжал кольцо своих рук и отпустил ее.

— Пойдем, я покажу тебе кое-что! — сказал он вполголоса.

И, взяв ее за руку, повел с террасы назад в ротонду. Шторы, закрывающие вход в павильон, были приподняты. Они вошли в комнату в состоянии какого-то опьянения. Первое, что бросилось в глаза Вирджинии, это альков, выходящий прямо на террасу. Там, на некотором возвышении, стояла кровать.

Таких Вирджиния еще не видела. Роскошный балдахин усыпан десятками, нет, сотнями, маленьких купидончиков: белых, розовых, золотых. Десятки других шаловливых и улыбающихся посланцев любви свисали с потолка, и каждый держал в своей крохотной ручке зажженную свечу. Казалось, они парили в воздухе, устремляясь туда, где у изголовья были изображены два переплетенных сердца. Тонкий аромат белых лилий, таинственное мерцание свечей — все это создавало в комнате неповторимую атмосферу.

Вирджиния долго молча разглядывала убранство комнаты, потом повернулась к герцогу и внимательно посмотрела на него. Он больше не держал ее за руку, а стоял несколько поодаль, словно намеренно отодвинувшись от нее.

— Я уже рассказывал тебе, — начал он тихо, — что мой предок воздвиг этот павильон как храм любви. Все это убранство было в свое время привезено из Австрии. Он хотел поразить воображение той, кого любил больше жизни. Они были счастливы здесь, Вирджиния!

Герцог помолчал немного, а потом продолжил:

— Карета ждет тебя, Вирджиния! Не стану убеждать тебя или умолять. Если хочешь, ты вольна вернуться в замок в любую минуту. Скажу лишь еще раз: я люблю тебя! Люблю тебя всем сердцем и душой. Мне нечего предложить тебе, кроме своей любви и своего сердца. Возьми его и делай с ним, что хочешь! Я бросаю его к твоим ногам!

Голос герцога эхом отозвался в дальних частях ротонды, словно вибрировал в этой тягучей сладостной атмосфере. Он замолчал, и наступила звенящая тишина. Вирджиния стояла неподвижно. Ей показалось, что все вокруг замерло в ожидании ее ответа, даже свечи перестали мерцать, и язычки их пламени застыли, словно восковые.

Напряжение было невыносимым. Тишину снова нарушил герцог. Он заговорил, с трудом сдерживая себя:

— Уходи, Вирджиния! Уходи побыстрее! Иначе я не отвечаю за себя! Да, я люблю и обожествляю тебя! Но не забывай, что я мужчина, и желаю тебя слишком страстно. Я хочу тебя! Все мое тело устремляется навстречу твоему телу в этом непреодолимом желании. Я желаю тебя с такой силой, как еще ни один мужчина не желал женщины!

Голос его оборвался, и он замолчал. Глядя на герцога, Вирджиния понимала, что он на грани срыва. И решение пришло мгновенно, единственно возможное в такой момент. Она не сдвинулась с места, не протянула к нему свои руки. Она ответила тихо и серьезно:

— Я тоже люблю тебя, Себастьян… как мужчину!

Из груди его вырвался возглас ликования и счастья. Он схватил ее на руки и, как пушинку, поднял с земли, потом прижал к груди и понес к алькову.

Глава 12

Тетя Элла Мей раскатывала печенье на столе своей летней кухни и время от времени поглядывала в окно, поджидая Вирджинию. Вот она устало бредет по пыльной проселочной дороге. Женщина тяжело вздохнула при виде своей племянницы с низко опущенной головой и принялась еще энергичнее разделывать тесто, словно пытаясь таким образом заглушить волнение. Ибо одного взгляда на Вирджинию было достаточно, чтобы понять, что и сегодня она возвращается с почты без письма.

Дважды в день, утром и вечером, с той самой поры, как Вирджиния вернулась из Англии, она регулярно ходит к большому почтовому ящику на центральной дороге и всякий раз возвращается с пустыми руками. Тетя снова взглянула на девушку, и сердце у нее сжалось от боли. Она перестала раскатывать тесто, да и настроение готовить пропало. Вирджиния приблизилась к дому, но вместо того чтобы войти в него, повернулась и побрела в сад.

Поддавшись минутному порыву, тетя Элла Мей отодвинулась от кухонного стола и пошла на веранду. Широкая деревянная веранда опоясывала весь дом по периметру, и она прошла на ту сторону, которая выходила в сад. Вирджиния уселась в палисаднике: среди обильно цветущих астр и георгин она и сама казалась цветком — нежным, хрупким. Золотистые волосы блестели на солнце, мягкие блики скользили по задумчивому лицу.

— Будь он неладен, этот человек! — в сердцах пробормотала тетя Элла Мей.

Ей хотелось подойти к племяннице, обнять ее за плечи, прижать к себе и утешить бедную девочку. Сердце ее буквально разрывалось на части при виде этих страданий. И в то же время она с трезвостью умудренного жизнью человека понимала: все, что она могла, она уже сделала, и больше не в силах чем-то помочь девушке.

Вирджиния вернулась домой неделю назад. Она была бледной, измученной, как будто провела не одну бессонную ночь. Тетя с радостными восклицаниями заключила ее в свои объятия и почувствовала, что ей никогда не удастся растопить тот холод, который сковал Вирджинию изнутри. Прошло несколько дней, прежде чем Вирджинию прорвало и она начала говорить.

Она рассказала тете Элле Мей, как приехала в Англию преисполненная ненависти и вражды к герцогу, настроенная самым решительным образом как можно скорее развязаться с этим страшным человеком. С самого начала она была шокирована скандалом, который он закатил незадачливым лондонским ювелирам прямо на ступеньках дворца. А потом Вирджиния стала рассказывать про герцога. Лицо ее просветлело, голос зазвучал мягко и нежно, глаза вспыхнули. И задолго до того, как она произнесла: «Я люблю его, тетя!» — Элла Мей уже обо всем догадалась.

Они сидели до глубокой ночи, а девушка все говорила и говорила, не в силах выговориться и излить все, что накопилось в душе за эти дни вынужденного молчания во время морского путешествия домой. Она рассказала тете, каким необъяснимым и странным показалось ей поведение герцога, о сплетнях и слухах, витавших вокруг герцогини и ее сына, о том, как взволновало ее вероломство кузена герцога, замыслившего убить его, чтобы завладеть богатством. Дойдя в своем повествовании до того момента, как на ее глазах скончался от яда престарелый мопс герцогини и как герцог увлек ее в будуар и там обнял, Вирджиния замолчала. Глаза ее засверкали, щеки разрумянились, грудь стала часто вздыматься, и тетя Элла Мей поняла, что ее племянница целиком ушла в воспоминания о тех сладостных минутах.

— Но если ты узнала, что он любит тебя, — осторожно начала женщина, — то почему не раскрылась перед ним? Почему не сказала ему, кто ты есть на самом деле?

— Да, я не сомневалась, что он любит меня, — ответила девушка. — Но любит по-своему. Он любит меня, как может любить мужчина красивую и привлекательную женщину.

Вирджиния рассказала о верховых прогулках с герцогом, о посещении удивительно романтичного места под названием «Сердце королевы» и, наконец, подошла к событиям последней ночи. О том, как она, несмотря на юность и неопытность, с самого начала догадывалась, что этот волшебный праздник, ужин, цветы, плывущие по воде кораблики-фонарики — все это устраивалось во имя любви. И это роскошное ложе под балдахином из золотых купидонов, гирлянды роз, охапки лилий. Воистину, он ввел ее в храм любви, их любви.

Голос Вирджинии прерывался, она роняла слова скупо и даже неохотно, но тетя Элла Мей отчетливо представляла себе всю эту волшебную картину и этот пленительный миг счастья, когда герцог обратился к Вирджинии, моля ее о близости, и она, отбросив все условности и страхи, решила доказать ему, что ничего другого, кроме любви к мужчине, ей от него и не нужно.

— Карета… карета… ждала меня… на улице, — запинаясь, рассказывала она, — но я… я… чувствовала, что не в силах… уйти… и я… осталась…

— И все же ты ушла, — поправила ее тетя Элла Мей.

— Да… ушла… — едва слышно прошептала девушка. — Почти на рассвете. Сквозь шторы уже стал пробиваться тусклый свет, и птицы защебетали в кустах.

— Ты даже не попрощалась с ним, — упрекнула ее тетя.

— Он крепко спал, и мне было жалко будить его. Свечи уже догорели, и в этом предрассветном полумраке Себастьян показался мне таким усталым… и счастливым… Я не посмела потревожить его сон, тихонько встала, оделась… и ушла. Он даже… не услышал, как я уходила.

— Как ты могла покинуть его таким образом!

— Я должна была уйти. Должна была уйти от него, вернуться домой… и начать ждать.

— Чего? Я тебя совсем не понимаю! Ты его жена! Он любит тебя, ты любишь его. Что ты все усложняешь?

— Во-первых, он не знает, что я его жена, — упрямо возразила Вирджиния, — а во-вторых… во-вторых, я не уверена… что он любит меня так же беззаветно, как я его!

— Не понимаю тебя! — вздохнула тетя.

Вирджиния встала с кресла и взволнованно прошлась по комнате.

— С самой первой минуты, как я переступила порог замка, мне не переставали повторять, что есть одна вещь, которая важнее всего на свете! Об этом не уставала твердить мне добрейшая мисс Маршбэнкс, об этом десяток раз успел сказать мне и сам герцог. «Никаких скандалов!», «Я не потерплю в доме никаких скандалов!». Казалось, этой магической формулой определялась жизнь всей семьи и поведение тех, кто жил в замке. Это — главное, это самое важное и основополагающее для того общества, к которому они принадлежат. Никаких скандалов! За это они готовы отдать все и пожертвовать всем! Они будут терзать себя, страдать, мучиться, они готовы даже умереть, но фамильная честь должна остаться незапятнанной. Стоя на террасе «Сердца королевы», Себастьян недвусмысленно определил будущее наших отношений, сказав:

— В нашей семье никогда не было разводов.

— И все равно я ничего не понимаю, — пожаловалась тетя Элла Мей.

— Но как вы не видите? — рассердилась Вирджиния. — Он любит какую-то незначительную, простую американскую девушку. Вопрос в том, любит ли он ее настолько, чтобы сделать своей женой!

— То есть ты хочешь сказать, — ошарашенно уставилась на нее тетя, — что ты ждешь, когда он разведется с тобой, чтобы потом предложить тебе снова стать его женой?

— Ах, тетя! Ну как вы не понимаете? — с отчаянием произнесла Вирджиния. — Ведь если я сейчас раскрою ему, кто я есть на самом деле, то потом я до конца своих дней стану сомневаться, любит ли он меня так же сильно, как люблю его я. И буду терзаться вечными подозрениями, что он женился на мне не столько ради меня, сколько ради моих денег. Да-да, я все понимаю! И знаю, что на какое-то время он увлекся хорошеньким личиком. Но когда он со мной, мир перестает существовать для меня, я чувствую, что мы созданы друг для друга, что мы единое целое. И все же где-то на дне моей души остается этот осадок неудовлетворенности и сомнений. Он женился на женщине из-за ее денег. Он проявлял страшную скаредность по отношению к собственной матери! И все это, имея на руках такое богатство! Неужели такой человек пожертвует своими миллионами ради какой-то женщины, о которой ему всего-то и известно, что она желанна и разжигает его страсть?

Тетя Элла Мей подавила тяжелый вздох.

— Я хорошо знаю англичан, — проговорила она невесело. — Для них честь семьи — это все! Разумно ли ты поступаешь, детка, требуя столь многого? Почему ты не хочешь довольствоваться тем чудом, которым одарила тебя судьба: ты влюбилась в собственного мужа и он полюбил тебя.

— Как я смогу жить с ним и постоянно терзаться одним: ночью ему нужно мое тело, днем — мои деньги. Я отдалась ему добровольно, я готова отдать ему все, что у меня есть, потому что люблю его, потому что при виде его начинает трепетать каждая клеточка моего тела, каждый мой нерв, потому что всеми фибрами своей души я чувствую, как велика его потребность во мне! Но мое чувство к нему сильнее и глубже обычного физического влечения, и потому я не могу довольствоваться столь малым.

Тетя Элла Мей нервно сцепила руки.

— Не знаю, не знаю, детка! По-моему, ты играешь с огнем! Ты хочешь слишком многого. Не забывай, твой муж — часть того общества, в котором родился, вырос и был воспитан. Мораль этого общества, его постулаты вошли в плоть и кровь герцога с пеленок. И потом, он не просто Себастьян, твой муж, он еще и звено в длинной цепи Риллов, родословная которых уходит своими корнями в глубь веков. И его с детских лет учили, что все Риллы привыкли жертвовать во имя того, что они считали своим долгом и святой обязанностью. Риллы шли воевать, хотя могли отсидеться дома, в своих имениях. Они выбирали себе жен таким образом, чтобы приумножить свое богатство, укрепить авторитет семьи. Всегда и везде они руководствовались в первую очередь благом семьи, добрым именем Риллов. Понятие фамильной чести было для них свято. И любой член семьи, посягнувший на эту незыблемую святыню, немедленно превращался в изгоя, в предателя, посмевшего растоптать вековые традиции и идеалы.

— Я знаю все это! — горячо воскликнула Вирджиния. — Именно об этом написано на каждой странице их семейных хроник. Об этом же говорят выражения лиц всех Риллов на портретах, которыми увешаны стены картинной галереи и парадных гостиных. Наверное, вы правы! И для Себастьяна семья значит действительно больше всего на свете. В таком случае, когда он явится сюда в поисках своей жены, скажите ему, что я умерла! Ибо сердце мое уже мертво.

— Как ты можешь требовать от меня, чтобы я сказала такую заведомую ложь?

— Потому что это совсем не ложь! Я умру без него, тетя! Я не хочу жить без него! Это вы, тетя, воскресили меня, спасли от смерти, и вот теперь я молю вас об одном: не мешайте мне умереть!

Потянулись дни, наполненные страданиями и тоской. Тетя Элла Мей видела, как глубоко переживает Вирджиния свою драму. Она совсем перестала есть, часто по ночам тетя просыпалась оттого, что девушка бродила по комнатам словно тень, или рано-рано утром, еще до восхода солнца, выходила на веранду, садилась в кресло-качалку и устремляла свой взгляд в пространство, далеко, за околицу, за поля и долы, к самому горизонту, где узенькой полоской синел лес.

Наверное, мысленно она искала защиту в прохладной тени его вековых елей и сосен. А может, они напоминали девушке английские леса в окрестностях Рилла, которые так полюбились ей.

Наблюдая за племянницей, за тем, как она гуляет по саду, как неслышно ступает по дому, тетя Элла Мей с грустью отмечала, что Вирджиния тает на глазах. Еще немного, и она превратится в скелет, который лежал у нее в доме, когда девушка и не умирала, и не жила, а пребывала в своем непонятном и недоступном для других мире.

— Будь он неладен, этот человек! — снова и снова повторяла тетя Элла Мей, тяжело вздыхала и шла на кухню или отвлекалась другими домашними хлопотами.

Вот и теперь, понаблюдав еще немного за Вирджинией, склонившейся над каким-то цветком, женщина возвратилась к своему тесту.

Но не успела она возобновить изготовление печенья, как услышала, что к дому кто-то подъехал. Она выглянула в окно и увидела карету в упряжке из двух лошадей, основательно покрытых пылью.

Женщина торопливо вытерла руки о фартук, привычным жестом поправила волосы и, недовольно поджав губы, отправилась открывать дверь. Открыла и увидела выходящего из кареты герцога.

Некоторое время он смотрел на нее в явной нерешительности, словно затрудняясь сказать точно, эта ли женщина нужна ему сейчас. Но наконец он узнал, улыбнулся и протянул руку для приветствия.

— Не виделись с вами целую вечность!

— Здравствуйте! — довольно сухо ответила тетя Элла Мей. — Пожалуйста, проходите в дом.

Он пошел за ней следом через прохладный холл в уютную гостиную с деревянными балками на потолке, большим открытым камином. В зимние холода так приятно посидеть перед ним, наблюдая, как ярко горят поленья, создавая тепло и атмосферу совершенно непохожего на городской дом семейного очага. Вокруг стояло несколько огромных кресел и таких же громоздких и старомодных диванов.

— Пожалуйста, садитесь! — пригласила тетя Элла Мей герцога. — Не хотите ли чаю с дороги?

— Нет, благодарю вас! Ничего не надо! — поспешно ответил герцог. — Мне нужно поговорить с вами. И безотлагательно.

Он говорил отрывисто, нетерпеливо, как человек, у которого нет в запасе и минуты свободного времени. Тетя Элла Мей уселась в кресло напротив и принялась незаметно разглядывать своего собеседника. Герцог был просто неотразим, хотя ей показалось, что с момента их последней встречи молодой человек сильно похудел. И вид у него был какой-то подавленный. Казалось, перед ней сидел человек, который многое пережил и много страдал, особенно в последнее время.

— Я полагаю, что вы удивлены моим появлением, — начал герцог. — Я должен был бы предупредить вас о своем визите, но так случилось, что я покинул Англию в большой спешке.

— Мы рады вам в любое время, — спокойно сказала тетя Элла Мей.

— Я был бы у вас еще раньше, но дела заставили меня задержаться в Нью-Йорке, — продолжил герцог, не обращая внимания на эти радушные слова. — Мне нужно было обязательно нанести визит в Чейз-банк. Как вам, наверное, известно, они являются… банкирами моей жены. — Чувствовалось, что последняя часть предложения далась ему с трудом.

— Да, это так, — подтвердила тетя Элла Мей.

— Я хотел лично переговорить с управляющим и вернуть в сейфы банка сумму в четыреста тысяч фунтов стерлингов. В вашей валюте это составит ровно два миллиона долларов.

Последовала короткая пауза.

— Но что побудило вас на такой шаг? — поинтересовалась тетя осторожно.

И впервые за все время их разговора губы герцога тронула легкая улыбка.

— Я сделал бы это значительно раньше, если бы только позволили обстоятельства. Ради того, чтобы объяснить вам свой поступок, я и приехал сюда.

— Слушаю вас! — Женщина устремила внимательный взгляд на герцога.

— Из всех людей, которые крутились вокруг меня во время моего прошлого приезда в Нью-Йорк, я не запомнил никого. А вот вас запомнил хорошо! Все произошло одновременно и сразу: этот чудовищный инцидент с моей женой, потом удар с ее матерью. Казалось, все вокруг потеряли голову. Но только не вы! Вы остались спокойной, уравновешенной, готовой прийти на помощь в любую минуту. Для меня вы были единственным человеком, с кем я тогда мог посоветоваться. Поэтому и сейчас я хочу именно вам объяснить мотивы своего поступка.

— Я с радостью выслушаю вас.

— Счастлив, что вы сказали мне это, — проговорил герцог растроганно. — Тогда, пожалуй, я начну.

Он замолчал, словно подыскивая нужные слова.

— Мой отец был прекрасным человеком во всех отношениях. Он пользовался всеобщим уважением и любовью, а для меня он с детских лет был героем. Свою мать я тоже любил. Ведь она была настоящей красавицей и мне всегда казалась сказочной принцессой. Но чем старше я становился, тем все отчетливее понимал, что она доставляла отцу бездну хлопот. И хотя он тоже очень любил ее, но часто сердился на нее.

Герцог наклонился к своей собеседнице и тихо добавил:

— Разумеется, то, что я говорю вам, — строго конфиденциально, не так ли?

— Об этом не стоит и упоминать, — согласилась тетя Элла Мей.

— Мне было лет четырнадцать или пятнадцать, — продолжил герцог, — когда я понял, что так сердило моего отца в отношениях с матерью. Это ее неуемная страсть к азартным играм. Она была картежником по натуре и не могла устоять против искушения. Мне кажется, по-настоящему счастливой она чувствовала себя лишь тогда, когда брала в руки карты. Каждый день она делала не менее двенадцати ставок, а каждую ночь усаживалась с горящими глазами за картежный столик или рулетку. Впрочем, ее устраивали все виды тотализаторов и азартных игр, которые только она могла отыскать. Позднее я узнал, уже не помню от кого, скорее всего от слуг, что мой отец неоднократно оплачивал ее долги. И всякий раз она клятвенно обещала не играть или хотя бы ограничить свой азарт мизерными ставками. И всякий раз она нарушала данное слово, начинала играть по-крупному и проигрывать огромные суммы, доводя отца до отчаяния. Два года назад мой отец серьезно заболел, и врачи сказали, что любое потрясение может оказаться для него фатальным. Тогда моя мать стала тщательно скрывать от него свои картежные похождения. Ведь она любила отца и хотела, правда по-своему, чтобы он был счастлив. Словом, она скрывала от него все свои долги до тех пор, пока это было возможно. Пока не случилось страшное.

Герцог замолчал, чтобы перевести дыхание, потом встал с кресла и стал нервно прохаживаться по комнате. И это при том, что говорил он тихо и совершенно бесстрастно. Но, глядя на него пожилая женщина понимала, чего стоит этому сдержанному человеку такая исповедь, когда наружу выплескивается все самое интимное, то, что он годами хранил в себе.

— Весной прошлого года моя мать явилась ко мне в совершеннейшем отчаянии. Она созналась, что попала в крайне затруднительное положение, что боится расстроить отца и усугубить его и без того тяжелое состояние и потому не осмеливается просить его о помощи. Она была просто убита горем, и я сказал, что согласен на все, чтобы помочь ей, и что мы справимся со всеми ее бедами вдвоем, не тревожа отца. Но когда я узнал, о какой сумме шла речь, я едва сам не лишился чувств.

Герцог взглянул на тетю Эллу Мей с горечью.

— Вы уже, наверное, догадались! Да, именно столько! Полмиллиона фунтов стерлингов! А поскольку отец мой был еще жив, то таких огромных денег у меня, конечно, не было. Даже если бы я решился распродать все, что мне принадлежало, и тогда я едва бы набрал нужную сумму. Обращаться к ростовщикам было бесполезно. Ведь в этом случае любой уважающий себя банкир потребовал бы поручительства или финансовых гарантий за подписью отца.

Герцог дошел до угла комнаты и, круто развернувшись, пошел назад.

— У моей матери созрел план, — голос герцога звучал напряженно. — Как оказалось, она долгие годы поддерживала связь с миссис Стьювесант Клей, а у той, к великому счастью, была дочь на выданье, и она готова была дать за ней в качестве приданого именно такую сумму. Оставалось лишь последнее препятствие на этом пути: я должен был дать свое согласие.

Герцог подошел к окну и стал смотреть в него, повернувшись спиной к тете Элле Мей.

— Знаю, что вы думаете обо мне! — сказал он тихо. — Что я проходимец, последний негодяй, готовый воспользоваться женщиной исключительно в своекорыстных целях. Не думаю, что даже вы в состоянии понять, в какой западне я тогда очутился. Ведь любой мой неверный шаг стоил бы жизни моему отцу.

— Я приехал в Америку, заведомо презирая себя за ту неблаговидную роль, которая отводилась мне в этом фарсе. Я был решительно настроен сказать невесте всю правду о причинах, побудивших меня просить ее руки, но, как вы знаете, этого не произошло по не зависящим от меня обстоятельствам. Из-за погодных условий корабль задержался в море и пришвартовался в нью-йоркской бухте с большим опозданием. Буду откровенен с вами: я ненавидел не только себя за то, что согласился на этот брак, я презирал девушку, готовую продать себя, лишь бы получить мой титул. Поэтому я решил не испытывать особых угрызений совести, ибо мы, что говорится, два сапога пара.

Герцог снова замолчал, потом он отошел от окна и уселся в кресло возле тети Эллы Мей.

— А потом я увидел это несчастное создание и понял, что ее вины в том, что случилось, нет. Достаточно мне было только раз поговорить с миссис Клей, чтобы догадаться, кто был движущей силой и вдохновителем всего этого грандиозного шоу.

Герцог поднес руку к лицу и закрыл ею глаза, словно хотел отогнать от себя невыносимые воспоминания о трагическом дне его свадьбы. Обморок новобрачной, командирский, не терпящий возражений тон его тещи, отдающей приказы налево и направо, любопытство и злопыхательство ротозеев, собравшихся поглазеть на такое пикантное событие.

— В этом бедламе вы оказались единственным нормальным человеком, не утратившим способности рассуждать здраво и хладнокровно. Может быть, я несправедлив ко всем остальным, не знаю. Но мне хочется еще и еще раз поблагодарить вас за то, что тогда вы согласились забрать мою жену, увезти к себе, ухаживать за ней. Смею надеяться, что она сама благодарна вам не менее меня.

— О да! — охотно согласилась тетя Элла Мей. — Она действительно очень благодарна мне.

— А теперь я хочу перейти непосредственно к тому делу, по которому я здесь. — Чувствовалось, как нелегко давалось герцогу то, что он говорил. — В своем последнем письме — я прихватил его с собой, покидая Англию, — вы уведомили меня, что моя жена стала поправляться и доктора довольны тем, как идет выздоровление. Я много раз перечитывал это письмо, и дома, и на корабле, и запомнил его почти наизусть. И теперь хочу спросить вас лишь об одном: улучшилось ли ее самочувствие настолько, чтобы мне просить вас о встрече с моей женой?

— Да, я думаю, ее нынешнее состояние позволяет ей встретиться с вами, — подтвердила женщина.

— Тогда я прошу вас о таком свидании! — проговорил герцог взволнованно и снова встал с кресла. — И если можно, наедине!

Тетя Элла Мей подхватилась со своего места с видом человека, расстроенного тем, что разговор окончился так быстро и неожиданно.

— Пожалуйста, подождите здесь. Я сейчас позову ее.

Она вышла, а герцог принялся нервно расхаживать от одной стены до другой. Так прошло минут десять, потом дверь осторожно открылась и на пороге показалась Вирджиния. Герцог, конечно, не подозревал, что Вирджиния вернулась в дом, едва завидя его, выходящего из кареты. Не знал, что, стоя под дверями, она отчаянно сопротивлялась искушению ворваться в комнату, забыв обо всем на свете. Не знал, что тете Элле Мей оказалось достаточным только взглянуть на девушку при выходе из гостиной, чтобы все понять. Женщина лишь молча кивнула ей головой и прошла мимо, не проронив ни слова. Вирджиния вошла в гостиную и словно принесла с собой море солнечного света и тепла, мгновенно озарив все вокруг своим присутствием. И вместе с тем лицо ее было серьезным и сосредоточенным.

Герцог замер, не веря собственным глазам.

Они стояли в оцепенении, не в силах двинуться с места, не сводя глаз друг с друга. Молчание длилось долго. Наконец заговорил герцог. Слова сорвались с его уст словно морской прибой, ударившийся о каменный утес и с шумом откатившийся назад:

— Вирджиния! Почему ты здесь? Я не ожидал встретить тебя! Ах, Вирджиния! Как ты только могла так обойтись со мной? Уехать, не сказав ни слова! Ты истерзала мне всю душу! Свела с ума! Все это время я не переставал думать о тебе, прикидывать, где ты можешь быть. В Лондоне, в провинции, или вернулась к себе домой, в Америку. К сожалению, я не мог отправиться на твои поиски!

— Почему? — спросила Вирджиния.

— Дорогая, что ты сделала со мной? Все произошло так стремительно, так неожиданно! Мое воображение рисовало мне страшные картины: ты одна, тебе угрожают, тебя преследуют толпы мужчин, у тебя нет денег и тому подобное. Не могу описать тебе все те страхи, которые мне пришлось пережить за эти дни, думая о тебе. Почему ты уехала, Вирджиния?

— А почему ты приехал?

— Я приехал, чтобы встретиться со своей женой. Мне нужно обязательно переговорить с ней. И только после этого я смог бы начать твои поиски. Но пока, прошу тебя, уходи немедленно! Ты отвлекаешь меня от главного. Я не могу говорить с тобой и не сгорать от желания обнять тебя. Я хочу прикасаться к тебе, целовать тебя! Ах, Вирджиния, Вирджиния! Какая это мука смотреть на тебя и знать, что ничего не можешь себе позволить!

Глаза девушки вспыхнули радостью, она сделала легкое движение навстречу герцогу, словно хотела протянуть ему руку, но тут же отвернулась и спрятала свое лицо.

— Я не совсем понимаю тебя, — прошептала она.

— Ты никогда не поймешь, что пережил я, когда, проснувшись утром, обнаружил, что тебя уже нет со мной, — с горячностью воскликнул герцог. — Я бросился в замок, а слуги сообщили мне, что ты уехала. Я места себе не находил от горя! Думал, что помешаюсь.

— Я… я… должна была… уехать, — запинаясь, пробормотала Вирджиния.

— Но почему? Почему? Объясни мне! — взмолился герцог. — Чем я обидел тебя? Не могу поверить, что тебе было плохо со мной.

— Нет… ты знаешь, что это не так… — взволнованно ответила она.

— Наверное, еще ни одному человеку не выпадало на долю столь сурового испытания. С вершины райского наслаждения, которым ты одарила меня, быть низвергнутым в ад. И за что? Даже если бы ты ненавидела меня, Вирджиния, то и тогда ты не смогла бы причинить мне столько боли и страданий, сколько я пережил за минувшие две недели. Можешь себе представить, что за мука этот морской путь сюда с мыслью о том, что я оставил тебя где-то в Англии или вообще потерял навсегда? Я воображал, что ты осталась где-то в Лондоне и ждешь, когда я разыщу тебя, и недоумеваешь, почему я не спешу делать это. И от таких мыслей был готов прыгнуть за борт.

— Однако ты приехал сюда, — мягко напомнила ему Вирджиния.

— Да! Потому что должен был встретиться со своей женой! — Герцог снова прошелся по комнате и остановился возле девушки. — Почему ты искушаешь меня? Я из последних сил борюсь с собой, пытаюсь вести себя достойно, как и положено порядочному человеку. Но когда ты смотришь на меня вот так, я забываю обо всем на свете, за исключением того, что я снова обрел тебя, что ты здесь, что ты любишь меня и что ты моя!

Она заглянула в его глаза и… забыла о времени. Он стоял строгий, сосредоточенный, серьезный, не смея прикоснуться к ней даже рукой. Вот он отвернулся и издал возглас отчаяния, словно его железная выдержка уже оставляла его и силы сопротивления были на исходе.

— Уходи, Вирджиния! — проговорил он хрипло. — И попроси тетю Эллу Мей, чтобы она поскорее прислала сюда мою жену. Я должен поговорить с ней.

— О чем ты хочешь поговорить с ней?

— А разве ты не знаешь? Не можешь догадаться? Я приехал сюда специально, чтобы просить свою жену, умолять ее на коленях, чтобы она дала мне развод. А теперь уходи, Вирджиния, и оставь меня наедине с тем, что мне предстоит.

— А вдруг она откажется?

— Она не может, она не должна поступить так, — тихо проговорил герцог, — мне нужен развод, и ты знаешь почему.

В комнате повисла напряженная тишина, а потом заговорила Вирджиния. Было такое впечатление, что она долго искала нужные слова.

— Но если… твоя жена… если она откажет тебе в разводе, то разве нашей любви будет мало, чтобы быть вместе?

— Мало? — резко переспросил ее герцог. — Мало для кого? Для тебя или для меня? Но разве тебе не ясно, Вирджиния, что дело здесь не только в нас? Да ты и сама отчетливо дала мне понять это тогда, в «Сердце королевы», когда мы разговаривали с тобой о запретной любви. Помнишь, ты говорила, что не признаешь любви, которая должна скрываться и прятаться по углам. Конечно, я не перестаю желать тебя как женщину. Одному Богу известно, как я желаю тебя, Вирджиния! Но мне мало этого! Я хочу жениться на тебе! Но прежде всего мне необходимо поговорить со своей женой. Буду просить ее о величайшей милости, умолять о снисхождении, просить, чтобы она отпустила меня, дала согласие на разрыв нашего брака, который всегда казался мне издевкой и злой насмешкой над тем, что люди понимают под браком.

Вирджиния сжала руки и попыталась успокоиться, ибо ее всю трясло. На какое-то мгновение ей даже показалось, что она сейчас лишится чувств, настолько пьянящим было ощущение радости и счастья от слов герцога. Ее словно опалило огнем, от которого быстрее побежала кровь по жилам и яснее стала голова.

— Себастьян, — начала она дрожащим голосом, — я должна тебе кое в чем признаться.

— Ступай, Вирджиния! — проговорил герцог почти сердито. — Я не могу больше быть с тобой.

— Но это очень важно, Себастьян! Выслушай меня!

— Что? — спросил он, не глядя на девушку.

— Но я боюсь, ты рассердишься на меня, Себастьян!

— Боишься меня? — удивился он.

— Да! — повторила Вирджиния. — Ты и сам не подозреваешь, как… ты… страшен… когда зол.

Герцог не сдержал улыбки.

— Ах, Вирджиния! Какое ты еще в сущности дитя! Удивительна твоя способность мгновенно превращаться из серьезной женщины в ребенка, могущего растопить сердце любого человека.

— Так ты… обещаешь, что не будешь злиться, что бы я ни сказала тебе?

— Злиться на тебя? Не представляю, за что! Но если тебе так хочется, я обещаю.

— Тогда, Себастьян, — начала Вирджиния еле слышно, — повтори, пожалуйста, то… ради чего ты приехал сюда… и ради чего… готов стать на колени.

— Я не понимаю, о чем ты, Вирджиния!

— Видишь ли… Себастьян… ты… часто говорил, — дрогнувшим голосом начала Вирджиния, — ты… говорил, что я кажусь тебе… такой честной, такой… искренней, а ведь на самом деле… я обманывала тебя все это время.

— О чем ты говоришь? — рассерженно перебил ее герцог. — Ты обманывала меня? С кем? В твоей жизни нет и не может быть другого мужчины!

Он яростно схватил ее руку и вцепился в нее с такой силой, что она едва не вскрикнула от боли.

— О нет! — прошептала Вирджиния. — Ты… единственный мужчина в моей жизни… и мой муж!

Сбитый с толку ее словами герцог смотрел на нее непонимающим взглядом. В его глазах она ясно читала, что он просто считает ее сумасшедшей. Потом медленно, словно нехотя, он отпустил ее руку, отступил на шаг назад и снова посмотрел на нее. Лицо его побелело от волнения.

— То есть ты хочешь сказать, — слова застревали у него в горле и были похожи на хрип, — что ты — моя жена?!

— Да… твоя жена… Но Себастьян… ты обещал мне, что не будешь сердиться.

— Не знаю, что и думать! — воскликнул ошарашенный услышанным герцог. — Я и мечтать о таком не мог. Но моя жена…

— Да, ты прав! Твоя жена была толстой и безобразной. И тем не менее это была я. Причиной всех моих болезней было неправильное питание. Моя мать была уверена, что если она втолкнет в меня побольше всяких деликатесов, то я стану крепче и здоровее. Я хорошо помню, как я тогда выглядела, и потому не сомневалась, что ты не узнаешь меня.

— Так ты приехала в Англию шпионить за мной? — зловещим тоном поинтересовался герцог.

— Совсем нет! — отрезала Вирджиния. — Я приехала в Англию потому, что ненавидела тебя… потому что презирала тебя… и хотела получить развод!

— Ты хотела развода? — недоверчиво переспросил герцог.

— А ты думал, я была в восторге от нашего брака? Да сама мысль о таком союзе приводила меня в ужас, но мать силой заставила меня согласиться, пригрозив в противном случае отправить на целых семь лет в исправительный дом.

— Не может быть! — проговорил взволнованный герцог.

— Еще как может! Моя мать была настоящим снобом. У нее была просто мания сделать из своей дочери герцогиню, и поэтому она не остановилась бы ни перед чем.

— Я даже подумать не мог ни о чем подобном!

— А когда мне стало лучше, и все благодаря неустанным заботам тети Эллы Мей, которая спасла меня от смерти или от сумасшедшего дома, так вот, когда я стала выздоравливать, я решила во что бы то ни стало освободиться от тебя. Но тетя поставила мне одно условие. Она сказала, что позволит мне начать с тобой разговор о разводе лишь после того, как я побываю в Англии и познакомлюсь с тобой поближе. И вот я приехала в замок, уже заранее ненавидя тебя. А когда я увидела, как ты выгоняешь этих двух ювелиров, с проклятьями и руганью, я сказала себе, что ты именно такой отвратительный тип, каким я тебя и представляла.

— Так вот когда ты увидела меня впервые! Я хорошо помню этот случай, слишком хорошо! Моя мать… Впрочем, это длинная история, и я расскажу тебе о ней позднее. Пока ограничусь лишь парой слов. Она стала продавать наши фамильные драгоценности, а мне потом приходилось выкупать их. Эти двое прибыли из Лондона для того, чтобы совершить новую сделку.

— А потом, если помнишь, — продолжила Вирджиния, — мы встретились возле озера, в беседке. Разговаривали, и ты показался мне совсем другим человеком, совсем непохожим на того наглеца и подлеца, за которого я вышла замуж.

— А потом ты спасла мне жизнь, — с нежностью добавил герцог.

— Да. Пожалуй, ради этого стоило приехать в Англию, — улыбнулась Вирджиния. — Ты не находишь?

— Ты — моя жена! — прошептал герцог. — Невероятно! Не могу поверить! Отказываюсь верить своим глазам! Представить себе не мог, что ты — такая! Вместо этой…

— Жирной маленькой толстушки, — услужливо подсказала ему девушка, — с безобразной тиарой на голове.

— Вместо этой несчастной толстой малышки, — поправил ее герцог, — которая, по моему убеждению, хотела только моего титула.

Он закрыл глаза ладонью.

— Мне кажется, это сон! — проговорил он после паузы. — Или твои чары, Вирджиния!

— Так я прощена?

— Только после того, как ответишь на мой вопрос. Этот человек, которого ты презирала, ненавидела, этот искатель богатых невест, явившийся в Америку за твоими деньгами, что ты думаешь о нем сейчас? Что ты думаешь обо мне?

Он сделал шаг к Вирджинии и стал совсем рядом. Она не могла выдержать его строгий проницательный взгляд и смущенно опустила ресницы. Длинные и пушистые, они отбросили легкую тень на нежный овал ее лица.

— Я нахожу тебя… гордым… властным… порой слишком самоуверенным… и очень-очень мужественным, — прошептала она. — Ты — настоящий мужчина, по моему мнению.

При этом на ее лице вспыхнул румянец, а герцог между тем сделал еще один шаг к ней навстречу.

— Ты права, Вирджиния! Я очень властный человек. — Он привлек ее к себе и обнял. — Но ты — моя жена. И давай сразу же поставим все точки над «и». Во-первых, никаких разводов! В нашей семье об этом не может быть и речи! Во-вторых, до конца своих дней я не позволю тебе сбежать от меня, как ты сделала это две недели назад. Я глаз с тебя не спущу. Ты — моя! Понимаешь, Вирджиния? Моя, и только моя! И не потому, что мы — муж и жена, а потому, что ты сама отдала мне себя!

Он прижал ее к груди с такой силой, что у Вирджинии захватило дух. Она по-прежнему не смела смотреть ему в глаза, и поэтому он взял ее за подбородок и осторожно поднял ее лицо.

— Все еще боишься меня? — улыбнулся он ласково. — Клянусь, я буду очень властным и даже деспотичным мужем. И в то же время обещаю тебе, Вирджиния, я буду любить тебя больше жизни, как никто не любил ни одну женщину. Скажи мне, скажи мне честно, этого ты ждешь от меня?

Она посмотрела в его глаза и увидела в них огонь страсти и желания, сродни тому пламени, что бушевал и в ней самой. Вирджиния обвила руками его шею и приблизила его лицо к себе.

— Я люблю тебя, Себастьян! — прошептала она. — Люблю… как мужчину!

И в тот же миг губы герцога припали к ее губам, и он пробормотал хриплым от возбуждения голосом:

— И я люблю тебя! Моя дорогая, моя родная, моя единственная и неповторимая женщина! И моя жена!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.