Без права на жизнь

Александр Владимирович Голодный

Год: 2011

АННОТАЦИЯ

В этом «перпендикулярном» мире русских считают даже не рабами, а рабочим скотом и подопытными животными. В этой бесчеловечной реальности Великобритания правит не только морями, а всем миром, установив в оккупированной России жесточайший колониальный режим, по сравнению с которым меркнут даже зверства гитлеровцев. Оказавшись здесь, в изувеченном теле русского раба, выброшенного на свалку после очередного медицинского эксперимента, наш соотечественник, ветеран Ракетных Войск СССР, должен не только выжить, переиграв карателей и палачей Имперской Колониальной безопасности, не просто изменить этот кровавый мир, но разрушить его до основания. Этой проклятой Империи не стоит рассчитывать на пощаду! Этот «Хрустальный остров» должен быть разбит вдребезги!

Александр Владимирович Голодный

Без права на жизнь

Часть первая

ЗОМБИ

Всемогущий и всевидящий Всевышний добр, а потому милостиво стирает память о наших прошлых жизнях, когда дарует нам жизнь новую. Воспоминания, постоянное ощущение потери, неразрывная связь с близкими — всё это лежит грузом боли и тоски от одной прошлой жизни. Нет страшнее участи — помнить их все.

Я пришел в этот мир, навсегда покинув свой, суматошный и неустроенный, полный потерь и приобретений, развала великой советской империи и смутного существования России. Но там русское государство, по крайней мере, осталось… Не было никакого знака свыше о том, что этот день станет для меня последним в моем мире. Не было примет и предчувствий. Теплое солнце Дивноморска неспешно укутывали тучи, море волновалось на балл-полтора. По светлой набережной от пляжа и ставшего неприветливым, с серым отливом и песком в прибое моря неспешно расходились отдыхающие. Вкусные, резкие запахи разносились из снимающих обязательную дань кафешек, снисходительно скучали продавцы курортной ерунды в палатках.

Я решил воспользоваться отсутствием назойливого спасателя на лодке и от души поплавать за линией буйков, не переходя, впрочем, черту опасности, отмеченную дальними бакенами. Размеренно, с удовольствием выгребая в чистой, сине-зеленой волне, наслаждался ароматом моря, прибрежным пейзажем, ощущением отпуска. Семья уехала раньше — сыну на учебу в политех, у жены заканчивался отпуск. Я остался на бархатный сезон первых сентябрьских дней. Много ли надо от жизни мужчине «за сорок», чтобы снова почувствовать привкус счастья?

Волна потихоньку усиливалась. Это заметно становилось при взгляде на берег: прибой уже давал неплохой вал, подхватывая и легко выбрасывая на берег визжащую от восторга малышню. И вроде как ещё потемнело. О, отлично, только дождя не хватало. Первые увесистые капли неспешно и с достоинством зашлепали по волнам, изредка чувствительно попадая по лысине. Наддав к своему пляжу, живо представил перспективу возвращения в съёмную квартиру под мощными струями южного ливня, да с бьющим порывами ветром. Сзади ощутимо громыхнуло. Оглянувшись, перешел на саженки — быстро наползающая фиолетово-черная туча выглядела крайне зловеще.

Громыхнуло резче и заметно ближе, в затылок потянуло промозглым холодком, воздух наполнился запахом влаги и озона. Почти одновременно со всполохом молнии, отразившимся на волнах, резко-разрывающе шарахнул гром. Совсем близко. Ещё раз. Ещё… Ярчайшая вспышка засветила, превратила в черно-белый застывший в напряжении окружающий мир, свинцовая плита вышибла дыхание из груди.

Не было последней мысли, не было тоннеля и черноты. Всё, составляющее истинное «я» плыло в мягкой обволакивающей теплоте. Я видел одновременно все стороны, чувствовал… Наверное, то же, что и ребенок под сердцем матери. Заботу, ласку, нежность, любовь. Незримый, всемогущий и бесконечно добрый нёс меня в своих ладонях, отдаляя горе, печаль и заботы. В сознании шевельнулось воспоминание о близких — и тут же развернулись яркие живые фрагменты: свадьба возмужавшего сына, жена вытирает слезу у памятника, сын передает улыбающейся жене маленький запеленутый кулечек. Внук… Картины растаяли, оставив лишь осознание того, что жизнь прожита не зря…

Я был не один — из темных раскрывающихся окон выплывали окутанные жемчужными оболочками золотые искры, заполняя бесконечное пространство вокруг и образуя гармоничный прекрасный узор. Вот одно из окон распахнулось совсем рядом. Из него неловко, теряя осколки распадающейся жемчужной сферы, выпала искра, распространяя вокруг ауру боли и безумия. Серебристый поток стремительно подхватил несчастную и унёс вдаль. Парящий исчезающей дымкой осколок приблизился, растворился в сознании, обдав чужими чувствами и воспоминаниями. Это было непередаваемо. Ещё один, зацепившийся за край темного портала, неудержимо потянул к себе, льдисто-обжигающе прикоснулся, и темнота ударила ослепительной вспышкой.

* * *

— Охерел, полудурок, дёргать? Кожан, засади ему ещё раз, мля, поумнеет.

— Слышь, Вялый, это, типа, не он.

— А кто, жмур что ли?

— Ну.

Меня перестали тащить за ноги, глаза наконец-то открылись. Перед лицом маячила чумазая физиономия худющего молодого парня. Несмотря на сочащуюся из разбитого носа кровь, он счастливо улыбался.

— Сеант, Сеант…

— Свали, полудурок.

Получив ощутимую затрещину, счастливый отшатнулся, поле зрения заполнила отвратная, с грязной кривой бородкой, рожа.

— Гля, точняк зыркает.

— Вялый, ты шухеруй, а вдруг он, типа, зомби стал, ща как начнет тебя хавать.

— Хавалка не выросла.

Тем не менее, бородатый отстранился (о, глаза уже работают, слежу за ним взором) и попинал меня в ребра.

— Зомбак, ну-ка вякни что-нибудь. Слышишь меня, дохлятина?

Ощущения доходили как сквозь толстый слой ваты, а звуки всё лучше. С неимоверным трудом разлепив губы, я попробовал ответить. Вместо мата из пересохшего горла вышел жалобный сип.

— Мля, точно зомбак. Полудурок, вода есть? Вода, дебил, пить?

Парень (и что он всё время улыбается?), скособочено прихрамывая, убежал и через минуту вернулся, протягивая пластиковую полуторку с мутноватой жидкостью.

— Хули мне суешь, сам ему нацеди.

— Сеант, сеант, ить.

Он заботливо приподнял мне голову, поднёс бутылку к губам. Выдохшаяся, отдающая затхлой пластмассой газировка оживляюще потекла в горло. Сделав несколько глотков, я обессилено (Что со мной? Как же плохо себя чувствую.) отстранился.

— Спасибо, — удалось прошептать.

— Зырь, Кожан, живой. А был жмуром. Точно, зомбак. Слушай сюда, дохлятина. Неделя тебе, чтобы очухаться. Через неделю на сортировку, вместе с корешем твоим. Один раз в день — жрачка, услышишь звон — иди. Ну, полудурок знает. Разожжешь костер, подпалишь свалку — на ломти настрогаем. Все, зомбак, не кашляй.

Развернувшись, бородач в рваной рубашке ушел со своим напарником, таким же бомжарой на вид. Улыбающийся подхватил меня сзади под руки и с трудом потащил. Голова не держалась, глаза закрывались, тошнило, бросало то в жар, то в холод. Остатками сознания зафиксировал подобие низкого шалаша и как меня накрывают чем-то рваным.

Сознание пришло вместе с запахами. Зловоние давило слезы из глаз. Гниль, дерьмо, отбросы, мусор — характерный запах свалки. Дрожащей от слабости рукой сдвинув грязнющее затрёпанное пальто, я попытался сесть в криво и косо сложенном из листов картона и пластика шалаше. Удалось. Так, главное — понять, где я, потом город, милиция и домой. Воспоминания нахлынули разом, смывая сонное оцепенение мозга.

— Нет, не может быть.

Грязной ладонью провел по короткому ежику волос, по лицу. Всёеще не веря, откинул пальто, задрал подобие длинной больничной рубахи и уставился на тело. Это был не я. Худющий до синевы, с черными синяками на венах (кололи чем-то и много раз), с дряблыми мышцами молодой (редкая щетина на подбородке) хлопец. Переборов вспышку паники (плевать, что в чужом теле, главное — живой), попробовал выбраться наружу. С трудом отвалил закрывающий вход лист и чуть не упал, вовремя подхваченный улыбающимся знакомым.

— Сеант, сеант.

Прислонив меня к стене, друг дал заляпанную засохшим кетчупом пластиковую ложку и открыл пластмассовое ведерко вроде майонезного. Пахнуло теплым варевом, проснувшийся желудок скрутила голодная судорога. Разваренная до однородной массы тепловатая бурда исчезала с угрожающей скоростью. Остаток просто допил и почувствовал, что отключаюсь.

Последнее ясное ощущение — меня опять укрывают.

От сна оторвали заботливая рука и знакомый запах похлебки. Как и накануне, я всё сметал (маловата порция), глянул на улыбающегося (опять!) парня.

— Нет, сеант, нет.

— Нет, больше еды нет?

— Нет, сеант, — покачал головой он.

Плохо. Но уже терпимо. Выбрался на карачках из шалаша, закрыв глаза, преодолел подступившее головокружение. Глубоко вздохнув, окинул взглядом окрестности. Мусор. Свалка. Неряшливые груды пластика, рванья, бумаги, гнили, отходов стройки. Особенность — практически не вижу металлических банок и металла вообще. И надписи… Почти всё на английском. Я в нем не силен, но что-то понимаю. Надо срочно разговорить напарника.

Потратив с полчаса, понял одно — у парня серьезные проблемы с головой. Постоянная улыбка, временами раскоординированные движения, неспособность сосредоточиться и ответить на мало-мальски простой вопрос, даже новое свое имя не могу уточнить. Говорю за ним надоевшее «сеант» — крутит отрицательно головой и повторяет снова. Показываю пальцем на него — отвечает вроде «салат». А если попробовать:

— Солдат?

— Сеант!

Неумело, но старательно вытянувшись, он выпрямился передо мной. Привстав, я козырнул (к пустой голове руку не прикладывают) и тут же получил ответное приветствие. Похоже, истина установлена. Тычу пальцем себе в грудь и произношу:

— Сержант (а прошлую жизнь майором запаса закончил).

— Сеант!

— Вольно, рядовой. Давай попробуем пройтись.

Да, пройтись. В чем? Из одежды — длинная больничная рубаха с завязками на спине, даже трусов нет, а солнышко хоть и греет, но как-то неактивно. А как одет мой друг? Мда, рабочий синий халат в засохшей краске без половины пуговиц, из-под него выглядывает знакомая больничная рубаха. На левой ноге просящий каши мокасин, правая щеголяет домашним тапочком-кроликом. Только кролика долго грызли собаки. А что в шалаше? Порывшись в куче невообразимого рванья, нашел заскорузлую от грязи футболку, несколько полос брезента. Негусто. Кое-как залез в футболку, намотал полосы на манер портянок. Подобрал два пластиковых пакета поплотнее, вытряхнул сгнившие объедки, приспособил на ноги, закрепив обрывками синтетического шпагата. Сойдет.

— Солдат, дружище, помогай.

Всталось тяжело: закружилась голова, задрожали ноги, пробил пот. Помощник старательно сопел под правой рукой, обхватив меня за талию. Не знаю, кем был для него мой предшественник в этом теле (вспышка воспоминания: искра с распадающейся оболочкой), но парня я не оставлю. Нам бы только к людям выбраться. Да, и найти, во что одеться, чтобы людей не распугать.

Барханы мусора тянулись бесконечно. Почти из-под ног нашей ковыляющей парочки нехотя взлетали здоровенные вороны, несколько раз прошмыгивали крупные крысы. «А крысы осторожные, пуганые. Наверное, кушают их уголовные бомжики», — сознание потихоньку анализировало увиденное, раскладывая по полочкам информацию. Исследуя склоны мусорных гор подобранной по пути ручкой швабры (опять пластмасса, дерево и металл вообще не попадаются), я потихоньку разжился замасленной легкой курткой от комбинезона автомеханика, рубашкой без одного рукава, разящими стухшими объедками двумя парами затертых легких брюк (по размеру вроде мне и Солдату), бейсболкой («красные носки», кажется, так надпись переводится), двумя заплесневелыми слежавшимися шторами. Плохо было с обувью — два разваливающихся кеда на левую ногу детского размера. А идти тяжело — накатывала слабость, регулярно в подошву норовила впиться какая-нибудь острая гадость.

И, конечно, я не пропускал газеты. А они вызывали всё большее недоумение. Полностью на английском, с незнакомыми цифровыми названиями населенных пунктов. В общих чертах понятно: обильная реклама, объявления, спорт, погода, заметки о политике и что-то из писем читателей. Черт, если это Америка, то почему бомжи по-русски говорят? И как объяснить больничные рубахи — здесь что, русских больных на свалку выбрасывают? И опустившихся бандюков тоже?

Между тем, ведомый напарником, я старательно двигался к нескольким показавшимся потрёпанным металлическим ангарам явно промышленного типа.

— Сейчас, Солдат, найдем нормальных аборигенов, просветим наше непонятное состояние.

— Ага, Сеант, ета, ета.

Вокруг ангаров было практически чисто. На ближайшем к нам над входом крупно написано по-русски и на английском: «Еда». А у стены на пластиковой табуретке грелся на солнце пожилой дядька с коричневым, испитым лицом.

— Доброго Вам дня. Можно потревожить?

— Жратва будет завтра, доходяги. Один раз в день. Три раза только на сортировке.

— А просто спросить можно?

Нехотя разлепив веки, он окинул нас равнодушным взглядом:

— Стёртый. Опять стёртые новенькие. Ну что тебе?

Вопросы застряли в горле. «Стёртые», больничного вида рубахи и свалка — очень мрачное сочетание вырисовывается. По-своему оценив молчание, дядька продолжил:

— Не знаю за что, но вас обоих как неграждан третьего разряда изъяли из общества, сдали в лаборатории, а потом вы и там стали не нужны. Непонятно, почему ты не сдох и разговариваешь, но такое тоже бывало. Теперь твоё место здесь. Последний дом, хе-хе, доходяга. Отдыхай и готовься к работе на сортировке, первый раз там очень тяжело пережить.

— А что это за место, уважаемый? Город какой, страна?

— Ничего не помнишь? Городов вокруг несколько, я не знаю, откуда тебя привезли. Ближайший — Сити-256. Место — седьмая зона Северо-Восточных колоний. Только это тебе ни к чему, отсюда нет выхода.

— Колоний? А страна какая, континент?!

— Из умненьких? Смотри, слова какие знаешь. Если сразу не сдохнешь, надо будет с тобой пообщаться, люблю с образованными говорить. Сам когда-то был… Континент — Азия, а страны нет давно, колонии.

— А как называлась до колоний? Россия, Украина?!

— Украина? Не помню такого. Россия была. А ты, доходяга, из реджистанса, точно. Вот за это тебя из общества и того.

Вот тут меня и подкосило. Это не мой мир! Я не увижу ни жену, ни сына. Никогда! Ноги подогнулись, Солдат не справился с обвисшим телом, мы шлепнулись на землю. Сильно било в виски, отчаяние рвало душу.

— Э, доходяга, не вздумай тут сдохнуть! Ползи сам на карьер и жмурься там, я тащить тебя не нанимался.

Мужик, приподняв меня за грудки, отвешивал пощечины, напарник, бормоча, безуспешно пытался остановить его руку.

— Кончай, дядька, хватит, всё нормально…

Чувства отступили так же резко, как и нахлынули, оставив головную боль и тремор в пальцах.

— Валите отсюда, доходяги! Пошли на хер!

— Уходим, уже уходим. Только скажи, пожалуйста, что такое сортировка?

— Дальше, через ангар, мусор сортировать! И готовься к ней, урод, если сдохнуть не хочешь! Потому что, пока норму не сделаешь, от конвейера не отойдешь, и либо делают норму, либо сдыхают. Все, мля, вали!

— Благодарю, уже ушли.

Опираясь на палку, поддерживаемый верным и снова улыбающимся напарником, я упрямо волочился по растрескавшейся бетонной дорожке. Вот оно: вокруг здорового ангара копошится народ. С одной стороны затаскивали большие контейнеры на колесиках с мусором, с другой их выкатывали наполненными одинаковыми отходами. И везде работающих подгоняли палками надсмотрщики.

— Гля, мля, зомбак с полудурком! Слышь, братва, этот тот жмур, что я базарил.

— Чой-то не похож он на жмура. Порожняк гонишь, Кожан.

— Зуб даю, он. Лежал обосратый, околевший. Мы с Вялым его за копыта, в карьер волочь, а он дернулся и очухался.

Четверка надсмотрщиков, возглавляемая знакомым мне Кожаном, подошла вплотную.

— Что, дохлятина, уже пахать приперло?

— Не, они чо-то надыбали, свою пруху притаранили. Дал сюда, дебил!

Выдернув у напарника из руки кулек с найденным тряпьем, бандюк ловко ткнул дубинкой потянувшегося за отобранными вещами Солдата. На землю мы опять свалились вдвоем. Ещё один наступил на мою опорную палку, больно прижав пальцы.

— Гля, зомбак тоже с дрыном, ща мочить нас начнет.

— Ага, а потом и хавать.

Уроды довольно ржали, а я даже не мог встать — силы совсем ушли.

— Что стоим, быки? Кто дохляков гонять будет? Отдельное приглашение надо?

— Мы ниче, Кент, уже идём. Так, словили веселуху от двух чморей.

— Не навеселились ещё? Сам на сортировку захотел, Кожан?

— Мне нельзя, Кент, я в законе.

— Закон для тебя — я. Пошли!

Подошедший явно принадлежал к верхушке уголовного сообщества — чистый, холеный, выбритый, в нормальной светло-синей рубашке и чистом, хотя и мятом, темно-синем комбинезоне. На ногах блестящие легкие черные туфли. Уроды шустро рванули к работающим (один вывалил тряпье из кулька, скривился и пнул ногой), Кент безразлично глянул в нашу сторону и пошел следом. Собрав тряпки, Солдат с неимоверным трудом поднял меня, и, шатаясь, мы заковыляли обратно. Головная боль всё усиливалась, дорога расплывалась перед глазами, ног уже не чувствовал. Стиснув зубы, висел на плече напарника и одной силой воли направлял домой непослушное тело. Только когда понял, что стою у шалаша, позволил себе вырубиться.

Снова я плыл в мягких волнах безвременья. Вот уже близко дыхание Всевышнего, разворачивается волшебный узор золотых искр.

— Сеант, нет, Сеант!

Жалобный голос держал тоненькой ниточкой, не отпускал, тянул назад. Это же Солдат! Рывком вернувшись в тело, открыл глаза. По лицу паренька текли слезы, он отчаянно тряс меня за плечо. Внезапно понял, что вижу его чувства — дымку ауры и яркие пятна, как мазки красок на картине. Преданность и дружба — я уверен, знаю, что вижу именно их.

— Отставить, Солдат, я живой.

— Сеант!

Протянув ещё слабую, но уже слушающуюся руку, ласково провел по голове напарника. Пальцы слегка закололо, дружба и преданность засветились ярче, растаяло фиолетовое отчаяние. Солдат счастливо заулыбался. У меня застучало в висках, дымка ауры стала прозрачной и исчезла (ничего себе приходы!). Косые лучи солнца били в многочисленные щели — явно вечер на подходе. Есть и пить хотелось неимоверно. Словно услышав мои мысли, парнишка подал ведерко с остывшим варевом. Все, как и в прошлый раз (вчера?), сметалось молниеносно. Гораздо легче выбравшись из нашего логова, убедил Солдата, что ожил и жажду краткого уединения (всё равно шуршал рядом за кучей, преданный мой), я озаботился насчет ещё поесть. Добив на пару древнюю газировку, надев штаны («угадал» с размерчиком — болтаются, как на вешалке, пришлось упаковочным шпагатом подвязывать), мы двинулись между куч в сторону солнца. Опираясь на привычную ручку швабры, я шел сам, тяжело, преодолевая слабость, но упорно и настойчиво. По пути уже привычно проверял склоны мусорных терриконов и довольно успешно: пяток нормальных на вид одноразовых бритвенных станков, три несъеденные зубные щетки, десятка полтора выдавленных тюбиков кремов и зубной пасты, несколько срабатывающих одноразовых зажигалок (при виде огонька Солдат испуганно вздрагивал, смотрел по сторонам и говорил: «Нет, Сеант, нет»), пластиковая пачка с несколькими окаменевшими печенюшками (сразу с удовольствием захрустели). Брезгливости я не ощущал, к вони притерпелся. Главная задача на настоящий момент — оклематься, пережить сортировку, а там посмотрим про колонии и кто главный в этом мире. Хотя ответ на последний вопрос валялся буквально под ногами — английский язык на упаковках, вес в фунтах, жидкости — в пинтах. Ссуки! Пидоры островные. Стоп, не психовать, у тела явно нервное истощение в придачу к физическому, сильные эмоции пока запрещены. Вот почему я, кстати, тогда и вырубился — эмоции ударили. Что там дядька говорил — реджистанс? Знакомое слово: уверен, что речь идёт о Сопротивлении. Вот это по-нашему — братья-партизаны. Предшественник сержантом Сопротивления, значит, был. А молодой совсем — сколько мне сейчас лет? Черт, зеркальце бы… Ага, а ещё ванну, чистое бельё и ключ от квартиры. С местными деньгами. Что-то меня затупило, копать надо больше, а думать меньше. О, это уже удача!

Инженерный логический стиль мышления не подвел — если мусорные мешки завязаны, значит, их ещё не потрошили, верно? Вот в одном и попались отходы местного спортивного центра — две заношенные футболки с длинным рукавом (одной, похоже, уже полы успели помыть), боксерские трусы (извини, Солдат, одену я, зато почти чистую футболку «Белый гусь» — тебе), несколько разноцветных кроссовок разной степени изношенности, грязнющее полотенце и куча слипшихся носков. Четыре пинтовые бутылки с остатками питьевой воды (с глюкозой, для спортсменов) — вообще хорошо.

— Тормози, братишка, одеваться будем.

— Оеа, Сеант.

— Одежда, дружище. Стой, не крутись, шнурки завяжу. Больничные рубахи давай в мешок, носки туда же. Нам бы найти воду помыться, постираться, да мыло — на людей станем похожи.

Переодетый Солдат улыбался. Посмотрел на него — и сердце защемило. Совсем подросток. Тинэйджер чумазый. Лаборатории… твари, кишки на микроскоп намотал бы. Опыты ставили — вон плохо зарастающие пятна на голове, следы от электродов. Так, успокоиться, давай вдох-выдох несколько раз. Лучше о жратве думай. Кстати, жрать охота вообще не по-детски. Или по-детски, учитывая новый возраст.

Залежи офисных (судя по количеству и содержимому бумаги) мешков принесли результат — несколько тарелок с качественно засохшими остатками ланчей (похоже, крысы не добрались), пинтовые бутылки с газировкой типа пепси (тьфу, совсем разложилась, химией несет), бутылки с чем-то вроде зеленого сладкого чая (то, что надо), недоеденные бисквиты, треть рулона скотча (отлично, как раз портянки закрепить). Выпотрошив все мешки, накрыли симпатичный пикничок на торчащем из мусора бетонном блоке. Но сначала я вымыл лицо и руки скончавшейся пепси и умыл напарника. Когда попытался его наклонить, он вздрогнул и жалобно вскрикнул.

— Извини, Солдат, дай посмотрю, что там у тебя?

— Боно, Сеант, боно.

— Я понял, больно. Не бойся, я осторожно.

На затылке торчали покрытые присохшей сукровицей три здоровые шишки. Ударился? Не похоже — слишком правильно расположены. Лаборатории. Похоже, проколы в черепе.

Осторожно нагнув за шею, я умыл паренька, непроизвольно вспомнив, как совсем так же когда-то умывал маленького сына. В висках тревожно застучало — да, нервы совсем не к черту. Все, забыть, забыть, успокойся. Надо держаться.

— Пошли кушать, братишка. Еда, Солдат.

— Еа, Сеант.

Пошло просто замечательно. Вкусно жрет местный офисный планктон — хрустя засохшими комками, мы дружно умяли лапшу (копия наша — Доширак) с острым соусом и окаменевшие ломтики жареного картофеля, запили вполне приличные на вкус, превратившиеся в сухарики, кусочки бисквитов. В животе ощутимо потяжелело, накатила слабость.

— Отлично, Солдат, давай посидим немного да пойдем назад.

Солнце скатилось почти до горизонта, рельефно выделяя и подсвечивая красным мусорные холмы. Легкий ветерок гонял ударные миазмы, шурша бумагой и полиэтиленом. Мда, на сытое брюхо можно и романтиком стать. Нагнувшись, я подобрал практически чистую цветную газету — судя по всему, аналог нашей бесплатной рассылки. Так, что у нас с датой? 27 июля 1992 года. Похоже, Христос в этом мире тоже был. Газета довольно свежая — в середине чуть-чуть попахивает типографской краской. Значит, сейчас где-то август. Интересно, сколько продлится тепло? Зима — смерть для бездомного. Хотя, мне ли бояться смерти?

Встряхнувшись, поднял начавшего задремывать от сытости напарника, и мы заковыляли назад. Путь определял Солдат — похоже, у парня компас в голове. Без него я бы точно заблудился. К шалашу вышли с последними лучами заходящего солнца. Но прежде, чем отправиться на отдых, решился слазить на ближайшую высокую кучу и осмотреться. Склон из мешков со строительным мусором вполне подходил для восхождения даже для моего хилого тела. Минут десять старательно полз, изображая альпиниста на карачках, и вот она, вершина. Держась за удачно торчащий угол рамы (кстати, деревянной), выпрямился на трясущихся ногах и осмотрелся.

Вот на востоке, довольно близко, ангары. Мусор вокруг убран, вычищена и идущая к ним асфальтовая дорога. Дорога уходит на северо-восток, а там… точно, стена. Качественная, бетонная, высокая. Она же и на северо-западе, а на юг и запад, хотя против солнца видно плохо, свалка до горизонта. Да, помойка грандиозная.

С трудом спустившись вниз, с помощью Солдата кое-как разровнял кучу лохмотьев, и, по-братски поделив пальто, мы легли в стремительно наступающей темноте.

— Спокойной ночи, братишка.

— Соо, Сеант.

Утро разбудило солнечным лучом и прохладой. Сощурившись, я звонко чихнул, разбудив прижавшегося к боку напарника.

— Доброе утро, Солдат. Подъём, братишка.

— Поём, Сеант.

Одевшись и энергично растерев лицо (умыться бы), я разобрал наши вчерашние находки. Развесил на стенках шалаша носки, высохнуть и проветриться на солнышке, спрятал пакет с хозяйственной мелочевкой от греха подальше в строительных мешках и предложил:

— Пошли, Солдат, завтрак добывать. Еда, дружище.

— Еа, Сеант, — энергично закивал он.

Ушли мы от шалаша довольно далеко, по внутреннему ощущению — за километр. Судя по нарастающему зловонию гниющих пищевых отбросов, карканью многочисленных ворон, рядом начиналась продуктовая помойка. А вот и она — площадка с невысокими кучами, следами мощных колес и копошащимися в отбросах нашими конкурентами. Мощно смердело протухшим мясом, гниющей капустой и почему-то аммиаком. Мда, перчатки бы. И раковину с чистой водой. И ещё помечтать, пока всё съедобное не разобрали. Решительно сев на корточки к ближайшей куче, я принялся за сортировку. Получасовой упорный труд принёс нам с напарником полпакета подгнивших яблок и слив, несколько проросших луковиц, треснувшие помидорины, вялые огурцы и какие-то галеты в трех раздавленных пачках. Выяснилась и причина аммиачного амбре. Я здорово обрадовался, когда увидел солидный ломоть копченого бекона, очень симпатичного на вид. Но, подняв добычу, почувствовал от нее невыносимый нашатырный смрад. Кусок был весь в слизи, образованной толстой разлагающейся синтетической пленкой.

— Сеант, ось, нет.

— Да понял я, что это жрать нельзя. Не понял только, что за фигня.

Последующие аналогичные находки навели на правильную мысль. Похоже, местные химики разработали пленку для пищевых скоропортящихся продуктов, превращающуюся в едкое вонючее вещество по истечении срока годности содержимого.

— Хитро придумано. Потребителя тут любят и уважают, точно.

С трудом очистив руку о гниющую мякоть арбуза, продолжил поиски, размышляя, на какую глубину мог провоняться бекон. Жизненно нужен нож.

Ну никак не упиралось мне поедать раскопанное добро без мытья. Понятно, что грязи вокруг хватало, ковыряющиеся в кучах конкуренты (выглядят вообще опустившимися) засовывали в рот найденное прямо на месте, без следов душевных переживаний. Но воображение ярко рисовало дизентерию, холеру и прочие радости немытых фруктов. А смерть от поноса в ближайшие планы не входила.

— Солдат, нужна вода. Мыть, понимаешь?

Напарник неуверенно пожал плечами. Я показал, как умывался, как мыли руки. Опять пожатие плеч. Понятно. Будем искать.

Поиски закончились той же мякотью колотых забродивших арбузов. Насколько помню, кишечные палочки спирт не любят. Правда будут присутствовать дрожжевые, да и хрен с ними — аппетит разгулялся не на шутку.

Витаминчики прошли отлично. После короткого отдыха решил прогуляться в направлении шалаша в поисках воды и чего-нибудь мыльного. Но удача перестала нас баловать. Мешки шли выпотрошенные, сливая жидкости в две бутылки, мы еле набрали полпинты для питья и полторы для умывания. Одежда попадалась регулярно, но всё было дико грязным и рваным.

Ближе к шалашу снова пошли нетронутые мусорные пакеты, но сил ковыряться не осталось. Плюхнувшись на кусок картона у жилища, я постарался разложить впечатления от увиденного. Так, свалка хаотична только на первый взгляд. Шалаш и мы сейчас находимся в зоне строительного мусора. Еды тут нет, но нет и крыс с воронами. Восток — ангары, до них верхние мешки потрошеные, кучи здоровенные. Там мы шли, с едой плохо, но много домашнего мусора. Перспективный участок на бытовые мелочи. Где были офисные мешки? Ага, юго-запад, на границе со строительным участком. Что можно найти там? То, что выбрасывают из организаций. По крайней мере, засохшие ланчи (в животе громко заурчало) присутствуют. Сглупил, надо было подобрать ручек или карандашей, сейчас рисовал бы, как нормальный военный, карту, а не напрягал интеллект. Где рыночно-пищевая помойка? Как здесь принято — миля на юго-восток. Правильно, подъездная дорога идёт к ангарам, от них, видимо, есть путь. Что осталось неохваченным? Юг. По логике вещей, там самая старая часть свалки. Экспедиция желательна, но, учитывая физическое состояние личного состава (я покосился на сладко дрыхнущего на солнышке Солдата), на настоящий момент нереальна.

Так, товарищ майор в прошлой жизни, а что мы имеем из целей на настоящий момент? А имеем мы необходимость плотной разведки и сбора информации, что полностью с утра прое… профукано. Пример? Разгребание сто раз проверенных до нас куч у пищевой помойки. Где жратва — там и бомжики ковыряющиеся, от еды далеко не ползающие. А ты, идиот старый… поправка — малолетний, ни хрена не подумал, сил на бесполезное выискивание потратил немеряно. Дальше. А дальше у нас сортировка. Будет норма в непосильном размере и темп под дубинками уголовных уродов. Сортировка мусора. Как справится с ней Солдат? Не знаю. Хотя стоп. Он явно поздоровее и посильнее меня, на момент моего… прибытия уже нормально двигался, места знает. Урюк бандитский его одинаково называл, видно, уже приметил. Будем надеяться, что одно такое мероприятие парень одолел. Как улучшить прохождение? Надо защитить тело и руки. Руки — особенно. Точно, нужны перчатки. А искать их надо здесь, в строительных отходах.

Размышления прервал звук колокола. Не понял…

Встрепенувшийся Солдат вытащил из-за шалаша два пластиковых ведерка.

— Ета, Сеант, ета.

— Еда? А, обед!

Очередь в открытые ворота ангара тянулась солидная. Рискнув дойти без привычной палки, я, придерживаемый напарником, оглядывал контингент, стараясь это делать естественно и незаметно. Да, зрелище печальное. Потухшие лица, неопрятные грязные космы волос, многочисленные болячки на коже. Соответствующий облику запашок перебивал даже вонь свалки, здесь, впрочем, более слабую. А почему? А потому что ветерок вдоль дороги, а там мусор убирают. Сколько же здесь народа? Примерный подсчет — человек триста, и всё подходят новые. Мы с Солдатом были уже в первой трети, размеренно двигающейся к распахнутым воротам очереди. Внутри обалденно пахло горячим варевом. Под потолком тускло горели несколько ламп (цивилизация!), очередь принимала влево. Справа стояли, как в дешевом кафе, разнокалиберные, частью самодельные столики. За ними восседали урки. Так, сколько их? Опустив голову, я исподлобья, короткими взглядами вел подсчет. Человек сорок. Кто-то подходит, кто-то уходит. Даже официант мечется, порции выставляет. Посуда у них керамика и стекло, ложки металлические, чашки, стаканы, даже хлеб в больших тарелках. Твари, «хозяева жизни». Жрут, курят, пьют что-то очень похожее на пиво. А вот и раздача — железный, мятый, с пятнами плохо очищенной ржавчины на боках бак на тележке, два мужика ловко машут черпаками. Один незнаком, а второй — тот самый дядька.

— Доброго Вам дня, уважаемый.

Не переставая разливать, знакомый покосился и, не меняя кислого выражения лица, зачерпнул ощутимо поглубже и побольше. Его напарник так же не обделил Солдата.

— Благодарю, уважаемый.

Показалось, или дядька действительно подмигнул? Но уточнять некогда — Солдат резко потянул к выходу и сразу за угол ангара. А почему такая спешка? Еле удержал баланду от расплескивания. Напарник, тревожно оглядываясь, вытащил из-за пазухи крышки и закупорил наши ведерки. Так, я, кажется, понял причину — за углом, возле выхода разгоралось действие. Двое пинали валяющегося на земле третьего, он цеплялся за ноги и тянулся за отобранной посудой. За сценой с сытыми ухмылками наблюдала пара урок.

— Понятно, делаем ноги, Солдат.

Первые пять минут напарник тянул, как паровоз. Я весь запыхался, висел на нем и старался быстрее перебирать ногами. И только когда ангары скрылись за кучами, он сбавил темп, остановился, прислушался и заулыбался. Лежа в мусоре, я подрагивающими руками крепко сжимал горячий обед и никак не мог отдышаться.

— Поём, Сеант, поём.

— Я понял, что подъём. Только совсем не поднимается.

Сам встать сумел на карачки. Друг привычно подхватил за талию, поднял, подал ведёрко. Пошли. По дороге я думал об увиденном. Поесть на пищевой помойке имеется, идти относительно недалеко. Зачем отнимать обед? Явно не ради еды. А вот для самоутверждения уродов — вполне. Уже теплее. Значит, и среди низовой категории неравенство. Кстати, а уроды могут быть из разжалованных урок. Как там Кент сказал: «Для тебя закон — я»? Да, по воровским укладам моего мира так и выходит. Опустили, заставили отработать на сортировке — все, в парашниках. Понятно, почему Солдат так рванул — паренька, наверное, обижали не один раз.

С трудом доев обед (молодец, дядька, гуща и щедро), хотел было проверить окаменевшие на солнышке носки, но сил хватило только на заползти в шалаш и отрубиться. Хрен с ними: наверняка присохли — не оторвешь.

С носками разобрался часа через три (часов, однозначно, не хватает). Несмотря на пакостный привкус во рту, самочувствие было нормальное. А когда размял и выхлопал носки с полотенцем, понял, что снова с удовольствием вспоминаю об обеде. Ничего себе проглотище. Верный признак, что началось восстановление организма.

С пятого раза научив напарника управляться со шнурками — моторная память работает, молодец, братишка, я предложил:

— Пошли, Солдат, носки обкатаем, надо офисными мешками ещё пошуршать.

Он непонимающе улыбался. Я махнул в нужную сторону:

— Еда, Солдат. Искать, пошли.

— Пои, Сеант.

Есть понимание. Достаточно уверенно шагая, думал о своем преданном друге. Моторная память есть, зрительная — аналогично, ориентируется хорошо. Повреждена речь на звонкие согласные, убита ассоциативная и сложная память, иногда слетает координация, но, кажется, не так уже и часто, или я привык и не замечаю. Шишки вот только меня тревожат — воспалены и опять вроде сочатся.

Пара часов упорного организованного (Солдат таскал мешки, я вываливал и занимался сортировкой.) труда дала хороший результат. Жменя шариковых ручек и карандашей, почти новая папка для бумаг из кожзаменителя со сломанной молнией, четыре одинаковых неисправных калькулятора, нож для резки картона с обломанным лезвием (остатка на заточку карандашей хватит), несколько чистых листов плотной бумаги, керамическая кружка с отколотой ручкой, настольные пластмассовые часы с большим жидкокристаллическим дисплеем. Часы, понятное дело, не работали, но мне интересно было заглянуть в начинку, как и в калькуляторы. И главное — еда. Сливая остатки жидкостей из пинтовых бутылочек, набрал пару пинт на питье и пинту умыться. Выбрав пластиковые пакеты почище, вытряхивал из одноразовых тарелок присохшие остатки лапши, каши (овсянка, сэр), ломтики картофеля. Подтаскивая два очередных мешка, Солдат каждый раз умильно-просяще смотрел на медленно растущую кучку сладких кусочков бисквита. Когда еды набралось на ужин, завтрак и добавку к обеду, я скомандовал конец работе. Ополоснув с напарником руки и лицо (вот принципиально приучу к гигиене), резво смели вкусные ломтики картофеля и честно разделили сладкое.

— Пакеты с едой надо подвесить под потолок, — выдал я умную мысль, наблюдая за обрабатывающими стопку очищенных тарелок крысами.

А почему, кстати, они не погрызли мусорные мешки? Мешок как мешок — плотный полиэтилен, завязка-удавка на горлышке. Наверное, полиэтилен тоже с хитрыми добавками, как и пищевой пластик. Так, самое время полистать прессу: среди офисных отходов попались два глянцевых журнала. Журнал женский — тряпки, украшения, реклама, мода, опять реклама, страничка пастора, комиксы. В общем, как и у нас — херня ни о чем. Журнал для мужчин: реклама, реклама, мода, фигассе, так, Солдат, это тебе ещё рано, хотя так себе кобылки, комиксы. А что в комиксах? Зомби, вампиры, доблестная полиция, оргии. Любимое чтиво уродских урок. Журнальчик приберем, для наведения контактов сгодится.

Совсем рядом с нашим жилищем я услышал голоса. Хорошо, что тащились мы не спеша и молча. Дав знак Солдату, осторожно подобрался к строительной куче.

— Мля, отвечаю, здесь где-то уроды. Жрачку ищут, ща вылезут.

— Шило, мля, если бы не твоё фуфло, уже дело бы сделали и в кости гоняли.

— Лысого своего гоняй. Я жмуров таскать не подписывался, дохляки для этого есть.

— Кент сказал…

— Да по херу мне, чеон сказал, я сам в законе. Ждём дохлятину, Боров.

— А если они сныкались?

— Тогда валю халупу, а завтра обоих урою, за жратвой, мля, подтянутся.

Так, ситуация без вариантов, с двумя быками мне не совладать. Спрятаться — останемся на ночь без шалаша, а завтра точно будет плохо. Значит, косим под дураков. Забрав пакет у Солдата, я замаскировал добычу в куче (обидно, если крысы доберутся), закинул ему руку за шею, согнулся, и мы заковыляли к шалашу.

— Во, мля, дохлятина! Где шарились, уроды?

— Так это…

— Че «это»? Хвальник завали, Зомбак, — бандюк замахнулся дубинкой, но удара не последовало.

— Пшел!

Подпихиваемые дубинкой, мы направились в сторону ангаров. На тропе, в куче мусора лежало тело. Задравшаяся от волочения знакомая рубаха, торчащие ребра — истощенный парнишка со следами предсмертной муки на лице.

— Дохлятина, схватили жмура за копыта и прописались в дубовозы.

Черт, как мне захотелось кого-то убить! Перехватить дубинку и вбить поганый язык мрази в горло вместе с зубами!

— Чё рогом целишь, тварь? Ща у меня схватишь!

— Остынь, Шило. Уроешь — троих тащить придётся. Это же Зомбак с Полудурком, мля, два тупаря стёртых. Он не въехал, вот и зырит. Слышь, дохлятина, берёте жмура за ноги и тащите, понятно?

Рассудок боролся с ненавистью. Нет, шансов мало. Двое, с дубинками. Окончательное решение помог принять Солдат — шагнул к телу и затоптался рядом. Без его поддержки я понял, насколько ещё слаб.

За ноги тянуть не стали — взяли за плечи. Паренек был совсем легкий, бандюки шли сзади и покрикивали. Душа болела. Мой покинутый мир не самый гуманный, но этот… По лицу — русак, светлые волосы, курносенький, ещё нет щетины — подросток, моложе Солдата. Друг тоже шел непривычно серьезный, выражение лица… а ведь он пытается вспомнить. Ну да, по логике — рубаха такая же, наверное, попал сюда с нами, но не выжил. Точнее, выжил Солдат — я-то занял чужое тело.

Боров заметил наши взгляды, или ему наскучил озлобленный напарник:

— Э, Зомбак, что, вспомнил его?

— Нет, не помню. А что, нас вместе привезли?

— Ну, дохлятина. Кажись, пятеро стёртых, тебя вон Полудурок сразу схватил и утащил, а этот последний зажмурился.

— А Сол… моего кореша что, не с нами привезли?

— Не, Полудурок тут уже две сортировки кантуется.

— Харэ с тухлогонами рамсы тереть, Боров. А ну, резче, уроды!

Злобная тварь больно ткнула дубинкой. Пришлось замолчать и прибавить шаг.

Мы углублялись в старую часть свалки — точно на юг. Всё меньше становилось свежего мусора, пропали вороны, все мешки выпотрошены, под ногами шуршал вечный пластик и разложившаяся от времени бумага. Сначала я считал шаги, отмечая каждый километр, но на третьей тысяче силы кончились. Шило подталкивал дубинкой, сознание фрагментами выдергивало приметные места — пятна бывших пожаров, остатки бетонной конструкции, куча здоровенных автомобильных покрышек. По-моему, Солдат тянул нас обоих — мертвого побратима-партизана и меня, случайно не мертвого в этом мире.

— Харэ, дохлятина, присохни!

Я отпустил тело и рухнул рядом. Запаленное дыхание шевелило песчинки у носа. Песок? Бандиты уже не гнали, они стояли и что-то обсуждали. Слабая, но настойчивая рука потянула вверх. Тихий шепот:

— Сеант.

Нет, Солдат, не могу.

— Сеант, нао, Сеант…

Надо. Я понял, надо. Голова кружилась, земля рывками убегала из-под ног. Но удалось. Обнявшись и покачиваясь, мы стояли метрах в трех от обрыва песчаного карьера. Удушающе тянуло сладковато-тошнотной вонью. Внизу уже лежала плотная тень, но я всё равно видел полузасыпаные песком тела. Их было очень много. Ставших костями, разложившихся и относительно свежих. Урки выбрали место, взяли труп парнишки за руки — за ноги, раскачали и скинули вниз. Глухой звук удара, взметнувшиеся с недовольным карканьем жирные вороны.

— Присыпим?

— Забей, Боров, так поваляется. Канаем.

Проходя мимо нас, Шило злобно оскалился и махнул дубинкой:

— Слышь, мож, и дохлятину туда, чтоб потом не канать? Чо, Зомбак, зарядишь жмурам компанию? Резкий толчок, мы шатнулись к обрыву.

Еще толчок. Собрав силы, ощущая, как сжался под рукой Солдат, я хрипло ответил:

— Можно. Тогда для нас всё закончится сейчас. А ты подумай, кто пойдёт на сортировку, если закончатся все такие, как мы.

— Ты чё провякал, тварь?

Урод, замахиваясь, шагнул ближе.

— Шило!

Резкий оклик остановил занесенную руку. Боров с нехорошим прищуром смотрел на напарника:

— Зомбак по закону сказал. А ты, Шило, против закона идешь.

— А ты кто такой, Боров, мне указывать?

— Кто?

Змеиная ухмылочка неузнаваемо изменила круглое лицо Борова. В руке блеснул нож:

— Я при пере, по закону.

— Слышь, Боров, ты типа это, не ныряй в обманку…

— Не ссы, Шило, я всё понял правильно. Канай вперед и думай, что будешь петь на правке.

Растерянно оглядываясь, Шило пошел к ангарам. Боров покосился на нас:

— Твоё счастье, Зомбак. Ну ладно, я позырю ещё, как ты на сортировке будешь.

Бандиты ушли. Земля неудержимо тянула вниз, но я напрягся и сделал первый трудный шаг.

— Пошли, Солдат, домой.

— Пои, Сеант.

Пусть тяжело и медленно, но шагали. Вот уже пропал страшный запах карьера, потянулось рыхлое поле старой свалки. Сколько же мы отмотали? Километров пять? Наверное. Солнце уже заходит, рельефно высвечивая натоптанную дорогу. Дорогу жертв. Да, свалка, где заканчиваются человеческие жизни. Пятеро. Стандартная цифра — боевая пятёрка. А Солдат? Хлопчик был совсем молоденький. Может, связной?

— Солдат, ты его вспомнил?

Друг, гримасничая, морщился.

— Узнал, но не можешь вспомнить?

— А, Сеант, а, — закивал напарник.

Это значит: «Да». Мы вдвоем — все, что осталось от ячейки сопротивления.

Черным пятном вдали замаячила куча покрышек. А ведь солнце сейчас зайдёт. Точнее, уже зашло. Ночь упала быстро. Луна и звезды чуть подсвечивали путь, я выдерживал курс по Полярной звезде. Бедняга Солдат не видел ничего. Он поддерживал меня, я вел его. Иногда уходило ощущение реальности — я снова шел от технической территории полярной ночью, по заснеженной дороге в теплую квартиру к жене и маленькому сыну. Встряхивался — и видел грязно-молочное поле с неряшливыми кучами проклятого пластика. Миновали зловеще и необычно выглядевшие в свете луны остатки бетонного строения. Снова поле, снова под звездным ковром уходит реальность. Друг ведёт меня? Тогда почему его рука на моем плече, и я поддерживаю его за талию? Не бойся, Солдат, я веду, темнота не страшна. Под моей рукой исчезают пятна страха, сияют вера и преданность, лучится улыбка на лице. Идём, друг, идём. Запах застарелой гари — две трети пути позади, вон они, там, наши строительные кучи, шалаш, ставший домом в этом проклятом мире. Кто идёт за нами? Кто протягивает бесплотные руки и смотрит с раздирающей душу мольбой? Вздрогнув всем телом, я остановился. Жалобно всхлипывая, плакал Солдат на плече. Я видел. Я точно их видел.

— Солдат, ты видел?

— А, Сеант, а.

Вот так, я стал видеть призраков. И не один. Обернулся — никого. Вон, похоже, наши кучи. Где-то рядом шалаш.

— Отставить слезы, братишка. Ты же Солдат. Пошли полегоньку, дом искать.

Искать не пришлось — чутье привело куда надо. Остатка сил хватило только на то, чтобы снять кроссовки.

Разбудил Солдат и звук колокола:

— Ета, Сеант, ета.

Еле встал — всё тело онемело. Но по дороге разошелся и почувствовал себя бодрее. Ничего себе поспали. Да и не мудрено — после такого похода. Километров десять отмотали, что для нашего здоровья — подвиг. Вспомнив вчерашнее, поежился — привиделось или нет, но страшно. Вот и очередь. Так, интересно — из-за ангара под контролем урок выходит неровная колонна и пристраивается за нами. Работники сортировки. Сколько их? Человек за сто. Значит, есть две группы, меняющиеся по очереди и работающие по десять дней. Получается, меня Солдат уволок сразу после своей сортировки. Крепкий парень. Ничего, судя по вчерашнему, и у моего нового тела есть резервы.

Вежливо поприветствовав знакомого раздатчика (Солдат тоже кивнул и промычал с доброй улыбкой), мы получили усиленные порции и, прикрываясь выходящими, резко ушли за угол. Но злобную рожу Шила я успел заметить. И кого это он там высматривал? Не иначе как нас, болезных. Надо держать ухо востро.

Обед прошел превосходно. Передохнув, вспомнил о вчерашней добыче. Отлично — крысы не лазили. Просто идиллия: я рисую карту остро заточенными карандашами, Солдат с наслаждением выводит разноцветные каракули, греет солнышко и в животе не пусто. Так, у меня готово. А у него? Добавляю на свободном месте двух держащихся за руки человечков, одного — с улыбкой. На счастливом лице друга неземной восторг:

— Сеант, Салат.

Опять приходы — в солнечном свете вижу его ауру и чувства. Закрываю глаза, пара интенсивных вдохов — всё нормально.

Отдохнув, позвал напарника к строительной куче. Руки у нас как у трубочистов, порез или царапина неизбежно приведут к нагноению. Нужны рабочие перчатки, на крайний случай — рукавицы. Вдумчиво обошел вокруг. Примерно понятно: где-то разобрали внутренние конструкции помещения, всё сложили в мешки. Мешки двух типов — толстый полиэтилен и из синтетического волокна. Вспомнился художественный фильм: грузчики в порту в разрезанных с одной стороны мешках в качестве защиты от дождя. Точно. Дождя пока нет, но полиэтиленовые плащи не помешают. Выбираем пару сверху из тех, что получше. Вытряхнув легкий строительный мусор (упаковка, картон, куски старых обоев, обрезки пластиковой облицовки), вернулся к шалашу. Выравниваем мешок, аккуратно режем одну сторону.

— Солдат, становись. Смирно! Вольно. Ну как?

Получилось неплохо — капюшоном целый угол и плащом полы. Надо будет придумать пояс, закрепить и вполне нормально. Накидки в шалаш, пошли снова копать.

Успех принёс попахивающий краской мешок: пара матерчатых перчаток (в краске, но целые) и десяток слипшихся резиновых. Опробуем. Резину пришлось подвязать, чтобы не сползала. Отлично — руки защищены. Солдат новинку оценил и явно понял, зачем она нужна. Роемся дальше, тяжело, но надо. Находки попадались редко, но стабильно: несколько увесистых брусков черного отделочного камня, гнутые гвозди-сотки, пропитанные пылью рабочие штаны на лямках (самое то на сортировку), маленький шпатель в засохшей шпатлевке, перчатка, ещё одна, сразу три штуки, но рваные. Мешки становились всё тяжелее, шел сплошной строительный мусор — куски раствора, осколки кирпича, рванина старых обоев. Последняя находка — три пыльных журнала для мужчин. Краска, кстати, была опять в пластмассовой таре. Что-то совсем плохо с металлами.

— Все, братишка, хватит. Перчатки есть, а здоровье не железное. Пошли, попьем да умоемся, чем осталось.

Сидя у жилища, я рассматривал вскрытые образцы продукции местной электронной вычислительной промышленности. Расплющенный и заточенный на манер отвертки гвоздь со шпателем послужили разборочным инструментом. Отличия деталек от наших имеются, но только касаемо формы (много круглых) и маркировки. Синие пластинки в калькуляторах — сто процентов солнечные батареи. А аккумуляторы пошли солью и зазеленели. Впрочем, не все. Вот нормальный на вид, а здесь согнут контакт — криворукий впихивал. Собрав и отложив на солнце один калькулятор — может, подзарядится, я перешел к часам. Ага, сломана защелка батарейного отсека. Поддеваем… опять аккумуляторы. Разбираем корпус. Ничего сложного. Поломок внутри не видно, наверное, питание кончилось, заменить не сумели. А я что могу сделать? Часы очень бы не помешали. Напрягаем инженерный ум.

Через десять минут я грел кончик ещё одного гвоздя газовой зажигалкой. Другой конец обернут бумагой, рука в перчатке — соблюдаем технику безопасности. Регулярно меняя зажигалки (матчасть надо беречь), прокаливаю гвоздь. Серьезный (редкий случай) Солдат осторожно тянет пластинку солнечной батареи. Касаемся пайки… готово. Припой точно как мой родной, что не может не радовать. Пластинку с проводками откладываем, берем следующую плату.

Мы ужинали офисными запасами (аппетит растет — похоже, подъедим все), я поглядывал на свою конструкцию. Полоской скотча к часам примотан прямоугольник пластика, на нем сборка солнечных батарей, также закрепленная скотчем. Пайка без флюса, конечно, хреновая, но вроде держится. Нет, сегодня вряд ли запустится — ток маленький, целый день заряжать надо. А не пройтись ли нам перед сном за водичкой, а то уже и зубы почистить на ночь охота? Доверюсь напарнику:

— Солдат, нужна вода. Пить.

— Пои, Сеант.

— Пошли, братишка.

Совсем другое дело ложиться, умывшись и почистив зубы. И пусть экономя попахивающую пластиком газировку, выброшенной кем-то щеткой и подсохшей пастой, но всё равно хорошо. Солдат тоже принял участие в процедуре, судя по уверенным движениям, дело для него было привычным. Эх, ещё бы помыться, ногти подстричь… ладно, это фиг с ним, но завтра с утра побреюсь обязательно — нельзя опускаться.

Ночью сквозь сон несколько раз слышал рёв мощного мотора. Брея совершенно незнакомое лицо, угадываемое в отражении на куске фольги в качестве никакой замены зеркалу, я прикидывал, что это могло быть. А что тут думать — мусор завозили. Днем-то машин не видел. Почему не слышал раньше? Потому что дрых без задних ног. Надо навестить свежачок.

Пищевая помойка поразила многолюдием. Урки оцепили территорию свежего отгруза, работяги в довольно приличных халатах ведут загрузку контейнера, опустившиеся доходяги ковыряются вокруг. А, это же кухня трудится.

— Нет, Солдат, нам сейчас лезть ни к чему, пошли в квартирных отбросах покопаемся.

Два заросших мужика покосились на нас, но обошлись без приветственных речей, и, набрав пакеты, вскоре вообще ушли.

Дернуть мешок, распороть, вытряхнуть, порыться. Слегка вплавленные, закрепленные скотчем на ручке швабры загнутые «кошкой» гвозди экономили время на наклонах, заточенный шпатель работал маленьким ножом, резиновые перчатки понижали чувствительность пальцев, но спасали от порезов — битое стекло попадалось постоянно. А ещё я намазал себе и Солдату руки остатками крема из тюбика — для здоровой и мягкой кожи. Упаковка, упаковка, упаковка. Полуфабрикаты и готовые продукты. Много газет, попадаются журналы. Последние я откладывал в стопку — надо полистать на досуге, вникнуть в мир. Рядом в пакет складывались недожатые тюбики кремов и паст, одежда, подходящая по размеру (вся летняя). Третий пакет — засохшие печенюшки, хлопья, недоеденные кусочки выпечки и хлеба. Вздувшийся пакет сметаны, превратившееся в простоквашу молоко — берем, молочнокислое полезно. О, треснувшая коробочка теней — точно, зеркальце есть. Сейчас смотреться не буду, отложим до дома. Разобрался я и с моющими средствами — здесь они использовались исключительно в виде густых жидкостей. Пожертвовал для начала четвертью пинты пепсиподобной газировки — замывал разнокалиберные емкости, сливая густеющую жидкость с пеной в удобную канистрочку из-под «смеси для стирки белого белья». Народ напитки в бутылках жаловал — тары было очень много. К счастью для нас, не всегда пустой. Три пинты смеси питьевой воды, газировки и соков, пинта сидра (к кухонному дядьке подкатиться — в знак признательности и для упрочнения контакта), уже почти полная канистра моющего средства.

— Хватит, Солдат, завязываем. Пошли, оттащим всё домой и перекусим перед обедом.

Одежда пошла на просушку, хозяйственная мелочевка и напитки — в нычку строительной кучи (могут нагрянуть бандюки, да и вообще — замков нет), мыть приятно пахнущие кремом руки и откушать, что Бог послал.

— Да, братишка, недурственная молочка.

— Усно ета, Сеант.

— Точно, еда вкусная. Стоп, Солдат, это оставим на ужин.

Подвесив пакет в шалаше, вспомнил про заряжающуюся на солнце в неприметном месте электронику. Калькулятор… Нажатие «On» — работает. Циферки бегают, считает правильно. Кладем на место дозаряжаться. Часы… Облом. Не реагируют. Но ведь там и аккумуляторы помощнее. Пока оставим. Только потянуло подремать на солнышке — обеденный колокол. Идём.

Процедура вручения благодарности дядьке прошла идеально — я и рта не успел открыть, как бутылочка оказалась за баком. Знакомец кивнул и многозначительно показал глазами на своего напарника.

— Постараемся.

Всё, очередь унесла нас. У выхода пришлось притормозить — опять разборка. Но на этот раз развлекающиеся уроды, не подумав, что-то ответили бандюку с дубинкой. Соответственно, тут же были этой дубинкой поощрены. Да, издевка судьбы — быки в роли надсмотрщиков, авторитеты управляют лагерем. Ещё и закон есть. По дороге я задался вопросом: «А где живет основное население?» Аналогичные нашей с Солдатом постройки видел у пищевой помойки (кстати, надо сходить за витаминчиками). Но не на триста же человек. А сколько у нас ангаров? Не меньше пяти. Один — столовая, самый большой — сортировка, бандиты живут в ещё одном. Минимум два — на остальных. Понятно, где живет народ зимой. Нет, хоть ночью и прохладно, но пока к ним меня не тянет. Здоровья — отстаивать свое место под солнцем — ещё мало, терпеть издевки неохота, да и не похомячишь — всё хорошее отберут.

Прибытие домой взволновало — я сразу увидел торчащие из шалаша ноги. Прячем варево, подбираемся…

— Вот же мразь!

Грязнющий, с могучим амбре, опустившийся мужик валялся на нашей постели.

— Он ещё и обосрался! Слышишь, тварюга, вставай, уматывай!

Ноль эмоций. Но живой — слышен храп, спит. А ну-ка, наклонимся. Точно, ужратый. Нашел, чем набухаться.

— Солдат, хватай за ногу, вытаскивать будем.

Вытягиваем за ноги, подхватываем за плечи, волочем — амнезия полная. Только ещё раз зажурчал, мразина. Оттащив почти до продуктовой помойки, бросаем.

— Пошли обедать, братишка.

Вытащив пованивающую рванину из шалаша на солнце, вымыв руки и лицо с жидким мылом (гигиена), мы, наконец, добрались до горячего. С хлебными корками (висящий пакет алкаш не тронул) и сладкой горчицей разваренная баланда прошла на «отлично». Запив водно-соковым коктейлем, почувствовал себя совсем хорошо.

— Аж вспотел, так поработал. Ты как, Солдат?

Улыбка на лице напарника выражала полное удовлетворение. Солнышко греет, в животе не пусто, в сон клонит. Правильно, послеобеденный отдых прописан больным для ускорения выздоровления. От сна нас оторвал странный звук. Мелодичный перелив, вроде как птица или… Часы! Бегу доставать. Дисплей контрастно показывает «PM 2:37», внизу строка календаря. Сегодня пятое августа 1992 года, среда. Обалдеть. Жму кнопки. Секундомер, будильник, подсветка. А это? Цифры пригасли, опять мелодичный перелив (восхищение на лице напарника), всё показывает. Ага, пропадает мелким шрифтом надпись «коррекция». То-то мне часть схемы на приёмный контур похожей показалась. Не слабо — автоматическая радиокоррекция по сигналу станции. Значит, дата и время реальные. Отключаем полностью звуки, возвращаем к калькулятору на дозарядку. Мда, здорово, аж спать перехотелось. Надо поработать — берем палку-цапалку, шпатель, мажем руки кремом (ночной питательный для лица), надеваем резиновые перчатки, и вперед — к офисным залежам.

Отошли мы недалеко — попался мешок, явно потерянный нашим обгадившимся визитером. В объедках — четыре пинтовки просроченного крепкого (13 градусов) сидра. И пять пустых бутылочек валяется рядом. Ликвидируем улики: объедки вытряхиваем, пакет и пустую тару бросаем подальше, пинтовки в мешочек почище и назад — прятать добычу.

Не зря говорят, что возвращение — к неудаче. Сколько потрошим мешки — и крысы в большинстве до еды добрались, и калькуляторов всего пара. Ручки, карандаши — это привычно, как и журналы. Сетевой шнур от электроники (жила обломана у вилки), остатки скотча на двух катушках, симпатичная прозрачная пластиковая папка для бумаг, кусок линейки (шкала в дюймах), понемногу пополняются запасы воды. Все. Остальное — бумага. Большей частью, заполненные от руки бланки, четверть — цветные, местами расплывшиеся от влаги, распечатки на струйном принтере, много и от печатных машинок. Нет, принципиально добиваем эту кучу — благо, мешков двадцать осталось.

— Терпение и труд всё перетрут, братишка.

— На, Сеант.

Уставший и довольный Солдат протягивает ещё один калькулятор, а в мешке видна хорошая добыча. Похоже, игрался корпоратив, и уборщицы смели на утро все, особо не разбираясь. Ещё одна фаянсовая кружка, целая, в остатках засохшего кофе, две металлические чайные ложки, пяток пластмассовых тарелок (нормальных, не одноразовых, с красивым рисунком), несколько неполных пачек сигарет и зажигалки, остатки печенек, бисквитов, хлебцов. Даже шоколадная конфета («Солдат, открой рот, закрой глаза».) и полтюбика понравившейся горчицы. Остальное съедобное, к сожалению, испортилось и весело плесневеет на одноразовой посуде. Следующий мешок — опять повезло. Куча бутылок от того же, похоже, корпоратива. Щедро отдыхали — виски, бренди, вина… Нам достались минералка и томатный сок. Добиваем мешки — ничего путного, кроме подмоченного рулона туалетной бумаги. Пойдёт, высушим — используем.

К жилищу подбирались осторожно, но посетители на сегодня кончились. Время: «РМ 6:40». Еду подвешиваем, мелочевку в нычку. А заняться надо нашей постелью. Отбросив безвозвратно погибшую и воняющую дерьмом рвань, я задумался над интересной идеей. Реализуем. Четыре мешка из синтетического волокна тщательно выбиваем, наполняем рваной одеждой. Раскладываем на картоне пола. Ещё два мешка наполняем на треть утеплителем из строительной кучи, сворачиваем. Подушки готовы, кладем. Где наши шторы? Выбиваем. Вот и две простыни. Сверху многострадальное пальто.

— Как, братишка, тебе наша постель?

— Хоо, Сеант.

— Вот и я думаю, что хорошо.

После ужина я прикинул время до захода солнца: час ещё точно есть. Надо подкатиться к кухонному дядьке — они ведь где-то воду берут. Прихватим-ка пару бутылок крепкого сидра и пару журналов для мужчин. По дороге инструктировал напарника:

— Солдат, к ангару, где еда, я пойду один. Ты стоишь с пакетом и ждешь. Если ко мне пристанут уроды, уходи. Я подойду сам потом. Главное, чтобы пакет не отобрали. Если найдут сидр, нам жизни не будет. Будут искать и отберут все наши вещи, да ещё и побьют. Понял, братишка?

— А, поня, Сеант.

— Хорошо. Не подведи.

У ангара было пусто (интересно, когда ужин у сортировки?), только у входа курил знакомый персонаж. Боров. Рискнуть и подойти? Рискну.

— Доброго вечера вам.

— Здорово, зомбачок. Пожрать приперло?

— Нет. Мне бы знакомого увидеть. Он тут на раздаче работает, дядька в возрасте.

— Черп? Зачем тебе?

— Надо. Поговорить, спросить одно дело.

Боров смерил меня недоверчивым взглядом, подумал.

— Ну, жди, сейчас позову.

— Благодарю вас.

Минуты через три вышел дядька-раздатчик.

— Чего тебе? Жрать нет.

— Я не жрать. Подарочек принес. Отойдем?

— Интересно. Пошли.

За углом я махнул Солдату.

— Вот, наша благодарность.

Черп недоверчиво глянул на этикетку, аккуратно свернул пробку (приятно запахло яблоками), сделал пробный глоток.

— О, как здорово! Ещё есть?

— Нет. Найдем — принесу. А журналы не нужны?

— Нет, эти я не люблю. «Колониан географикс» попадется — тащи. Люблю про путешествия. А эти Борову отдай, он сейчас с корешем перетрет и подтянется.

— Хорошо. А не подскажите, где бы нам водичкой разжиться — вещички постирать.

— Чего?

Мужик с изумлением смотрел на нас.

— Ты какой-то неправильный. Первый раз вижу, чтобы стёртый хотел вещи постирать.

— Не знаю, Черп. Так как насчет воды?

Дядька задумался.

— В три ночи для завтрака набирать будем. Днем дать не могу — запрещено, законники следить будут. А как ты к трем ночи подойдешь?

— Это моя проблема. Куда, и сколько тары можно взять?

— Тары сколько унесешь. А подходить… Вон к тому углу. Если опоздаешь, уходи, ничего не получишь.

— Понял, буду.

Черп, кивнув, отошел. А вот и Боров.

— Уважаемый, вам журналы нужны?

— Ха, ты меня второй раз удивил, зомбачок. Давай. О, отличные телки! И за что это так?

— За закон у карьера.

Бандюк расплылся в улыбке.

— Да, Шило конкретно попал. И поделом ему, не люблю борзых.

— Я ещё хочу журналов принести. Как вам отдать?

— Слушай, зомбачок, говори просто — на ты и «Боров», забодал своей культурой. А журналы — да хоть в обед, спроси у любого из наших законника Борова.

— А как правильно обратиться, чтобы дубинкой не схлопотать?

— Да так и спрашивай: «законник». Мля, своим скажу — оборжутся — вежливый зомбак. Ты кореша своего нормально базарить, в натуре, ещё не научил?

— Ещё нет, законник Боров. Так мы пойдем?

— Канай, канай, вежливый зомбачок.

Уф, кажется, дело сделано.

По пути я вспоминал разговор с Боровом — что-то в нем показалось странным. Так, кажется, уловил — вместе с бандитским лексиконом проскакивала и нормальная человеческая речь. Черт, сужу ведь по своему миру. Неизвестно, как всё обстоит здесь.

Я сидел у шалаша и в свете заходящего солнца изучал в маленьком зеркальце новое лицо. Рядом, стараясь заглянуть через плечо, ждал своей очереди Солдат. Ощущения были, мягко говоря, спорные. Все, что ты чувствуешь своим — чужое. И любая гримаса в зеркале это подчеркивает. Не урод, не красавец, худое, но не болезненное (вон, даже румянец угадывается) нормальное лицо. Сколько лет? Двадцать, двадцать три. Не мое. Хотя, взгляд, да и цвет глаз… Это да. Мысленно поблагодарив предшественника и пожелав ему Рая (распадающаяся оболочка, боль и безумие искры), отдаю зеркало напарнику. Он поймал взором отражение, улыбка стала шире, а потом начала уменьшаться. Сосредоточенно наморщившись, с болезненной гримасой, напарник что-то вспоминал. Вдруг резко вскочил, уронив зеркальце, обвел потрясенным взглядом мусорный пейзаж, шагнул ко мне.

— Сеант!

Уткнувшись в плечо, Солдат горько плакал. Худое тело сотрясалось от рыданий. Я осторожно, обходя шишки, гладил его по голове:

— Успокойся, братишка. Не плачь, ты же Солдат.

Наконец, слезы иссякли. Сначала неуверенно, потом привычно, он немного смущенно улыбнулся. Из глаз ушли глубинные прояснение и ужас, отравленное в лабораториях сознание личности снова легло в забытье на дно души. Бедный парень. Не бандюк, не мразь человеческая, стал расходным материалом, использован и выброшен на свалку. Мир процветающего фашизма. «Неграждане третьего разряда». Твари.

Заломило голову, похоже, и я перенервничал. Надо отвлечься. Главный вопрос сейчас: сколько мы унесем в литрах. Потянем по десять кило? Должны. В офисных залежах были здоровые бутыли с ручками.

— Солдат, быстро идём за тарой, пока солнце не зашло.

Пи-пип, пи-пип — на часах стояло подсвеченное «АМ 2:15». Тяжело вставать, но надо.

— Подъем, Солдат.

Помог со шнурками, потянул к ангарам. Черт, он же не видит ночью! Как я мог забыть? Руку мне на шею, обнимаю за талию, перехватываем бутыли, пошли. У ангаров стало получше — кое-где над входами тускло горели лампы (кстати, столбов с проводами я не вижу), нет мусорных куч под ногами, долетают лучи фар с дороги. Стоим, ждём. А вот и наш знакомый при пластиковом фонаре со свечой внутри.

— Доброй ночи, уважаемый Черп.

— Ты смотри, всё-таки пришел! А я сомневался, думал, Зомбак языком мелет.

— Как можно, уважаемый? Дал слово — держи. Вот и журналы ваши, про путешествия.

— Ну, вообще молодец. Ещё принесешь? И сидру тоже?

— Постараюсь. Повезет найти нам — будет и вам.

— Поищи. Я едой не обделю — Черп добро помнит. Давай пошли, мои уже качать, наверное, заканчивают.

На огороженном забором участке стояла обычная колонка с ручным насосом. Два мужичка (одного знаю — напарник дядьки по раздаче) сидели на тележке у наполненных водой баков.

— Что долго так, Черп? Из-за дохляков, что ли, попусту сидим.

— Попусту ты, Ложка. А я (дядька подсветил фонарем стопку журналов в пакете) с прибылью.

— Ух ты. Дашь полистать?

— Как попросишь. Могу даже пересказать.

— Сговоримся, Черп.

— А то. А пока накачай ребятам воду в бутыли.

— Подставляй.

Насос скрежетал и сипел, мужик размеренно (вот у кого с силой нормально) работал рычагом.

Наконец с фырканьем, толчками из трубы забила темная в слабом освещении вода.

— Благодарю, уважаемый Ложка.

— О, точно Боров базарил — вежливый Зомбак! А это твой кореш Полудурок?

— Можно сказать и так.

— Интересные дохляки. На сортировке были?

— Я первый раз пойду, а мой друг две отработал.

— Да, жаль, если ты зажмуришься. Хотя… Воду сам потащишь?

— Конечно, возьмем по бутыли в руку и пойдем.

— Тогда, может, и не зажмуришься.

Нести было тяжело. Совсем плохо стало, когда зашли за кучи и Солдат перестал видеть.

— Стой, братишка. Давай ты остаешься здесь, а я оттащу тару по одной и проведу тебя.

Да и одна бутыль — не малина. Хорошо, что вчера крышки нашел, расплескал бы половину. Шалаш. Ставим и назад. Со второй вообще поплохело. Пришлось остановиться и подышать минут пять. Назад даже пустым идти тяжело.

— Погоди, дружище, передохну. Пожадничал, силы не рассчитал.

— Сеант, есте, есте.

— Вместе предлагаешь? Попробуем.

Плечом к плечу, поддерживая друг друга, спотыкаясь, на заплетающихся ногах мы дошли. Накрываем тару картоном, снимаем кроссовки, смотрим время — ого, пятый час. Все, спать. Здоровый сон продлился почти до обеда. Я только и успел, что отложить журналов с комиксами и кобылками да получше спрятать емкости с мутноватой водой.

— Уважаемый законник, вы не могли бы позвать законника Борова?

— Охренеть. Ты кто?

— Зомбак.

— Мля, Боров пари выиграл. А все думали — порожняк гонит. Ну-ка, вякни ещё чо.

— Уважаемый законник, я думаю, что законник Боров выйдет с удовольствием — он выиграл. А кто проиграл пари?

— Мля, вежливый Зомбак, гы-гы. Шило с Кожаном, фуфлыжники, просрали, гы-гы. Ща, жди.

Дожевывая, из ангара вышел Боров. Лицо его просто лучилось удовольствием.

— Ха, зомбачок! Как, не кашляешь?

— И тебе здоровья, законник Боров. С выигрышем.

— Да, мля, Шило с Кожаном попали. Кожан расплатится, а вот Шилу кранты. Что в мешке?

— Журналы. Эти — с комиксами, эти — с женщинами.

— Ну-ка. Мля, нормально. Путём. А что ещё путное есть?

— Так я же не знаю, что в цене, что надо.

— Мля, я и забыл, что ты стёртый — базаришь по делу, башка варит. Короче, шмотье поновее, бухло, ну, с градусами, журнальчики, курево… Если что необычное, чтобы лампочки мигали, с кнопками — всё ко мне. Уяснил, зомбачок?

— Я понял, законник Боров. Только тут проблема вырисовывается: Шило с Кожаном ведь отомстить захотят. На законника они не прыгнут, а меня с корешем ведь и убить могут.

— Мда? Что, складно базаришь, в масть. Ладно, я с братвой перетру. Но на сортировке каждый отвечает за себя сам.

— Да я согласен, только чтобы по закону всё было.

— Не ссы, зомбачок. Когда поднесешь? По роже твоей хитрой вижу, что нычка есть. Так?

— На понт берешь, законник Боров. Как добуду, так и принесу.

— Ха! Ну, лады. Куда щас?

— В очередь, за обедом.

— Для Борова очередей нет. Где твой кореш?

Я махнул выглядывающему из-за угла Солдату, и Боров повел нас в ангар к раздаче.

— Стоять, дохлятина.

Заросший, с застарелым могучем амбре мужик испуганно сжался и отшатнулся от бака.

— Ложка, сделай по-щедрому.

Да, столько нам ещё не наливали — до краев. И, похоже, мясцо проскочило. Вместе с Боровом подошли к выходу.

— Не ссы, Зомбак, канай, я позырю.

— Благодарю, законник Боров. До свидания.

— Тебе не кашлять.

При всем желании и аппетите съесть такие порции не получилось. С тугим, как барабан, животом, вспотев, я отвалился от ведерка. Ещё треть осталась.

— Солдат, я готов. Ты как?

Напарник с осоловевшим видом через силу добивал свою половинку честно разделенного пополам кусочка проваренного бекона.

— Давай, братишка, оставим на полдник. У нас ещё хлебушек есть, горчица. А сейчас пошли поспим.

— Пои, Сеант.

Сон — лучшее лекарство. Проснулся бодрый, с настроением поработать. А не заняться ли нам стиркой? Давно пора.

Еще при разборке строительных мешков отложил три пластмассовых ведра литров по семь. Теперь два шкурю шпателем от остатков засохшей белой краски, третье Солдат аккуратно отбивает от штукатурного раствора. Споласкиваем, переливаем воду. Мда, осадок грязи на дне бутылей заметный. Без кипячения пить опасно. В первом ведре замачиваем, во втором будем стирать, а третье — полоскать. Начать надо с трусов, пары самых крепких футболок, всех целых носков и полотенца. Где наша канистра с моющей смесью?

Первый раз в этом мире ложусь спать с потрясающим ощущением чистоты. Выстирав и развесив вещи, мы с Солдатом намылились и вымылись сами, вылив на себя и грязнющую воду для замачивания, и не менее черную стирочную, и мутную для ополаскивания. Израсходовалось и отложенное НЗ в четвертой емкости. Но оно того стоило. Завернувшись в шторы, умиротворенно доели все продуктовые запасы, попили из чистых настоящих чашек водно-соковую смесь. До захода солнца напарник рисовал, я из нескольких неисправных поясных ремней делал два рабочих — хватит нам шпагатом подпоясываться, довел до ума дождевые накидки. Нарастил длину, ширину, подклеив скотчем полосы полиэтилена, скотчем же прихватил обрезки шпагата — получились завязки.

Я сидел во главе длинного стола. Жена, сын, сильно постаревший отец, вся родня что-то обсуждали, выпивая без тостов и закусывая. Слов не слышу, но знаю — говорят обо мне. А где моя тарелка? Стеклянная стена отгораживала застолье, в спину тянуло зябкой сыростью, нарастала тревога. А за столом уже все молчат и горько, со слезами смотрят на меня. Что? Нет! Рванувшись к ним, я ударился о твердь стены, и сон рассыпался.

Тянуло прохладой, в щелях серел рассвет, подсыхали слезы на щеках. Прижавшись теплой спиной, тихонечко посапывал Солдат. «Девять дней», — я это знал точно. Девять дней прошло там, в моем мире, покинутом навсегда. Воспоминания о прошлой жизни пролистывались в памяти: школа в военном городке, военное училище, увольнительные, отпуска, стажировки, встреча с будущей женой. И вот лейтенантские погоны, первая воинская часть, рождение сына. Командировки, служба, дом. Тоска подхлестывает чувства, страницы жизни мелькают быстрее, ярче, и так до последнего дня, до молнии, оборвавшей прошлую жизнь и начавшей новую. Я помню и фрагменты из безвременья о будущем родных. Спасибо, Господь, за это.

Прогорев, печаль тихо спряталась в глубине души вместе с первыми лучами солнца.

— Подъём, Солдат, для нас наступает рабочий день.

— Поём, Сеант.

Мы опять слаженно «бомбили» бытовую кучу. И пусть она бедновата на еду (с трудом накопали засохших печенек, хлопьев и корок на завтрак), зато одежда, журналы, раскрошившиеся сигареты в мятых пачках попадались регулярно. Набрал несколько пар сломанных солнцезащитных очков (может, починю), зажигалок, а главное — нашли гнутые маникюрные ножницы и жменю таблеток и пузырьков из просроченной аптечки. Не забыл и про моющие средства, и про недодавленные тюбики. В общем, на обед шли с хорошим настроением.

Расположившиеся у входа в ангар бандюки сгоняли всех приходящих в одну кучу. Попались и мы с Солдатом. Стояли со своими ведерками, наблюдая, как в ангаре исчезает хвост очереди пришедшей на обед сортировки. Напарник, да и остальные не дёргались, похоже, такие сборы случаются регулярно. Новые люди практически перестали подходить, и из кольца бандюков выдвинулся один.

— Ша, завалили жральники, дохлятина! Сегодня с вечера вы, уроды, подрываетесь на сортировку. Как заходит солнце — жратва. Мля, всё поняли, дохлятина? Кто снычится — хана, уроем, в натуре. Все, жрать, твари.

Толпа качнулась, двинула к воротам.

— Зомбак, канай сюда.

— Доброго дня, законник Боров.

— Не кашлять. Есть что?

— Журналы там остались, а принёс — вот.

Заглянув в пачку сигарет, Боров расплылся в улыбке:

— Путём, не зря за тебя с братвой тёр.

— Это только целые, хорошие.

— Зомбачок, чудило, всё собирать надо.

— Да мы и собирали, нести не решился — вдруг, западло.

— Мля, чтобы вечером всё принёс, понял? Тут уши без курева пухнут, а он понтовые выбирает. Западло только чинарики, вкурил?

— Понятно, законник Боров. Вечером принесу с журналами. А как у нас с вечера всё будет?

— После жратвы загоняют стадо в тот барак — там сейчас последний день дохляки доматывают. Там нары, будешь с Полудурком по ночам дрыхнуть. С восьми до восьми сортировка, жрать утром и после работы вечером, обед ты видел. Срать в сортир за ангаром, не вздумай на улице — прибьют. В бараке спи в шмотье, а то попрут сразу, если кто лезет — в рыло. Если что, там, в выгородке, кореша кантуются, я скажу, можешь по делу подойти. Сортировка десять дней, мля, хреново будет, если ты не вывезешь и завалишься.

— Во время работы попить, в сортир?

— Что с собой или найдешь — пей. Сортир — только поссать, и то если норму делаешь. Все, харэ базарить, канаем к Черпу, хавчика нагрузит.

— Благодарю, законник.

Поев и подремав, мы сидели у шалаша. Всёсобранное я спрятал в строительной куче и тщательно замаскировал. Сейчас проверял нашу готовность. Одежда — норма, длинные рукава, свободные штаны (строительные на Солдате). Перчатки — матерчатые, резиновые, пара резиновых в карман про запас. Крем — три недодавленных тюбика. Шишки Солдата смазаны противовоспалительной мазью (разобрал латынь с английским), мазь в кармане. Ведерки с ложками — вот. Пакет Черпу и пакет Борову. Кажется, всё. Даже ногти подстрижены, целый час бился, ножницы подгибать всё время приходилось, зато Солдат до сих пор удивляется. Солнце заходит.

— Что, братишка, пошли.

— Пои, Сеант.

Четыре тусклых лампы, длиннющие, застеленные грязным замасленным картоном двухэтажные нары. Две каменные печки (так, по холодам топятся). Пиная попадающихся под ноги, Боров сосредоточенно шагал к противоположному закрытому входу. Солдат и я поспевали следом. У закрытых ворот располагалась группа мужиков, заметно выделяющаяся на общем фоне. Жилистые, можно сказать, крепкие, держащиеся вместе, пригнанная, не самая грязная одежда. Да они ещё и подстрижены, несколько человек вообще выбриты, у других ― аккуратные шкиперские бородки.

— Кэп, базар есть.

От группы неспешно отделился один, остальные внимательно смотрели. А Боров-то явно их опасается.

— Не кашлять, Боров. Что за дело?

— И тебе не кашлять. Это ― Зомбак и Полудурок, два кореша. Не ссутся, не срутся, зомбачок вообще вежливый. Короче, пусть кантуются рядом с твоими.

Кэп помолчал, окинул нас пытливым взором.

— Ну, пусть кантуются.

Твердый палец Борова уткнулся мне в грудь.

— Смотри, Зомбак, я за тебя перетёр. Будешь должен.

— Я запомнил, законник Боров.

— Ну, не кашляй.

Боров ушел. Взяв Солдата за руку, я шагнул к мужикам:

— Доброго вечера Вам, уважаемые. Где наше место?

Приглушенно бубнили голоса, кто-то стонал, кто-то обгадился и его с руганью выпинывали с нар, под лампой на листе пластика компания играла в карты. Время от времени в открытые ворота впихивали очередного постояльца ― похоже, бандюки качественно прочесывали территорию. Получив на прощание поперек хребта, мужик (большей частью грязный и опустившийся) вставал и флегматично искал себе место. Но рядом с нами как будто пролегала незримая граница ― редких желающих встречал жёсткий рык одного из двух мрачных парней: «Занято. Вали отсюда». Повторять не приходилось, да и свободных мест хватало ― ангар заполнился едва ли на две трети.

Устроившись на нарах, мы перезнакомились, и началась беседа.

У собеседника было доброе лицо с пробивающейся светлой щетиной, веснушки, нос бульбочкой и честные, доброжелательные, сочувственно-внимательные глаза ― прямо как у подполковника ― начальника особого отдела контрразведки флота в моей прошлой жизни. И как минимум двое из якобы дремлющих на самом деле внимательно слушают похожую на допрос беседу.

— И что, кем был, вообще не помнишь?

— Нет. Очнулся здесь, в голове пустота. Говорю, что-то делаю, а откуда ― не знаю.

— Ну да, обычная история. А друг твой что-то помнит, имя называет. Интересное: «Сеант». Что за имя?

— Не помню. Если бы братишка (глаза собеседника чуть сощурились) рассказать мог. Я спрашивал ― он тоже не помнит, но уверен.

— Да, с железками в голове не поговоришь.

— Какими железками?

— Не знаешь? На затылке, в шишках полоски железные, идут внутрь.

Эта новость меня выбила из колеи. Контакты в мозг. Бедняга Солдат. Черт, он же добрый, тихий, что такого должен был сделать, чтобы мозги электричеством выжигать? Мрази, крысы лабораторные, добраться бы до вас! Твари, порву, на ломти накромсаю!

— Э, парень, парень, ты че? — конопатый тряс меня за руку, мертво смявшую угол картонного листа.

— Ничего. Так, подумал.

— Да? Что-то я не завидую тому, о ком ты подумал. Из законников кто достал?

— Нет. Это я так, о другом.

— А что за завязки у тебя с Боровом?

— Он нас Шилу не дал просто так у карьера прибить. Мы мертвого туда оттащили, устали сильно. Он хотел и нас в карьер. А Боров сказал, что не по закону. Вот я ему в благодарность журналы носил, сигареты, когда находили.

— Да, справедливо. Боров вообще не злобный, понимает. А Черпа откуда знаешь?

Оп-па! А про Черпа мы не говорили. Откуда информация? Впрочем, мог из очереди особое отношение к нам углядеть.

— Случайно поговорили. Я ему журналы про путешествия, он нам супа чуть побольше наливает.

— Про путешествия? А ты что, по-английски читаешь?

— Не то, чтобы читаю. Понимаю немного, да там и фотографии понятные, не перепутаешь.

— Нормальный ты парень. Смотрю, со всеми язык общий находишь. И на стёртого не похож, соображаешь.

— Заканчивай болтовню, парни. Спать всем, — это Кэп.

— Ага, спокойной ночи.

Удивленная тишина, хмыканье:

— Спокойной ночи, вежливый ты наш.

Пик, пик, пик. Поднятые в серых рассветных сумерках, мы стояли, выстроенные в кривую очередь к кухонному ангару. Шустро двигаясь вдоль колонны, хмырь с надменно-презрительным выражением на крысиной роже приставлял устройство вроде широкого пульта к левой стороне груди работяги и нажимал кнопку. Пик. Подходит. Так, пластиковый корпус, несколько обрезиненных кнопок и тумблеров, небольшой дисплей. Пик. Ж-ж-ж. Вместо пиканья прижатый к моей груди пульт издал жужжание зуммера.

— Не понял.

Проверили Солдата. Пик. Снова меня. Ж-ж-ж.

— Чё там, Крыс (о, угадал я с кличкой)?

— Херня какая-то.

От группы позевывающих бандюков отделился один, подошел.

— Смотри, не распознается. То есть распознается, но не учитывается.

— Слышь, ты сам всоси, чё там не так, а то ща Кент разберётся. Хули дохляков держим?

Еще пару раз безуспешно нажав кнопку (А ведь это сканер, вроде как считыватель штрих-кода. Только что он должен считывать?), Крыс перекинул тумблер, нажал. Пик.

— Ну, и хули тянул? Проканало?

— Он дохлый.

— Че?

Растерянно глядя на дисплей, Крыс нажал кнопку. Пик. Поднял глаза на меня.

— Этот дохляк дохлый. Жмур он.

— Шизанулся? Гонишь, Крыс, в натуре.

— Я тебе реально говорю, вот, смотри, написано «Мертв». Дохлый он.

— Крыс, в натуре, чё ты за шнягу мастыришь?

Подошли остальные бандюки. Я лихорадочно прикидывал, что делать и чем мне это может грозить.

— Законник, я не жмур.

— Глохни, дохлятина, хавальник завали.

— Не гони, мля, я въехал: на этого дохляка Боров забивался. Этот, как его… Как тебя?

— Зомбак, законник.

— Точняк, вежливый Зомбак! Жмур, Крыс, гонишь? Точняк, зомбак в натуре!

Бандюки заржали.

— Кому стоим, быки? Что дохляков держим?

Кент подошел незаметно.

— Вот, сэр Кент, сканер показывает, что этот дохляк ― жмур. А он живой.

Если Кент и был удивлен, то никак свои чувства не показал.

— Маркеры проверил?

Крыс смутился, сдвинул тумблер, нажал.

— Маркеры есть. Последний ― что он стёртый. Но так не бывает. Жмур с маркерами.

— Крыс, он, в натуре, ещё и живой, — подал с издевочкой один из бандюков.

Опять дружно заржали. Крыса не любят, это точно. Кент холодно, оценивающе смотрел на меня.

— Крыс, всех проверил?

— Нет, я же…

— Бегом.

Проверяльщика как сдуло.

— Сегодня живой, завтра труп. Тут все трупами станут. Пусть трудится, еду отрабатывает.

Удаляющееся пиканье стихло. Очередь зашевелилась и потянулась на раздачу.

Партии поевших, человек по десять, бандюки забирали на работы. Мы с Солдатом еле успели добить свои «усиленные» порции (спасибо Черпу), как хмурый лоб с дубинкой погнал нашу группу, предварительно разрешив составить ведерки квадратом у стены ангара. Катать вдвоем контейнеры с мусором было тяжеловато, но терпимо. Несмазанные оси скрипели, железный ящик с ржавыми бортами прыгал на кочках, ребра контейнера норовили резануть руки. Но две пары перчаток (матерчатые, а сверху резиновые) помогали отлично. Бандюк на перчатки покосился, но обошелся без комментариев, благо, что работа ему нашлась сразу. Двое явно тупили и сачковали. Кстати, не очень изможденные на вид, только грязные и сонные какие-то. Мы закатывали контейнеры в сортировочный ангар, клали на бок перед работником, брали пустой и тянули в поле, где другие группы нагребали мусор самодельными лопатами вроде снеговых, а то и просто руками. Пространство, свободное от мусора, медленно расширялось. По пути удалось кое-как набрать пинтовку скисшей газировки помыть руки ― засунул в большой нагрудный карман Солдату. Погода, как всегда, радовала, до обеда мы продержались нормально. После обеда стало хуже. Сил поубавилось, волнение уже не подбадривало организм адреналином. Да и привычка к отдыху в это время, похоже, сказывалась. Спасало одно ― внимание надзирателя отвлекали те, кто работал хуже нас. Матерящийся бандюк регулярно стимулировал нескольких человек дубинкой. Причем, всё делал с умом ― пересортировал пары по работоспособности, не тронув, по счастью, нашу, и сейчас гонял отстающих. Налегая всем телом на контейнер, я старался не думать и не считать ― в тупом бездумье работалось легче. Когда солнце скрылось за горизонтом, работу остановили. Наливая порцию, Черп, искоса глянул. Я подмигнул, он одобрительно кивнул. Всё-таки хорошо в молодом теле ― только что было совсем невмоготу, но полежал ― появились силы на туалет и умывание, благо Солдат тоже где-то подхватил пару полных пинтовок. Лежа с закрытыми глазами, я вспоминал сканер в руках урода и анализировал случившееся. Ощупывание тела в районе сканирования ничего не дало. Что это может быть? Анализ кожи? Ерунда. Невидимый штрих-код? Через одежду? Разве что… Точно. Эрфид. Радиочастотная метка. Маркеры… отметки в перезаписываемой памяти микросхемы. Вот и ответ об уровне местной радиоэлектронной промышленности. Но почему выдан такой сигнал? Что повлияло?

— Не спишь? Да, повезло тебе сегодня.

Вчерашний собеседник («Зови меня Хот».) устраивался рядом.

— Думаю. Чувствую, что могло быть плохо, а почему ― не знаю.

— Я уж подумал, что тебя дубинками забьют, и в карьер. У любого негражданина, а может, и у гражданина, вот здесь вшита какая-то серьезная хреновина. В ней вся твоя жизнь, только прочесть не каждый сможет. Когда человек умирает, там что-то происходит, эта штука стирает все, кроме информации, что ты мертвый, и номера.

— А как же я?

— Не знаю. О таком не слышал. Сам что думаешь?

— А что я могу думать? Первый раз про это слышу. А без… этой штуки люди бывают?

— Только младенцы. На третий месяц операция всем без исключения. Если потом кто-то попадается без нее ― суд и наказание. Если кто-то сам извлек ― следствие и разборка на органы.

— А как находят?

— В смысле? А, ты же не помнишь. В городах датчики везде, да и в поселках хватает. Плюс проверки. Шерифы, военная полиция.

— И давно так?

— С самого начала. Уже тринадцать лет.

Я молчал и осмысливал. Полностью тоталитарное государство. Предельное, доходящее до абсурда развитие идей древнего Рима. Строки из Писания: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание».

На следующий день нагребали мусор в контейнеры. Теперь и я успел разок получить дубинкой по спине, когда кривая лопата сорвалась с тяжелого мешка, а я плюхнулся в отходы рядом. Мы грузили, грузили, грузили… Легкие мешки, тяжелые со строек, пакеты с гнильем, проклятый разлетающийся полиэтилен и рыхлая бумага.

— Вылизали начисто, твари, всё, до земли! — вопли надсмотрщика звенели в ушах и в обед.

Как выдержал после обеда? Не знаю. С трудом сходил до ветра, заставил себя через силу плеснуть в лицо воды (когда Солдат нашел бутылку?) и рухнул на нары. Последнее перед глазами: Кэп осторожно мажет шишки Солдату. Я, наверное, просил…

На третье утро в очереди на завтрак кто-то из команды Кэпа сжал моё плечо и сказал:

— С сегодняшнего дня пойдут покойники.

Нашей десятке повезло ― таскали набираемую сортировщиками тару и высыпали однородный мусор в контейнеры. Главное ― шевелиться, а быстрый шаг мы с Солдатом освоили. Хмурый бандюк с утра предупредил:

— Завтра сами встанете на их места. Смотрите. Всосали, дохляки?

Нашей паре на обслуживание досталось пять человек. Им подкатывали и роняли на серый грязный бетонный пол контейнер. Начиналась сортировка ― коробка для жёсткого (полипропилен всплыло в сознании) пластика, коробка для мягкого (полиэтилен), коробка для бумаги, для тряпок, ведра для объедков и стекла. Строительные отходы оставались на полу, их собирала в контейнеры отдельная пара. Над каждым висело устройство типа счетов ― на двадцать четыре кругляша. Дневная норма. Здорово мешали бродящие туда-сюда, выбирающие журналы, понравившуюся мелочь, одежду, подгоняющие работников бандюки. Нечаянно задевшим тут же прилетало дубинкой и пинки. По паническим взглядам Солдата, бросаемым на очумело крутящихся сортирующих, я понял, что напарнику даётся тяжелее всего. Думай голова, думай. У братишки тяжело с памятью. Значит, надо не хвататься за всё сразу, а выбирать по очереди одинаковые отходы. Тихо комментирую при переноске соответствующей тары:

— Солдат, смотри, сначала набирай кульки и пакеты, они в руке мягкие. Возьми, пожми в руке. Запомни: мягкое.

— Теперь твердое: бутылки, ведерки, куски, обрезки. Запомни: твердое.

— Газеты, журналы, листы: шуршит, рвется. Запомни: рвется.

— Стекло острое, можно порезаться: ай! Запомни: ай!

— Объедки воняют: фу! Запомни: фу! Ну, про одежду знаешь, одежда есть одежда. Запомнил немного?

— А, Сеант.

Вот так и ходили, повторяя мантру: «мягкое, твердое, рвется, ай, фу». Бандюков наше бормотание не интересовало ― они гоготали над журналами, пинали работяг, подгоняли отстающих. Заметил, с двенадцатью контейнерами до обеда из пятерки справился один. Ближе к вечеру обстановка ухудшилась. Резкими, злобными голосами, тычками дубинок уроды гнали сортирующих. Вот передовик закончил контейнер, поднял руку. Неспешно подошел надсмотрщик, щелкнул последним колесиком счетов, кивнул. Сгорбившись, парень устало побрел к выходу. Ещё один. Ещё. Двое не справлялись ― оставалось шесть и восемь контейнеров. Крики, взмахи дубинок. Левый сумел наддать, продвигается, правый заметно тормозит, падает от удара и не пытается подняться. Кент опять подошел незаметно, холодным взглядом оценил обстановку, махнул. Несколько сильных ударов, бьющееся в агонии тело, растекающаяся лужа под ним. Подождав окончание предсмертных судорог, пара бандюков быстро оттаскивает труп на выход.

— Вылизали пол, дохлятина, очистили коробки, подмели!

Орудую почти сточившейся пластмассовой метлой, сгоняя мелкий мусор и грязь на лист пластика Солдату, а перед глазами стоит страшная агония человеческого тела. Бандюки — не люди, двуногие скоты, твари с людоедским законом. Выходя из ангара, увидел брошенный у стены труп.

Вечером ещё потренировал напарника со считалкой. Глядя на сосредоточенное, выражающее мучительные потуги запомнить, лицо, чувствовал, как он мне дорог, как сроднились за эти дни. Отчаяние захлестывало душу при мысли, что и его могут вот так же забить насмерть. Твари, не позволю! Выдерну стекло побольше, резать скотов, пусть лучше убьют обоих ― встретимся там, в безвременье.

Когда ложились (умыться было нечем, но и воспринималось это без эмоций), Хот спросил:

— Сколько сортировщиков?

— Один.

— На погрузке одного и катающего одного. Сам как?

— Пока держусь.

Не знаю, чем руководствовался наш хмурый надсмотрщик, но Солдата поставил за три человека от меня. Хотел попросить, чтобы рядом ― еле перевел дыхание после ловкого тычка в солнечное сплетение. Первый контейнер. Погнали. Навык за несколько дней потрошения мешков, оказывается, выработался неплохой. Мусор разлетался по коробкам, стекло сгреб куском картона. Руку вверх. Щелк, первый кругляш и я первый. Как братишка? Получается, по крайней мере, не орут и не бьют. До обеда сделал четырнадцать, почти закончил пятнадцатый. А Солдат? Терпимо ― одиннадцать есть. После обеда скорость упала, руки устали, болела спина. Но я гнал и гнал.

— Отваливай, дохлятина. Норму прожевал, свободен.

Медленно вникаю, оглядываюсь. Точно, всё. Опять поднимаю руку:

— Законник, я могу помочь своему корешу?

— Че? Ты чё вякнул?

— Законник, я хочу помочь своему корешу. Это разрешено законом?

Занесенная дубинка остановилась. Покачав её в руке, хмурый бросил:

— Стой тут, дохлятина.

Подошедший бандюк выглядел веселее. Что-то роднило его с Боровом ― наверное, выражение уверенности на круглом лице.

— Вякни, чё хошь, дохлятина.

— Законник, я хочу помочь своему корешу. Это разрешено законом?

— Это не запрещено. Обзовись.

— Зомбак, законник.

— Слыхал. Ну, канай, помогай.

— Благодарю, законник.

— Ха, вежливый зомбак.

Вдвоем мы быстро распотрошили восемь (многовато оставалось братишке) контейнеров и вместе подняли руки. Подошедший бандюк задумался:

— Двое. Значит, ещё два. Всосал?

— Да, законник.

Добавлять сверх двух не стали, да и внимание после кивка хмурого на нас никто не обращал. Сразу в нескольких местах разгоралось подобное вчерашнему действие. По пути к выходу меня заметно пошатывало. На улице Солдат, воровато оглянувшись, привычно поднырнул под руку и, обняв за талию, буквально уволок в ангар. На ужин еле встал. С одной стороны поддерживал Солдат, с другой Хот. Полегчало только после еды на нарах.

— Рисковал ты, братишка. Могли и забить.

— Но я же норму сделал.

— А без разницы. Рот открыл ― получи. Тебе повезло, что им интересно стало. Ну, добро, завтра наверняка пойдёте дорогу делать. Там полегче.

Засыпая, подумал: «В нашей бригаде никого из команды Кэпа нет. О событиях знают. Точно, разведка поставлена».

Отсыпка дороги шла как отдых. Пара надзирающих уродов с комфортом расположились на пластиковых стульях со стаканчиком и парой кубиков (игра в кости тут есть), контейнера со строительными отходами подкатывали не часто. Длинная пластиковая рейка служила шаблоном ширины, я обломками кирпича выкладывал правый бордюр, ещё один мужичок ― левый, остальные засыпали получающийся путь ровным слоем мусора. Главная забота ― чтобы ветерок не сдувал пыль на бандюков, да вовремя переносить их стулья. После обеда занимались практически тем же — ровняли колеи от мощных колес на уже отсыпанной до нас дороге.

Вечером приятно удивил Хот ― протянул двухпинтовку мутной жидкости:

— Иди с братишкой умойся.

— Благодарю, Хот. Очень признателен.

— Добро. Все, первый круг пройден, завтра по-новой.

Вечером потянуло поговорить. Присматривая за сохнущими носками и проветривающимися кроссовками (на ночь всё опять надевать, береженого Бог бережет), общаюсь с Хотом.

— А почему Борова не видно?

— Он в другой смене, дружище. Половина гоняет нас, другая ― следующих. Да, с Боровом тебе с братишкой было бы полегче.

— Он что, такой хороший?

— Трудно так сразу ответить. Скажет Кент ― убьет любого и не поморщится. Но сам по себе в мучительстве удовольствия не видит. Пока ты за слова отвечаешь… нет, не уважает, а… за человека считает. Правила у него есть свои, вот. И по этим правилам он живет. Да и спокойный. В хорошем настроении может добро сделать, просто так, как человек. На пари любит забиваться, ну, это все они любят. Выигрывает часто ― у него и курева, и журналов, всякого хватает.

— А я слышал, как Боров про себя сказал: «При пере». Что это значит?

— При пере? Да, поднялся Боров. При пере ― это значит, что он в старшинах стал ходить. К Кенту может по делу сразу подойти, над другими власть имеет. Интересно, кого он подсидел? Ты уверен, дружище?

— Да. И в руке у него нож видел.

— А когда дело было?

— Дней десять назад. Когда Шило хотел нас в карьер отправить.

— Ага, понятно. Добро, обуваемся и спать, вон братишка твой уже второй сон видит.

Укомплектованы бригады, нас стало меньше. Не знаю, сколько человек уже забили бандюки, но догадываюсь, кто может стать следующим. Вон мужик с язвами на ногах, еле ходит, вот с опухшей после глубокого пореза правой рукой, эти двое, выискивающие любую возможность, чтобы лишний раз передохнуть. Как мы с Солдатом? Не всё в порядке. На последнем издыхании носки (а что стоило взять запасные?), порвались в клочья правые резиновые перчатки (поделил запасную пару, вывернув левую), протираются матерчатые. Рукав рубашки напарника держится на честном слове, мой синий халат лишился последней пуговицы и одной полы. Но мы работаем, обходимся без порезов, травм и опасного внимания надсмотрщиков. Похоже, я втянулся. Ноют мышцы, хочется есть и отдохнуть, но нет надломленности и слабости. В этот раз хмурый надсмотрщик указал места по сортировке мусора нам рядом, что-то буркнув под нос. На всякий случай отвечаю:

— Благодарю, законник.

Так, прошло нормально. Работаем. Сделав тринадцать контейнеров, я рискнул помочь другу ― у него было десять. На обед шли, почти разобрав по четырнадцать.

— Ну, и как тут наш вежливый зомбачок? Кисляй не обижает?

Доходит до меня с трудом: напротив стоит ухмыляющийся Боров. Взгляд назад ― у меня последний, Солдату ещё два. Кисляй? А, кличка хмурого.

— Здоровья, законник Боров. Всё нормально, благодарю. Позвольте, я закончу свою норму и помогу корешу.

— Давай, давай. Слыхал, как ты за кореша подписывался, путём. Мне ничего не нашел?

Лезу в карман, достаю мятую пачку.

— Сигареты не очень хорошие, законник Боров, сыроваты, поломаны.

— Мля, зомбачок, не гони. Всё путём. Давай, ныряй, доделывай, а я постою, чтобы тебя не обижали.

Странно, но сил вроде как чуток прибавилось. Когда добивали последний контейнер Солдата (хорошо ― никто не спешит ещё пару добавлять), скучающий Боров оживился.

— Срисуй, Зомбак, что бывает с борзыми, которые за базар не отвечают и без мозгов на пари подписываются.

Оп-па. А в ангар, подпихивая дубинками, вводят нашего знакомого. И место ему уже подготовлено ― контейнер на боку, пустые коробки ждут. С явным удовольствием, с презрительной и довольной ухмылкой на лице ждёт и Боров. Шило затравленно озирался, пытался упираться, что-то говорил. Не помогало.

— Канай, дохлятина, сортировка ждёт.

Вот процессия уже рядом.

— Кент! Ставлю жизнь!

— А поможет?

Кент, оказывается, уже стоит рядом с Боровом.

— Чем долг отдашь, Шило? Ты же пустой, — это Боров.

— Крутнусь, найду!

— Ну, и на кого ты ставишь?

— На него!

Черт. Палец ублюдка показывает на Солдата. Тварь уродская! Заслоняю друга спиной. Кент бесстрастно наблюдает.

— Обзовись, дохлятина, — это один из приведших Шило бандюков.

— Зомбак! Я Зомбак, законник.

Шило кривится, хочет что-то сказать.

— Что, Шило, очкуешь?

— Нет, похер, любого урою!

Кент снисходительно кивает, смотрит на меня.

— Кто ставит на Зомбака?

Секунды тишины.

— Я ставлю. И подписываюсь.

Боров.

— Мля, риск — благородное дело. И я ставлю, — это хмурый Кисляй.

— Принято. Боров, ты подписался, дохляк за тобой. Завтра в это же время.

Боров тянет за рукав. Уходя, оглядываюсь, вижу, как Кисляй перещелкивает последний кругляш растерянному Солдату и выталкивает его в проход. Всё, этот день братишка пережил.

Отгороженный угол ангара. Метра три на пять. Толстая стопа картонных листов и рваные тряпки для меня, топчан с подушкой и одеялом, удобный пластиковый стул для надсмотрщика. Они менялись: Боров, Кисляй, двое неизвестных, тоже поддержавших Борова. Вчера я сразу упал на картон ― надо спать, набираться сил. Разбудил Ложка. Ужин. Вот это здорово! Он же поднял и утром, с завтраком. Подремав ещё, я перед обедом начал разминаться, растирать мышцы. Хмуро наблюдавший Кисляй одобрительно хмыкнул, протянул дубинку.

— Мне можно драться дубинкой, законник Кисляй?

— А хули я её даю? Не тупи, Зомбак.

— Последний вопрос, законник. С чем будет Шило?

— Так же. Боров перетёр.

— Благодарю, законник.

Вспоминаю шаги, удары, тычки. Мда, кисти слабоваты. Но зато гибкость хорошая.

Подошел Боров с Ложкой. Обед.

— Здоровья, законник Боров. Здоровья, Ложка. Благодарю за еду, выживу ― буду должен.

— Во, мля, Ложка, вежливый зомбачок. Просто жаль, что его Шило уроет. Садись уж, жри, дохлятина.

Да, порция изрядная. И плавает что-то. Мясо?!

— Да, мля, решил тебя перед смертью порадовать, зажмуришься и не попробуешь. Крысятинка, чистая, молоденькая. Сам не каждый день такое хаваю.

Вот так. И никакого отвращения в организме. Нормальное мясцо, типа жёстковатой курицы, только дичиной отдает немного.

— Благодарю, законник. Только не очень понимаю: если ты, Боров, знаешь, что меня Шило уроет, зачем на меня ставил?

— Зачем? А хер его знает. Забодал Шило, отморозок дешевый. А ты дохлятина, но держишься человеком. Из стёртых поднялся. За кореша встал. Думаешь, я не заметил?

— Я понял. Как там мой друг, не видел, законник?

— Не ссы, путём твой кореш. Кэп за базар отвечает, в его команде кантуется. Дожирай, передохни, да пару ударов покажу, мля, может, Шило порадуешь.

Удивительно, но опять вздремнулось. Всё-таки молодость — великое дело. Так, что покажет Боров?

Мда, небогато. Подводим итог: у бандюков поставлены колющие удары. Особенно опасны в лицо и солнечное сплетение. Амплитудные боковые сильны, но такой широкий замах для драки не годится. А теперь вспоминаем, чему научился на боевых единоборствах у незабвенного спецназера Сереги. Стойка, шаги, удары, блоки, двойные удары. Черт, дыхания не хватает. «Восьмерка». Стоп. Изумленное лицо Борова:

— Мля, а может, и не уроет. Зомбак, сделаешь Шило ― сниму твой долг и за тебя подпишусь у Кента.

— А за кореша моего?

— За него с братвой перетру. Просто так никто не обидит, моё слово в законе.

— Договорились. А если урою Шило, меня за это не убьют?

— Как карта ляжет. Не должны, но решает Кент. Такое, чтобы дохляк побеждал, давно было. Тот ушел путём.

Последний час собирался и медитировал, настраиваясь на бой. Заглянул Кисляй. Пошли.

Хорошо живут бандюки: застекленные окна в крыше ангара, частые лампы на длинных шнурах, разделенные переборками отсеки, топчаны, подремонтированная мебель, пластиковые столы и стулья. Повеселевший Боров слегка подтолкнул в плечо, кивнул вправо. Наверняка его берлога. Живет один и живет богато: шкаф, аккуратный, закрытый на замок ящик вроде сундука, на топчане пусть грязноватое, но постельное бельё, стол, стул, табурет и коврик на полу. Изображаю на лице восхищение. Боров покровительственно усмехается. Идём дальше.

Впереди свободное пространство. Похоже, здесь, в центре ангара, проходят бандитские толковища. У стен плотный ряд уродов, с другой стороны площадки злобно скалится Шило. Боров ведёт меня к центру, Шило подходит сам. Кент поднимает руку:

— Шило поставил на дохляка жизнь. Кто ещё хочет забить пари?

Тишина.

— Бей!

Бросающийся с замахом бандюк будто спотыкается и резко отступает назад. Ещё бы ― перед ним гудит рассекаемый «восьмеркой» воздух. Не ждал, мразь?

Щелк! Отбит тычковый, перехватываю дубинку: правая сверху, левая снизу, оружие вертикально за правым плечом. Лучшая стойка для неожиданных ударов. Левая нога назад, разворот на правой, ухожу от второго тычка. Одновременно косым сверху с правой: есть! Шустрый гад, почти убрал башку. Но «почти» не считается: разбил ему бровь, кровь заливает левый глаз. Дубинку назад, перехват, шаг левой, быстрее правую, с левой снизу: есть! Это тебе по локтю, чтобы с правой не очень махал. Левой ногой назад, ещё шаг назад, делаем дистанцию. Как тебе «восьмерка», урод? Давай бросайся, пора! Словно услышав мысль, рычащий Шило кинулся, замахиваясь, прямо на гудящий круг. Полшага назад, стоп вращение, перехват, классическое с шагом правой: «Прикладом бей!» Левая рука у груди, правая выпрямлена. Попал. Жёсткий встречный под горло остановил урода, он «поплыл», пошатнулся. Полушаг левой, дубинка назад над левым плечом, резкий боковой слева направо правой. Бах! Черт, руку отсушил. Но попал точно в висок. Шило валится на пол. Какой живучий гад, шевелится, пытается подняться на карачки. Нет уж, мразь, добро пожаловать в ад! Шаг правой, приседаю, мелькнувшая в левой дубинка заканчивает короткий путь. Сверху вниз, с выдохом, в основание ненавистного черепа. Бах! Хруст, отсушенная левая, прожигающая всё тело волна. Какая-то сила вырвалась из бандюка, прошла сквозь меня и растаяла. Готов. Агония. Выпрямляюсь, непослушными пальцами сжимаю оружие, оглядываюсь. В ушах гремят азартные вопли. Уроды бурно выражают свои чувства, хлопают сияющего довольной улыбкой Борова по плечу. Выигравшая четверка подошла ко мне, от дружеского толчка Борова чуть не падаю сам. Кисляй забирает дубинку из онемевшей руки.

— Ша, быки!

Кент обводит леденящим взглядом смолкающую толпу, поворачивается ко мне.

— Кто учил драться, Зомбак?

— Сэр! — тихо подсказал Боров.

— Законник Боров, сэр Кент.

— Что-то быстро ты научился.

— Так ведь, сэр Кент, жить захочешь ― и быстрее научишься.

Переждав дружное ржание быков, Кент поднял руку:

— Шило жизнь проиграл. Зомбак выиграл по закону. Боров, дохлятину убрать, порядок навести.

— Да, сэр Кент. Рыба, Жирдяй, жмура в карьер, Кисляй, дерни шнырей да прикинь, кто нам должен. И не забудь, ты на моем дохляке поднялся.

— С тобой забудешь.

Адреналин ушел, навалились слабость и опустошение. Тяжело шагаю за гордым Боровом, вот и выход.

— Путёвые у тебя кореша, зомбачок. Мля, не зря за тебя подписался. И не ссы: Боров в законе, слово держит. Канай, вон стоят, ждут.

Навстречу мне сначала нерешительно, потом быстрее идёт, уже бежит Солдат. За ним двое: Кэп и Хот.

— Сеант, Сеант!

— Тише, братишка, уронишь. Отставить, Солдат, я живой.

— Как ты? Что отбито?

— Всё нормально, Кэп. Чистая победа. Устал только.

Оказывается, в дальнем ангаре была общая ночлежка. Там и жили те, кто не занят на сортировке. Команде Кэпа принадлежал опять отдельный, огороженный листами картона и пластика, угол. Поев, умывшись, вымыв ноги, я лежал на нарах и тихо пересказывал последние события.

— Везучий ты, братишка. До тебя оттуда только один живым ушел, да и то отбитый качественно.

— Кэп?

— Как догадался?

— Боров намекнул. А повезло ещё и потому, что Кенту, Борову такие, как Шило не нужны. Борзые, наглые, неуправляемые. Могут ведь и на старшего замахнуться, под себя всё подгрести.

— Это да. Слушай, ты точно стёртый? Хорошо у тебя голова варит.

— Хот, возьми у Крыса сканер и проверь сам.

— Ага, а ещё он покажет, что ты мертвый.

— Во! А ты совсем с ума сошел ― с покойником разговариваешь.

От дружного смеха вздрогнули картонные стены.

— Молодец, братишка, уел. Веселый, за друга стоишь, голова варит…

— Ещё бы не жрал и не срал, как настоящий зомби ― цены бы не было.

Кэп вытирал выступившие от смеха слезы, Солдат по-детски заливался, лежа на боку, с трудом останавливались другие парни.

— Нет, всё, завязывай, братишка. Фу-ух, ну, насмешил… Так, давай по делу. Мы тут присмотрелись ― ты нормальный парень. Ко мне в команду пойдешь?

— А мой друг?

— Не вопрос, вместе.

— Обязанности какие будут, Кэп?

— Толково. Давай-ка, расскажу, сначала, что выиграешь. Мы ― вторая сила здесь. С нами считаются, потому что у нас каждый ― за всех. Ты никогда не останешься без еды и помощи. На сортировке норму мы делаем, но нас не подгоняют и не трогают. И учти ― скоро осень, потом зима. Поверь, лучше с нами. Обязанности… У нас общий котел. Всё ценное собираем, прячем, выносим решение, как распределять. И каждый у нас хорошо делает что-то свое, как бы тебе сказать…

— Имеет свою специализацию?

— Ого, ты словечки знаешь. Да, ты правильно понял.

— Кэп, выскажу догадку ― меня планируешь в подчинение к Хоту?

Тишина. Физически ощущаю, как шевелят мозгами Хот и Кэп.

— Как узнал?

Так, а интонации в голосе изменились. Появилось что? Уверен ― нотка подозрительности и недоверия.

— Просчитал. Есть вопрос, Кэп: мы можем с братишкой подумать? Походить пока кандидатами до следующей сортировки?

— Интересный ты парень, Сержант (Оп-па. Разговорили Солдата? Вычислили по его обращению? Знают что-то из жизни моего предшественника?). Ответь: почему?

— Причин несколько, командир (а это вам, друзья, к дополнительным размышлениям). Главная ― я чувствую, что буду удивлять и дальше. А мне не хочется, чтобы удивление перешло в недоверие.

— Знаешь, я вот лежу и ни хера не верю, что разговариваю со стёртым.

— Идём на второй круг, Кэп. Как насчет подумать? Например, до следующей сортировки?

— Согласен. Но если тебя или твоего друга прижмет, бегом к нам. Здесь наш угол, кто-то будет всегда.

— Благодарю, Кэп. Поверь, я это ценю.

— Да уж, вежливый зомби. Добро. Все, спать, парни, завтра много дел.

Да, дел, действительно, много. Закончена моя первая сортировка, надо отъедаться и готовиться к следующей, постирать, помыться, порыться в кучах. Главное — мы с Солдатом живы, и у нас впереди десять свободных дней.

Почему я не согласился сразу на предложение Кэпа? Потому что моя прошлая жизнь из другого мира, опыт сорокапятилетнего мужика, да ещё и кадрового офицера и инженера будут неизбежно лезть из всех щелей и вызывать массу вопросов. Теплые отношения с Боровом, шнырями типа Черпа и Ложки тоже войдут в тему о доверии. Хотя уверен, что именно это направление очень интересует Хота. Пусть парни думают. Если «за», многое можно будет решить простым вопросом «Ты мне доверяешь?»

Дом, милый дом. В шалаше кто-то порылся, но ничего не сломал, а мастерские захоронки найти вообще проблема. Перво-наперво меняем одежду и носки. Бреюсь, умываемся водой из заначки. Старые, в дырах носки подальше — крыс ароматом травить. Нормальную рвань в тюфяки, одеваемся, подпоясываемся цивильными ремнями. Нет, Солдат, рубашку поверх, светиться не будем. Часы… Хм, идут «9:15 АМ», самое время за витаминчиками податься. Часы на солнышко в щель, заряжаться.

— Братишка, перчатки взял?

— А, Сеант.

— Вперед, за завтраком.

Август благодатный месяц. Два пакета подпорченных фруктов, вырезанные шпателем пристойные ломти вкуснейших арбуза и дыни — завтрак удался, осталось на десерт к обеду. А до обеда занялся починкой мелочевки. Слова Борова — хорошо, но подкрепленные материальным стимулом — ещё лучше. Удалось собрать целые солнцезащитные очки. Дужки немного разные, но после тщательной протирки выглядят, как из магазина. Зажигалка с кабаньей мордой и надписью «Сумасшедшие кабаны». Спортивная команда? Если так, то надо будет порыться насчет футболки или бейсболки там, где нашли спортивный мешок. Газа треть, переставляем кремень, колесико на место, пробуем… Вот и подарочек. Сигареты? Нет, рановато, как и журналы. Папка из кожзаменителя. А молнию можно сделать. Провозился, вправляя замочек, но получилось. Смазываем застежку каплей жидкого мыла.

— Солдат, вот немного крема на бока, тряпка, отполируй, чтобы блестело, как у кота… гм, я тебе потом расскажу. Короче, натирай тщательно. Правильно, молодец.

Еще бы авторучек пару, но со стержнями засада — либо пустые, либо засохли. А подогреть зажигалкой? Заработало. Представляю себе: Боров с папкой, пишет ручкой. Сюрреализм. Что Черпу? Отблагодарить за еду надо, хочу ещё насчет воды договориться. Все журналы «Колонианс Географик», пяток сигарет в пачке. Сидр отдам ночью, если с водой получится. Норма. Время? Где-то через полчаса обед. Можно идти.

Боров млел:

— Мля, зомбачок, ты путёвый, в натуре. Потрафил конкретно. Свиняра на зажигалке, слышь, чисто я, гы-гы. Сегодня нарыл?

— Нет, это кореш мой раньше нашел. Сегодня я починил.

— Че?

— Ну, на очках дужка была сломана, с других битых поставил, на папке молния…

— Стой. Ещё раз: ты это сам чинил?

— Да, законник Боров.

— Зомбак, не гони. Отвечай честно, Борова ещё никто не наколол: ты это сам чинил?

— Да.

Резко ставший серьезным Боров пристально заглянул в глаза:

— Ты что, тех?

— Не понял, законник.

— Ты умеешь это чинить?

— Да, законник Боров.

Однако задумался наш благодетель. Тяжелая рука ложится мне на плечо:

— Никому не базарь, не светись. Буду перетирать за тебя. Если получится, пойдешь в шныри.

— А кореш мой?

— При шныре ни один кореш не загибался.

— А…

— Ша. Хавальник завали. Я сказал: «не базарь, не светись». Жрачку брал?

— Нет, законник Боров. Ещё рано, звона не было.

— Чапай за мной, зомбачок. После жратвы куда?

— Порыться, может, что-нибудь ещё путное найдем.

— Толково. Старайся.

Черп с орудием труда в руках стоял перед исходящим паром и ароматом баком. Гудело пламя в плите. А что горит? Понятно: бумага, одноразовые тарелки, стаканчики, вилки, ложки в привычном контейнере. Наверное, не коптят и горят хорошо.

Солдат за моим плечом громко сглотнул и умильно улыбнулся.

— Как там, Черп?

— Не кашлять, Боров. Совсем скоро, уже подходит.

— Нальешь этим без очереди.

— А…

— А если кто пасть откроет, скажешь, что я решил.

— Понятно, старшина Боров.

— Зомбак, ты вкурил?

— Да, законник Боров. Благодарю.

Кивнув, благодетель удалился.

— Доставай, братишка.

Напарник потащил из-под футболки пакет.

— Благодарю за еду, уважаемый Черп. Очень помогла на сортировке. Тут мы собрали, что нашли: журналы, сигарет чуть-чуть.

— О, молодцы. Слышал, слышал о тебе, Зомбак, законники долго обсуждали. Боров сильно поднялся, пари выиграл десять к одному. А ещё что хорошее находили?

— Так когда, Черп? Правда, после обеда хотим сходить в одно место, есть куча неразобранная. Поищем. Вот нам бы опять ночью воды набрать, заодно, что найдем — поднесем.

— Подходите. Время и место помнишь?

— Конечно.

— Да, редкий ты стёртый. Давай, подставляй посуду.

— Благодарю.

С навыками сортировки куча бомбились влет. Большая часть мусорных мешков шла, конечно, вхолостую, но добыча была. Поступили мы по-умному: нашли террикон, засыпанный разобранным мусором, но целый внутри и сейчас пожинали плоды правильной организации труда. Солнышко баловало, внутри побулькивали десертные легкоусвояемые витаминчики. Солдат цапалкой разбирал верхушку кучи, подбрасывал мешки, а я их потрошил. Одежды набралось на пятерых, попались целые кроссовки на напарника, на меня забавные домашние тапочки-тигрята. Из действительно хорошего — ещё одно зеркальце, побольше нашего, пара целых расчёсок (обрастаю потихоньку, а Солдат уже зарастает), пилочка для ногтей без ручки и ножницы, тоже с одной обломанной ручкой. Пакет тюбиков, разной хозяйственной мелочи, полная канистра моющего, кулек засохшей выпечки, несколько пинт жидкости, даже полпинты подбродившего сидра, пара чистых журналов. И как это всё нести?

— Эй, вы, шмотки оставили и валите отсюда. Это наша делянка, всосал?

Шагах в пяти стояли три конкурента. Грязные, заросшие, без оружия. И где вы прятались, такие красивые? Не иначе, как вон за той кучей. Смотрели, как мы пашем, а теперь вышли забрать собранное.

— Солдат!

Напарник понял правильно, палка-цапалка прилетела точно в руки.

— А рожа не треснет, опущенный?

Угадал — точно из пролетевших бандюков. Ну и куда же ты, мразина? Ой, как неосторожно.

Два раза прогудела в воздухе цапалка, распоров гаденышу щеку и качественно разодрав левую руку. А крови-то, крови. Завыв и свалившись, предводитель ушлепков выбыл из игры. Двое испуганно попятились: конечно, если уж покойник Шило от «восьмерки» шарахался, куда вам, малахольным. Остановка вращения, перехват.

— Я Шило по закону урыл, дохлятина, а вы для меня грязь. Не хочу в карьер тащить, париться. А ну, за наезд кульки мне под ноги, быстро! Ты! Сумку снимай! Бросай ко мне! Схватили своего урода и свалили. Бегом!

Конечно, не совсем бегом, но троица испарилась качественно, оставив размазанные пятна крови на мусоре и неожиданное пополнение добычи. Да, командный голос для таких самое то, это я ещё по армии понял. Так, а где напарник?

С гордостью и обожанием Солдат смотрел на меня.

— Сеант, оово.

Здорово. Черт, даже как-то неудобно. Выпрямляюсь, козыряю.

— Вольно, Солдат.

Серьезное лицо и ответное приветствие.

— Давай, братишка, поглядим, что враги оставили.

Несколько яблок и груш, газировка сомнительной годности, неработающие наручные пластмассовые часы (ого!), сигареты, три пинты мутноватого сидра, грязнющая, замасленная, но целая брезентовая сумка с ремнем через плечо. Это они удачно зашли. Откинув кульки с непотребными объедками и окурками (западло), сложил добро в расчете на четыре руки и в сумку пакет.

— Ну что, вперед и с песней?

— А, Сеант, омой.

Поглядывая по сторонам, я привычно размышлял. Первое: братишка явно добавил в сообразительности. И пусть говорит плоховато, но понимает хорошо. Сказывается наше общение? Восстанавливается память? В любом случае это радует. Второе: почему так удивился Боров? Ну, починил мелочевку, обычное дело. Стоп. Обычное для моего мира, полного соображающих мужиков с руками, растущими не из жо… и технически подкованных. Технически. Тех. Черт, мало информации. Пока отложим. Третье: шныри. Прислуга у бандюков. Мда, опускаемся, товарищ майор. Хотя, Хот за своего человека на таком месте… расцелует, как минимум. И даже в губы. Опять же, сортировки кончатся, Солдата просто так никто не обидит. Да что там обидит — Кэп сразу возьмет его в команду. И через Борова прикрою. Обсужу потом с братишкой.

Рассортировав и припрятав добро, плотно перекусили, и я занялся инструментом. Пилочку для ногтей наладил легко: разогрел хвостик зажигалкой и вплавил в обрезок ручки зубной щетки. Для ножниц сначала подобрал кусочек пластика, вырезал незаменимым шпателем треугольник, им же проковырял отверстие для пальца и, наконец, вплавил лезвие в полученную ручку. Пощелкал. Подшлифовал отверстие. Нормально.

— Солдат, а давай тебя подстрижем?

В той жизни я освоил это несложное искусство, по крайней мере, в области военных причесок. Аккуратно обходя шишки (заметно опали, цвет почти нормальный), работаю ножницами и расчёской. Челочку набок, пробор. Красота!

— А что ты хочешь, братишка?

— Сеало.

— Зеркало?

— А, Сеант.

Так, в прошлый раз это кончилось плохо. Надо контролировать.

Непривычно серьезный Солдат посмотрел в зеркало, повернул голову влево, вправо… улыбнулся. Отлегло. Убираю зеркало.

— Хоо, Сеант, оень хоо.

— Согласен, хорошо получилось.

Остаток вечера вникал в печатное слово, благо валяется оно кругом в любых количествах. И чем больше перелопачивал газет и журналов, тем меньше понимал устройство этого мира.

Нет, общие черты понятны: власть принадлежит Британской Колониальной Империи, нашей зоной управляет генерал-губернатор. Поджарый такой дядька с волевым лицом, офицерской осанкой, лет за пятьдесят. Приёмы, парады, посещения. В каждом городе мэрия. Отчеты о работе, радостные дети, благодарные старики, полные полки магазинов, новые красивые дома. Многоэтажек что-то мало. Львиная доля остального текста — объявления, реклама, хобби, клубы, рассказы читателей о счастливой жизни, просто рассказы, юмор, комиксы, путешествия по Империи. Кстати, что-то не встречал фотографий собственно Англии и иной информации о метрополии. Текст, кстати, на двух вариантах английского языка: классическом и урезанном (кажется, пиджин-инглиш называется). А где криминальная хроника? Где акты реджистанса? Нет ни в одной газете. И про полицию и шерифов (это ещё что за чин?) только в контексте «новые машины, новое здание». Парады. В строю сплошные негры, латиносы и прочие индусы. Европейцы — только офицеры. Вообще нет медицинских, технических, компьютерных и других подобных тематических изданий. В женских журналах мод нет выкроек и кулинарных рецептов серьезнее приготовления полуфабрикатов и «добавить восточных специй». Нет ничего про то, что находится у машины под капотом! А в списках предложений о выполняемых работах технических хватает, но написано, как для умственно отсталых (я всё понял!), предельно «разжевано» — какие устройства ремонтирует данный мастер. Да, а где объявления о наборе инженерно-технического персонала?

Итог: развитое общество потребления, но кто всё выпускает и ремонтирует — загадка. Всё, устал думать, надо поработать.

Рук всего по две. Братишка ночью не видит. А воды хочется побольше, чем четыре десятипинтовки. В сумку? Неудобно. Хотя сама мысль повесить на плечо интересная. Взяв ещё две бутыли и выдрав полосу ткани попрочнее из скончавшихся штанов, начал мудрить с упряжью. Солдат привычно с интересом наблюдал.

— Где-то так, братишка.

Перевязь крепко привязана шпагатом к ручкам, в середине закреплена скотчем толстая картонная вставка под плечо (чтобы не так давило). Бутыли получаются на уровне пояса. До куч от ангара донести должен, потом, если что, по одной перенесу.

Выставляем будильник, цапалку поближе, спать.

Увидев четыре пинтовки сидра, Черп ощутимо взбодрился.

— Ну, молодцы, парни! И про журналы не забыли!

— С сигаретами только плохо, одни окурки в этот раз.

— Да, окурки не надо. Мы хоть и не законники, но стараемся по закону жить. Слушай, зомбачок, если книги или журналы по науке попадутся, принесешь?

— Я бы принес, но не видел. Романы любовные пару раз попадались.

— Романы ерунда, только в печь. Надо смотреть, где из контор выбрасывают, из фирм.

— Из офисов?

— Точно. Эх, у меня со временем плохо, я бы с вами сходил, поговорили бы. Интересно с тобой говорить.

— Я понял, поищем. Отоспимся завтра и пойдем.

— Постарайся. Ну, пошли за водой. Ух ты, а это что?

— Да так, в голову пришло, чтобы воды побольше утянуть. Выдержать бы.

— Ничего, вы парни жилистые, не доходяги.

Прямо скажем, было тяжело, но терпимо. Солдат ждал за кучами, я таскал бутыли. Перевязь себя оправдала, надо было две таких делать. По-быстрому припрятали воду и завалились спать.

Сортировка и замачивание белья, маскировка картоном ведер. Нанёс пометки о содержимом исследованных участков на самодельную карту и задумался. Что лучше: сходить на пищевую помойку или порыться в одном из «белых пятен»? До обеда два часа. С голоду не умрем, поэтому пойдем покопаться.

Место сначала вызвало разочарование — низкие кучи покрывал толстый слой мусора из выпотрошенных мешков. Но погреб вглубь, и сразу награда. Опять мешок спортивного центра, ещё один. Бельём мы уже точно обеспечены. О, а вот это Борову, как на заказ с грязноватой черной футболки скалилась знакомая кабанья эмблема. Похоже, и размер подойдет. Роемся дальше. Спортивная питьевая водичка, большое полотенце с надорванным краем. Лосьон после бритья, аж треть флакона. Ага, сломан пульверизатор. И всё залеплено отработанной туалетной бумагой. Сильны на это дело спортсмены. Вторая куча, третья. Добавилось одноразовых бритвенных станков, тюбиков, носков. Пластиковые плечики для одежды. Тоже возьмем. Всё, заканчиваем, надо к обеду готовиться. Уже совсем уходили, когда Солдат углядел хвост широкого поясного ремня.

— Ну, братишка, просто Соколиный Глаз! Ещё бы починить, и благодетель наш в кармане!

Качественный кожзаменитель, большая пряжка из толстого желтого пластика с «веселым Роджером», хитрая застежка-трещотка. Нерабочая. Надо будет напрячься, отремонтировать обязательно. По дороге разглядывал, прикидывал устройство. Ремень свободно ходит, не фиксируется на зубцах. А это что? Похоже на кнопку. Значит, когда её нажимают, блокирующий выступ уходит с зубцов. Правильно. Вот и царапины — ковыряли, хотели вытянуть, но не получилось. Надо опустить пряжку в ведро с замоченным бельём.

В этот раз Боров сидел за столиком. Увидев меня, властно махнул рукой.

— Как дела, зомбачок?

— Вот, законник Боров, только два журнала и пяток сигарет. Неудачное утро, мало нарыли.

— Не ссы, фарт любит упорных, приканает ещё. А я за тебя перетёр. Кент думает. Когда он сразу не отшивает, значит, всё путём.

— Благодарю, законник. Буду должен.

— Толково с тобой базарить, зомбачок, сразу тему сечёшь. Короче, ты извернись, как хочешь, но надо Кента реально заинтересовать: нарой что-нибудь конкретное. Учти: папку для бумаг я ему отдал, путём легло. Вкурил?

— Я понял, законник. Буду стараться.

— Во! Ну, канай, кореш твой уже к жрачке подходит.

Отходя к Солдату, уловил злобный взгляд бандюка за соседним столиком. Этому я чем не угодил? Из проигравших, что ли?

Пообедав, занялись стиркой. Трусы, носки, футболки, два полотенца, бейсболки, две рубашки, брезентовая сумка ― богатеем, добра набралось. Одну бутыль отложил на солнышко: прогреться к вечерней помывке. Кстати, а что мы всё на картоне сушим? Упаковочного шпагата целый моток, две кучи подходящие, плечики есть ― не натянуть ли веревку? Сказано — сделано. Пока Солдат старательно простирывал бельё, я привязал один конец шпагата к раме, и, забравшись на вторую кучу, стал выискивать, чем закрепить другой. Кстати, вот мешок с длинными пластиковыми коробами вроде бруса. А мешок хорош ― большой, полиэтилен толстый. Пару коробов в кучу вгоню как опору, остальные в хозяйство. Когда вытряхивал, в одном коробе металлически перекатилось. Ну-ка… Сварочный электрод. Целый, сантиметров двадцать пять длины. Приберём, нужная вещь.

Сохнущие футболки и рубашки покачивались на плечиках, разноцветные носки и трусы приятно оживляли пейзаж. Сумку я надел донышком кверху на пластиковую ручку метлы.

— А хорошо мы отстирали, Солдат. Особенно, ты постарался. За это вон та красная футболка ― тебе. И носочки красные. Как мой выбор?

— Спаипо, Сеант. Хоо.

— Раз ты такой вежливый, братишка, добавляю темно-красную рубашку. Плохо, что пуговиц мало, но зато подчеркивается твой тонкий эстетический вкус.

Напарник заливается смехом, я улыбаюсь и продолжаю ковырять ремень. Похоже, кнопка начинает ходить. Точно, поддетая гвоздиком-шилом поползла наверх. Черт, неудобно гвоздь за шляпку держать. А что мешает сделать нормальный инструмент? Выбираю самую плохую зубную щетку, отпиливаю шпателем ручку, сбиваю ребра шляпки, грею зажигалкой и вплавляю. Вот, цивильный инструмент. Продолжаем мучить пряжку. За неимением плоскогубцев закусываю кнопку зубами, тяну. Готово. А что у нас под кнопкой? Грязь (старательно сплевываю), остатки сгнившей металлической пружинки. Ага, пружина поднимала кнопку, прорезь «ласточкин хвост» освобождала фиксирующий рычаг на пружинящей пластинке. Вычищаем грязь, думаем: где взять пружину? А что тут думать: в авторучке.

Застежка работала идеально. Отшлифованная об отделочный камень кнопка отлично поднималась вверх, фиксатор нормально держал ремень.

— Не вздыхай, братишка, так тяжко. Ремень нашему благодетелю Борову. Да и в любом случае такую вещь у нас отобрали бы. Поэтому, вот немного крема, тряпочка, сделай его новым.

— Хоо, Сеант.

А я занялся электродом. Отколол сварочный состав, отбил и заострил конец. Выглядит грозно. Насадить на ручку и сделать большое шило? Нет, против дубинки или ножа не пляшет. А по-другому? Загибаем тупой хвост под прямым углом, срезаем остатки крепления метлы с ручки (сумка, кстати, почти высохла, дойдет на картоне), просверливаем электродом сквозное отверстие. Вставляем загнутый тупой конец, закрепляем скотчем. Прямо штык на дуле трехлинейки. Получился нормальный дротик.

— Солдат, закрой рот ― муха залетит. А поскольку муха ― это мясо, ужин я съем сам.

Братишка смеется. Кстати, об ужине: пора выдвигаться к витаминчикам. Почему не к офисным залежам? Потому что Кента планируется поразить исправным калькулятором. Настольные часы хорошо было бы захомячить, а наручные я ещё не разбирал. Прячем высохшую одежду в мешок, дротик между листов стенки шалаша, берем цапалку, шпатель, перчатки, свежевыстиранную сумку и идём за ужином.

Возвращаясь с пакетом и сумкой продуктов домой, мы уже предвкушали приятнейшую помывку и вкусный ужин в чистом, но…

— Где нычка, дохлятина? Мля, урою урода!

Я, скрючившись, валялся на мусоре, стараясь втянуть хоть глоток воздуха. Мощный тычок в солнечное сплетение и удар дубинкой по почкам вышибли всё здоровье. Выброшенная из шалаша постель, раскиданный картон, разъяренный бандюк (тот самый, от соседнего с Боровом столика). Короче, сцена «Приплыли».

— Где Борову добро нычите, твари? А ну, баклань, дохлятина, урою в натуре!

Вошедший в раж урод пинает упавшего Солдата ногами. Бешеная ненависть подбрасывает меня, как пружина. Рывок к шалашу, ручка дротика сама ложится в руки. Разворот назад.

— Хэк!

Отточенное в прошлой жизни «штыком коли», возврат на исходную. Хруст ломающегося пластика. Выронив дубинку из опускающейся руки, бандит неуклюже валится на спину. Обжигающая посмертная волна. К небу торчит криво стриженая рыжеватая бороденка и обломок рукоятки, упирающийся в грудь. Точно в сердце, до упора. Мастерство не пропьёшь.

— Солдат, братишка, как ты?

Осматриваю лицо, голову, проверяю руки, тело.

— Где болит, братишка?

А он молчит и смотрит на покойника остановившимися глазами. Черт, может быть второй! Подхватив цапалку, резко взбегаю на строительную кучу. Осматриваюсь. Никого. Назад.

— Солдат, как ты?

— Номано, Сеант.

Нормально. Ещё раз, уже спокойнее, осматриваю друга. Он молодец, успел свернуться клубком, только ссадины на руках, да чуть содрана кожа на скуле. Мажу противовоспалительной мазью. Так, а что делать с трупом? Электрод вынимать не буду ― пока он в ране, кровь почти не течет. Оттаскиваем тело к куче, закладываем мешками. Начнет смеркаться ― поволочем в карьер, назад я Солдата доведу.

Как ни странно, нервы в порядок пришли довольно быстро. Сложили на место постель, подобрали картон. Шалаш здорово накренился ― бандюк постарался, но начинать ремонт сейчас не с руки. Надо поесть.

Мда, не прошло и часа, как заколол человека, а сейчас сижу и наяриваю кефир с подсохшей выпечкой. Хотя, какого, к хренам, человека? Урода бандитского. Солдат не отстает, тоже успокоился, повеселел. Вешаем остатки в пакете на завтрак. Чем заняться? Что-то не упирается мне идти назад по темноте: прошлого раза хватит за глаза. Присыпать урода опять же надо, чтобы точно не нашли. Полезу-ка я на кучу, осмотрюсь.

Вот ангары. Народ сползается к дальнему, к ночлежке. Сортировка шуршит далеко в стороне. На пищевой помойке отдельные копошащиеся фигуры. Вот дорога к карьеру. Всматриваюсь. Пустая. Точно, до самых развалин ничего движущегося. А как лучше к ней пройти? Решение приходит сразу. Спускаюсь, откидываю мешки, снимаю с трупа кроссовки, вонючие носки, обгаженные штаны. Тьфу, урод трусы не носил. Ветровка от спортивного костюма, майку оставляем. Вещи, дубинку в пакет, выбросим по дороге. Крови натекло немного, собираем с мусором в тот же пакет. Чисто.

— Солдат, снимай рубашку, одевай эту рвань.

Переодеваюсь сам, хватаем труп за ноги, тащим. Между куч никого не встретили. Выхожу на дорогу, осматриваюсь. Норма. Тянем.

Бандюк был увесистый, пробившее его насквозь жало цепляло мусор, но мы шагали как заведенные. Не так уж и далеко оказался карьер: уже накатывало тяжелой трупной вонью, когда остановились передохнуть. Пора вытаскивать электрод, кровь уже наверняка свернулась. Жало сидело мертво. Рука соскальзывала с обломков трубки, труп от рывков елозил, не давая дернуть как следует.

— Солдат, подержи гада, не могу вытащить.

— Бог в помощь, работнички!

Одновременно мучительно пытаюсь выдернуть жало и разворачиваюсь на голос. Рука ослабевает, адреналин уходит. Это Кэп. С ним Хот и два знакомых парня.

— Смотрю, Сержант, ты дорвался, во вкус вошел: законников валить. Знакомая рожа. Хот?

— Это Лупень, из бригады Лома. Гнида редкостная. Был.

— Где второй покойник, герой реджистанса?

— Кончай стебаться, Кэп. Один он был.

— Один? Ты не путаешь? Им по одному ходить по закону запрещено.

— Точно один, я проверил. Он нычку нашу для Борова хотел найти.

— Вижу, что нашел. Как дело было?

— Он Солдата ногами пинать начал. Я защитил. Вот, вытащить не могу.

— Пауэр, глянь, что там?

Здоровый парень подошел, склонился над трупом.

— Где вы нас увидели, Кэп?

— Коробку бетонную по дороге видел? Вот там мы и были по делам. Глядим: законники волокут отмучившегося. Ближе ― а это наши кандидаты. Интересно мне стало, кого это вы приговорили.

— Кэп, насчет кандидатов… Если что, Солдата к себе возьми, пожалуйста.

Братишка дернулся ко мне, схватил за руку.

— Если что, так вас обоих забьют. Но, судя по тишине… Где его вещи?

— Вот. Там и мусор с кровью, и дубинка. У нашего шалаша я прибрал.

— Разумно. Умный ты парень, даже слишком. Хот, займись.

— Майку ещё надо. Как там, Пауэр?

Сняв остатки пластика и скотча, здоровяк примерился, придавил труп коленом, мощно рванул. С мерзким хрустом электрод вышел из тела. Вытерев железку о футболку бандита, Кэп с уважением на нее посмотрел.

— Серьезная вещь. Как ты так ударил, что насквозь пробил?

— Ручка была ещё от метлы. Отверстие насквозь, уголок вставляется, закрепляется липкой лентой.

— Лихо. Сам придумал?

— Сам.

— Добро. Хот, действуй, а вы, парни, тащите дальше в карьер ― прятать будем.

Вымытые, в чистом бельё, мы лежали в шалаше и шепотом обсуждали ситуацию. Приятный запах крема для рук и лосьона отбивал всё ещё навязчиво ощущаемый невыносимый смрад карьера.

Убитый бандюк стал для Кэпа последним доводом взять нас в команду. А мой рассказ о возможности попасть в шныри воодушевил командира сверх всякой меры. Главное: пережить завтрашний день активных поисков Лупеня, и сейчас мы с Солдатом повторяли детальную легенду. Что и когда делали, куда ходили, кого видели. Нет, голова у напарника точно стала работать намного лучше: практически всё запомнил.

Утром проснулись перед восходом солнца от холода. Накренившаяся постройка продувалась насквозь, тепло не задерживалось. Оделись, размялись, позавтракали (кофейку бы горячего!) и только потом на солнышке умылись.

Пригибаясь, залез на строительную кучу. Ага, вот и поисковые группы. Двойки и тройки бандюков резво расходились от ангара. Спускаюсь, думаю. Надо делать что-то естественное, не вызывающее подозрений. Идти за едой? Нет, там искать будут серьезнее всего, зачем попадать под раздачу? Взгляд задерживается на шалаше. Ну, конечно! Через десять минут любой подозрительный бандюк увидел бы самую мирную картину: два работника старательно строят себе жилище.

Форму шалаша я решил оставить неизменной. Но в качестве несущих конструкций использовать пластиковые коробчатые балки, внутренность зашить картоном, снаружи ― листами пластика, а поверх ещё и полиэтиленом. В качестве крепежного средства использовать шпагат и скотч. Поначалу прислушиваясь к каждому звуку, мы с Солдатом в итоге разошлись, разогрелись и стали ваять от души. Получилось отлично. Я как раз пристраивал кусок толстого полиэтилена в качестве дверного полога, когда от куч раздался знакомый голос:

— Позырь, Рыба, мля, как путёвые дохляки себе логово лепят. Пучком, зомбачок, толково выходит.

Оборачиваюсь, улыбаюсь:

— Здоровья, законник Боров! И вам здоровья, законник.

— Не кашлять, Зомбак. Вечером, ночью шухера никакого не слышал?

— Нет, законник. Поужинали, легли спать. Ночью холодно было, вот с утра решили шалаш переделать.

— Никуда не ходили, никого чужого не видели? Законник не встречался?

— Вчера ходили за едой после обеда (указываю рукой направление), там как обычно. Законников точно не было.

Солдат внимательно слушает, утвердительно кивает головой.

— А что случилось, если не секрет?

— Да, мля, Лупень пропал, типа вечером поздно или ночью (Опа!). Поперся один, дебил конченый, хер знает куда, теперь Кент на измене, всех незанятых искать заслал. Я масть пробил, решил, в натуре, к тебе завалиться, тут пошарить. Ты, Зомбак, места знаешь, поканали, позырим.

— А смысл, законник Боров, ноги бить? Давай на кучу залезем, да и осмотрим всё сверху.

— На эту? На нее хер залезешь, уделаешься только весь.

— С той стороны хороший путь есть. За материалом для шалаша спокойно лазили. А сверху всё отлично видно.

— Не гонишь? Давай, показывай.

Стоя на куче рядом со мной, Рыба цепко осматривал местность немного выкаченными, круглыми (точное прозвище) глазами.

— Ну, что там, кореш?

— Путём всё видно, Боров. Не гнал твой дохляк. Вон, наши шарятся. О, слышь, Косой с Кожаном, в натуре, косят. Сидят, в кости гоняют. Думают, типа сныкались.

— Хер на них, пусть у Лома башка болит. Наши как?

— Да, вроде, все шарятся, ищут.

— Путём, слазь, не хер светиться. Вокруг нормально обсмотрел?

— Отвечаю. Только за две кучи проканать, позырить.

Мы слезли.

— Зомбак, веди. Да смотри, чтобы в дерьмо не вляпались. Жрете много, валите, небось, кругом конкретно? Гы-гы.

— Нет, законник, валим мы только там (показываю рукой). А здесь кучи разбираем насчет чего-нибудь в хозяйство.

Осмотр занял совсем немного времени, мы вернулись к шалашу.

— Как-то ты, зомбачок, хреновато живешь — законнику и присесть негде.

— Как негде? Сейчас сделаем.

Листы картона, наши тюфяки:

— Присаживайтесь, законники.

— О, путём. А ещё чем законника порадуешь?

Со значением кошусь на Рыбу.

— Не ссы, зомбачок, Рыба путёвый кореш, подо мной ходит.

— Тогда, есть чем.

Слазив за мешки, достаю пакет. Боров берёт выстиранную черную майку, расправляет, смотрит.

— Мля, потрафил, в натуре. Ну-ка…

— Боров, в натуре, круто!

Подаю зеркальце. Довольный благодетель разглядывает отражение, достает и надевает солнцезащитные очки. Рыба демонстрирует восхищение. Так, усиливаем эффект.

— Есть ещё одна вещь.

Из пакета появляется ремень.

— Мля!

— Тут застежка не работала, я сделал.

— Мля, нулячий, в натуре. Как я, Рыба?

— В натуре, крутизна нереальная.

Довольный законник хлопает меня по плечу:

— Ну, жучила хитрый, колись, что ещё снычил?

Достаю калькулятор.

— А, видал такие. Ничего вещь, но не в цене.

— Он работает, я починил.

— Гонишь!

Нажимаю кнопки, показываю.

— Точно чинил?

— Могу открыть, показать, что заменил.

— Давай. Сейчас к Кенту иду, если в настроении будет, ещё за тебя перетру.

Боров кладет калькулятор в пакет, с удовольствием поправляет обновы. В расстегнутой ветровке с засученными рукавами, темных очках, черной майке с кабаньей мордой он действительно бандюк бандюком. Большая пряжка широкого ремня удачно дополняет образ.

Даже привыкший к законнику Солдат смотрит с опаской, Рыба с явной завистью.

— Что, и не покурите на дорожку, законники?

Похоже, у Борова нет слов. Молча забирает пачку, заглядывает в нее, одобрительно кивает. Закуривают. Рыбу окончательно добивает кабанья морда на зажигалке. Да, продемонстрировать понты наш благодетель умеет.

— Вот, кореш, ситуация. Ищем конкретного урода, хоть он и законник, но мудила конченный. А нормального человека не могу корешем назвать, потому что не по закону.

— Точняк, по делу базаришь, Боров. Это же на Зомбаке ты крайний раз поднялся?

— Ха! Я на нем три раза поднимался. Забивал, что вежливый, что сортировку выдюжит и что Шило завалит. Мля, сейчас ещё раз забьюсь — с Ломом. Он мне в контры против тебя, зомбачок, но обломится. Будешь шнырем, я сказал.

— Благодарю, законник Боров. Буду должен.

— Не ссы, если ты тех, то сочтешься, да ещё и поднимешься. Лады, Рыба, канаем назад.

Бандюки аккуратно загасили окурки и ушли.

— Всё номано, Сеант?

— Да, Солдат, похоже, всё нормально. Если меня поведут к Кенту, сразу иди к ребятам Кэпа в ангар. Запомнил, братишка?

— Я хоо апонил, Сеант.

— Молодец. А сейчас пошли шалаш доделаем, да опробуем, что получилось.

Получилось отлично. Солнышко нагрело так, что внутри стало жарко и душновато. Приоткрыв полиэтиленовый занавес входа, завалились на тюфяки. Напарник задремал, я обдумывал тактику поведения на неизбежной встрече с Кентом. О, обеденный колокол!

— Зомбак!

Боров перехватывает нас ещё на подходе к ангару. Да, эффектно выглядит и распоряжается своими с грозным видом. Похоже, ему докладывают вернувшиеся с поисков. Подходим.

— Все, Зомбак, канаем к Кенту, потом пожрешь.

— Я понял, законник Боров.

Просительно указываю глазами на Солдата. Боров вникает на лету:

— Корень, берешь этого дохляка, канаешь к раздаче, пусть Черп нальет жрачки на двоих, потом отводишь в барак. Где Кэп кантуется, знаешь? Отдашь парня им. Врубился? Канай.

Успокоительно киваю братишке, расходимся. Боров по дороге инструктирует:

— Короче, приём в шныри ― это типа правки. Пасть сам не разевай, отвечай, когда спросят, думай, не борзей. Фуфло будет гнать Лом, ты стой на своем твердо. И говори только правду: Кент дотошный, умный, памятливый, его хрен наколешь. Понял?

— Да, законник.

— Лады, я, если что, и на себя взять могу.

У Кента оказался настоящий рабочий кабинет в пятом ангаре. Классическая приёмная с лавкой, журнальным столиком и стульями. Здоровый, выбритый охранник у дверей. Боров ткнул пальцем:

— Сиди, жди.

Благодетель зашел в кабинет. Я успел увидеть только небольшой тамбур (ничего себе), двустворчатые пластиковые «под дерево» двери закрылись на пружинах. Осторожно оглядываюсь. Мда, цивилизация: навесной потолок, две лампы дневного света, аккуратно окрашенные стены, небольшое деревце в кадке в углу. Охранник в чистых, но неглаженых брюках и рубашке. На ногах приличные летние туфли.

Я уже заскучал и подумывал, можно ли полистать журналы, когда Боров выглянул и махнул рукой.

Да, кабинет роскошный. Два стола буквой «Т», застекленный шкаф с папками, во главе Кент в бежевом костюме и шейном платке, справа бандюк, который командовал на сортировке (точно, Лом), слева присаживается Боров. На столе письменный прибор, моя папка, калькулятор. Кент внимательно меня рассматривает, Лом косится с явной неприязнью, Боров с серьезным лицом украдкой подмигивает.

— Ближе подойди.

Делаю два шага.

— Ты хорошо понимаешь, зачем тебя сюда привели?

— Да, сэр Кент.

— От моего решения зависит вся твоя дальнейшая судьба. Ты можешь зажить по-человечески, а можешь сегодня же оказаться в карьере. Поэтому отвечай только правду. Ты понял?

— Да, сэр Кент, я всё понял.

— Законник Боров сказал, что эту вещь ты отремонтировал сам. Это правда?

— Да, сэр Кент.

— Чем ты ремонтировал?

— У меня в шалаше, сэр Кент, есть инструменты. Шалаш ― это место, где я живу, инструменты спрятаны рядом.

— Гонит (это Лом).

— Где ты взял инструменты?

— Что-то нашел, что-то сделал сам, сэр Кент.

Холеная рука ложится на папку.

— Это тоже отремонтировал ты?

— Да, сэр Кент. На папке слетела застежка молнии. Я разогнул и снял стопор, вправил молнию. Мой друг отполировал папку тряпочкой с кремом.

— Каким?

— Для рук, сэр Кент, другого не было.

— В натуре, гонит.

Боров выкладывает на стол зажигалку.

— А это ― гонит?

Очки.

— Гонит?

Встаёт, трещит застежкой ремня:

— Нехилый гон получается, а, Лом?

Кент рассматривает очки.

— Как ремонтировал?

— На очках была сломана дужка, сэр Кент, и выпадало стекло. Оправу аккуратно выправил, стекло перестало выпадать, вывинтил винт крепления дужки, поставил целую дужку от других очков.

Боров одобрительно кивает. Продолжаю:

— В зажигалке, сэр Кент, сточился кремень, согнулась пружина. Я взял детали от другой, заменил. В ремне испортилась возвратная пружина. Разобрал застежку, поставил похожую пружину от авторучки, отшлифовал кнопку, собрал. Также отполировали.

— Ты сейчас назвал несколько специальных слов. Откуда их знаешь?

— Я не могу сказать, сэр Кент. Знаю, но откуда ― не помню.

— А как ремонтировать, откуда знаешь?

— Не помню, сэр Кент. Вижу сломанную вещь и понимаю, как она устроена и как её ремонтировать. Само в голове всплывает.

— Да гонит он, Кент. Помню, не помню. Фуфло.

— Ты так думаешь, Лом? Зомбак, руки покажи.

Протягиваю руки, поворачиваю.

— Ничего не видишь?

— А хули там видеть? Грабли как грабли.

— Они чистые, Лом. И ногти подстрижены. На лицо его посмотри.

— Ну, рожа.

— Он выбрит. Чем одеколонился, Зомбак?

— Лосьон «Олд мэн», сэр Кент.

— А ещё он причесан. Расчёска где?

Достаю, показываю расчёску.

— Хорошо. Когда стирал майку и рубашку?

— Вчера, сэр Кент.

Допрос прерывает стук в дверь и появление ещё одного законника. По-моему, Вялый.

— Нашли, сэр Кент.

На стол ложится ветровка Лупеня и его дубинка. Сердце дает сбой.

— В нычке у крыс на продуктовой нарыли. Барахло Лупеня в кровянке в куче зарыли, уроды опущенные. Там и место есть, где его кончали ― мусор перерыт, с кровью.

— Как нашли?

— У крыс один покоцанный, тряпками замотан (оп-па! По-моему, я знаю, кто под раздачу попал). Парни начали шмонать реально и нашли.

— Что крысы говорят?

— А что базарить? Отмазывались, ну парни их и забили.

— Нахера? Как узнать теперь: кто такие, почему Лупень один поперся?

— Да чё там узнавать… Они из наших бывших, из опущеных. Лупень их знал, да и мы тоже.

— Та-а-ак. Под кем ходили?

Вялый виновато смотрит на Лома.

— Ясно. Выйди пока, Вялый, подожди за дверью.

Помявшись, бандюк добавляет:

— Нычки у них богатые были. Бухла много, курево. У нас пока сложено.

— Не зря братва базарила, что Лупень нычки дохляков шерстит. А один шмонал, чтобы не делиться.

— Помолчи, Боров. Вялый, выйди.

Жёсткий, отдающий ледяным холодом, властный взгляд Кента упирается в Лома.

— Косяк на тебе, старшина. Твой бык, ты за него отвечаешь.

— Кент, да че…

— Я так сказал, и по закону так. Все, решено.

Взгляды возвращаются ко мне. Кент звенит колокольчиком, заглядывает охранник.

— Нюхач пришел?

— Да, сэр.

— Пусть заходит.

— У него вещи в мешках.

— С вещами.

— Да, сэр Кент.

Входит смутно знакомый законник, бандюки вносят… Да, попал. Это наши вещи.

— Твоё, Зомбак?

— Моё и моего кореша.

— Рассказывай, Нюхач.

— Занычено, сэр Кент, было толково. Место хорошее, халупа у него сделана, в натуре, по уму, тёплая, чистая, внутри матрацы из мешков с рваниной, подушки, даже, типа, простыни. Мешок шмотья стираного, чашки, тарелки, добра разного немеряно.

Рассказывая, бандюк раскрывает и показывает содержимое пакетов.

— Бухло, курево?

Боров. Голос не очень довольный.

— Этого нет. От бухла нет и бутылок, свежих окурков всего два видели.

— А, это я с Рыбой утром курил (голос подобрел у благодетеля).

— Что, Нюхач, интересного, необычного?

— Вот, сэр Кент. Братва аж охренела.

На стол ставятся часы. Рядом раскладывается инструмент, цапалка, пакет с раскуроченными калькуляторами.

— Реально непростые дохляки там живут, сэр Кент.

Кент внимательно рассматривает часы, сборку солнечных батарей, жмёт кнопки. Поднимает глаза на меня.

— Чем ремонтировал?

Показываю на шпатель, самодельную отвертку, шило из гвоздя, черный от нагрева гвоздь.

— Паял вот этим, грел зажигалкой, сэр Кент.

— Для кого делал?

— Законнику Борову в благодарность за защиту.

Выдерживаю пронизывающий взгляд Кента.

— А это что?

— Называю «цапалкой», сэр Кент. Удобно мусор разгребать и мешки выдергивать.

Внимательно прислушивающийся Нюхач не выдерживает:

— Ты что, тех?

Кент отвечает за меня с металлом в голосе:

— Нюхач, иди. Да, если там ждёт Черп, пусть заходит.

Лом пользуется паузой:

— Мля, да гон всё это. Он не может быть техом.

Деликатный стук. Приоткрывается дверь:

— Вы позволите, сэр Кент?

— Входи, Черп. Что ты можешь рассказать про этого стёртого?

— Сэр Кент, вы знаете, что я стремлюсь отслеживать научную печать, в частности, по психологии…

— Покороче, Черп, у нас много дел.

— В общем, сэр Кент, в интервью профессора Эриха Штейна полгода назад регулярно звучали слова о возможности записи в сознание одного человека навыков и умений других людей. Потом писали, что профессор приехал в медико-биологические лаборатории наших Северо-Восточных колоний. К сожалению, журналы по психологии больше мне не попадались.

— Твой вывод, Черп.

— Я полагаю, сэр Кент, что он не просто стёртый, а записанный. Этим объясняется его прогресс восстановления как личности и некоторые несовместимые со стиранием умения, про которые вы вчера говорили, сэр Кент.

— Вот такие, например?

Черп внимательно посмотрел на часы, уважительно кивнул.

— Да, Черп, ты можешь объяснить, где стёртый брал воду на стирку?

Дядька покаянно опускает голову.

— Понятно. Поэтому, наверное, сидра и не нашли. Черп, свободен и скажи Плотнику, что к вам вселяется новенький.

— Ха!

Довольно ухмыляющийся Боров хлопает ладонью по столу. Лом подскакивает на стуле и злобно рычит:

— Мля, гон конченый, фуфло голимое! Гонит стёртый, в натуре.

— Он? Он не гонит, Лом. Он стоит и молчит. Или ты хочешь сказать, что гоню я?

Действие, близкое к ведру ледяной воды. Страшный Лом снова почти паинька:

— Не, Кент, я…

— Порожняк прогнал и косяк упорол, гы-гы.

— Боров!

— Да, сэр Кент?

— Ты опять забивался?

— Чисто по закону, имею право.

— Я с тобой потом разберусь.

Кент смотрит на меня и говорит:

— С этого момента ты ― шнырь. Шныри работают за страх и за совесть. Ходить будешь под… под Боровом. Что хочешь у меня попросить?

— Сэр Кент, благодарю вас. Позвольте перевести моего друга на сортировку в бригаду законника Борова.

— Хм. Почему?

— Он выходил меня, помогал на сортировке, делился едой. Я хотел бы, чтобы мы ходили под одним законником, сэр Кент.

— Хорошо. Боров, отправишь на сортировку.

— Да, сэр Кент.

— Шнырь, собирай вещи, Боров тебя отведёт на новое место. Часы остаются у меня. Всё, все свободны!

Часть вторая

ШНЫРЬ

— Тех, может, хватит? Ты хуже Лома на сортировке.

— Работать, негры, солнце ещё высоко. Фокс, только эту кучу добьем, и заканчиваем.

— Отожрался на шнырёвских порциях, пашешь, как заведенный, да нас, дохляков, гоняешь. Правда, Солдат?

— Нет. Тех Сеант хооши.

— Во-во, шнырёвский подхалим. Знает народ, как ты сладости теховские под подушкой точишь.

Солдат заливается так, что роняет мешок. Ему вторят Рэд и Фокс ― парни Кэпа. Отсмеявшись, я наклоняюсь к очередному мешку и вспоминаю…

* * *

— Здоровья честной шнырёвской компании!

Тщательно вытерев ноги о чистое полотенце, «случайно» оказавшееся на пути (Крыс за столом морщится), увешанный мешками с добром, подхожу к мужикам.

Дядька лет под шестьдесят во главе, Черп, Ложка, официант от бандюковских столиков, Крыс, двое смутно знакомых.

— Новеньких принимаем, старшина?

— Старшины у законников, у нас все равны. Скидывай вещи, где стоишь, да подсаживайся к столу. Пообедаем, поговорим…

— О делах наших скорбных и трудах тяжких, уважаемый? А руки перед едой помыть можно?

Дядька одобрительно кивает, Ложка встаёт, ведёт показывать. Хорошо шныри устроились. В том же ангаре, где кабинет Кента, вход с другой стороны. Пол ровно застелен картоном, десятка полтора топчанов, стулья у длинного стола под одинокой лампой, вдоль стены объёмные самодельные шкафчики. На стене самодельный же рукомойник из знакомой десятипинтовой бутыли с обрезанным донышком и гвоздем-клапаном. Под рукомойником ведро, на полке бутылочка с жидким мылом, ряд стаканчиков с зубными щетками и тюбики с пастой. Под полкой натянут шпагат, висят разноцветные полотенца. Мда, приятно, всё обустроено.

— Мне свое сразу повесить или после «прописки»?

Подающий полотенце Ложка улыбается:

— Ты знаешь о прописке? Ну, Боров, а ведь обещал молчать!

— Боров и молчал. Я сам, как увидел полотенце у входа, понял. Да, потом постираю, со своими вещами.

Возвращаемся за стол. У всех «цивильные» тарелки и ложки, мне поставлено знакомое ведерко с одноразовой. Молча возвращаюсь к своим вещам, достаю чашки, тарелки, ложечки. Оставляю пару тарелок, чашку с ложкой, остальное отодвигаю Черпу:

— Не по чину шнырю из такого есть. А это в общий котёл.

Черп берёт тарелки, смотрит на Плотника (а кто ещё может сидеть во главе стола?). Дядька одобрительно крякает, протягивает мне металлическую столовую ложку:

— Не кашлять, шнырь!

— Плотник, а прописка? — это Крыс.

— Крыс, покойники не прописываются. Их в шныри Кент назначает.

После реплики народ дружно смеется. Продолжаю:

— Я бы мог доставить тебе удовольствие в вопросы поиграться. Но, во-первых, ответы на них знаю, во-вторых, думаю, что у каждого за столом ещё очень много дел, а обед стынет.

Плотник кивает:

— Толково сказал. Какой будешь в делах ― увидим. Но Боров с Черпом тебя хвалят. Ложка, разливай.

Мда, в этом мире так по-благородному ещё не ел. Что-то типа борща, макароны с мясной подливкой, хлеб, моя любимая сладкая горчица. Когда, подмигнув, Черп достал двухпинтовку сидра, я закрыл свою чашку ладонью:

— Не в обиду, но я сидр не очень.

— Ты что, серьезно?

— А куришь?

— Насчет сидра ― серьезно. И не курю. Поэтому отдаю всё в общий котел.

— Да, Зомбак, тебе цены нет. Только погоняло у тебя не очень, не шнырёвское. Ну, да ладно, законникам виднее. А мы: я ― Плотник, мастер по дереву. Столы, шкафы, нары — всё мое. Все деревяшки мне тащат. Черп, Ложка, Уголь, Бак и Кыш ― наша кухня. Помогать им ― общая обязанность. Крыс у нас за теха. Лампы меняет, на учетнике работает (ага, это так сканер они называют), в устройствах разбирается. На нас всех уборка в бараке законников утром, потом загрузка продуктов для кухни. И что Кент или старшины свои скажут, всё делаем. Ты под кем ходишь?

— Под Боровом, Плотник.

— Силен Боров. Под Ломом только Крыс.

— Зажрался ваш Боров, всё под себя гребет.

— Крыс, помолчи. Об этом не тебе судить.

— Плотник, а где ты дерево берёшь, я как-то не находил почти?

— Это сейчас проблема — редко выбрасывают. А так, раньше, когда дома в городах обновляли, выбрасывали. Уголь вон им плиту даже топил. Кто же знал, что кончится?

— Есть одно место: там рама из хорошего бруса строительными мешками завалена.

— Точно? Слушай, завтра тебе Кент работу будет подбирать, попроси у него разрешения сходить. Он хорошо оценит, не сомневайся.

— Ясно. А сегодня мне что делать?

— Вещи свои разложи, Кыш тебе тюфяк выдаст с подушкой, укрыться чем выбери. Можешь вещи постирать ― там у нас ведра, смесь моечная, веревка для сушки. Обживайся, ты теперь в нашей семье.

— Понял, спасибо. А к другу своему могу сходить, тут рядом, в барак?

— В любой барак можешь ходить свободно. Ты шнырь, старшины уже об этом объявили. Но за территорию на свалку нам ходить запрещено. Туда только с законниками. И я всегда должен знать, где ты. Да, едим мы всегда тут и позже всех, когда кухня наша приходит. Я бы по времени сказал, но часы одни, у Кента, ты не посмотришь. А он когда сам, когда через охранника своего доводит. Да и привыкли мы к распорядку, сами всё знаем.

— Часов у него уже двое. Он мои забрал.

— Порожняк гонишь.

— Крыс, забьемся, что не гонит?

— На что?

— Сидра две пинты.

— Забиваюсь. Откуда у дохляка рабочие часы, Черп?

— У него и спроси. Мне Кент их лично показывал. Работают, и устройство интересное приспособлено. Нюхач у Зомбака в нычке нашел.

— Я у Нюхача спрошу.

— Конечно. И сидром заодно разживись.

Крыс злобно покосился. «Окрысился» — всплыло в голове. Каламбур, однако.

— Спасибо за угощение, уважаемые. Так вкусно ещё никогда здесь не ел.

— На здоровье. Кыш, займись парнем, да по делам пора расходиться.

— Спасибо, Плотник. Так я сейчас сбегаю к другу в угол Кэпа?

— Иди, я понял.

Выбрав в небольшой кладовочке при свете свечи в пластмассовом фонаре матрац и подушку (похоже, синтепон), очень пристойный постиранный плед, я, на скорую руку закинув мешки в свой (просто не верится ― свой) шкафчик, рванул к друзьям. Захватил только резиновые перчатки, куртку, строительные штаны (Солдату на сортировку) и, с разрешения Плотника, кусок бисквита со стола (очень их братишка любит).

Встреча была просто горячей: бросившийся обнимать Солдат, жмущий руку Хот, улыбающиеся Кэп и парни.

— Сеант, ета, поушай.

— Представляешь, Сержант, не отдает твою порцию и сам её не ест. Говорим ему: поел уже твой братишка, а он не верит.

— Да, Солдат, я уже покушал, спасибо, братишка. Это теперь парням на ужин, а вот тебе сладкое ― сейчас.

— Спаипо, Сеант.

— Пожалуйста, кушай на здоровье.

— Кэп, Хот, спасибо — мы с Солдатом вне подозрений. Чистая работа, Хот. Профессионально.

— Можем, когда захотим. Сам как?

— В шнырях, хожу под Боровом. Кэп, я порешал, чтобы братишку тоже под Борова перевели. Лом пари проиграл, отомстить на сортировке мог через Солдата. Боров, конечно, прикроет, но мало ли что. У тебя есть знакомые в той бригаде?

— У меня там половина команды. Не беспокойся, всё будет нормально.

— Спасибо, командир. Я не забуду.

— Да ладно, мелочи. Ты лучше расскажи, как прошло. Видели мы, как Нюхач добро ваше тащил, еле Солдата удержали.

Пересказываю события, объясняю Хоту расположение кабинета Кента, упомянул про охранника.

— Знаем, зовут Тень. Кент вместе с ним сюда попал.

А теперь главное для меня.

— Хот, я ничего не помню до свалки, но похоже, я ― тех. Внятно объясни все, что знаешь про техов.

— Ты тех?! Не может быть. Техов не стирают и не выбрасывают.

— Кенту расскажешь. Давай эмоции в сторону, напряги мозги и излагай по порядку.

Мда, нечто подобное я предполагал, но до такой степени… В этом мире техники и инженеры представляли собой закрытую, жёстко регулируемую государством (Британской колониальной империей) касту. Что-то вроде средневековых цехов, но доведено до совершенства. Талантливые к техническим предметам дети специальными методиками определяются в начальных классах общей школы, отделяются и учатся уже в закрытых профилированных учреждениях. Тех, мэтр, инж ― вот их будущее. Знания тоже даются узкоспециализированно. Химик и электромеханик здесь так же далеки, как филолог и экономист у нас. Но есть те, кто получает несколько образований: элита, научники, жизнь которых проходит под строгой охраной. Все устройства производятся в закрытых технопарках, ремонт их осуществляют только имеющие лицензию частные техи. Распространение технических знаний запрещено. Незаконная техническая деятельность запрещена. Наказание ― пожизненное заточение в технопарках тюремного типа. Никто не знает, как работает радио, телевизор, даже электронные часы. Интересно, а пошив и ремонт одежды? Тоже? Одуреть. Вот это я попал.

Сижу, перевариваю. Парни с интересом смотрят на меня.

— Ну, и хули так тихо? Зомбачок, что все на тебя вылупились, шнырей, что ли, не видели?

— О, здоровья, законник Боров! Позвольте выразить вам благодарность за защиту и справедливое отношение.

— Ну, ты загнул, зомбачок. Аж растрогал. У Черпа так базарить красиво научился?

— Должен я тебе, законник Боров, а говорю так от уважения, оттого, что ты за слова свои отвечаешь.

— Ну, мля, зомбачок… А хули я всё зомбачок, зомбачок? Кореш! Имею право, по закону. Так вот, кореш, там мои уже шуршат по нычкам, скоро добро тебе на ремонт попрут. Запомни: всё через меня, с моего разрешения. Понял?

— Да, законник Боров.

— Для тебя просто Боров, кореш. Дальше: ломовских гони нахер, пусть за гнилым базаром следит, мудила. Ты подо мной ходишь, хозяева тебе Кент и я.

— Присядешь, законник? Что мы всё стоя?

Боров секунду думает, кивает:

— Присяду, Кэп. Как кореш говорит, Благодарю. И к тебе дело есть. Ты реши, кто из твоих другана моего шныря держать будет.

— Решено уже, законник. Рэд. Мне бы ещё ему сказать…

— Не вопрос. Цени, кореш: старшина сам за твоим другом на сортировку вести пришел.

— Я ценю, Боров, и добро помню.

— Тогда кончаем базар. Он так пойдёт?

— Нет, сейчас переоденется, быстро. Минуту, законник.

— Мля, как ты за кореша своего стоишь. Аж завидно. Да не ссы, всё будет путём, я отвечаю. Ставлю дорожникам контейнера катать все дни. Справишься, доходяга?

— Я спавлюсь. Спаипо, аонни оов.

— Вот что с людьми дружба делает. Почти заговорил. Зомбачок, как он у тебя нормально базарить начнет, ты мне первому шепни, я хоть забиться успею.

— Не вопрос, старшина. Всё, он готов.

— Лады, канаем. Кэп, напарника на контейнер ему из твоих поставлю, мысль всасываешь?

— Конечно. Буду должен.

— Мля, оказывается, и с тобой можно путём тереть, гы-гы.

Они ушли. Сразу стало одиноко и тоскливо. Как всё-таки привязался к побратиму, привык к его вечной улыбке и добрым преданным глазам.

— Не грусти, Сержант. После ужина к нему каждый день ходить можешь. Осталась той сортировки половина.

— Да, спасибо, Хот. Пойду и я ― надо делами заняться.

Следующее утро началось рано. Когда работники сортировки шли завтракать, мы шуршали в ангаре законников. Двое подметают, собирают мусор, двое моют, Крыс бегает с ведрами. Законники: кто ещё спит, кто на улице курит, но работу воспринимают благосклонно. Боров уже ушел.

Надеваем халаты, под конвоем бандюка быстро катим два контейнера к продуктовой свалке. Два законника уже ждут у свежих куч. Явно отходы продуктовых супермаркетов. Ловлю на ходу указания, понимаю систему. В первую очередь срывается не «поплывшая» химическая пленка и складываются в припасённые картонные коробки продукты получше для начальства, сидр, напитки, молочное посвежее, овощи поприличнее. Работягам Черп ловко вырезает разделочным тесаком не успевшее пропитаться аммиачной химией, собираются овощи, плесневелый хлеб, все, что можно сварить. Вот и ингредиенты аппетитного варева. Мда, Черп умелец. Контейнера полны, катим назад, сразу на кухню. На плите Уголь уже нагрел воды, моем баки, водружаем, заполняем отстоявшейся водой из двадцатипинтовых бутылей. Бегом на колонку, ополаскиваем бутыли, наполняем. Кыш и Бак, меняясь, мощно качают. Да, здоровые парни. Таскаю и ставлю бутыли на тележку.

— Зомбак, ты таких не находил?

— Видел, знаю место. Себе не брал ― большие, утянуть тяжело.

— Кенту скажи. Очень нужны.

— Понял, обращусь, про дерево тоже помню.

Привозим на кухню, сгружаем, ставим. Черп и Ложка сортируют продукты к обеду. Рядом стоит охранник Кента.

— Зомбак, иди со мной, сэр Кент вызывает.

Вытираю руки, иду. Кент неспешно подходит от сортировки.

— Доброго дня, сэр Кент.

— Хм. И тебе, шнырь. Инструменты взял?

— Нет, сэр Кент. Сбегать?

— Быстро.

Быстро ― это быстро. Всё утро бегаю, уже привыкать начинаю. Сложил инструмент в сумку, резво назад. Охранник заводит в ангар, проходим мимо кабинета. Выгородка, Кент у открытой двери.

— Заходи, смотри, решай, что можно отремонтировать.

Да, это точно закрома. В свете из пыльного потолочного окна стеллажи, уставленные достижениями цивилизации. Разнокалиберные небольшие радиоприёмники, тройка компактных (вроде автомобильных) телевизоров, коробка наручных часов ― стрелочных и жидкокристаллических, коробка знакомых калькуляторов, пластиковые фонарики от маленьких до солидного, тоже автомобильного, непонятные прямоугольные устройства с дисплеем и… точно, считывателем отпечатка пальца. Просто отдельные электронные блоки от неизвестных устройств, целые и разбитые.

— Сэр Кент, я могу заглянуть в устройства?

— Да. Меня интересуют часы, приёмники и фонари.

— Сэр Кент, я не видел розеток для подключения техники. Здесь есть куда подключать аппаратуру?

— Нет. Это запрещено, разрешены только лампы, шнырь.

— Понятно, благодарю, сэр Кент.

Так, ситуация прояснилась, сортируем. Вот два одинаковых приёмника с солнечными батареями. Открываем отсек. Аккумуляторы в зеленой соли, потекли. Второй. Беда та же, но один из четырех аккумуляторов на вид нормальный. Проверяем всю батарейную технику. Кучка неисправных элементов растет, условно годных всего десяток одинаковых. Часть фонариков точно скончалась ― аккумуляторы расперло в отсеках. Странно, ещё ни разу не встречал обычных батареек. Лезу в приёмники. Хорошо, что корпуса на защелках: со своим подобием отвертки я бы намучился. Плата поедена электролитом, ремонт в моих условиях невозможен. Второй. О, уже радует. Просматриваю пайку. Так и знал ― несколько прогаров, в том числе на выключателе. Есть шансы. Третий, близкий по компоновке. Неплохо, плата очень похожая, без окислов. Четвертый. Нет, совсем другой. Откладываем троицу и аккумуляторы для них. Фонари. Где-то попадался очень знакомый. Ага, вот ― аналог нашего «жучка» с ручным генератором. Заклинен. Откладываем. Ещё тройка аналогичных с разными поломками.

Часы. Тут и думать нечего. Выбираем две штуки: точные копии офисных отремонтированных. Как у них с аккумуляторами? Плохо, что и следовало ожидать. Потрошу все калькуляторы. Кент внимательно наблюдает.

— Сэр Кент, вот эти аккумуляторы полностью неисправны, их можно выбросить. Эту аппаратуру есть шансы отремонтировать, но мне необходимы хорошо освещенный стол и огонь для нагрева инструмента.

— Хорошо. Можешь работать в бараке, где готовят еду. Скажешь Черпу, что я разрешил. Ненужное выбросишь сам.

— Благодарю, сэр Кент. Ещё два вопроса. Я видел на свалке хорошую деревянную раму для Плотника и большие бутыли для кухни. Шныри сказали, что необходимо обратиться к вам.

— Сначала выполни эту работу, потом возьмешься за другую. Сейчас иди на завтрак ― закон надо соблюдать. Потом работай. Если что-то отремонтируешь, можешь подойти сразу ко мне.

— Я понял, сэр Кент.

Компания шнырей дружно накрывала стол. Мою руки, присоединяюсь.

— Как у Кента, добра много занычено, Зомбак? — это Крыс.

— Крыс, запомни: я не буду отвечать на такие вопросы и обсуждать сэра Кента.

Плотник одобрительно кивнул.

Завтрак. По-моему, горячий крепкий чай со сливками и теплую булку с маслом я не ел целую вечность.

— Ну как?

— Потрясающе. Черп, Ложка — нет слов. Горячая булка ― это вообще чудо.

— Это мы заворачиваем хлеб во влажное полотенце и подогреваем на плите.

— Здорово придумано. Да, Кенту всё рассказал, по выполнении его задания решим насчет рамы и бутылей. Черп, мне разрешено на кухне ремонтировать.

— Конечно, иди, до обеда там никого, кроме нас, не будет.

— Как мой напарник?

— Приходил с парнями Кэпа. Нормально, улыбается. По-моему, в бригаде Рыбы работает.

— Спасибо. Плотник, такой вопрос: смола нужна древесная. Не попадалась?

— Почему не попадалась? Есть кусочки. А тебе зачем?

— Пайку с ней выполнять. Канифоль бы лучше, но смола тоже сгодится.

— Ка-ни-фоль? Что-то не помню такого. Смолы выберешь.

— Спасибо. Не будет наглостью, если длинный гвоздь попрошу? Мой короткий, остывает быстро, держать неудобно ― огонь руки жжет.

— Дам, конечно. Ты запомни: мы друг друга всегда выручать должны и помогать. Если греть, есть у меня несколько штук длинных на деревянных ручках. Поедим ― выберешь.

— Спасибо, Плотник.

Выставив ближе к плите стол, застелил его газетой (Ложка одобрительно кивнул), разложил аппаратуру, инструмент, подправил отвертку, переточил о камень жало импровизированного паяльника. Начнем с простого. Разбираем фонари. Сломана ось, ещё одна, а здесь расколото гнездо, разбито стекло. Смазка совсем окаменела, счищаем. Интересно: все детали взаимозаменяемы. Унификация полная, разница только во внешнем виде корпусов. Очень радует. А это что за схема? Два контакта вход, два — выход на лампочку. Лампочку. Какая лампочка? Это светодиод. Схема ― выпрямитель, возможно, со стабилизатором тока. Круто. Вот целый корпус, откладываем маховик-генератор, привод, детали. Смазать бы ещё.

— Ложка, у тебя жира перетопленного найдется?

— Пойдёт?

— Отлично!

Бумажная трубочка работает кисточкой. Смазываем, собираем, закручиваем шурупы. Вж-вж-вж… Есть!

— Класс! Ты точно тех!

Светодиод яркий, работа хорошо видна даже в нормально освещенном ангаре. Приятно. Откладываем. Интересно, какое напряжение на выходе схемы? Можно попробовать дать «толчок» аккумуляторам. Грею жало, прикидываю, как залудить. Вот, на разъеденной электролитом плате есть приличный участок с припоем. Конечно, железо не лучший материал для жала, но таблетка из просроченной упаковки с надписью «ацетилсалициловая кислота» оказалась именно аспирином, а изоляция сетевого провода полихлорвинилом. Регулярно подогревая жало, тру его о дающий жуткий аромат флюс. Черп и Ложка мужественно терпят. Так, кое-что удалось. Теперь отпаиваем закрепленный в отражателе светодиод, собираем второй фонарик. Стоп, проводки одноцветные, синие, «плюс» завяжем узелком. Интересно, насколько всё-таки совпадает инженерная мысль в разных мирах ― тут тоже нанесены плюс и минус. Не указаны только параметры на аккумуляторах. Прихватываем аккумулятор скотчем. Вж-вж-вж. Показалось, или нагрузка растет? Как погано без прибора! Нет, не показалось, точно, качать рычаг труднее. Минут пять, меняя руки, старательно «вжикаю». Мда, пальцы надо тренировать. Как ещё бои с такой физической формой выдерживал? Решено: с сегодняшнего дня спорт в любое свободное время. Разминаю пальцы.

— Помочь?

О, да тут у нас вся кухня подошла, Кыш и Бак раскладывают столовые приборы, остальные парни сидят за соседним столиком и с интересом наблюдают за мной.

— Да, Уголь, если можно. Как легче пойдёт, останавливайся и скажи мне.

Вот это сила! Генератор ровно жужжит. Занимаюсь платой. Зря ругал смолу ― хоть и с грязью, но места непропая «лечатся» хорошо. Ага, нашел отгнивший проводок антенны.

— Тех? Тех? Зомбак!

Черт, это же меня!

— Да, Уголь?

— Намного легче идёт.

— Отлично!

Меняю аккумулятор, пробую качать сам. Плохо дело, ток не берёт. Ставим следующий…

— Уголь, дружище, жми, пожалуйста.

Заканчиваю с платой, собираю приёмник. Беру второй, без солнечных батарей. Что-то мне сетевой блок не нравится. Судя по следам, было КЗ. Хотя бы простейший омметр! Пропаиваю и эту плату, меняю обуглившийся резистор.

— Тех, готово.

— Спасибо, Уголь. Ты решил меня переименовать?

— Тут и решать нечего. Правильно, шныри?

Как говорится, бурное дружное одобрение. Не буду возражать против мнения коллектива, лучше займусь часами. Подходящий пластик нашелся на кухне, Ложка моим шпателем режет основу под солнечные батареи, я аккуратно отпаиваю элементы от схем калькуляторов. Сборку с приёмника решил пока не трогать. Сменивший Угля Кыш сосредоточенно работает генератором. Все, четыре аккумулятора готовы. Вставляю в приёмник без солнечных батарей ― в нем динамик побольше. Пробуем… Мда, облом. Точно, контур питания накрылся. Перекидываем аккумуляторы во второй приёмник. Щелчок. Мне кажется, или действительно слышу слабое шипение? Колесико настройки:

— Леди и джентельмены, новый хит фантастической Майлс на радио «Нью Таймс»!

Фраза была на английском, но я понял сразу. Полилась музыка. Первая услышанная мною музыка этого мира. Неплохое диско. Добавляем громкости. Парни забросили работу, сгрудились у стола, на лицах потрясение. Похоже, они не слушали радио много лет.

— Друзья, не заслоняйте солнце, радиоприёмник от него заряжается.

— Тех, ты молодец! Ты настоящий тех! Я тебя прошу: давай немножечко послушаем. Тебе ведь всё равно, когда Кенту отдавать?

— Конечно, Черп, не переживай так, пусть стоит, работает. Я ещё часы ремонтировать буду.

— Спасибо, Тех! Уголь, сбегай за Плотником!

— Ага! Я быстро, не выключайте!

Выставленный под солнечные лучи потолочного открытого окна приёмник на стуле звонко оглашал гулкий ангар музыкой. Компания шнырей, за исключением Крыса (болтается где-то у ломовских законников, сидр, наверное, ищет), собралась вокруг одного из чудес цивилизации. Подбросив топлива в печь, добавив продуктов в котлы, они возвращались к радиоприёмнику. Кыш и Бак рядом нарезали хлеб, заворачивали его во влажную ткань. Все просто наслаждались. Черт, сочувствую мужикам. Надо извернуться, но приёмник для них сделать обязательно. А лучше телевизор. Только вот чем его запитывать? Ладно, хватит мечтать, собираем первые часы. Одновременно с защелкиванием крышки батарейного отсека раздается знакомый перелив.

— Часы!

— Парни, часы работают! Ну, тех!!!

— А я видел уже такие. Надо было на бочку сидра с Крысом забиваться!

— Утонешь, Черп!

— Тихо, тихо, шныри, песня новая!

Закрепляю конструкцию скотчем, отдаю посмотреть парням. Что такое? У Черпа слезы на глазах.

— Черп, ты что?

— Извините, друзья, воспоминания… У меня ведь такие часы были ТАМ… Музыка ещё…

Народ сочувственно замолкает. Вижу по лицам, что не только у Черпа воспоминания. Хорошо, что легкая инструментальная музыка лечит, изгоняет печаль.

Ещё перелив.

— Парни, а, может, попросить у сэра Кента одни часы? У него есть, эти законникам в барак, а третьи нам?

— Точно! Попроси, Тех, ты сейчас поднимешься, он не должен отказать.

— Договорились.

Все нормальные аккумуляторы заряжены, снова припаиваю светодиод, собираю второй фонарик. Вжикаю. Работает. Надо посмотреть внимательнее, что могло сгореть в приёмнике, разобраться с маркировкой деталей.

От конструирования в уме схемы (опять бумагу с карандашом не взял, маразматик!) оторвал неясный гул в ангаре и изменение эха. Поднимаю голову: обалдеть! Зал полон законниками, заняты все столы, стоят и в проходе. Мои шныри собрались у плиты. Один я сижу, как фон-барон за столиком. Ближе всех к приёмнику на стуле Кент. Глаза прикрыты, а лицо… выражение лица человеческое, почти доброе, печальное.

— Итак, мои дорогие слушатели, время выпуска новостей…

Кент встаёт, подходит к приёмнику. Выключит? Нет, делает тише. Поворачивается. О, это снова привычный сэр Кент.

— Боров, у тебя что, никого не осталось на сортировке?

— Э-э-э, сэр Кент…

— Наведи порядок!

— Да, сэр Кент.

Боров и значительная часть бандюков испаряются.

— Черп, как обед?

— Законники могут начинать кушать, дохлякам будет готово через пять минут.

Взгляд останавливается на мне.

— Я вижу, ты успешно справился с задачей. Что ещё отремонтировал, Тех?

Вжикаю фонариками, демонстрирую часы. Среди законников оживленное перешептывание.

Кент поднимает руку. Все замолкают.

— Беру шныря Теха под себя! Его просьбы, связанные с ремонтом, в законе. Лом, эти часы на видное место в барак законников.

Поднимаю руку.

— Что, Тех?

— Сэр Кент, разрешите одни часы установить у шнырей.

— Хорошо.

— Часы установить…

Правильно понимаю вопросительный взгляд:

— На солнечном свете под окном, сэр Кент, чтобы шла зарядка аккумуляторов.

— Плотник, изготовишь подставки.

— Да, сэр Кент.

— Шнырь Тех, собирай всё, пойдешь со мной.

— Да, сэр Кент.

Кент наклоняется, выключает радиоприёмник, берёт за ручку. Гул проходит по толпе законников. Оборачивается:

— Что за мычание, быки? Или вы считаете, что это последнее радио? Подумайте головами: у нас теперь есть свой тех!

Да, Кент ― мастерский управленец. Недовольное бухтение мгновенно сменяется восторженным ревом. Собрав сумку, иду за ним, не надеясь дойти до выхода ― столько дружеских тычков, хлопков по плечу ― забьют ведь насмерть. Тем не менее, дошел.

В кабинете Кент ставит приёмник на стол, помедлив, включает. Снова тихо играет музыка. Садится за стол, задумчиво смотрит на меня, на выложенные из сумки фонарики-жучки. Мои первые часы стоят на углу стола.

— Что ты ещё можешь отремонтировать, Тех?

— Надо смотреть на месте, сэр Кент. Главная проблема с инструментом и отсутствием сетевого электричества. Устройств с солнечными батареями очень мало, нормальных аккумуляторов крайне недостаточно.

— Что ты можешь предложить?

— Я знаю место, где попадаются калькуляторы. Каждый ― одна солнечная батарея. И буду думать над генератором ― показываю на детали от двух «жучков» — для зарядки аккумуляторов.

— Ты после обеда хотел ещё сходить за рамой и бутылями?

— Да, сэр Кент.

— Можешь взять двух человек с сортировки, из числа отсыпающих дорогу. Законники с тобой пойдут…

— Простите, сэр Кент, а нужны ли законники?

— Объясни.

— Их будут опасаться работники, они захотят руководить, их не заставишь идти по гнили и дерьму, они не полезут на кучи.

— А тебя будут слушаться… работники?

— Отобранные лично мной будут.

— Так всё равно не положено. Тебе нужна защита.

— Сэр…

— Я помню, что ты победил Шило. После обеда выберешь одного законника и двух дохляков у Борова. Пусть законник возьмёт две дубинки. Время на поход — до ужина. Выполняй.

— Да, сэр Кент.

Стоящие на элегантной подставке (похоже, часть торшера) часы приятно оживляли обстановку в нашем отсеке. Но ещё лучше обстановку оживлял щедро накрытый стол и улыбающиеся лица шнырей (ну, кроме Крыса, что, впрочем, закономерно для этого животного).

— Тех, у нас на обед час и пятнадцать минут.

— Я понял, Плотник, бегу мыть руки.

Параллельно проверяю выстиранное вчера. Отлично. Снимаю кроссовки. Моё появление у стола в «тигрятах» встречено дружным смехом.

— А что смеетесь? Знаете, как удобно?

— У нас только Плотник в тапочках ходит.

— Правильно, одобряю. Ноги хорошо отдыхают.

— Вот, Тех, и я им говорю.

— Ну, нет у нас, Плотник. Законникам заказывать ― не рассчитаешься.

— Парни, найду на свалке ― не обижу. Кент разрешил выход, беру двоих с сортировки и законника, до ужина роемся.

— Тех, журналы…

— Помню, помню, Черп. Сидр, сигареты, посуду, всё путное заберем. Кстати, ты же в английском классическом силен?

— В полном? Да.

— Отлично. Буду с тобой заниматься.

Законные (уже привязалось словечко) двадцать минут после обеда блаженно пролежали. Густой суп, тушеный картофель с подливкой, капустный салат, томатный сок ― благодать-то какая! Бисквит ― побаловать Солдата — уже в сумке. Так, сколько на наших электронных? Пора.

Веселый, грызущий на ходу бисквит Солдат, дружелюбный парень Кэпа ― Рэд, мой знакомец Рыба («в натуре, спокойный, хоть на башку сри! Мля, Тех, кореш, как бы с тобой свалить, побазарить!»), верная «цапалка», сумка через плечо, в сумке дубинка и перчатки. За кучами останавливаемся, Рыба перехватывает дубинку:

— Спокойно, законник, это свои.

На дороге нас ждут Кэп и два здоровяка.

— Не кашлять, шнырь Тех. Возьмешь в компанию?

— Не кашлять, Кэп. Если возьму, то работать заставлю.

— Куда уж деться. Зато ты фартовый, вдруг, и нам повезет.

— Тогда пошли.

У шалаша ничего не изменилось. Нет ещё постояльцев. Рыба с удовольствием плюхнулся на тюфяк, закурил. Мы полезли за рамой. Краткий пересказ событий, одобрение Кэпа.

— Сержант, сейчас у законников конкретные контры. Боров с Ломом поцапались, нам это на руку. Если получится, то подогрей свару.

— Хорошо, я понял.

— Попробовали твою задумку с электродом ― здорово. Отличное оружие, дубинка против него не играет. Где нашел железку?

— На соседней куче. Здесь тоже может попасться. Давай мешки повытряхиваем, перчатками заодно разживемся.

Перчатки, журналы Рыбе (Тех, благодарю, реальный кореш!), метизы и стамеска без ручки Плотнику, два гнутых электрода. Рама у шалаша, треть кучи как корова языком слизала. Привычно прячу нормальный полиэтилен на накидки, идём к офисным залежам. Да, классно работать в команде.

— Законник, еду отдам Кэпу?

— Не базар, Тех. Не тупой, всасываю.

Мешки потрошатся с рекордной скоростью. Вот и первый калькулятор, журналы Черпу, сигареты (Рыба не видит, увлечен комиксами), ручки, карандаши.

Заходящее солнце освещало живописную процессию: двое в грандиозном ожерелье из связанных шпагатом бутылей с рамой, увешанная пакетами и бутылями тройка, даже окончательно подобревший после пинты сидра законник несет три кулька с торчащими журналами («журналы тащить, Тех, не западло, в натуре. Так я поднесу вещь? Сам позыришь, хреновина классная, но не пашет…»). У нашего ангара стоит Кент и с интересом изображает комитет по встрече.

— Как успехи, шнырь Тех?

— Сэр Кент, сходили неплохо. Я к вам забегу минут через тридцать, ценные вещи сложить?

— Забеги, Тех. Хм, «неплохо»…

Кент удаляется в кабинет, складываем добро у входа. На шум появляется Плотник, делает круглые глаза и начинает помогать. Кэп, Пауэр, Форс прощаются, уходят. Нормально парни набрали. Кроме будущего оружия пакеты еды, бутылочки чая, одежда, перчатки, сигареты, сидр. Рыба с двумя десятками журналов, пинтой сидра в пакете и сигаретой в зубах (мля, фартовый ты кореш, Тех) уводит в барак отдыха сортировки жующего очередной кусочек бисквита Солдата и Рэда (запасные перчатки, крем для рук, рабочий халат). Плотник разобрал раму, закидываем брус и пакеты в свой ангар. Время. Бегу к Кенту.

Семь калькуляторов, офисная бумага в хорошем состоянии и стильный стакан для карандашей с основанием из поделочного камня. Почему выбросили такую вещь? Ну и что, что в побелке? всё прекрасно смылось пепсиподобной газировкой прямо на месте.

Очень приятно играет радио. Что-то лирическое.

— Хм. Благодарю, Тех. Что ты нашел для ремонта?

— Пожалуйста, сэр Кент. Для ремонта добавилось семь солнечных батарей и один, возможно, рабочий аккумулятор.

— Что планируешь на завтра?

Ого! Я уже получил право планировать.

— Сэр Кент, я хотел бы заняться радиоприёмниками. Законникам радио потребуется обязательно.

— Хорошо. Займись ещё фонариками.

— Да, сэр Кент.

— Старшины обратились ко мне с просьбой, чтобы ты начал ремонт личных вещей законников, Тех. Меня интересует, что они понесут?

— Я понял, сэр Кент. Составлю список обращающихся с указанием принесенных вещей.

— Правильно. Я разрешаю ремонт личного после обеда. Завтра в 9.20 ты должен быть у склада.

— Да, сэр Кент.

«Девять двадцать»… Пора мне обзаводиться наручными часами. Точно, в брюликах. Тех я или не тех?

Шныри занимались бутылями. Включаюсь в общую работу.

— Как, Бак, теперь бутылей хватит?

— С запасом, Тех. Что ещё хорошего попалось?

— Вернемся в барак ― покажу.

За ужином раздал «подарки»: стамеска, метизная мелочевка, чашка с индюком и надписью «Главный» — Плотнику. Солидная стопа журналов, исторический роман ― Черпу. Две пачки сломанных сигарет, четыре пинты сидра, тарелки, канистрочки с моющей смесью, рабочий халат, десяток штор в побелке (как простыни пойдут) ― в общий котел. Кстати, себе пару надо замочить и постирать.

После ужина сбегал пожелать спокойной ночи Солдату, качественно размялся с забытой Рыбой второй дубинкой (парням выступление понравилось), сижу, изобретаю на листе бумаги генератор. Черп, добавив к лампе фонарь со свечкой, переводит вслух статью о путешествии по Антарктиде. Весьма недурно написано, слушаем с удовольствием. Вот и окончание.

— Черп, а продолжение есть?

— В этот раз есть: Тех удачно журналы принес.

— Здорово. Почитаешь?

— Глаза устали, Кыш. Давай уж завтра.

— Тех, может, сделаешь нам фонарь на зарядке от солнца? У меня был когда-то такой.

— Завтра посмотрю, Бак. Нам много чего не помешало бы — пару фонарей, радио, часы наручные…

— А ты и их можешь ремонтировать?

— Может, и могу. С оборудованием только очень плохо, да и детали там мелкие.

— А что рисуешь?

— Генератор для зарядки аккумуляторов разрабатываю.

— Что?

— Устройство, как у нормальных техов. Парни, я понимаю, что вам тяжело вспоминать жизнь до свалки, но я вообще ничего не помню. Расскажите, как там дело с ремонтом обстояло? Вот купили приёмник. Аккумуляторы в отсек сами вставляете? Где берёте?

— Да, Тех, вспоминать больно. Поэтому здесь про жизнь «до» спрашивать нельзя ― закон. Но про приёмник… Кыш, ты же в том году к нам попал? Расскажи.

— Эх, что там говорить… Купил. Аккумы тех при магазине ставит. Дома в розетку включил — работает. Как сегодня с утра на кухне. За город выедешь ― работает. Замолчал ― в розетку. Лампочка зеленая горит ― значит, всё нормально. Красная, или совсем сломался ― техам в ремонт. А что техи делают, я только вчера у тебя, Тех, увидел. Ты уж сделай нам радио, порадуй.

— Кыш, я постараюсь. Плотник, раз уж разговор зашел: а что с парнем, который до Кыша был, стало? Умер?

— Умер. Вещь у него законниковскую нашли. На правке сэр Кент решил, что он виноват.

Молчу, перевариваю. Так, рожа Крыса мне теперь вообще не нравится. Брал тот шнырь или не брал, а подкинуть могли. Что-то я расслабился в теплой компании. Надо меточки для начала на шкафчик поставить.

Разбираю приёмники в кладовой Кента и понимаю, насколько мне повезло с первым. Ковыряно изрядно и без понятия.

— Что-то не так, Тех?

Черт, какой он наблюдательный!

— Да, сэр Кент. Тот, кто пытался отремонтировать радио до меня, делал это совершенно неправильно.

— Ты уверен?

— Да, сэр Кент.

Задумался. Так, вот и не ковырянный попался. Ага, если аппарат на вид красивый, то можно не лазить ― желающие были. Беру ещё простенький: угадал. И вон тот, поменьше. Опять угадал. Кстати, к нему аккумуляторы от калькулятора подходят. Ещё пара со схожей схемой. Будем думать. Что плохо — нет ничего со стрелкой, никаких измерителей. Аккумулятор со светодиодом ― это единственный возможный для меня вид пробника.

— Сэр Кент, я готов.

На кухне начинаю с третьего «жучка». Срезаем остатки пластмассовой оси (хороший пластик, крепкий), делаем шилом отверстие. Самая тяжелая операция ― поставить осью обрезок гвоздя (Плотник вчера древним напильником постарался). Сильно не разогреешь, потому что деревянный «пинцет» загорается. Осторожно вставляем, центруем, остужаем. На вид нормально. Собираем, пробуем. Отлично. Делаю импровизированный зарядник.

— Парни, кто хочет помочь?

Да, так работать приятно. Под ровное жужжание беру красивые настенные часы и пяток механизмов для них. Много общего с китайскими моего мира. Этому конец — катушка зазеленела, этому тоже. А здесь окаменела смазка. Счищаем, смазываем, собираем, пробуем. Щелк, щелк… Работает. Механизм, стрелки на место, вставляем аккумулятор. Красота.

— Здорово, Тех! Куда их?

— Думаю, сэру Кенту в кабинет на стену.

Фонарик с солнечными батареями, к сожалению, один. Крайний аккумулятор расперло намертво, потек. Электролит сожрал светоотражающее покрытие, окислил идущие к светодиоду контакты. Выковыриваю аккумулятор по частям. Интересно, три следующих на вид нормальные. Откладываем на зарядку. Разбираю световой блок, беру похожий от другого фонарика. Поразительное единообразие: начинка идентична. Переставляю, очищаю окислившийся контакт пилочкой для ногтей, залуживаю. Пока Уголь с Кышем заряжают аккумуляторы, разрезаю сетевой шнур и делаю пробник из светодиода от приёмника и аккумулятора. Результат обнадеживает: слабовато, но светится. Проверяю детали на схемах, записываю на бумаге «кто есть кто». Диоды, индуктивности, предохранитель, резистор… С номиналами сложно, но общее назначение понятно. Перехожу к приёмнику. Оказывается, неисправен выключатель, обрыв обмотки динамика, закорочена сборка выходного двухтактного каскада. Есть на что заменить? Конечно. Весь перематерившись про себя, выполняю пайку. Какое чудо обычный электрический паяльник в сравнении с моим убожеством!

— Тех, всё готово.

— Спасибо.

Вставляю аккумуляторы в фонарь с солнечными батареями, включаю. Работает.

— Постараюсь, парни, этот фонарь выпросить для нас.

— Наверное, не получится — старшины заберут.

— Старшинам отдадим «жучок».

— А как работать будешь?

— Сделаем с Плотником хитрое устройство, чертёж уже готов.

Время испытать приёмник. Включаю. Шипение есть, станции не ловит. Снова разбираю. Прозваниваю пробником схему от антенны. Ага, дефект дорожки: микротрещина вообще не видна. Зачищаю, паяю. Опять сборка, включаю. Есть! Где наша любимая музыка?

— Везет законникам!

— Пока не совсем, Бак. Аккумуляторы сядут ― радио замолчит. Нет зарядки от солнца.

— А ещё будешь делать, Тех?

— Конечно. Пора и для нас любимых, шнырей, постараться.

Разобрал приёмник на калькуляторных аккумуляторах. Свернут регулятор громкости. Да, это надо суметь. Переставляю переменный резистор, прохожу пробником по схеме. Вроде всё нормально. Собираю, вставляю аккумуляторы.

— Парни, выключу радио на минуту, надо приёмник проверить.

— Конечно, Тех.

Пробую. Тишина. Кручу громкость, настройку. Не понял: еле слышное зудение в динамике. А ведь это музыка. Выходной транзистор вылетел или микросхема перед ним?

— Плотник, включай.

Снова разбираю. Ангар тем временем начинает наполняться законниками. Идут на музыку, не иначе… Ну, чёрт с ними. Что же не работает? Выходной транзистор не закорочен, цепь от микросхемы есть. Динамик звонится… А где щелчок? Ещё раз прикладываю контакты. Пробую мембрану. Вот где проблема: чем-то залили динамик, и он намертво слипся. Выбираю, проверяю аналогичный, но переставить не успеваю.

— У тебя опять успехи, Тех?

— Да, сэр Кент.

— Присаживайся, не вскакивай. Что, кроме радио, отремонтировал?

— Часы. Необходимо только время выставить.

Кент отгибает рукав кремовой рубашки, называет время. Подвожу стрелки.

— Ещё два фонарика.

— Лом, после обеда зайди с Боровом ко мне, выдам фонарики.

— Да. Кент, а радио?

— Радио можешь забрать сейчас.

Толпа законников одобрительно зашумела. Я поднимаю руку.

— Говори, Тех.

— Законники, радио будет работать, пока действуют аккумы. Устройство для аккумов ещё не готово, запасных один комплект. Когда радио замолчит, надо нести ко мне, одну замену я выполню.

— Не ссы, Тех. Свой тех имеется. Кент, пусть Крыс меняет. Гони эти хреновины.

Стою, молчу.

— Ты че, в натуре, обурел, шнырь? Не всосал, мля?

— Я подчиняюсь сэру Кенту, старшина Лом.

— Отдай, Тех (Кент).

Протягиваю аккумуляторы. С гнусно-довольной рожей их забирает Крыс.

— Крыс, аккумуляторы исправны, радио работает. Смотри, не сломай, а то сам ремонтировать будешь. Всосал?

Фраза у меня явно удалась. Ухмылочку как стерло.

— Тех, собирай все, пойдешь со мной. Плотник, возьми инструмент, будешь вешать часы.

— Да, сэр Кент.

Подождав, пока Плотник закончит работу, откровенно полюбовавшись на часы, Кент спрашивает:

— Сколько они проработают?

— Недели две должны. Запасной аккумулятор есть, сэр Кент. Я хотел бы у вас попросить детали от фонарика: мне необходимо изготовить устройство для зарядки аккумуляторов.

— Хорошо. Что ещё?

— Сэр Кент, шнырям нужен фонарь для ночных работ. Вот этот очень подошел бы.

— Для ночных работ? А не для чтения журналов?

— Да, сэр Кент, для журналов тоже.

Кент кивает:

— Хорошо. Шныри заслужили поощрение. Можешь заняться и радиоприёмником для шнырей.

— Спасибо, сэр Кент. Мы вам очень благодарны.

— Плотник, но если приёмник будет мешать шнырям работать…

— Не будет, сэр Кент.

— Займешься радио завтра, Тех. Плотник, свободен, Тех, останься.

Мда, такое устройство мне ещё не встречалось. В шкафу на полке стоит подставка с массивной трубкой. Какой-то монстрообразный телефон.

— Ты знаешь, что это?

— Похоже на телефон, сэр Кент.

— Правильно. Посмотри, можно ли позвонить по нему отсюда.

Поднимаю трубку. Тишина. Кнопок нет.

— Сэр Кент, я могу его аккуратно разобрать?

— Да. Только очень аккуратно.

— Понял. Сэр Кент, вы не могли бы подробнее рассказать о его назначении?

Выкручиваю шурупы из пластика, Кент рассказывает. Аппарат для связи с миром за стеной. Звонит раз в десять дней. Крыс подносит к подставке учетник, нажимает кнопку. Потом можно заказать лампы освещения, если они перегорели, мусорные контейнера на колесиках, немного моющих средств. Один раз заказывали бак для кухни, колено трубы вместо прогоревшего. Любые другие вопросы запрещены. Это закон.

Мда, а Кенту очень хочется позвонить на волю ― это видно, бесстрастности убавилось.

Нежно снимаю крышки. При внешней простоте ― очень серьезное устройство.

— Ну, что там, Тех?

— Это, сэр Кент, блок считывателя со сканера, то есть, учетника. Вот четыре провода. Они подключены к контактам кабеля, идущего за стену. А в трубке… Похоже, что трубка позволяет, как и сканер, определить, кто её держит. Да, точно.

— А позвонить?

— Минуту, сэр Кент.

Нет, по-моему, глухо. При снятии трубки срабатывает геркон, должна запуститься схема, а запуска нет. Рискнем: подключаю динамик от приёмника к контактам кабеля. Тишина.

— Мне очень жаль, сэр Кент, но аппарат включается только из-за стены. Я уверен, что телефонной сети города он не принадлежит.

Кент как-то обреченно кивает, садится за стол. По радио лирическая песня. Собираю хитрое средство связи назад, посматриваю на начальника. Он переживает, точно.

— Что смотришь, Тех?

— Я хотел бы спросить, если можно, сэр Кент. Не по работе.

— Спрашивай.

— Сэр Кент, я не понимаю, почему вам не предоставлена возможность звонить. А если будет эпидемия, пожар, с вами что-то случится?

Кент горько усмехается, показывает на папки:

— Было, шнырь, всё было. Эпидемия, пожары, бунт законников и дохляков. Я четвертый директор этого проклятого места. Наше единственное право и обязанность ― перерабатывать мусор, обычный и человеческий. Если не выполнена норма, сюда приходит вооруженная охрана или военные и наказывают виновных. Наказание одно: карьер.

— А эпидемия?

— Специалисты медико-биологических лабораторий отделили здоровых, карьер пополнился больными. Ты закончил?

— Да, сэр Кент.

— Иди, Тех. И держи язык за зубами.

— Да, сэр Кент.

Весь обед был под впечатлением от услышанного. Прорвало невозмутимого Кента. Музыка ли, огорчение от несбывшейся надежды ― но я узнал всю правду об этом месте.

После обеда дружной очередью выстроились бандюки. Боров с Ломом пришли первые и, после короткого спора, распределили очередь. Конкурирующие законники встали через одного. Я приготовил листы бумаги с расчерченной таблицей, карандаши и начал приём.

Предложенный порядок поначалу возмутил очередь. Они что, всерьез думали, что всё это сразу починится?

— Законники, объясняю ситуацию: у меня, кроме головы и рук, нет ничего. Главное ― нет склада с запасными частями, деталями и инструмента. Если вы хотите, чтобы вещь работала, то принесите несколько похожих. Если получится, соберу из нескольких сломанных одну исправную. Записи делаю, чтобы не забыть ни одной просьбы, не пропустить ни одного законника. Ещё попрошу сэра Кента о разрешении на поход с доходягами на свалку, искать детали для ремонта ваших вещей. Но мне надо точно знать, что искать.

— Мля, ты гонишь, шнырь! Радио, фонари, часы сделал, детали не просил. Фуфло толкаешь?

— Законник, спроси сам у сэра Кента: из какого количества сломанных вещей я сумел собрать четыре штуки часов, три фонарика и два радио.

— А Борову вещички? А на тебе ремень? Барахло приметное. Буреешь, шнырь.

Раскрываю пакеты с деталями зажигалок, битыми очками, частями ремней.

— Вот из чего делалось, старшина Лом. Собирал сам. Считаешь, что шнырь забурел, кидает законников ― требуй правку.

— Путём, Тех отвечает, завязывай с гнилыми предъявами, Лом.

— Хули суёшься, Боров? Не с тобой базар.

— Ты порожняк гонишь, очередь стоит, время идёт. Верно, законники?

Одобрительный рёв очереди.

— В натуре, под тобой свой тех ходит, Лом. Мля, что-то я не помню, чтобы Крыс вот так, как Тех, ремонтировать на братву собирался. Я прав, братва?

— Путём базаришь, Боров!

— В натуре, свой у них есть!

— Крыс, уродец, пусть тоже пашет!

— Гони ломовских нахер!

Боров поднимает руку:

— Братва, кончай, без предъяв! Тут все равны, по одному закону. Кому за добром охота сбегать — кореша масть пробьют, место не уйдет. Я, мля, смотреть подписываюсь! Короче, по одному ― к Теху!

Кличка, под кем ходит, список вещей, нужные для ремонта детали.

Кто-то сразу щелкал оригинальной зажигалкой, заправлял в штаны ремень, надевал солнцезащитные очки. По странному совпадению, это оказывались быки Борова. Впрочем, вон Кисляй с удовольствием примеряет солнцезащитные «капли».

Много часов (ржавая механика и дешевая пластмассовая электроника), коробочки электронных игр, приёмники (у ломовских везде полазил Крыс), трубки от радиотелефонов…

Оп-па! Это же мобильник! Знакомец Рыба сует под завистливыми взглядами аппарат, похожий на «Нокию» моего мира. Интересно. Аккумулятор не тек, гнезда под симку нет. Мобильник или транк? Надо зарядить аккумулятор, проверить. Всё, конец очереди. Ссыпаю в пакет бесполезный мусор от зажигалок, никуда не годные части ремней и очков. Уголь отправляет пакет в печь.

— Законники, мои запасы для ремонта кончились.

— А в шнырёвской?

— Законник Жбан, приди и проверь. Хочешь, пригласи с собой законника Нюхача. Порожняк гнать себе дороже.

Замолчал, дошло. Продолжаю:

— Если кому что не нужно, приносите, возьму для ремонта другим законникам. Что найду для ремонта сам ― передам через старшин. Всё, приём окончен.

Списки, инструмент отправляю в сумку. Черт, как я забодался.

После ужина пошел к своим. Солдат запивает бисквит чаем, парни Кэпа стоят на страже снаружи, я довожу обстановку.

— Так вот, Кэп, пора сказать, чего ты хочешь достичь. Сам видишь: даже если поднимешь работников и уничтожишь Кента с законниками, ни к чему хорошему это не приведёт.

Кэп вздыхает, думает.

— Я, как и все здесь, хочу на волю. Но выхода нет.

Рисует на бумаге чертёж.

Вот стена с нашей стороны. За ней система заграждений, ещё одна стена. Через равные промежутки стоят автоматически стреляющие установки, приблизишься на сто ярдов ― ты труп. Днем, ночью ― без разницы. Стена окружает свалку со всех сторон, ворота одни — здесь.

— Подкоп?

— Копающие всегда засекаются, прилетает беспилотник, сбрасывает зажигательную смесь. Погибают все, подкоп осыпается.

— Зацепиться за мусоровоз?

— Пробовали. И за обычный, и за те машины, что привозят новеньких. Со стены сбрасывают тела беглецов, Кент отправляет законников тащить в карьер трупы.

— Тогда какие планы, Кэп?

— Я хотел поднять народ, порешить законников. Но то, что рассказал ты, и данные, собранные Хотом… А жить, как сейчас, не хочу.

— Не будет нормы ― лягут в карьер все. Сколько на свалке тех, кто это понимает? Сколько из них добровольно пойдёт работать? Как заставить остальных? Ведь их будет большинство?

— Сержант, я понимаю. Думать надо. Спасибо, что всё рассказал.

Лежа в постели, я искал ответ: какое будущее здесь у меня? У Солдата? Неужели, это тупик?

Так и не найдя, заснул.

День начался тучками на небе и шикарным бланшем на роже Крыса. Гаденыш оставался ночевать у законников, где-то спрятался во время уборки и отсутствовал на работах для кухни. А сейчас стоит с молчащим приёмником в руке и наглой гримасой на кривой роже. Скажите, друзья, почему я не удивлен?

— Слышь, Зомбак, мля, хули твоя хреновина не фурычит?

— Спроси у сэра Кента.

— Че?

— Тебе, ушлепок, дали рабочую вещь. Ты её угробил и набрался наглости права качать. Ты что, думаешь, я кинусь её ремонтировать?

— Тебе, в натуре, базарят…

— Базарят, в натуре, тебе. Я хожу под сэром Кентом, ты мне не указ. Сам сломал, как и всё, в чем ручками кривыми ковырялся, сам и ремонтируй. Ты же тех. Свободен.

Мразина аж побелел от ненависти. Порывался броситься в драку, но страх пересилил (видел, гад, мои упражнения). Резко развернулся и ушел.

— По-моему, уважаемые шныри, Крыс завтрак с нами не разделит.

— Тех, он же сейчас Лому нажалуется. Это очень опасно.

Выкладываю на стол дубинку:

— На крайний случай. Хотя лучше предупредить Борова.

Ложка срывается из-за стола:

— Я мигом!

— Тех, убери дубинку. Если ударишь законника ― тебя убьют. Это закон.

— Да? Печально.

На улице меня перехватывает взбешенный Лом. Впрочем, не всё так плохо: вон спешит Боров с двумя законниками.

— Обурел, дохлятина?! Мля, ща урою, тварь!

Сохраняя бесстрастное (кентовское) выражение лица:

— Старшина Лом, за что ты хочешь меня убить?

— Ты че, дохлятина?!

Тычок дубинкой. Черт, больно.

— Ты кому фуфло втираешь?!

Еще тычок. Щелк! Боров отбивает дубинку Лома, сильной рукой отбрасывает меня себе за спину. Просто влипаю в Рыбу.

— Охренел, Лом?! Беспредел гонишь, отморозок?!

— Хавальник завали!

— Ты кому хавальник заваливаешь, урод?!

— Стоять! Заткнулись оба!

Кент как всегда: внезапно и вовремя.

— Ко мне в кабинет! Тех тоже!

— Да, сэр Кент.

Сижу в приёмной, один. Тень в кабинете Кента. А за дверью зажигают не по-детски. Стихло. Выглядывает хмурый Боров, зовёт.

— Тех, почему ты отказался выполнять указание старшины Лома?

— Я не отказывался, сэр Кент.

— Че, мля?!

— Тихо!

— Сэр Кент, старшина Лом сегодня никаких указаний не давал.

— А радио, дохлятина?

— А что, это ты, старшина Лом, приходил с радио? Со сломанным радио приходил шнырь Крыс.

— Он, мля, базарил тебе, что надо чинить?

— Я, старшина Лом, хожу под сэром Кентом. Шнырь Крыс мне не указ. И откуда мне знать, что его послал ты, старшина?

— Ты че, дебил?

— Я стёртый, старшина Лом.

Боров начинает ржать.

— Тихо! Шнырь Тех, тебе Крыс говорил, что он от Лома?

— Нет, сэр Кент.

— Старшина Лом говорил тебе, в чем твоя вина?

— Нет. Он сказал, что собирается меня убить. За что, не уточнял.

— Подписываюсь, так и было.

— Помолчи, Боров. Лом, шнырь говорит правду?

— Он дурку гонит.

— Он стёртый, Лом. Так правду или нет?

— Не знаю. Крыс должен был сказать.

— Кто может подтвердить твои слова, Тех?

— Любой шнырь. Мы как раз завтракали.

— Тень, приведи Крыса и Плотника.

Сидим, ждём. Я изображаю робота, повеселевший Боров барабанит пальцами по столу.

Входит Крыс с приёмником. Что это он такой радостный? А вот Плотнику явно не по себе.

— Плотник, Крыс приходил утром с неисправным радио?

— Да, сэр Кент.

— Подумай и хорошо вспомни: он говорил, что пришел от старшины Лома?

Вот и настал момент истины, проверка того, кем я стал для компании шнырей.

— Нет, сэр Кент.

— Ты уверен?

— Да, сэр Кент.

По круглому лицу Борова поплыла мстительная улыбка.

— Плотник, как получилось, что Крыс пришел только к завтраку?

— Он ночевал у законников.

— А в уборке он участвовал? На кухне работал?

— Нет, сэр Кент.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

Дядька опускает голову.

— Тех, посмотри, что с радио?

Беру приёмник (что-то Крыс аж с лица сбледнул), открываю батарейный отсек. Это даже лучше, чем я рассчитывал.

— Аккумуляторы вставлены неправильно, сэр Кент. Вот эти два. Я не вижу запасных.

Скисший Крыс достает из кармана три штуки.

— А где ещё один?

— Мля, ты хреновые дал, Зомбак!

— Его зовут Тех, Крыс. Где ещё один?

Поганец достает четвертый. Так и знал: следы электролита.

— Ты что, Крыс, включал севшие с нормальными? Ты не умеешь ставить аккумуляторы?

— Тех!

Замолкаю.

— Ты сможешь снова починить радио для законников?

— Не знаю, сэр Кент. Надо разбирать радиоприёмник и проверять схему. Но запасного комплекта аккумуляторов они лишились точно.

Кент помолчал, обвел присутствующих фирменным взглядом (как он так наловчился смотреть? Аж озноб по коже).

— Моё решение по правке: Тех прав по закону, косяк на тебе, Лом, и на тебе, Крыс. Что ты лыбишься, Боров? Опять забился?

— Нет, сэр Кент, не успел. А жаль.

— Всё, все свободны. Тех, останься.

Народ вышел, Лом на прощание ожег ненавидящим взглядом. Кент помолчал, спросил:

— Тех, ты догадался, что Крыс пришел от Лома?

— Сэр Кент, я об этом подозревал.

— Почему не взялся ремонтировать сразу?

— Потому что Крыс себя очень нагло вёл. Потому что они испортили вашу, сэр Кент, вещь и хотели остаться безнаказанными. Потому что неумех, лишнего на себя берущих и не уважающих чужой труд, надо воспитывать.

— Да, ты точно тех. Хорошо, пошли выбирать, что будешь ремонтировать сегодня.

* * *

Плотник сосредоточенно тёр лоб и разбирался в моем творчестве.

— Ещё раз объясни, Тех, как это надо сделать.

Я вожу пальцем по рисунку и демонстрирую детали:

— Берем два листа пластика, два брусочка. Бруски нужны такой ширины, чтобы детали не болтались, но и не зажимались пластиком. Проделываем отверстия под оси деталей. Главная задача, Плотник, чтобы зубцы шестеренок входили друг в друга.

— Хорошо, это я понял, сделаю. Ты мне про большой круг объясни.

— Берем толстый пластик, вырезаем круг и напильником наносим зубцы, как на этой шестеренке.

— Мудрено очень. Сомневаюсь, что вырежем ровный круг.

— Хорошо. Показываю.

Беру два гвоздя, отмеряю кусочек крепкого шпагата, привязываю гвозди. Один вгоняю в проколотое шилом отверстие, другим веду по радиусу, определяемому длиной шпагата. За гвоздем остается ровная царапина.

— Ну, Тех, ну, голова!

За работой наблюдает шнырёвский коллектив, даже Крыс зыркает со своей кровати. Два дня прошло с момента правки. На стене кухни у печи вертикально закреплен лист, на нем отмеряют время настенные часы. Три запараллеленных солнечных батареи гарантируют работу аккумулятора. Такой же сборкой доработаны часы Кента. Треть законников щеголяет солнцезащитными очками, половина ― приличными ремнями, обездоленные им завидуют. Я уверен, что приёмник бандюков будет работать, сделал радио для шнырей, оснастил его солнечной батареей. Но послушать не можем: все знают, что Крыс донесет немедленно. Гаденыш резко притих, участвует в работах, но не расслабляюсь.

Создание генератора для зарядки аккумуляторов из деталей последнего фонарика-жучка жизненно необходимо. Парни понимают и готовы оказать любую помощь.

— Тех, всё понятно, давай я буду делать.

— Бак, только осторожно. Главное, чтобы круг прорезался ровно.

Плотник выточил бруски, вырезал два одинаковых листа пластика. Кладем один на другой, прикидываем поверх механизм генератора, делаем отверстия.

— Тех, готово!

— Ага, отлично. Теперь, кто у нас мастер по тонкой работе? Наверное, ты, Кыш? Уголь, держи круг вертикально. Кыш, смотри: я выпиливаю первый зубец. Глубина прорези как на вот этой шестеренке, зубцы тоже должны быть такими. Прикладываешь и смотришь. Понятно?

— Да. Давай напильник.

— Кыш, не спеши, делай аккуратно. Испортишь один зубец ― придётся вырезать новый круг.

— Понятно, Тех.

Кыш сосредоточенно вжикает напильником, Бак помогает Углю.

— Плотник, слушай, а где народ моется?

— В смысле?

— Хочу помыться, весь.

— А, это часам к четырем утра, в кухне. Скажешь заранее, Бак тебе воды нагреет.

— Понятно, спасибо. А где законники моются, сэр Кент?

— У сэра Кента специальная комната, ему Тень горячую воду туда носит. Слив есть, ну, как на кухне. Законники ширмы ставят за своим ангаром ― там тоже есть слив. Видел, он пластиком закрыт?

Вспоминаю пластиковую заплату на бетоне, утвердительно киваю.

— Им горячую воду отдельно греем, подвозим на тележке. Обычно раз в десять дней моются.

— Плотник, а ведь мы с сэром Кентом в одном бараке. У нас тут слива нет?

— По-моему, нет.

— А давай я на всякий случай проверю?

— Ну, коли охота, проверь. По правой стороне иди ― там у сэра Кента слив.

Беру фонарь, пошел просматривать пол под картоном вдоль стены. Бетон, бетон, бетон. Дошел до капитальной стены, заглянул в кладовочки. Ничего. Кстати, мысль в голову пришла:

— Плотник, а у сэра Кента справа слив?

— Конечно, я так и сказал.

— А я поверил. Уважаемый, он у нас слева тогда должен быть.

— Тьфу, точно! Ну, извиняй, Тех.

Слева у нас шкафчики. Хорошо, что без днища, плохо, что картон стенками прижат. Впрочем, я ведь шилом могу проверить. Начинаю от крайнего шкафчика и сразу нахожу под картоном солидный лист пластика. А что он закрывает? То, что надо: шило обрисовывает прутья решетки. Слив. Но полностью забит грязью и мелким мусором. Ничего, дело поправимое. Бегу за цапалкой и ведром.

— Что, нашел?

— Ага. Только забит сильно, чистить надо.

Выгребаю, как могу, мусор, вычищаю шилом пазы. Решетка лежит в стандартной раме. Интересно, как выполнен вход в канализацию?

— Уголь, Бак, прервитесь, пожалуйста. Пусть и Кыш передохнет. Парни, надо поднять решетку.

Здоровяки обстоятельно примерились, ухватили, слаженно рванули. Пошла, родимая.

— Спасибо, парни, дальше я сам.

Работаю цапалкой, Ложка подает совок для мусора, приносит веник. Киваю, углубляюсь. Ведро быстро наполняется, Ложка подставляет второе. Готово и оно. Берусь за ручки.

— Подожди, Тех. Крыс, не хочешь помочь?

— Нахера?

— Наладим слив, будем здесь мыться.

— Не наладите. Че, мля, самые умные? И до вас тут шныри кантовались, никто не мылся. И вообще, я, в натуре, с законниками моюсь.

— Как хочешь, ты сказал ― народ запомнил. Потом не просись.

— Отвечаю, мля. Хрена у вас получится.

— Тех, ты ройся, а я буду выносить.

— Спасибо, Ложка.

С двумя ведрами подходит Черп.

— Черп, да ладно, отдохни.

— Нагребай, Тех. На себя трудимся.

Продолжаю зарываться. Вот уже лежу на картоне, из ямы ощутимо попахивает канализацией.

— Мля, дерьмом воняет. Слышь, в натуре, кончай там.

— Крыс, от твоих носков тоже не розами пахнет. Потерпи, а не хочешь ― никто не держит.

— Да, мля, Плотник, я к корешам, в кости погонять. В одиннадцать буду.

— Хорошо, Крыс.

Прихватываю цапалку скотчем к ручке от метлы, на другой закрепляю совок. Какая же там глубина? Уже метра полтора выбрал, а дна ещё нет. Словно услышав мысли, цапалка скрежетнула по бетону. Дно. Старательно вычищаю прямоугольную яму от закисшего, с характерным амбре, слипшегося мусора. Уверен, вода сочится из общего канала канализации. Вот и слив. Дно имеет небольшой наклон, в нижней части забитая гнилью дюймовая щель. Ну, а как дальше? Яма узкая, встать в нее могу, но согнуться не получится.

— Что там, Тех?

— Думаю, как дальше чистить, Плотник. Слив есть, но забит, выгрести не получается. Проволоку надо.

— Есть проволока. Сейчас дам.

Полметра проволоки. Жёсткая, сталистая, еле согнул крючок. Привязывать к ручке? Нет, есть идея, тем более парни с кругом закончили.

— Плотник, прикинь, пожалуйста, диск в устройство, а Баку и Углю есть новая работа.

— Парни, я ложусь на край ямы, вы берёте меня за ноги и опускаете вниз головой. Там надо видеть, что вычищать. Удержите?

— Конечно! А сам выдержишь?

— Постараюсь.

Фонарь в левую руку, крючок в правую.

— Парни, поехали!

Черт, как в ушах зашумело. Кровь мощно прилила к голове, в висках застучало. Ожесточенно выгребаю мусор. Ну и ароматы!

— Вынимай!

Лежу на картоне, глядя на кружащийся потолок. «Его не возьмут в космонавты». Точно, про меня сказано. Интересно, а про космонавтов этого мира Черп нам ещё не читал.

— Тех, может, кто другой почистит?

— Бак, ты с Углем плечами не влезешь, да и не удержу таких здоровяков. Кыш с Ложкой тоже крупноваты. Не Черпа же засовывать?

— Тут Крыс бы подошел.

— Ага. Вот только он как-то не стремится к ареалу своего естественного обитания.

Дружно смеемся. Да, Крыс не только меня достал.

— Все, я отдышался. Давай, чемпионы!

Крючок упирается во что-то скользкое и плотное. Ничего не выходит, не могу зацепить. Мелочь достал всю.

— Поднимай!

— Что там, Тех?

— Там конусная щель и обычное U-колено.

Парни не понимают. Точно, в этом мире должны быть свои «канализационные» техи. Показываю схождение щели и изгиб руками.

— Оно забито какой-то плотной гадостью.

— Крыса?

— Сомневаюсь. Давно бы сгнила. Что-то вроде мусорного мешка, но из толстого материала, крючок скользит. Подумать надо.

— Тех, пока думаешь, посмотри, как получилось?

Разглядываю генератор, пробую провернуть диск. Система отзывается мощным жужжанием шестерен и ярким светом светодиода.

— Отлично, Плотник. Парни, вы тоже молодцы, вырезано идеально. Плотник, разбирай, Ложка, где наш рычаг?

Выгнутая из электрода запасливого Плотника ручка, похожая на ручной привод мясорубки, вставляется в квадратик толстого пластика (усиление опоры оси), в боковой лист устройства. Плотник мастерски слегка сплющивает электрод, греем место зажигалками.

— Пора!

Кыш ловко насаживает круг, плавится пластик.

— Держим!

Черп охлаждает место водой из чашки. По-моему, хорошо получилось. Ставим детали, собираем. Плотник свинчивает конструкцию маленькими шурупами. Два брусочка в качестве основания, стоит ровно. Смазываем оси, пробуем. Похоже, с передаточным числом угадал. С места трогаться тяжеловато, но потом система ровно жужжит шестернями, вращение легкое, светодиод в конусе дает яркий луч.

— Класс! Это мы что собрали?

— Генератор для заряда аккумуляторов. Завтра порадуем законников, и я попробую решить вопрос с радио для нас.

— Тех, покрутить можно?

— Конечно. Потренируйтесь, парни, вам на нем работать.

Мужики по очереди крутят динамо (каламбур, однако), Черп в ярком луче листает книгу. И неизвестно, кто получает большее удовольствие. Это хорошо, но что делать с канализацией? Охота обзавестись помывочным местом совершенно не по-детски. В голову уже лезут мысли о душевой кабине. Черт, о деле думай, мечтатель!

Кажется, есть идея. Беру проволоку, разгибаю крючок, заостряю конец. Со всей пролетарской ненавистью наматываю проволоку на ручку метлы, снимаю, отгибаю поудобнее. Далекое подобие штопора. Должно сгодиться.

— Где наши здоровяки?

— Ты опять нырять, Тех?

— Ага, там что-то свеженькое застряло, вам на завтрак.

Плыву головой вниз, фонарь на пол, пробую загнать проволочную спираль. Есть! Интенсивно кручу. Уже шевелится, зараза. На себя… Пошла полегоньку. Вот и край показался. Точно, рванина полиэтиленового мешка. Хватаю рукой, тяну…

Фу-у! Ароматы до этого были слабым подобием неимоверного амбре, ударившего в нос. Хорошо, что парни рванули вверх, не дожидаясь команды. Уверен, что, открыв рот, распрощался бы с ужином. Шмякаю исходящую вонью и тягучими черными каплями синтетическую рванину в ведро и лечу к выходу. Никакого головокружения! Возвращаясь назад с пустым ведром, обнаруживаю всю компанию у открытого входа.

— Тех, ну ты и выдал.

— Ложка, какой стол, такой и стул.

Истерическое ржание со всхлипами.

— Как мы теперь жить-то там будем?

— Нормально, парни. Это вода стухла в колене, сейчас проветрится.

Действительно, через полчаса зашли без риска для жизни. В яме светится забытый фонарик.

— Парни, опускайте ещё раз, надо проверить.

Вентилирую легкие.

— Погнали!

Задержав дыхание, шуршу проволокой в колене. Пусто. Хватаю фонарик.

— Вверх!

Ещё раз тщательно счищаю мусор со стен, собираю на полу ямы.

— Мужики, пора испытывать.

Льем первое ведро. Вода уходит. Второе. Аромат канализации исчез, вода отлично уходит.

— Итак, уважаемые шныри, можем организовывать помывку.

— Здорово!

— Класс!

— Тех, ты не тех, ты ― мэтр.

— Хватит оваций, друзья, пора готовиться ко сну. Черп, не почитаешь немного?

— Конечно.

Чистим зубы, умываемся. Кыш берёт ведро, привычно идёт к выходу.

— Кыш!

Показываю пальцем на решетку. Парень улыбается, кивает и выливает воду. Только зажурчало. Интересно, куда уходит канализация?

Перебираю наручные часы в кладовке Кента. Доверие полное: ключ у меня, замок на дужке. Вскрываю механизмы заточенным шпателем (электронные часы недорогие, резьбы на крышках нет), выбираю. Свои шансы на полноценный ремонт оцениваю как нулевые ― очень мелко. Но треснувшие корпуса и оборванные пластиковые ремешки при идентичности схем обнадеживают. Трое часов с миниатюрными солнечными батареями, десяток стандартных, горсть квадратиков-аккумуляторов. Собираю фонарики с разбухшими аккумуляторами. Радиоприёмник законников, возможный наш. Можно идти.

Музыка, короткие местные новости, прогноз погоды для Сити-256. Бандюки довольно слушают, забежавший Боров назначил себя главным над радио, я делаю часы. Поразительно: с солнечными батареями синхронизировались автоматически, ещё в паре время установил сам. Шнырёвский приёмничек заряжается на солнце. Добыты исправные аккумуляторы из фонариков (генератор ровно жужжит, лицо Бака как у настоящего теха), а я никак не могу понять, что за фонарь мне попался. Длинный цилиндр, раза в два длиннее обычных, аккумуляторы занимали половину.

— О, это шатун.

— Что, законник?

— Ну, мля, фонарь-шатун. Ты, типа, его шатаешь, он, в натуре, светит. Тех, а ты когда для братвы хреновины надыбаешь?

— Сегодня хочу у сэра Кента отпроситься после обеда, пойти поискать.

— Пучком, толково. Ты про меня прошарил?

— Конечно, законник, всё записано.

Думаю: что за шатун? А, генератор на цилиндрическом магните! Раскачиваю фонарь. Точно. Внутри болтается механизм. Вот его и отремонтируем.

Заходит Кент:

— Успехи, тех?

Активно машущий фонарем Уголь останавливается, щелкает кнопкой. Я протягиваю самые симпатичные часы (темно-синий корпус с перламутровыми разводами, солнечная батарея, ремешок «под кожу»).

— Полагаю, сэр Кент, часы отлично подойдут под ваш комбинезон.

При всей невозмутимости видно, что человеку приятно. Потертая механика опускается в карман, на запястье ложатся электронные.

— Хм. Хорошо.

— А вот для старшин. С аккумуляторами для часов проблем нет, на замену много. Сэр Кент, я могу сейчас выдать часы старшине Борову?

— Да, Тех.

Крупный шестигранный корпус, стекло линзой, увеличивающей дисплей, надпись «Спорт». Ремешки немного отличаются по цвету, но зато на одном пластиковая вставка с фирменной кабаньей мордой.

— Примерьте, старшина.

Под завистливые взгляды бандюков Боров расплывается в улыбке, демонстрирует всем вставку (зависти ощутимо прибавилось), надевает часы на широкое волосатое запястье. Что такое? У смотрящего на дисплей законника сползает с лица улыбка. Глаза… В них жгучая тоска.

— Что-то не так, старшина?

Севший голос, жёсткие складки на лице:

— Всё так, Тех. Вспомнилось. Я почти такие же брату на окончание школы подарил.

Ещё секунды он боролся с чувствами, потом окончательно взял себя в руки, чуть натужно улыбнулся и хлопнул меня по плечу:

— Потрафил, кореш, конкретно. Буду должен!

— Это для меня почётно, старшина.

— Тех, установи, как законникам пользоваться радио.

— Да, сэр Кент. Предлагаю организовать замену аккумуляторов в полдень здесь и в девять вечера в шнырёвской.

— Подтверждаю. Боров, ты отвечаешь за радио. Реши, кто будет ходить к шнырям.

— Сэр Кент, ходить буду или я, или Рыба. А кто к радио грабли потянет ― обломаю под корень.

— Тех со мной, остальным заняться делом!

В кабинете Кент привычно сел за стол, кивнул мне на стул напротив. Включил приёмник, сверил все трое часов.

— Что вы вчера вечером делали в шнырёвской?

Вот так. Видел или донесли?

— Чистили слив воды, сэр Кент.

— Тех, не заставляй тянуть тебя за язык. Рассказывай до конца.

— Мы хотим сделать свое место для мытья, сэр Кент.

— Идея твоя?

— Да, сэр Кент.

— Устройство с ручкой, которую крутил Бак — что это?

— Прибор для заряда аккумуляторов.

— У тебя много талантов.

Молчу. Что тут ответишь?

— Можешь забрать радио шнырям. Оно ведь готово, так?

— Да, сэр Кент. Благодарю вас, сэр Кент.

— Что ты ещё хочешь попросить?

— Вот эти часы я сделал для Тени. А эти, если возможно, хотел бы забрать себе, сэр Кент.

Кент позвонил в колокольчик.

— Тень, этот фонарь и часы для тебя сделал наш Тех. Бери.

— Спасибо, сэр. Спасибо, Тех.

— Пожалуйста, Тень.

— Ступай.

Охранник бесшумно вышел.

— Ты ещё сможешь починить наручные часы?

— Думаю, да, сэр Кент.

— Полагаю, они будут проще на вид, чем старшинские?

— Разумеется, сэр Кент.

— Хорошо. Эти часы теперь твои. Что планируешь после обеда?

— Благодарю вас, сэр Кент. Необходим выход на свалку за деталями для законников.

— Можешь взять законника и двух… работников у Борова. В семь вечера должен быть у барака шнырей.

— Да, сэр Кент.

Парни наслаждались музыкой, Крыс злобно сопел в тарелку и косился на наручные часы, а я ел и обдумывал прошедший разговор. Понятно, что Кент показал степень своей осведомленности. Это первый слой. Второй: мои разносторонние умения его удивляют, и он дал это понять. Зачем? Проверял реакцию? А откуда вообще знает об умениях техов? И тут раскрылась крутящаяся в голове ассоциация. Я понял, кого напоминают Кент и Тень. Судью и полицейского. Мда, мысль интересная, но применить некуда. По крайней мере, пока.

К сожалению, Кэп с парнями куда-то свалил, оставив явно скучающего Форса, поэтому в поход мы отправились вчетвером: Рэд, Солдат, флегматичный Рыба и я. Сначала посетили строительные кучи у шалаша. Вытряхнули кучу полиэтиленовых мешков с легким мусором, сложили полиэтилен и пластиковые короба в два солидных, но легких мешка. Потом заглянули на бытовую помойку. Получив полпинты сидра, три надломленные сигареты и журнал для мужчин, Рыба пришел в прекрасное расположение духа, плюхнулся на относительно чистый лист заботливо принесенного упаковочного картона и погрузился в блаженное безделье. Мы накинулись на кучи поодаль. Для добычи я определил мешок из строительных совершенно нескромных размеров, оценив объем которого, Рэд поменялся в лице (а ты думал, кому сейчас легко?). Журналы, несколько книг, носки, бельё по размеру, хозяйственная мелочевка, редкие солнцезащитные очки и ремни, зажигалки… Куча превратилась в воронку, я продолжал углубляться. Стало интересно, сколько до земли? Вот пошли явно весенние мешки: стали попадаться потертые джемпера и свитеры, пахнущие сыростью куртки, вязаные шапочки. Мешки не заканчивались, всё так же пружинило под ногами, единственное, слой мусора становился плотнее и ощутимо отдавал сыростью.

— Сержант, заканчивай, не вылезешь.

Да, это точно: яма уже с мой рост.

— Рэд, вам зимние вещи не нужны?

— Нет, у нас есть, спрятаны.

— Нам с Солдатом надо, я пороюсь ещё. Кстати, когда холода придут, какая тут зима?

— В смысле? Ой, ты же не помнишь. В середине-конце октября пойдут дожди, в декабре ― снег. Будут оттепели, но растает не раньше марта, лето вернется в мае. Вещами мы можем выручить, тут всё погнило, наверное. Вылазь, а то Рыба тебя потеряет.

Точно, гниёт качественно: выудил мешок с расползающимися от сырости зимними ботинками. Карабкаюсь наверх, Солдат помогает.

— Сеант, не нао там ыть, свеху иси.

— Хорошо, Солдат, буду копаться сверху. А ты, братишка, совсем разговорчивый стал, молодец.

— Со мной Эт овоит, мы анимаеся.

— Рэд, спасибо, дружище. Я тебе очень благодарен.

— Да ладно, Сержант. Солдат сам старается, тебя порадовать хочет.

Черт, расчувствовался, аж слезы на глаза навернулись. Обнимаю братишку, хлопаю по плечу Рэда.

— Отличные вы парни. Ради таких и стоит жить.

Работаем дальше.

— Рэд, просто интересно: а какая глубина мусора, не знаешь?

— Помнишь глубину карьера? Кэп говорил, что таких тут много, только все другие наполнены мусором. Может быть, под нами тоже карьер.

Возвращение назад было опять эффектным, благодаря размерам легких, но объемных мешков. Связанные по два через плечо, они совершенно прятали несущего. Я решил забрать весь полиэтилен (если что, на дождевые накидки пригодится), отобрал нормальные теплые вещи, короба и обрезки бруса. Рыба с журналами (мля, Тех, накурился с тобой так, что из ушей валит. Путём пошарили.) повел парней на сортировку. Кстати, завтра им последний день, что не может не радовать.

Матюкнувшийся от избытка чувств Плотник помог затащить добытое.

— Тех, а зачем тебе столько пленки?

— Сейчас умоюсь, замочу вещи и расскажу.

Чертёж душевой кабины Плотник понял сразу.

— Ага, как шкаф, только стенки из пленки. Чем прихватим?

— Сделаем нахлест на верхних брусках, прихватим скобками из мелких гвоздей, стыки склеим скотчем. Я вот думаю, какую емкость сверху поставить ― двадцатипинтовка маловата. И как наполнять? Лесенка нужна.

— За лестницу не переживай: есть стремянка, с нее Крыс лампы меняет. Наверх поставить… Тоже решается: сейчас схожу на кухню, принесу одну вещь. А как душевую насадку сделаешь? Просто дырку нельзя, вода быстро уйдет. Как в рукомойнике?

— Есть мысль получше. Увидишь.

Плотник ушел, а я, поставив стул у входа, приоткрыл дверь для сквозняка, разогрел зажигалками гвоздик и начал проплавлять отверстия в донышке оригинальной бутылочки из-под шампуня. За этим занятием и застигли шныри.

— Тех, ты опять воздух портишь?

— Вот чья бы корова мычала, Уголь. Сам чем топишь?

— Ладно, Тех, не бухти. Что опять придумал, чем порадуешь?

— Душ будем делать. О! Плотник, ты волшебник.

Ванночка для купания маленьких детей. Ведра три влезет, точно.

— Посуду в ней мыли. Теперь в ведрах будем, их много. Тех, а что ты принёс интересного?

— Подарки после ужина! Я на воздухе наработался, аппетит нагулял зверский.

— Ты вообще проглот. Куда в тебя влезает столько, просто поражаюсь?

— Расту, Черп. Парни, радио играет, есть хочется, смилуйтесь.

После потрясающего ужина (люблю рагу с фасолью, ничего не могу с собой поделать) Крыс ушмыгнул к ломовским, а мы остались за столом обсуждать конструкцию.

— Тех, понятно, душевая головка у тебя получилась ― загляденье. А воду регулировать как? Кто-то сверху подливать будет?

— Нет, есть одна вещь, как под заказ.

Лезу в мешок, достаю пластиковый кран. Шаровый, с рычагом, одна сторона целая (резьба бутылки из-под шампуня подошла идеально), другая обломана (потому и выбросили), но механизм цел.

— Обрезаем обломок, делаем в ванночке отверстие, аккуратно вплавляем. Надо постараться, и будет нам счастье. Да, парни, подарки.

Две пары тапочек, посуда, две вилки, ложка (гнутое, но выправить можно), стопища журналов, книги, сидр, сигареты (похоже, два пакета мусора после банкета в кафе для курящих попались), деревянные бруски и обрезки досок с гвоздями, два кухонных фартука (ну и что, что розовые в цветочек, на женщин? Зато на больших женщин!), приличные на вид бритвенные станки и зубные щетки, тюбики с остатками паст и кремов, канистрочки с моющим составом.

Каждую вещь приветствовал хор энтузиастов.

— Ремни, парни, каждому сделаю потом, есть из чего. А сейчас пора приступать к делу.

Почистив перед сном зубы, не отказал себе в удовольствии ещё раз осмотреть конструкцию. Плотник — мастер, этим всё сказано. Прочный, затянутый пленкой каркас, деревянная решетка на чугунной слива, ловко закрепленный кран с душевой головкой. Умеет Уголь с огнем обращаться: подпалил полосу полиэтилена и точно уложил горящее и капающее огненными каплями кольцо в место стыка. Ложка изобразил капельное орошение водой изо рта, получилось отлично. Пробные ходовые испытания показали полную работоспособность устройства, всем сразу захотелось помыться. Назначили на завтра, как раз законникам Борова после сортировки воду греть. Как бы мне Солдата привести?

— Нет, Тех, нам запрещено к себе дохляков водить, это закон. Мне жаль, я знаю, как ты относишься к своему другу.

На солнце играет наш приёмничек, я добиваю коробку часов и расспрашиваю Черпа:

— А на свалку я с ним ходил.

— По закону это не ты ходил, а законник Рыба.

— Подожди, Черп, а если моего друга приведёт законник? Боров, например?

— Боров? Борову всё можно, он старшина. Только пойдёт ли? Он после сортировки мыться захочет.

— А у нас что? Гораздо лучше, чем на улице за ширмой. Парни сами не против будут?

— Да ты что? Боров наш законник, все под ним ходим. Нам его расположение очень важно: и вещи от него получаем, и журналы раньше, до тебя, он приносил, за косяки небольшие у сэра Кента защищает. Если придёт, сидра не пожалею.

— Решено, буду уламывать.

Думаю: чем, кроме помывки, заинтересовать законника? Конечно, он вряд ли откажет и так, но дополнительный стимул желателен. Увидев входящего Борова, сразу понимаю: будет стимул!

— Тех, кореш, когда братву принимать будешь?

— Сегодня, старшина, после обеда.

— Путём. Про моих помнишь?

— Всё записано, Боров.

— Ох, ни хрена ты часов сделал!

На столе отмеряют время семь штук жидкокристаллических и двое кварцевых стрелочных.

— Есть у меня мысль, старшина, что сэр Кент их на поощрение самых толковых законников задумал пустить.

— Так думаешь? Хм, надо прикинуть, кого из моих предложить. И забиться, если что.

— Гляжу на твою прическу, Боров, и думаю: а кто тебя стрижет?

— Мля, кореш, это херня, а не прическа. Крыс и Дупель ломовские у нас за парикмахеров. Лом цену за стрижку загибает, а стригут они дерьмово.

— Старшина, есть взаимовыгодное предложение. Возьми моего братишку и приходи с ним в девять вечера к шнырям. Отвечаю: подстрижен будешь по первому разряду и вымоешься так, как здесь не мылся.

— Ха! Заманчиво. А тебе в чем навар?

— У меня кореш хорошо помоется и поест.

— Лады. Стой, а кто стричь будет? Крыс с ломовскими мыться просился.

— Крыс нас не колышет. Сюрприз обещаю, старшина.

После плодотворного приёма законников (трое часов, зажигалки в оригинальных корпусах, очки, две электронные игры, ремни) я поспешил в шнырёвскую. Боровские вняли девизу «Из трех вещей сломанных получается одна целая» и принесли больше, чем я на ремонт израсходовал. Но прозвучало требование «Мля, Тех, жмотам ломовским, в натуре, чтоб ни хера с нашего добра не делал». Сделал дополнительную таблицу: кто из законников что дал и кому из деталей отданного выполнен ремонт. Заскочивший на контроль Боров тут же потребовал копию. Трения и разделение банды шло полным ходом, как и просил Кэп. Он, кстати, с сегодняшнего вечера на сортировке.

Подправив ножницы, я плотоядно посмотрел на Плотника:

— А давай-ка, старшой, я тебя подстригу?

— Ты и стричь умеешь?!

— Сейчас узнаешь, Плотник.

Синтетическая штора как накидка от падающих волос, я как парикмахер. Темновато, но работать можно. Прикидываю прическу. Решено, делаю «классику». Двадцать минут работы ножницами.

— Нет, борода мне твоя вообще не нравится.

— Тех, не надо, я пошел, хватит…

— Сидеть!

Режу щетину ножницами, наношу пену помазком, брею. Ровняем детали… О, судя по музыке, наша кухня пришла, сейчас оценят. Заставляю клиента развернуться. Единый вздох и отпавшие челюсти.

— Плотник, ты?

— Что, совсем плохо? Тех, ты как стриг?!

— Смотри сам.

Из зеркала на предводителя шнырей смотрел не дед с патлами и кривой бородкой, а моложавый мужчина с аккуратными усами и подусниками.

— Тех, это не я… Слушай, как здорово.

Подключилась кухня:

— Плотник, выглядишь потрясающе.

— Чтобы брился теперь вместе с нами!

— Тех, а мы?

— Приём в порядке очереди, кормильцы и поильцы пользуются льготами. А где горячая вода, где ужин, уважаемые?

Парни смеются, затаскивают парящий бак с кипятком, бутыли с водой, бачки и ведерки с ужином. Заливаем воду со стремянки, пробуем…

— Плотник, первым пошел!

Стригу Черпа. Из душевой кабинки доносятся радостные непарламентские выражения. Да, человек наслаждается. Через двадцать минут (молодец, помнит о товарищах) выходит, расплываясь в довольной улыбке.

— Шныри, это непередаваемо! Настоящий душ как ТАМ.

— Черп, вперед!

Работаю ножницами и бритвенными станками, парни по одному занимают кабинку. Вымывшиеся Бак и Уголь убежали за добавочной порцией кипятка.

— Как у нас тут с порядком? Заходи, Полутех, не бойся.

Боров с Солдатом. Отлично!

— Мля, Плотник! Охренеть. Тех, кореш!

— Уважаемый старшина, поберегите эмоции до окончания процедуры. Кстати, как ты называешь моего друга?

— Да порешал я: кореш Теха полудурком быть не может. Полудурки у Лома, в натуре. Он теперь, как твой друган, Полутех. Верно, Полутех?

— Та, спаипо, аонни Поов, имя хоосее.

— Боров, ты, реально, человек. Не зря тебя народ уважает. Все, Кыш, давай в душ, старшина, занимай место, сюрприз будет.

Как стричь Борова, мне пришло в голову по аналогии с картинкой в журнале. Были и в этом мире морские пираты, один из изображенных на гравюре послужил прототипом. Срезаем жёсткие волосы (точно, как щетина на кабане), зачесываем наверх, ровняем. Бородку долой, сбриваем усы, оставляем бакенбарды. Оценить, подровнять…

— Черп, не помнишь, где у тебя журнал со статьей про пиратов? Ага, спасибо. Так, старшина, сначала смотри сюда. А теперь в зеркало.

Боров серьезно смотрит, хмурится, выдвигает челюсть. Неужели не понравилось? Нет, заулыбался, доволен.

— Тех, жучара хитрый! Что же ты молчал? Да тебя только за такое надо было с первого дня в шныри брать.

— Сам не знал, старшина. Вон, на братишке потренировался и понял, что умею. А теперь, законник, пожалуйте в душ.

— Старшина Боров, давайте мы вам бельё ещё постираем?

— Мля, Ложка, а я чистое не взял.

— Есть чистое, ваш размер.

— Путём. Ну, показывай, что у вас за душ.

Подравниваю волосы братишке, сбриваю редкую щетинку. Подсвечивая фонарем, изучаю шишки. Опали совсем, но показались серебристые головки контактов. Кэп говорил, что они с резьбой и вытаскивать нельзя: человек умрет сразу. Он вообще поражался, что братишка живой и пошел на поправку.

— Тех, мне Эт масал, мы не аывали.

— Молодцы, что не забывали. Рэд хороший парень, правда?

— А, Эт хоосий, но Сеант Тех мой атиска.

Братишка… Хороший, добрый, преданный паренек. Глаза заслезились от чувств. Нет, это не слеза. Всё ярче и ярче вижу его ауру. Опять приход? Да плевать, скорее смотреть, как у Солдата с головой. Вижу. Ровное свечение разума, яркие мазки чувств. А это что? Три темных полосы с черными точками. Контакты! Провожу ладонями по голове друга, подушечки пальцев колет невидимыми искорками. Чернота немного светлеет, точки бледнеют.

— Хоотно, Тех, олове хоотно.

Наваждение уходит, только стучит в висках, и подрагивают пальцы.

— В голове холодно, братишка?

— Нет, уе не хоотно, хоосо.

— Значит, всё нормально. Помоги мне, братишка, волосы собрать. Держи совок, я подметать буду.

Мы успели выбросить состриженные волосы, выплеснуть воду с пеной от бритья и прослушать пару песен по радио, когда из кабинки вышел распаренный довольный Боров.

— С легким паром, старшина!

— Мля, это ты сейчас что сказал, Тех?

Оп-па, а этой фразы здесь не знают.

— С хорошей помывкой!

— А, путём, благодарю, Тех. Плотник, что же ты молчал, что у шнырей такая вещь есть?

— Так ведь не было, старшина Боров. Только вчера поставили.

— Гонишь?

— Отвечаю. Тех недавно слив нашел, детали принес, а вчера мы кабинку собрали.

— Не желаете, старшина, после помывки?

Взяв чашку у Черпа, Боров недоверчиво глянул на содержимое, отхлебнул и аж застонал от удовольствия.

— Мля, потрафили, шныри. Ещё есть?

— Только для вас. А поужинаете с нами?

— Нет, Черп. Знал бы, что так дело пойдёт ― не жрал бы. Но чаю попью.

— Мы быстро с Полутехом помоемся, Боров.

— Не ссы, Тех, подожду, есть что перетереть.

Бак с Углем уже залили остатки воды, занимают место за столом. Показываю Солдату, как пользоваться душем, сажусь с чистой одеждой и полотенцем для него на стул у кабинки. Что это было? В той жизни паранормальных способностей за собой не замечал. Это в той. Вспомнились передачи о переживших клиническую смерть и открывших после нее невероятное. А я, по большому счету, уже дважды умерший. Даже чертов RFID это засек. Интересно, какой тип датчика определяет смерть? Активные считыватели отпадают. Им необходимо питание. Изменение химического состава крови? Нет, ожившие мертвецы ― это Голливуд. Температура? Возможно. Сверхминиатюрный датчик на биметаллике или термочувствительная пластмасса. Скорее, первое, с зазором в десять градусов и фиксатором от обратной сработки. Мда, как-то плохо сочетаются сверхсовременные RFID и приёмники со схемотехникой восьмидесятых годов. Очень мало знаю об этом мире, расспросы под запретом. Задача: кроме спорта ежедневно читать журналы. Практика в языке и сбор информации.

Вода перестала шуметь, выглядывает радостный Солдат. Подаю полотенце, одежду, отправляю за стол. Так, что мы тут наваяли? Обалденно!

Намывшись горячей водой, чувствуя себя родившимся заново, выхожу к парням. Божественные ароматы заставляют грозно заурчать желудок. Как хорошо! Даже скукожившийся со злобно-подобострастной физиономией Крыс не портит настроения. Тушеный с сосисками картофель, салат из помидоров с огурцами, чай с ещё тепловатым хлебом. Люблю повеселиться, особенно поесть! От второй кружки чая отрывает появившийся Рыба:

— Боров, там… это…

Абсолютно круглые глаза. Рыба полностью завис.

Боров сдержанно-довольно отхлебывает глоток, принимает деловой вид:

— Что там, кореш?

— Мы же радио забыли, аккумы поменять. Боров, ты охрененно круто выглядишь!

— Тех, сделаешь?

— Не вопрос. Рыба, кореш, давай радио.

Меняю аккумуляторы, наблюдая, как Боров со значением демонстрирует гравюру в журнале. Рыба окончательно сражен. Я проверяю приёмник, отдаю. Законник успел оценить стрижку всех сидящих за столом, вопрос вертится у него на языке. Опережаю:

— Моя работа, законник, я стриг.

— Ты?! Тех, кореш!

— Как старшина Боров скажет.

— Рыба, ты реально путёвый кореш, Тех подстрижет. Завтра?

— Да, Боров. После обеда нормально?

— Пойдёт. Да, Рыба, скоро я подвалю, так ты, кореш, чтобы успел конкретно забиться, что Борова хрен узнать. Вкурил?

— Мля, Боров, не базар! Поднимемся, точняк!

— Черп, журнал дашь?

— Конечно, старшина, берите.

— Рыба, держи журнал.

Боров с удовольствием смотрит на часы:

— Буду через двадцать пять минут. Канай, Рыба, забивайся.

— Ну что, Полутех, ты как?

Осоловевший от обилия съеденного вкусного Солдат с трудом, но вежливо отвечает:

— Спаипо вам, аонни Поов, оень хоосо.

— Путём. Что из барахла надо ― бери, скоро пойдем.

— Боров, я провожу?

— Не вопрос, Тех. Крыс, а ты куда?

— Мне надо…

— Хавальник завали, сиделку приткни. Кантуешься тут до утра, хитрожопый, всосал?

Грозный тон — хороший аргумент. А подкрепленный поднесенным к носу кулаком с голову пионера ― очень хороший.

— Я всосал, старшина Боров.

По дороге к бараку решил важный вопрос:

— Старшина, а по закону свободных от сортировки можно на работы на кухню определять?

— Конечно. Там же кормят. Ха, ты Полутеха хочешь пристроить!

— Ничего от тебя, Боров, не скроешь. Да, реально хочу.

— Решено. Рыба заберёт из барака, приведёт к восьми на кухню, с Черпом побазарит. А с Кентом я перетру, это не вопрос. Мы на тебе, Тех, поднялись душевно. Кент тебя конкретно ценит.

— Благодарю, старшина. Буду должен.

— Кто кому ещё должен, Тех.

* * *

Я не спеша ремонтировал, постоянно жующий Солдат старательно помогал нашей кухне. Парни восприняли помощника нормально, а оценив его трудолюбие и исполнительность, вообще подобрели и начали подкармливать на ходу. Радио поёт, небольшие настенные часы на столе отмеряют время, готов обычный фонарик, и ожили ещё одни наручные кварцевые после продувки механизма. Наверное, хватит. Надо замоченную одежду постирать — вчера поленился.

— Парни, я к сэру Кенту, работу сдавать, а потом к нам.

— Хорошо, Тех.

Кент, благосклонно кивнув, отпустил, и вот я уже наяриваю первое ведро. Черт, много-то как. Хоть стиральную машину делай.

Плотник, напевая под нос, правит гвозди на бруске. Трудовая идиллия. А Крыса что принесло?

— Слышь, Плотник, там, в натуре, у доходяг нары валятся. Лом сказал тебе канать ща.

— С чего они валиться стали? Вчера только смотрел.

— Не знаю, меня не колышет. А тебя, Тех, Боров зовёт, че-то насчет Полудурка перетереть.

— Что, так и сказал: «насчет Полудурка»?

— Мля, реально. А как он ещё базарить будет?

Когда вышли, оглянулся. Подозрения переросли в уверенность: поганец наблюдает за нами в приоткрытую дверь. Заходим за угол ангара сортировки, торможу Плотника.

— Стой, старшой. Ничего там не сломано.

— Ты откуда знаешь?

— Знаю. И ты сейчас узнаешь.

Осторожно выглядываю из-за угла. Вот он.

— Смотри, Плотник.

— Ну, Крыс побежал. Забыл, наверное, что-то.

— Ага. Давай назад, увидишь, что он забыл.

Вбегаю в ангар, к шкафчику. Поставленные утром метки сорваны. Открываю. Полка с одеждой.

— Мразь, крыса поганая. Плотник, ты видишь?

Электронная игра и механические наручные часы в корпусе «под золото».

— Это что, Крыс подбросил?

— Вот поэтому он нас и отправлял. Беги за Кентом, старшой, бросай инструмент, беги быстрее!

Дядька выскакивает за дверь. Наскоро просматриваю полки. Больше ничего чужого нет. Кровать!

— Гнида, урод долбанный, ушлепок!

Под подушкой поцарапанный мобильник, похожий на аппарат Рыбы. Успеет Плотник? А впрочем, что я переживаю? Мобильник уходит под подушку Крыса, игра и часы в его шкафчик. Выхожу на улицу, подпираю спиной дверь. Черт, Кент опаздывает. А вот Лом с Вялым, Кожаном и тянущимся следом Крысом уже на подходе.

— И что привело к нам старшину Лома?

— С дороги, шнырь.

Ага, сейчас. Шнурки только поглажу.

— Лом, ты помнишь, что я хожу под сэром Кентом? Сэр Кент очень не любит, когда нарушают его законы.

— Хавальник завали! Пшел, мля!

Уворачиваюсь от тычка дубинки. Черт, где же Кент?!

— На сортировке не намахался или косяков мало?

Вот теперь уворачиваться совсем тяжело. Шаг влево, пригибаясь, вправо, падаю на колени. А вот это зря! Озверевший от промахов гад пинает в лицо ногой. Чуть уклонившись, падаю плашмя (по скуле отлично прилетело), вцепляюсь в его опорную ногу. Лом теряет равновесие и валится на меня, вышибая дыхание и размазывая по асфальту. В глазах потемнело. Все, похоже, сеанса вольной борьбы я не переживу.

Внезапно полегчало. Туша исчезла. Я могу дышать, Боже, как хорошо! Чуть поворачиваю голову: какая прекрасная картина! Классическим полицейским захватом дубинкой под горло Тень держит хрипящего в полуприсяде Лома, на жмущихся к ангару бандюков наступает взбешенный Кент. Причем степень бешенства определяется чуть искаженным лицом и прожигающим взглядом. Уродец Крыс болтается поодаль.

— Тех, ты жив?! Тех?!

Да жив я, Плотник, жив, не надо так дёргать. Легким стоном сообщаю о своем самочувствии, при помощи дядьки пошатываясь встаю. Интересно, что они видели?

— Как это понять, Лом?

Таким голосом можно замораживать айсберги, а потом колоть их пополам.

— Тень, отпусти.

Тень, дружочек, не надо отпускать. Придуши урода, я буду должен пожизненно.

— Да, сэр.

— Лом?!

— Он добро у законников стырил.

— Тех?

— Ложь, сэр Кент.

— Че?! Ты, дохлятина!

— Повторяю ещё раз, Лом: ложь. Я не брал вещей законников.

— Мля, урою!

— Молчать! Лом, ты уверен, что шнырь Тех украл вещи законников?

— Да, мля! Утром, когда шныри убирали.

— Я не брал чужих вещей, сэр Кент.

— Плотник, позови Нюхача и Борова.

— Да, сэр Кент.

Пока ждём, оцениваю свое состояние. Скула опухла, рубашке конец, рука ободрана, выступила кровь. Крыс, поганец, с трудом сдерживает пидорскую улыбочку. Ну-ну, сейчас поулыбаешься.

— Сэр Кент?

— Нюхач, Лом обвиняет Теха в воровстве. Проверь вещи шныря.

Входим в ангар.

— Законник Нюхач, вот мой шкафчик, вот моя постель. Вон ведра с моей замоченной одеждой. Сэр Кент, вы не позволите присесть, у меня голова кружится?

— Присядь.

Изображаю падение на стул. Да, приятно смотреть на работу профессионала. Нюхач ловко пропальпировал постель, сейчас аккуратно раскладывает вещи из шкафчика. Что это у крысеныша харечка вытянулась? Или потерял что? Ничего, сейчас тебе добрый дяденька Нюхач всё найдет.

— Что из вещей пропало, Лом?

— Это не у меня, Кент. Вон, Вялый с Кожаном пусть бакланят.

— Часы крутые под рыжье, фигня, как у боровских, только не фурычит.

— Что значит «фигня», Кожан?

— Ну, это, сэр Кент, типа, жмешь там, утки, в натуре. Боров, ну, ты всё утро сегодня гонял!

— Лысого гоняют. Игра электронная, сэр Кент. А ты что прижух, Вялый? Ну, мля?

— Телефон. Покоцаный слегонца.

— Те-ле-фон? А кто отмазывался вчера, что проигрыш отдавать нечем? Ответа не слышу, урод?

— Боров, помолчи. Нюхач?

— Часы одни, вот.

— Это мои, сэр Кент, я с ними в шныри пришел. Черп, Плотник могут подтвердить.

— Подтверждаю, сэр Кент.

— И я их, когда вещи Теха, ну, когда он Зомбаком был, шмонал, видел реально. Тоже подтверждаю.

— Хорошо. Лом, кто тебе сказал, что вещи взял шнырь Тех?

Так, до Лома дошло. С косяком тебя, сволочь. Смотрит на Кожана. Ощутимо сбледнув с лица, бандюк зачастил:

— Крыс, Крыс, в натуре, базарил, что добро у Теха снычено!

— Сэр Кент, я…

— Молчать. Плотник, где шкафчик и кровать Крыса?

— Вот, сэр Кент.

— Нюхач.

Появляется мобильник. Крыс, не веря, смотрит круглыми от ужаса глазами. Совсем не жалко подлюку. Часы и игра.

— Сэр Ке…

— Молчать.

— Кранты тебе, крыса.

— Боров, стой.

— Крыс, вещи взял ты?

— Они были у…

— Вещи взял ты?!

— Я хотел…

— Нюхач, выведи.

— Пшел!

— Кожан, Вялый, вы оговорили шныря, который ходит подо мной.

— Это Кожан, сэр…

— Молчать! Я сказал: оба. Шнырь Тех, что ты хочешь за оговор?

— Я могу поставить жизнь, сэр Кент?

— Ты хочешь бой?

Кент держит паузу, с интересом смотрит на меня, на парочку ушлепков. А что это им так поплохело? всё по закону: Сержант хочет свежего мяса, давно уродов не валил. Я вам припомню первый день на свалке.

— Нет, Тех. Шнырям нельзя ставить жизнь и вызывать на бой.

— Жаль. Я бы реально забился.

Это благодетель Боров очень злобно смотрит на пролетевших.

— Сэр Кент, а доверить взять за оговор я могу?

— Это разрешено.

— Доверяю старшине Борову взять за меня за оговор.

— Моя доля, кореш?

— Любая. На твоё усмотрение, старшина.

— Ха!

— Вялый, Кожан, идите. Срок расчета — до семи вечера.

Помертвевшие придурки отчалили. Ладно, с дубинки вы соскочили, но Боров из вас потроха вытащит, вон, лицо мстительное, как у пирата.

— Лом, ты второй раз избивал МОЕГО шныря.

— Да он сам, в натуре…

— Он сам бился лицом и разодрал руку? Молчать. Если ещё раз я увижу такое… Этот случай для тебя станет последним. Свободен. Боров, тоже.

Вышли. Кент изучает меня, верный Тень стоит за плечом хозяина.

— Тех, ты не хочешь мне ничего рассказать? Про то, где Крыс положил краденое, например.

Оп-па! Да, мозги у Кента работают.

— Он их подложил в мои вещи.

— Как ты узнал?

— Догадался, сэр Кент.

— Плотник?

— Да, сэр Кент, так и было. Мы работали, зашел Крыс, сказал, что Теха зовёт Боров, а мне надо ремонтировать нары. На улице остановились, увидели, как быстро уходит Крыс, вернулись назад. Тех нашел вещи законников, отправил меня за вами, сэр Кент.

— Хорошо. Плотник, выйди.

Мда, последняя серия: разборки с Техом. Кент размышляет, Тень смотрит на меня с интересом.

— Это ты подстриг Борова и шнырей?

Ничего себе вопросик. У него что, другой темы сейчас нет?

— Да, сэр Кент.

Кент встаёт, подходит к душу. Отодвинув пленку, тянет руку к крану.

— Сэр Кент, осторожнее, там ещё есть вода.

Кивает, аккуратно поворачивает рычаг. Веселые струйки разбиваются о решетку. Закрывает, возвращается.

— Ты ведь справишься с заменой ламп и учетником, Тех?

Все, Крыс списан. Поделом.

— С лампами точно да, сэр Кент, на учетник желательно увидеть инструкцию по работе или дать мне возможность потренироваться.

— Ты меня очень заинтересовал, Тех. Ты слишком много знаешь и умеешь для простого теха, но мэтров таких молодых не бывает. Профессионально дерешься дубинкой, но это не полицейская школа боя. Разбираешься в психологии людей и умеешь анализировать их поступки. Что ещё в твоей голове?

А ещё я метко стреляю, могу командовать батальоном и вышивать крестиком…

— Я не знаю ответа на ваш вопрос, сэр Кент. Всё приходит само собой, как будто я делал это всегда.

— Хм… Какое наказание ты бы выбрал для Крыса?

— Сортировка, сэр Кент. В бригаде Лома.

— Почему не смерть?

— Он слишком хорошо жил, будучи шнырем, сэр Кент. Вкусно ел, спал в кровати. Пусть отдаст долги и почувствует на своей шкуре, как существуют те, кого он презирает.

— Хорошо. Сейчас идешь со мной — Тень обработает тебе руку и лицо лекарством.

— Да, сэр Кент. Благодарю вас.

Выходим. А народа у двери набежало. Наша кухня с бачками, десяток законников Борова. Увидев меня (опухшая скула, ободранная, в засыхающей крови рука), Черп ахнул, боровские возмущенно забухтели. Кент поднял руку:

— По моему решению Крыс теперь дохляк. Лом, не убивать, отведи на сортировку и заставь работать.

— Ясно. Канай, тварь.

Жалобный взвизг. Да, крыса, Лом умеет работать дубинкой.

— Плотник, вещи Крыса принадлежат Теху.

— Да, сэр Кент.

— Боров, что тебе?

— Сэр Кент, братва хотела узнать насчет приёма у Теха. Ну, раз один мудила его отделал…

— Боров, приём будет зависеть от решения самого Теха.

— Если я в четыре начну, нормально, старшина?

— Путём, ты, главное, не кашляй, кореш.

— Благодарю, старшина.

Когда я с забинтованной рукой и смазанным мазью лицом вернулся в ангар, меня встретила тишина. Даже радио молчит.

— Тех, ты как?

— Умираю. Так есть хочется. А у вас не накрыто.

Парни развеселились, загалдели, споро начали накрывать стол.

Наваристый суп, тушеные с ломтиками бекона овощи, пирог с яблоками ― это просто праздник какой-то, хотя жевать не очень комфортно.

— Тех, я народу всё рассказал. Хорошо, что ты доказал правду. И поделом Крысу.

— Спасибо, Плотник. Да, парни, нам задача: надо делать душевую кабинку сэру Кенту. Наверное, завтра пойду на свалку за материалом.

Сон после обеда благотворен для здоровья, но на корню рубит желание работать. Если бы не поставил будильник, мог и проспать. В кухонном ангаре две группы: напористо-наглые боровские с предводителем во главе и зашугано огрызающиеся ломовские.

— Тех, ты как, кореш?

Показываю забинтованную правую, делаю жалобное лицо. Впрочем, лицо и так впечатляет ― покривилось, с солидным синяком.

— Могу только стричь.

— Тех, в натуре, за этим и приканали.

— Не кашляй, потом хреновины подтащим.

— Мля, гони ломовских!

— Секунду, законники! Старшина Боров, отойдем на пару слов?

— Боров, слушай, а что, у Лома одни уроды? Вон Кисляй стоит, вроде нормальный законник?

— Вообще-то есть толковые. Кисляй, Конь, Хрипун, ещё несколько.

— А почему они не под тобой, старшина? Ты же сам толковых отбираешь.

— Ха! Если все желающие ко мне уйдут, у Лома никого не останется. Мудила он. Но сэр Кент не разрешает.

— Так пусть ходят под Ломом, но работают на тебя. Свои люди в чужой команде.

— Я так и делаю, Тех. Но мои кореша реально злые сейчас за тебя конкретно.

— Боров, разве по справедливости, чтобы законник за старшину отвечал?

— Как ты загнул? Хм, дельно. Сейчас я с ними перетру. Заодно и должны будут.

Боров решительно подходит к ломовским бандюкам, повелительно говорит и машет рукой. Двое обиженных, огрызаясь, уходят.

— Короче, братва! Законник за старшину не подписывается! Эти путёвые, на Теха не наезжали, мля, я отвечаю.

Ставлю на свет стул, разворачиваю накидку, щелкаю ножницами:

— Законник Рыба, прошу!

Разумеется, боровские дружно захотели стиль «под старшину». Хорошо, что Кыш сбегал в ангар, принёс принадлежности для бритья. В итоге его и поставил брадобреем, сам работал только ножницами. Посвежевшие, помолодевшие бандюки с удовольствием разглядывали себя в зеркальце, шумно выражали одобрение и поощряли материально разной пригодной для ремонта мелочевкой. Всех, разумеется, подстричь не успел, но записанная на бумаге очередность пресекла растущее недовольство.

После ужина Плотник предложил разобрать вещи Крыса.

— Знаешь, старшой, прикинь сам с парнями, кому что надо. Инструменты я у него не видел, а остальное мне без надобности. Пойду лучше вздремну, а то поплохело что-то немного.

— Конечно, ложись. Мы всё равно тебя не обделим, Тех.

Разбудил Плотник. Черт, ничего не могу понять, голова вообще не соображает.

— Что, вставать на уборку?

— Нет, Тех, ты что? Ещё вечер. Боров пришел с Полутехом к тебе.

— Да, кореш, тебе реально по башке прилетело. Уже утро с вечером путаешь.

— Олова оит, тее плохо, Тех?

— Нет, всё нормально, братишка, не переживай. Сейчас умоюсь — полегчает.

Холодная вода слегка привела в чувство. Боров за столом повелительно машет рукой. Подхожу.

— Братишка, а что ты не ешь?

— Спаипо атиска Тех, я поел уе.

— Накормили мы его на кухне, Тех. Ты законников стриг, не видел.

— Спасибо, Ложка.

— Короче, Тех, за своего кореша не ссы: пока нет сортировки, он будет при кухне. И на сортировке не ссы: я отвечаю.

— Благодарю, старшина, бу…

— Харэ, завязывай. Мы с тобой, кореш, уже реально не должны друг другу. Лучше зацени, что я с уродов ломовских за оговор взял.

Боров выкладывает вещи. Знакомые часы-механика, игра, мобильник, двое электронных и кварцевые наручные часы, ещё одна игра, три таких же пластиковых блока со сканером отпечатка пальца и небольшим дисплеем, как у Кента. Кстати, до них ещё не добрался.

— А это братва тебе надыбала.

Потертый чехол-книжка светло-розового кожзаменителя, сломанная молния. Открываю. Это был маникюрный набор модницы. Ножниц нет, но есть лопаточки, пилочки, маленькие кусачки и пинцет для ресниц. Он-то как сюда попал? Хотя без разницы. Вполне приличный инструмент для мелких работ, только заточить.

— Благодарю, Боров, для ремонта нужная вещь.

— Ха! Я не сомневался, кореш. Пришлось кое на кого надавить.

— Реально, толковый набор. Не торопишься, старшина?

— На сегодня отторопился.

— Может быть, чаю холодного с бисквитом, старшина Боров?

— А сидр есть, Черп?

— Сидр, к сожалению, кончился.

— Лады, давай чай.

Вспоминаю знаменитую фразу Карлсона про колбасу и всякую гадость, пересказываю. Все смеются. Вскрываю часы. Механические накрылись, в электронных надо менять аккумуляторы. В сумке оставлял в коробочке. О, заработало!

— Мля, Тех, ты как орешки их щелкаешь.

Протираю тряпочкой корпус, дисплей, собираю. Вторые. Молчат. Кварцевые. Удивительно — пошли. Переставляю браслет с механики, подгибаю защелку. Симпатично.

— Конкретно, реальная вещь.

— Твои лучше, старшина.

Игры. Из четырех аккумуляторов выбираю два, подаю Баку:

— Сделаешь, дружище?

— Конечно, Тех. Да, тут, пока ты спал, Рыба приходил с радио. Я аккумуляторы заменил точно, как ты показывал, снятые уже зарядил.

— Спасибо, дружище.

Жужжат шестеренки, Боров прихлебывает чай, бросает в рот мелкие кусочки бисквита. Ему помогает пристроившийся у радио Солдат. Ну, и правильно: организм растущий, аппетит ― признак здоровья. Разглядываю начинку мобильника. Скрепляющие шурупы мелкие, надо готовить инструмент. Ладно, это завтра.

— Тех, а что ты кэши не смотришь?

— Что?

— Кэши.

— Что такое «кэши»?

Пораженно убедившись, что я не шучу, народ наперебой рассказывает. Кэш ― это та самая пластиковая коробочка. Одновременно кошелек и деньги. Хозяин прикладывает большой палец к считывателю, на корпусе загораются подсвеченные изнутри дисплей и сенсорные кнопки цифр, отправки-приёма суммы. Зарплата, расчет за покупки ― всё здесь.

— Не понял, а как зарплата начисляется? Что, каждый с кэшем к хозяину ходит?

По многословным описаниям сообразил: каждый кэш имеет связь с банком, по типу мобильной. То есть деньги и на счету, и одновременно с тобой, как на кредитке. Но с кредитки на другую напрямую не перебросишь, а с кэша легко. На ночь кэш положено ставить в зарядный док. Точно, есть на стенке контакты.

А что это у Борова такое лицо загадочное?

— Короче, так, Тех. У нас один из братвы думает, что ты «черный» тех, за это, типа, тебя и стерли.

Излагается легенда о техах-нелегалах, которые в группировках реально крутых парней (мля, там пасть не по делу откроешь ― все, кранты, жмур) занимаются взломом кэшей и переводом денег. Мда, знакомое дело, аналог наших кардеров. Но аппаратура нужна неслабая. Черт, лучше бы я последнего не говорил. Парни смотрят с благоговейным восторгом, Боров с воодушевлением, только Солдат спокоен.

— Тех, так ты, в натуре…

— Боров, я не помню. Да и как могут взять черного теха, если за ним стоят реально крутые парни?

Получаю ещё кусок интересных сведений о чужом мире. Оказывается, допросная химия здесь является обычным явлением, и если кто попадает в лапы закона живым, то колется абсолютно и полностью. Видя выражение лиц шнырей, верю безоговорочно. Мда, с доказательствами для правосудия здесь просто.

Так, Бак закончил. Вставляю аккумуляторы в первую игру. Тишина. Во вторую…

Заработало. Кнопки… Ага, две не функционируют. Разбираю обе коробочки, чищу контакты, перекидываю (да здравствует унификация!) кнопки, собираю, включаю. Что-то новенькое, про двух собак и ворону. Пододвигаю все, кроме телефона, Борову.

— Телефон завтра посмотрю, старшина.

— Не вкурил. Тебе что, Тех, ничего не надо? Ты не очень сильно головой ударился?

— Боров, ну, часы пластиковые могу взять. Парни, разыграете, кому?

— Тех, а тебе самому?

— Вторые? Зачем?

— Тех, мля, тебя реально стерли. До тебя, в натуре, не доходит, зачем людям вещи?

— Боров, что мне надо, у меня есть. Кстати, хочешь совет?

— Ну?

— Выменяй себе все электронные игры. Я их посмотрю, какие смогу, те отремонтирую. А потом давай поиграть.

— Не вкурил.

— Давай поиграть, но не за просто так. Пусть игрок платит.

— Мля!

— Ну, Тех!

— А ещё говорит: «стёртый»!

— Шныри, ша! Если кто проболтается…

— Боров, мы понимаем.

— Молчим, старшина.

— Уже забыли.

— Тех, кореш! В натуре, если дело выгорит… Мля, Боров найдет, чем отплатить, подписываюсь при народе!

— Договорились, старшина.

Боров с братишкой ушли. Но сюрпризы на сегодня не кончились. Парни честно разыграли часы (Бак неверяще смотрит на запястье), пошептались и подошли опять ко мне.

— Тех, у Крыса, оказывается, была нычка. Мы порешали ― это тебе.

Браслет-цепочка из крупных звеньев с чернью. Серебро. Какой же путь проделало украшение, пока не оказалось на свалке в тайнике урода?

— Тут застежка слабая была, Плотник подогнул.

— Парни, это дорогая вещь. Может, не надо?

— Нет, Тех. Ты достоин, ты заслужил. Сделай тайник и спрячь.

— Спасибо, парни, мне очень приятно, честно. Сразу прятать… Давайте, хоть померяю.

Цепочка легла, как сделанная на меня. Чуть свободно, металл холодит кожу.

— Вот видишь, Тех. Мы сами мерили ― всем мала. Значит, точно для тебя!

— Парни, спасибо. Буду должен.

* * *

Когда подстригал Кента (душевую кабинку в его апартаментах собрали, Бак и Уголь готовы заливать горячую воду), он неожиданно спросил:

— Тех, ты знаешь, что тебя считают «черным»?

— Старшина Боров упоминал, сэр Кент.

— Хм. «Упоминал». Он хочет собрать сходку и узаконить тебя «черным техом». Что молчишь?

— Я не знаю, что это изменит, сэр Кент.

— Тогда ты будешь официально приравнен к законникам. Получишь право носить и использовать дубинку. Право вызывать на бой.

Как-то сразу представилось, как я разделываю на арене Лома. А впрочем… Чего я этим добьюсь? Он обходит меня, я не трогаю его. У Лома другие проблемы: власть утекает сквозь пальцы. Подчиненные, мастерски подстрекаемые Боровом и его бригадой, открыто демонстрируют недовольство и наглеют на глазах. Все вопросы с ремонтом и стрижкой решаются через Борова, задумка с монополией на игры удалась блестяще. Десять игрушек работают почти непрерывно, Бак только успевает заряжать аккумуляторы. Эта радость обходит Лома и его последних сторонников. Что-то мне кажется, что ходить в старшинах ему осталось недолго.

— Ты не хочешь воспользоваться правом боя?

— Сейчас ― нет, сэр Кент. Оно не помешало бы для защиты моих друзей, но пока никто не стремится их обижать.

— Я подумаю над твоими словами. Ты закончил, Тех?

Подаю зеркало. Не маленькое, как у нас, а полноценное, размером с тарелку, зеркало для бритья. Кент рассматривает отражение. Поднятые, расчёсанные на прямой пробор волосы открывают высокий лоб мыслителя, аккуратные виски присыпаны сединой. Наверняка на воле отбоя не знал от женщин.

— Хм. Оригинально. И хорошо. Благодарю, Тех.

— Пожалуйста, сэр Кент.

— Ты подстрижешь Тень?

— Конечно, сэр Кент.

Так, а как подстричь нашего молчуна? Впрочем, я знаю ответ. По фотографиям давно заметил, что полицейские прически миров идентичны. Попробую порадовать парня.

Еще немного снять волосы, чуть поработать станком… Где зеркало? Оп-па! Зеркало держит сэр Кент, и он явно заинтересован реакцией охранника. Тень смотрит в зеркало, потом в глаза Кента, а потом они смотрят на меня. Мда. Нельзя так интриговать людей.

— Знаешь, Тех, чем больше я тебя вижу, тем больше у меня возникает вопросов.

Молчу.

— Благодарю, Тех.

— Пожалуйста, Тень.

— Шныри, заливайте воду и можете идти. Тех, тоже уйди с моих глаз долой.

— Да, сэр.

Тема «черного теха» получила неожиданное продолжение на следующий день. Закончив с законниковской мелочевкой, я взялся за телефон Рыбы. Переточенные инструменты из маникюрного набора позволили полностью разобрать аппарат. Рядом лежат детали из оставленного Боровом, внешне идентичные аккумуляторы заряжены. Степень унификации и здесь высокая. Изучаю схему телефона Борова. Управляющий процессор, микросхема ЦАП, радиоканал. Стоп, а почему блоков радиоканала два? Кстати, антенн тоже две, вторая совсем маленькая. Вот и поломка: заметная трещина поперек платы. Жаль. Что у Рыбы? Начал с динамика и неожиданно угадал: залит. Микрофон? Та же беда: липкая гадость намертво заклеила фетровую прокладку. Что ещё? Клавиатура. Платка полностью слиплась с контактной накладкой. Несмотря на разный вид пластиковых кнопок, замена удалась. Перепаиваю микрофон и динамик, частично собираю, придерживая аккумулятор пальцем, включаю. Загорается дисплей, началась загрузка. Так, а это что за надпись? «Но юзер». Подержав загадочное сообщение, телефон выключается. Мда, не повезло. Интересно, а как аппарат определил, что я не его пользователь? Пин не запрашивался… RFID! Точно, вот и назначение второго радиоканала с маленькой антенной. Хорошо придумано — воровать телефоны в этом мире бесполезно. Собираю аппарат Борова, продолжая размышлять. Нет, не может такого быть, чтобы не допускалась смена владельца. Рынок «секонд-хенд» в этом мире развит прекрасно: в любой газете несколько страниц объявлений, есть целые газеты, посвященные продаже б/у. Внимательно просматриваю плату. Разъем подключения внешнего программатора отсутствует. Через контакты зарядки? Нет, схема развязки также отсутствует, есть только цепь заряда. По радиоканалу? Очень сомневаюсь, особенно, касательно RFID. Тут шифровка и алгоритм должны быть предельно закрыты государством и не выходить за границы технопарка. А это что за контактные точки? Дорожки к ним идут от управляющего процессора. Замыкаю пинцетом, частичная сборка, попытка запуска… Эффект тот же. Кстати, установленный аккумулятор закрывает собой контакты. Это чтобы их нельзя было замкнуть? Нельзя обычному пользователю, а я нежно прижимаю зачищенный проводок установленным аккумулятором. «Пи-ик». Ага, убираем замыкатель, аккумулятор на место, включаем. Дисплей недвусмысленно вопрошает: «Ты юзер?». Конечно, «йес». Музыкальный перелив, значки на цветном экранчике. Вот только не радует «но сигнал». Ну, что же, будем искать. Если рассуждать по уму, то вершина строительной кучи у шалаша может помочь. Надо идти к Борову.

Благодетель с грозным видом сурового вождя и интонациями прожженного ростовщика распекал очередную жертву игровой зависимости. Все, клиент созрел и отправлен за долгом. Излагаю суть вопроса.

Боров, Рыба и я стоим на плоской вершине мусорного холма. Включаю. Есть сигнал! Аппарат что-то говорит. Соглашаюсь на повтор сообщения и включаю громкую связь: «Уважаемый пользователь, телефонная компания „Чистый звук“ приветствует вас. Как первый раз подключившемуся, вам бесплатно предоставляется тридцать единиц для пробного звонка. Оцените высочайшее качество нашей связи». Оказывается, я здорово продвинулся в английском. Спасибо Черпу.

— Тех, что он сказал, в натуре?

— У вас есть тридцать единиц для звонка.

— Что? Тех, я могу позвонить? На любой телефон?

— Наверное, Рыба. Только аппарат должен держать я и говорить будешь, как сейчас, по громкой связи.

— Боров! Пожалуйста?!

— Рыба? Да ты что, кореш? Звони, конечно. Мне некому, телефон твой.

Обычная флегматичность слетела с законника, настолько он взволнован. С трудом припоминая и сбиваясь, Рыба называет номер, а в глазах горит надежда. Проверяю цифры ещё раз, звоню.

Длинные гудки… Звонкий голосок юной девушки:

— Алло? Олли у аппарата.

— Оля?! Оленька, доченька!

— Папа?! Папочка, миленький! Папочка, где ты? Папочка?!

— Я жив, маленькая моя! Как вы живете, как мама?

— Папочка, у нас всё хо…

— Тридцать единиц истекли. Надеемся, что вы по достоинству оценили высочайшее качество связи от телефонной компании «Чистый звук».

На дисплее горит «нет баланса».

— Извини, Рыба. Это все.

Из круглых глаз законника катятся слезы.

— Рыба, ты что, кореш?

Мучительно кашляя, задыхаясь, пытаясь что-то сказать, он плачет на груди своего бригадира. Боров искренне сочувствует, смущенно похлопывает товарища по спине. Горе законника захлестнуло и меня. Непередаваемо жаль отца и его дочь.

— Рыбин, да харэ, успокойся, кореш. У них всё хорошо, они знают, что ты жив… Давай прекращай.

Сквозь всхлипы прорывается: «Никогда…» Мы молчим. Наконец, Рыба немного успокаивается.

— Вот и хорошо, братуха. Давай свалим отсюда. А то торчим, как три хера на бугре.

Внизу вспоминаю, что захватил с собой в сумке бутылочку чая. Помогло.

— Рыба, да не переживай ты так. Главное, что у них хорошо.

— Тех, а ты тоже слышал, что у них?

— Да, дружище. Очень четко услышал: «У нас всё хор…» Это значит «хорошо».

— Брат Тани, жены моей, наверное, помогает. Он толковый.

— Во! Рыба, кореш, ты вообще счастливчик. Да любой из братвы, чтобы поговорить с родными… Я не знаю… На что угодно пойдёт.

— Да, наверное, Боров. Кореша, вы только не говорите братве… Ну, что я, это… Плакал.

— Могила, Рыба, отвечаю.

— Даю слово, законник.

Когда шли назад, Боров сказал:

— Не зря базар шел. Реально, ты черный тех, кореш. За это тебя стерли, подыхать сюда бросили. А ты выжил и поднялся. Верно, Рыба?

— Точно, Боров. Мля, хоть краем, но с дочкой я поговорил.

— Вот! Надо собирать сходку, тереть за Теха. Харэ ему простым шнырем ходить.

— Боров, я же был на сортировке, жил на свалке, ковыряюсь в отбросах.

— На сортировку попал и на свалке жил, потому что себя не помнил. А в отбросах роешься, чтобы братва поднималась.

— По делу базаришь, Боров. Тех, я за тебя подпишусь. Благодарен тебе, буду должен.

У ангара я протянул мобильник Рыбе.

— Нет, Тех, оставь себе. Вдруг ещё сумеешь…

— Сомневаюсь, Рыба. Без серьезной аппаратуры…

— Слыхал, Рыба? Точняк, черный тех, братанский. Оставь себе телефон, Тех. Никто не гонит, помысли, до кэшей ты ещё не добирался…

— Благодарю, законники. Чудес не обещаю, но буду думать.

* * *

Что такое бандитская сходка? Я, стоящий на знакомой арене, Кент на стуле с непроницаемым лицом и выступления ораторов. Припомнились все обиды, обсуждение постоянно уходило от сути к личным дрязгам. Досталось Борову за игровую монополию, но не забыли и Лома. С неожиданным доводом вышел Кисляй, гордо продемонстрировав разворот журнала. Оказывается, в комиксах регулярно фигурировал злобный и неуловимый Черный Тех. По-моему, на схожесть с нарисованной оскаленной рожей мог больше претендовать гнуснопамятный Крыс (кстати, успешно выполняющий норму на сортировке), но коллектив решил по-другому. Финалом действия стало натуральное тайное голосование несколькими колодами карт. Ломовские голосовали и убегали подменить корешей на сортировке. Все, карты сброшены. Две коробки открываются для подсчета. А что тут считать? «Против» всего пятеро. Кент встаёт, поднимает руку.

— Шнырь Тех получает звание «Черный тех». Теперь он имеет право носить знак власти законника, голосовать на сходках, вызывать на бой, ставить жизнь, командовать дохляками. При этом он остается шнырем и выполняет свои обязанности по закону.

Улыбающийся Боров подносит знак власти законника: дубинку.

— Как, Тех, не разучился?

Со свистом разрезав воздух, дубинка описала эффектную фигуру. Одобрительный рёв законников, очередная попытка дружески забить меня насмерть.

Новости расходятся молниеносно: захожу в шнырёвскую и обнаруживаю накрытый стол и свободное место во главе, занимаемое обычно Плотником. А где он? Не понял, почему не на своем месте?

— И как это понимать, уважаемые?

— Тех, ну, ты же почти законник…

— Ну, и хули, как выражается мой друг Боров? Это не повод портить наши отношения, парни. Плотник, не выделывайся. Представь себе, как будет выглядеть, если я загоню тебя на место старшего дубинкой.

Ложка прыскает, через секунду шныри дружно смеются, Плотник с трудом встаёт занимать свое место.

После ужина рассказываю о сходке. Кстати, а зачем мне две дубинки?

— Слушай, Плотник, не в службу, а в дружбу: ты можешь сделать хитрую дубинку с ручкой?

— А зачем тебе, Тех? Ты, по-моему, и обычной здорово управляешься.

— Это не мне. В подарок полезному человеку.

— Как делать?

Рисую чертёж классической полицейской дубинки.

— Нормально, завтра сделаю. Тут только просверлить отверстие и вклеить ручку. Есть клей у меня ― вонючий, но держит намертво.

Подарок пошел, разумеется, Тени. Он пораженно смотрел на орудие труда копов в ременной шлейке с пряжкой. Нерешительно взял, вставил ремень в шлейку, застегнул. Правая рука узнавающе-привычно легла на рукоятку… Вши-и-их! Да, это мастерство. Виртуозно прокрутив дубинку, Тень отработанным движением послал её на место.

— Благодарю, Черный Тех.

— Для тебя просто Тех, Тень. Пожалуйста.

Что хорошего принесло мне это звание? Возможность ходить на свалку без конвоя законников и самому приводить Солдата на кухню.

* * *

— Все, парни, хватит. Нормально набрали, надо разложить добычу и назад собираться.

— Как скажешь, Черный Тех.

— Рэд, ну, хоть ты не начинай. Охота законникам в крутых бандитов поиграть — пусть играют. Главное, чтобы нам польза была. А польза есть. Работаем на себя, без присмотра законников. Плохо только, что Кент не разрешил Кэпа с Хотом взять с сортировки. Кстати, а что Джок не пошел? Дак на хозяйстве один мог остаться.

— Нет, так Кэп установил. Мы же не такие сильные, как Пауэр или Форс, а вдвоем отбиться легко.

— Часто налетают?

— Частенько. Добра у нас много. Законники опасаются, не трогают, а крысы вообще дурные, постоянно лезут.

Раскладываем вещи. Опять сплошное «D», иногда «С». В этом мире отлично продумана единая система обозначения качества. Существуют четыре группы. «D» самая низкая, вещи или одноразовые, или, в лучшем случае, на сезон. «С» чуть получше, не так линяют и изнашиваются, обувь покрепче. «В» попадается редко. Крепкие качественные рубашки, футболки из плотной ткани. «А» не видел даже на Кенте. Одежда одного покроя, близких цветов, пошита на одних предприятиях, разница только в качестве ткани. Так же и обувь, предметы обихода, даже микросхемы и радиодетали подчиняются этой системе. Мда, вспоминая хаос своего мира, поневоле проникаешься уважением.

— Рэд, ты парней спрашивал? Не видели таких деталей?

— Тех, мы точно такого не встречали. Кэп всю свалку обошел, закончит сортировку, поспрашивай его.

Не оставляет меня мысль о стиральной машине. Просматривая журналы, выяснил, что основная масса населения стирает в автоматических прачечных, они в городах при каждом кафе. Но для загородных домов продаются компактные пластмассовые агрегаты барабанного типа с верхней крышкой. По фотографиям прикинул конструкцию, набросал чертёж. Мозговой штурм с Плотником и Баком (отличное мышление у парня, вполне мог стать техом) привел к выводу: сами не осилим. Поэтому сейчас активно ищу сломанную на свалке. Так же хочется и утюг (в первую очередь подрасти в глазах Кента), но чувствую, что шансов мало. Оказывается, в населенных пунктах есть специальные контейнеры для электроники, для металла, и проходит проверка отбросов промышленным электромагнитом на конвейере для бытового мусора перед отправкой на свалку. Проскакивает только мелочь, или попавшее в отходы строек и ремонтов домов. Вот очередную штампованную вилку мы сегодня и нашли. Ещё из полезного попался кусок старой рождественской электрической гирлянды с маломощными лампочками. Одну поставлю последовательно в цепь зарядника аккумуляторов, будет гораздо легче отслеживать ток зарядки.

— Тех, завтра пойдем?

— Вряд ли. Законникам мелочевки много надо сделать, Кент после обеда приказал подойти. И так три дня подряд роемся. Не надоело, Фокс?

— Нет. С тобой хорошо. Работаешь в полную силу, спокойный, как Кэп, и никого не надо бояться. Вон, крысы как вчера удирали!

Это он про неудавшихся налетчиков вспомнил. Когда мы возвращались с пакетами, вышли четыре красавца навстречу с понятными намерениями. Дубинка второй оборот ещё не закончила, а дорога уже опустела. Мда, серьезно изменилось моё мировоззрение за последнее время. Стал видеть людей в некоторых законниках, разбираться в работниках сортировки. Сейчас те же Боров и Рыба мне понятнее и ближе, чем вот такие крысы из опущенных бандюков на свалке или патологические лентяи, потерявшие человеческий облик. Мы с Солдатом мылись, стирали, следили за жилищем, а эти жрут грязные продукты из мусорных куч, бухают, если находят сидр, и гадят тут же, иногда не снимая штанов. Тьфу! Жаль только сломавшихся, ослабевших от болезней. Кстати, у Борова на сортировке покойников один-два за весь срок. Бандюки же Лома под стать своему бригадиру.

— К сортировке подготовимся, Фокс. Солдат опять с нами на сортировку пойдёт, Тех?

— Да. Приведу братишку после ужина. Ничего, парни, с Боровом я переговорю, проблем не будет.

— Спасибо, Тех.

Пик. Пик. Пик. Как много видно в человеческих глазах. Пустота, безразличие, тлеющее отчаяние, ненависть и злобная зависть, полное отупение, заискивание, застарелая боль, подернутое пеплом времени горе. А вот дружба, уважение, преданность, любовь. Ребята Кэпа и братишка Солдат. Я иду со сканером вдоль колонны сортировки и, не опуская глаз, вбираю чувства людей. Кто-то из них не переживет эти десять дней. А кто переживет осень, зиму? Кто из стоящих в очереди подумал о будущих холодах, стал готовиться к ним? Ночью прошел первый для меня в этом мире дождь, с утра прохладно. Наша аптечка полна, готовы накидки на всю команду Кэпа и шнырей. Бандюки тоже хотят такие, но ни один из них не отберёт вещь у моих друзей. Слово Черного Теха в законе, а для не понимающих слов есть дубинка. Увидев наш с Тенью обычный спарринг, Боров на верных пять минут лишился дара связной речи, потрясенно выдавливая лишь бесконечное «Мля!».

— Тех, ты готов?

— Да, сэр Кент.

Ровно в девять раздается требовательный гудок. На корпусе телефона горит красный светодиод. Подношу сканер, нажимаю кнопку отправки. Красный гаснет, засветился зеленый. Кент поднимает трубку, жестом отправляя меня в приёмную. Выходя, слышу:

— Да, миссис. Одна лампа…

Доклад занял минуту. Кент открыл дверь, вышел.

— Что ты хотел попросить, Тех?

— Сэр Кент, я бы хотел уйти на целый день на свалку. По данным от одного из работников, есть место, где возможно найти детали для стиральной машины. Этот работник вчера сменился с сортировки, готов стать проводником.

— Ты говоришь о Кэпе, Тех?

— Да, сэр Кент.

Размышляет. Интересно, что он прикидывает?

— Хорошо. Можешь взять Полутеха и одного работника с отсыпки дороги у Борова.

— Благодарю вас, сэр Кент. Я вам очень признателен.

— Ступай.

Хорошо, когда ты молод и здоров, отправляешься в интересный поход в отличной компании. Кэп, Пауэр, Форс, Джок, Солдат и я резво двигались по знакомой дороге. Солнышко, почти безветренно, но не жарко.

— Кэп, а какой размер у свалки?

— По ширине миль восемь, в глубину где-то десять.

— Ого! Так сколько же здесь мусора?

— Свалка очень старая. Она существовала ещё до колонизации страны. Тут кругом карьеры, овраги, в почве много песка. Вот и вывозили мусор десятилетиями, сравнивая рельеф.

— А сортировка была всегда?

— Нет. Насколько мы сумели понять, стена и бараки поставлены десять-двенадцать лет назад. Не мучайся, знаю, что ты хочешь спросить. Я здесь четвертый год. Данные Хот получил от одного из старожилов, который умер два года назад. Помнишь, Кент говорил об эпидемии? Вот тот человек эпидемию пережил.

— Принимал лекарства?

— Лекарства почти не помогали. Странная была болезнь. Заразились почти все и сразу, через два дня некому было выносить трупы, а через неделю вошли военные с медиками из лабораторий. Добили больных, взяли анализы у выживших. Через день сотня новичков тащила трупы в карьер под управлением Кента.

Мда, если это не плановая зачистка…

— Тех, давай зайдем в одно место, надо узнать твоё мнение.

Стоим среди разрушающихся бетонных стен.

— Тех, что это за устройство?

На прочной железобетонной опоре что-то вроде плоской тарелки диаметром с метр, установлено с наклоном к линии горизонта.

— Ближе посмотреть нельзя?

— Есть кривая дорожка. Форс, проводи.

Пройдя по крошащимся и осыпающимся стенам, оказываемся гораздо ближе. Ага, отсюда нас тогда с Солдатом и заметили: дорога как на ладони, вон и край могильного карьера. Что же это за аппарат? Проводов нет, нижняя часть серого цвета, видна черная полоса. Нет, это не полоса. Больше похоже на залитую черным пластиком щель. Щель, получается, нацелена на дорогу.

— Форс, можешь меня аккуратно приподнять?

Так, сверху угадывается синева солнечных батарей.

— Все, Форс, спасибо.

Я не раз задавался мыслью: как на свалке учитывают умерших? Ни Крыса, ни меня специально со сканером не отправляли, хотя в нем и заложена подобная функция. Похоже, ответ на вопрос только что стоял перед глазами.

— Разобрался?

— Да, Кэп. Похоже, что это стационарный сканер, ну, учетник, только для мертвых. Сверху солнечная батарея, внутри аккумулятор, антенна направлена на дорогу. Когда тащат мертвеца, эта штука его засекает. Наверное, раз в определенный промежуток времени отправляет сигнал на базовую станцию.

— Думаю, что ты прав, Тех. Иногда там загорается красная лампочка. Его нельзя использовать для связи с волей?

— Уверен, что нет.

— Ладно, пошли дальше.

Идём метров за триста от стены ― здесь меньше мусора. Угадываю очертания камер наблюдения, колпаков со стволами огневых точек. Перед стеной ровные ряды редких столбиков. Металл и пластмасса, сверху пластина неизменной солнечной батареи.

— Не знаешь, Тех, что это за устройства?

— Догадываюсь. Они засекают подкоп на большом расстоянии по распространяющемуся в земле звуку. Учитывая ослабление звука с расстоянием, можно определить направление на подкоп.

Пауэр зло сплевывает.

— Кэп, ветра тут бывают?

— Весной, и сильные.

— А стену мусором не забрасывает?

— Кент останавливает сортировку, и всех выгоняют на очистку. За два дня наводится порядок. Там на стене есть помост для охраны, при очистке выходит охранник и командует через мегафон.

Идём, идём, идём. Прошли угол стены, сейчас мы на максимальном расстоянии от ангаров. Ага, вижу терриконы старого мусора.

— Здесь тоже были ворота, заезд для машин. Потом ворота сняли, сделали стену. По газетам мы определили, что это было лет шесть назад.

— Что-нибудь хорошее попадается?

— Что тут может попасться? Шесть зим. Всё сгнило.

Ради интереса потрошу на ходу пару мешков. Кэп прав. Снова дорога вдоль стены. Ещё угол.

Не понял?

— Кэп, а почему мы не пошли с другой стороны? Там нет прохода?

Парни явно смущены, переглядываются. Что такое?

— Знаешь, Тех… В общем, там лучше не ходить.

— Кэп, объясни внятно. Там что, ещё один карьер с мертвецами?

— Если бы. Там когда-то до оккупации было село. Сейчас это очень плохое место.

— Село? Стояли дома?

— Да. Остатки стен торчат из мусора. Но рыться там нельзя. Ни один человек на свалке не пойдёт туда за вещами.

— Почему?

— Там… Там люди могут сойти с ума. Они… Им кажется…

— Они видят призраков?

— Тех…

— Мы с Сеантом Техом виели их. Пиаи не стасные. Им оень плохо.

— Что?!

— Тех, это правда?

— Да. Мы с Солдатом видели призраков у карьера, когда стемнело.

— И вы… Почему с вами ничего не случилось?

— Джок, ты понимаешь, что спрашиваешь? Почему с нами что-то должно случиться?

Получаю ещё одну порцию знаний о мире. Оказывается, когда выносится приговор на изоляцию от общества, над человеком совершают акт церковной казни. Представитель святого престола отлучает человека от церкви, закрывая ему дорогу к спасению и снимая защиту ангела-хранителя.

— Полная херня.

— Что?! Как ты смеешь?!

— Убавь эмоции, Джок, и подумай головой. Они считают, что отлучили тебя. А ты сам, вот сейчас, веришь в Бога? Ты сам отрекся от Спасителя? Ты продал душу нечисти?

— Я…

— Всевышний не в храме, весь мир ― его творение, часть его. Ты тоже крошечная часть Создателя.

— Но у нас забрали крестики, переломили жезл…

— И что, ты от этого перестал быть верующим? Остановись, положи руку на сердце, подумай о Всевышнем, милосердном и всемогущем, почувствуй его тепло в своей груди!

Парни, как завороженные останавливаются, кладут правую ладонь на грудь, с надеждой смотрят на меня. Так, мне только лавров проповедника не хватало.

— Друзья, я не священник и не святой. Не ждите от меня чудес. Чудо в сердце каждого из вас. Поверьте в него, и оно свершится.

— Ты точно это знаешь, Тех?

— Да. Пошли, парни, время идёт. Нам ещё место искать.

Долго бродить не пришлось. Кэп несколько раз посмотрел по сторонам и уверенно свернул к мусорным терриконам. Полчаса блужданий между серых гор отходов, и вот знакомые строительные мешки. А среди них выглядывают округлые бока пластиковых баков. Где-то в городе проводился капитальный ремонт дома, и всё старое водяное оборудование вывезли на свалку. Переплетение пластиковых труб, вижу несколько кранов, баки водонагревателей. Уже отлично.

— Парни, вперед, разбирать гору. Делай, как я!

Подавая пример, забираюсь наверх, оглядываюсь. Нет, похоже, куча с нужным добром одна. Начинаем копать.

Уполовинив кучу, садимся отдохнуть и перекусить. Достаю из верной сумки шесть пинтовок чая и пакет хлеба с ломтиками бекона. Спасибо кухне, друзья-шныри позаботились. Улыбнувшись, Кэп с Джоком переглянулись, стол на листе пластика дополнился кульком с кусочками бисквита и двухпинтовкой сидра. Моем руки и обедаем.

— Тех, а почему ты сидр не пьёшь?

И что мне прикажете отвечать? Что в прошлой жизни я ненавидел пиво?

— Я же стёртый, Кэп. Похоже, что-то в голове повредилось.

— У всех бы так повреждалось.

— Ты особо не мечтай, вдруг исполнится?

— И что будет плохого?

— Пить тебе, Кэп, тогда придётся в одиночку. А это уже алкоголизм.

Посмеявшись, парни глотнули по последнему «за алкоголизм». Смотрю на часы. Уже два. Хотелось бы передохнуть, но надо работать. Встаю, сдёргиваю со склона очередной мешок.

Удача любит упорных: почти на самом дне обнаруживаю всё-таки короб стиральной машины, треснувшая крышка лежит рядом. Двигатель и блок управления сняты, но барабан на месте. Ага, сломана одна ось, но это мелочи.

— Оно, Тех?

— Оно самое. Всё, парни, ходить будете в профессионально выстиранном. Эх, нам бы ещё утюжок!

Теперь главный вопрос: как нести? Вязанка хорошего бруса, пластиковые трубы канализации и водопровода, стиральная машина, бак водонагревателя. Связываю шпагатом трубы в два штабеля. Выглядит грозно, но вес небольшой. Делаем из мешков четыре лямки, закрепляем. Можно нести за спиной. Оснащаю бак подобной перевязью, пробую. Мда, тяжеловато. Брус отдельной вязанкой, стиральную машину в большой мешок из синтетической нити, привязываю лямки. Моя увесистая сумка, полная метизов, кранов, переходников, попался даже сломанный инструмент. Ещё эпических размеров мешок отличной полиэтиленовой пленки и два связанных горловинами неполных мешка прочной строительной одежды и перчаток.

— Что маешься, Тех?

— Думаю, как плохо быть жадным хомяком.

— Сочувствую. Завязал хорошо?

— Старался. Если начнет валиться, перевяжем. Шпагат я взял.

— Тогда нечего переживать, дотащим. Парни, разбирай.

— Кэп, время пятый час. Давай рванем по короткой дороге.

Нашего сурового Кэпа одолевает сомнение.

— Кэп, ещё день, пройдём быстро. По короткой дороге уложимся в два часа. Доверься мне.

— Хорошо. Пару раз я там проходил. Пошли.

Держим темп. Как там здоровяки? Лица красные — сидра, наверное, много пьют. На Солдате вязанка труб с него размером, но идёт хорошо. Кэп с громадным мешком замыкает колонну. Прошел час, когда я понял, что иду по бывшей улице. Стена неожиданно отступила в сторону, а мы оказались между выступающих из мусора остатков обугленных стен. Я прошел ещё десять шагов и…

— Бегом, свиньи, бегом!

Удары прикладами, злобный лай двух бульдогов на коротких поводках. Остервенело орущие потные солдаты-мулаты в обтянутых сеткой касках и форме с засученными рукавами. Офицер со стеком в классическом пробковом шлеме, на лице надменное презрение и отвращение. Жителей села загоняют в небольшое щитовое здание правления на площади. Испуганно плачут дети, младенцы на руках матерей заходятся криком. Отставших стариков пинками загоняют в дом, захлопывают дверь, подпирают её досками.

— Командуйте, лейтенант.

— Н-но, сэр, там же только старики, женщины и дети.

Юный офицер в полевой форме с лейтенантскими звездочками умоляюще смотрит на командира.

— Все их мужчины в реджистансе, Уильям. Командуй, сопливый ублюдок, или я вышибу тебе мозги. Здесь чистеньких не будет ― это война.

— Сэр…

— Лейтенант, считаю до трех. Один… Два…

Заворожено глядя в черное дуло пистолета, лейтенант срывающимся голосом кричит:

— Огнемётчики!

Двое с ранцами за спиной становятся напротив окон. Синим огоньком горят запальники.

— Пулемётчик, на позицию!

Второй номер ставит треногу, здоровый капрал закрепляет пулемёт, заправляет ленту. Черный раструб пламегасителя смотрит на дверь.

— Ну?

Мальчик-офицер зажмуривается:

— Огонь!

Длинные струи чадящего пламени ударяют в открытые окна. Страшный нечеловеческий крик сжигаемых заживо. Стены правления трясутся от множества идущих изнутри ударов. Ещё две струи пламени. Подпертая дверь распахивается, из нее выбегают горящие комки, только что бывшие людьми. Заходится длинной очередью пулемет. Смолкает. Слышен нарастающий треск полыхающего дерева и горящих человеческих тел. Стоя на коленях, лейтенант мучительно блюёт. Огнемётчики поджигают дома на деревенской улице.

Рывком страшная картина закрылась, вокруг меня лица. Глаза смотрят прямо в душу, каждый хочет рассказать о своей жизни, поделиться горем и болью, бесконечным горем и невыносимой болью…

— Тех! Тех!

— Сеант!

— Сержант!

Небо. Чистое синее небо.

— Слава Богу, ты очнулся.

Горлышко бутылки оказывается у губ, пытаюсь напиться.

— Кэп, перестань меня трясти. Отставить парни, я жив.

Меня поднимают, силы быстро возвращаются, только в душе как будто горит беспощадное пламя. Оглядываюсь и вздрагиваю, узнав место.

— Что с тобой было?

— Ты шел и вдруг упал, Тех.

— Парни, вы ничего не почувствовали, не слышали?

Они переглядываются.

— Как будто был крик.

— И гарью пахнуло. Но ничего не горит.

— Их сожгли. Всех их сожгли.

— Что? Тех, ты что?

— Всех жителей села сожгли живьем за то, что их мужчины ушли в реджистанс.

— Тех, тебе опять плохо?

— Тех?

— Не верите? Идите за мной.

Вот пустое место. Площадь. Оно.

— Здесь горело правление.

— Здесь стояли огнемётчики.

— Здесь стрелял по умирающим пулёмет.

— Тех, этого не может быть. Ты не можешь этого знать.

Хватаю цапалку, яростно рою. Песчаная земля. А в ней… Поднимаю руку с горстью ржавых гильз.

— Теперь ты веришь, Кэп? Или мне показать кости сожженных?

Парни потрясенно молчат. На лице Солдата слезы. Помедлив, бросаю гильзы.

— Пошли, бойцы. Здесь уже ничего не изменить.

Подбираем груз, идём. Вспоминаю, останавливаюсь у того места, где стоял крайний дом. Раскапываю мусор. Обгоревшая крышка люка. Поддеваю цапалкой, открываю. Сгнившая лесенка лежит внизу.

— Пауэр, помоги.

Уцепившись за могучую кисть, плавно опускаюсь в погреб. Вот она ― рассохшаяся бочка. Засовываю руку и достаю замотанный в помутневший полиэтилен древний чугунный утюг, разогреваемый углями. Когда-то он служил гнетом для соленых огурцов красавице-хозяйке.

— Парни?

В люк опускается свернутый жгутом мешок. Цепляюсь. Сильные руки выдергивают наверх. Показываю находку.

— Как ты узнал?

— Мне сказали…

Я чувствовал себя всё хуже и хуже. В висках стучало, болела голова, ощутимо пошатывало, подкатывала тошнота. Парни молчат, но по взглядам понимаю, что выгляжу не очень. Вот и ангары. У входа в шнырёвскую стоят Плотник и Кент. Плотник заулыбался, но, когда мы приблизились, улыбку сменила тревога.

— Тех, что с тобой? Ты весь белый!

— Тех, как ты себя чувствуешь?

— Не очень хорошо, сэр Кент. Это приступ, у меня уже были такие. Позвольте пойти лечь.

Сбрасываю груз и чуть не валюсь рядом. Черт, я не верю своим глазам: сам сэр Кент удерживает меня от падения.

— Кэп, Плотник, живо!

Крепкие руки подхватывают, заносят в помещение. Боже мой, как хорошо лежать! Блаженное забытье нарушает бьющий в нос нестерпимый аммиачный запах. Сморщившись, разлепляю глаза. Это Тень сует в лицо пропитанную нашатырем ватку.

— Тех, ты меня слышишь? Что у тебя болит?

— Голова, Тень. Это просто приступ головной боли. Надо поспать, и всё пройдёт.

Прохладные твердые пальцы поворачивают мою многострадальную голову, луч фонаря поочередно бьет в глаза.

— Плотник, дай воды! Тех, разжуй и запей таблетку. Хорошо. Теперь эту. Молодец. Теперь спи.

— Слушаюсь, сэр.

Боль наконец отступает, накатывает мягкая успокаивающая волна. Засыпая, чувствую, как Тень растирает виски чем-то пахнущим остро и пряно.

Мда, душевно отдохнул. Чувствую себя очень пристойно. Лежу раздетый в своей постели и по солнечному свету из открытого потолочного люка понимаю, что завтрак благополучно проспал, как и утренние работы. Беру со стула часы. Ого, почти десять утра!

— Тех, ты как?

— Нормально, спасибо Плотник. А почему меня не разбудили на работы?

— Ты что, какие работы? Ты бы себя вчера видел: бледный, как мертвец. Сэр Кент запретил будить, Тень заходил два раза. Тебе помогло лекарство?

— Да. Надо поблагодарить Тень, врач из него неплохой. Как мои парни?

— Сэр Кент вчера отчитал Кэпа, но наказания не назначил. Прибегал Рыба, отвел Полутеха с напарником на ужин. Ещё Боров заходил, про твоё здоровье спрашивал. Да сэр Кент приказал, как ты проснешься, сразу сказать ему.

— Не беги, Плотник, я сейчас сам умоюсь и схожу.

— Там на столе тебе ещё завтрак оставили.

При слове «завтрак» желудок недвусмысленно напомнил и о пропущенном ужине. Откушав, приведя себя в порядок, отправляюсь к Кенту, попутно отметив, что наш вчерашний груз не разобран, но аккуратно сложен у входа. Замечательно.

Пожав крепкую руку Тени, захожу в кабинет.

— Добрый день, сэр Кент. Позвольте войти?

— Да, входи, Тех. Как ты себя чувствуешь?

— Благодарю вас, сэр Кент, хорошо. Тень прекрасный врач.

— Да, он умеет лечить. Я видел, что твой поход удался?

— Да, сэр Кент. Набраны отличные материалы для сборки душа в бараке законников с отводом воды из барака в слив на улице.

— Хм. Это хорошая новость. Когда хочешь приступить к изготовлению?

— Если нет других заданий, то сегодня необходимо разобрать принесенное, прикинуть возможное расположение, прокладку труб, выполнить чертёж, подготовить материал.

— Хорошо, Тех. Замени сгоревшую лампу в общем бараке и работай по своему плану.

— Да, сэр Кент.

Плотник аж засиял, увидев высыпанную кучу метизов и сломанный инструмент.

— Тех, ты волшебник! Эти кусачки я починю и соберу целые плоскогубцы. Отличный молоток, только сделать ручку!

— Заодно сделай, пожалуйста, ручку на этот разводной ключ.

— Конечно. А что ты принёс в мешках?

— Пленку, рабочую одежду, бак. А здесь…

— Стиральная машина. Не верю своим глазам. Слушай, но она без мотора?

— Всё учтено. Мотором будет Бак, а запасным ― Уголь. Сейчас сбегаю заменю лампу, и будем думать.

Вечером мы дружной компанией заканчивали сборку агрегата. Ось на стиральный бак сделали из обрезка толстостенной пластиковой трубки с донышком, для надежности не только вплавив его, но и закрепив двумя короткими шурупами-саморезами. Трещину в крышке заплавили, в отверстие для шестерни снятого электромотора вставили втулку, Плотник виртуозно вырезал из толстой жёсткой пластиковой прокладки недостающую шестерню, аккуратно прорезал соосное отверстие в стенке машины для ручного привода. Закрепляем на самой прочной пластмассовой трубке шестерню, собираем рукоятку привода. Пробуем.

— Бак, крутни назад, надо зубец дошлифовать.

— Пробуй. Как идёт?

— Нормально. Тех, как крышку крепить будем, петли и замки ведь сломаны?

— Выступы остались, примотаем пока шпагатом, потом что-нибудь придумаем. Всё, парни, с отводной трубкой я закончил, надо лить воду.

Заливаем две бутыли, ставим крышку.

— Бак, крути.

— Хорошо идёт, крутить можно.

Проверяю стыки, запорный кран на сливе. Неплохо собрал, вода не сочится. А что мы вхолостую крутим?

— Парни, собирайте, что грязное по мелочи, будем проверять качество стирки.

Куча носков, два фартука, футболка Угля в копоти, вываливаю замоченный комбинезон из принесенных, заливаю моющую смесь. По очереди вращаем рычаг. Конечно, это не привод зарядника, но физическая нагрузка допустимая, минут по пять крутить вполне можно. В машине мощно хлюпает одежда, из щелей показалась пена.

— Стоп, парни, проверяем.

Цвет воды в машине четко дает понять о качестве работы.

— Отжимать надо вручную.

Выжимаем вещи, я поворачиваю сливной кран. Под душевой зажурчало. Споласкиваем бак, загружаем вещи, льем воду, полощем. Пора смотреть результат.

— Шныри, это чудо.

— Надо горячей водой стирать, тогда ещё лучше будет.

— Куда лучше? Полинять может.

— Тех, ты гений.

— Тех, ты не тех, не мэтр, ты ― инж!

— Точно, Черп!

— Э, парни, парни, только без рук. Я очень хрупкий, сломаете, демоны! Утюг полировать всех заставлю, если силу девать некуда!

* * *

Кент с удовольствием поправил отглаженный галстук, убавил громкость радиоприёмника.

За прошедшую неделю мы собрали душ в ангаре законников (Боров в жестоком споре утвердил свое руководство над эксплуатацией кабинки), поставили на кухне гладильную доску и наловчились работать разогреваемым на плите чугунным монстром. Лучшими гладильщиками признаны Ложка и Кыш, к ним, как и к стиральной машине, мгновенно выстроилась очередь. Пришлось составлять график и утверждать его у Кента. Плотник стал командиром стиральной машины, а вращать вал привода единогласно признано «не западло, потому что братва реально поднимается». Сбор моющих смесей на сходке был приравнен к сбору журналов. Половина бригады Кэпа с Солдатом вышла на сортировку в одинаковых чистых коричневых комбинезонах, бейсболках и перчатках, как образцовая команда мусорщиков, приведя в изумление надсмотрщиков. Я, наконец, получил два приличных паяльника, изготовив их с помощью Плотника из медной трубки ТЭНа электрического водонагревателя. Один сплющенный конец закрепили в деревянной ручке, другой стал жалом, кварцевый песок внутри служит неплохим теплоаккумулятором. Пайка резко добавила в удобстве и качестве.

— Что получается с кэшами, Тех?

— Сэр Кент, я освоил их разборку и перезапуск системы, как при продаже. Уверен, что счета владельцев привязаны к PID (персональный идентификационный номер, зашитый в RFID), поэтому об извлечении средств из кэшей речи не идёт. Средства перебрасываются на новые кэши, выброшенные на свалку ничего не содержат. Мы получили только некоторое количество нестандартных аккумуляторов для фонарей и радиоприёмников.

— Ты не рассказывал об этом быкам?

— Нет, сэр Кент.

— Правильно. Что с телевизором?

— Занимаюсь перепайкой деталей. Не решен пока вопрос о питании схемы, аккумуляторов для работы точно не хватит, сэр Кент.

— Постарайся, Тех, подумай.

— Да, сэр Кент, я стараюсь.

— Что ещё?

— Сэр Кент, группа работников просит о разрешении на отделение своей части барака от основной массы стеной, по аналогии со шнырёвской.

— Ты имеешь в виду группу Кэпа?

— Да, сэр Кент. В законе (сборник правил, который я, наконец, получил у Кента и внимательно изучил) такое отделение не запрещено. Они всегда выполняют норму, не требуют контроля законников, соблюдают порядок, опрятны.

— Предлагаешь их поощрить таким образом?

— Да, сэр Кент. Их отделение ведь уже произошло фактически, осталось его узаконить юридически.

— Тех, иногда ты меня поражаешь. Ты совсем молодой человек, но рассуждаешь, как зрелый, опытный мужчина. Причем я затрудняюсь определить источник твоего опыта. Про ремонт не хочу даже вспоминать: невозможно в твоем возрасте всё это уметь. Неужели тебе действительно записали сознание? Но кого? Инжа? Научника? Как тебя вообще могли выбросить?

— Я не могу ответить на вопросы, сэр Кент.

— Хм. Иди. О просьбе Кэпа я подумаю.

— Благодарю вас, сэр Кент.

Кэп получил разрешение на отделение. Его парни с Плотником молниеносно возвели стенку, обустроили нары, застелив их постелями по образцу наших с Солдатом в шалаше, поставили небольшой стол, пластиковые табуреты, закрепили рукомойник, натянули веревки для сушки. Выстиранная (я негласно помог с машиной) одежда повисла на плечиках вдоль стены, пол застелили картоном. Кент пока не разрешил открывать второй выход, но дверь с засовом надежно отделила команду от остальных обитателей ангара. Не знаю, как будет зимой (печь осталась за стеной), но сейчас Кэп с парнями были почти счастливы. Я продумывал интригу, чтобы разрешить им помывку на официальных основаниях и радиоприёмник, но жизнь внесла свои коррективы.

Шел третий день сортировки Лома, Солдат трудился на кухне, Кэп с Хотом и здоровяками на сортировке. Я в бараке законников обучал Борова игре в нарды. Как ни странно, но простая забава отсутствовала в этом мире. Смесь случайности падения костей (кубиков по-местному) и тактического мышления действовала на азартную натуру магически. С горящими глазами Боров метал кости, я спокойно выигрывал, объясняя партнеру его основные ошибки. Исполнительный Рыба стоял у входа в отсек, разрываясь между желанием посмотреть самому и выполнением приказа «никого не пускать, в натуре». Желающие сгрудились у входа, старательно вытягивая шеи, пытались понять принцип игры и активно сопереживали своему старшине.

— Братва! Братва!

Это Кисляй. Без дубинки, с разбитой головой, кровь стекает на одежду, пятнает пол.

— Братва! Лом Кента валит!

Уже через секунду я бежал в ангар сортировки, сжимая в руке чью-то дубинку, рядом, как разъяренный секач, несся Боров.

Смутная фигура у входа только успела замахнуться. Дах! От двойного удара он улетел внутрь. Больше желающих не нашлось, бандюки Лома жались к стенам вместе с доходягами сортировки. В середине ангара плечом к плечу Форс и Пауэр отбивались дубинками от наступающей четверки во главе с Ломом, Кэп в яростной схватке катался со своим противником по полу. Бледный, держащийся за плечо Кент сидел, прислонившись спиной к стене ангара, Хот, как заправский ниндзя, метал осколки стекол из ведра. С рычащим от ненависти Боровом мы врубились в нападающих. Удар, удар, присесть, тычок снизу, проворот, удар! Сзади нарастал рёв добежавших боровских. Очутившись один против всех, Лом попытался прорваться. Уклоняясь от дубинки, прыгаю щучкой ему в ноги, вцепляюсь. Гад наконец валится, но упасть ему не дает Боров. Упустив выбитую дубинку, он проворно оказывается за спиной противника, хватает его за голову и одним движением перерезает горло ножом. Кончено. Кэп! Подобранная дубинка заканчивает схватку, проламывая Вялому череп. А где Тень?! Черт… На трупе с разбитой головой лежит верный охранник, сжимая полицейскую дубинку в мертвой руке. Мертвой, потому что рукоять ножа Лома торчит у него под левой лопаткой. Тень! Ну, почему?!

— Кент! Сэр Кент, как ты?!

Поддерживаемый Боровом и Хотом, Кент встаёт. На его синем комбинезоне остаются отпечатки окровавленных ладоней. Боров в крови Лома, Хот порезался стеклом. Сую дубинку за пояс, ощупываю руку Кента. Перелома нет, похоже, вывих.

— Боров, кто у нас может вправить вывих?

— Тень занимался…

Теперь и Боров увидел тело охранника, увидел его и Кент. Лицо директора искажено болью и мукой, кажется, что он сейчас заплачет.

— Порешу тварей!

— Боров, стой!

Отдав команду, Кент громадным напряжением воли пытается вернуть обычное хладнокровие.

— Боров, ломовских изолировать, дохляков в барак, тела… Тела сложить у входа. Тень ― отдельно.

— Да, сэр Кент.

Кент пытается пошевелить рукой, морщится от боли.

— Дайте я посмотрю.

Кэп ощупывает плечо директора, берётся поудобнее.

— Потерпите.

Короткий рывок. Кент не издал ни звука. Он смотрит Кэпу в глаза, тот не отводит взгляд.

— Ответь, Кэп, почему ты встал на мою защиту? Я знаю, что ты меня ненавидишь. Так почему?

— Да, сэр Кент, ты для меня ― зло. Но вот эти, — Кэп кивает на тело Лома с растекающейся под ним лужей крови, — они хуже в миллион раз.

Помолчав, Кент роняет:

— Благодарю тебя, Кэп.

Стоит, думает. В ангаре нарастает шум, боровские выталкивают обезоруженных бандюков Лома, гонят работяг. Группу Кэпа не трогают.

— Тех, отведи Кэпа… и его людей в шнырёвскую, пусть приведут себя в порядок.

— Кэп, я жду тебя через полчаса в своем кабинете. Боров, тебя тоже. И тебя, Тех.

— Да, сэр Кент.

В шнырёвской в ярком луче фонаря вытащил пинцетом стеклянные занозы из пальцев Хота, залил порезы перекисью, перебинтовал чистым полотном. Смывший грязь и кровь Кэп сбивчиво рассказывал:

— Похоже, что они спланировали всё заранее, но Тень почуял неладное. Успел вырубить одного, оттолкнуть Кента к нам, а потом Лом… Вялый ударил Кента дубинкой. Я сумел её выбить и схватился с Вялым… Спасибо тебе, Сержант.

— Не за что, командир. Кэп, помнишь, ты говорил, что не хочешь жить как прежде? Подумай сейчас над тем, КАК ты хочешь жить. Кент предельно прагматичный, но вменяемый человек. Реши, какое будущее себе и своей команде ты видишь, а я тебя поддержу.

Синяки и ссадины обработаны, мы идём к Кенту. Боров уже в приёмной.

— Тех, слышь, Тени-то нет. Зайди к Кенту первый, а? Мне реально стрёмно.

— Хорошо, старшина. Тогда заодно ему руку мазью обработаю, лекарство я взял. Подождите, пообщайтесь.

Стучу.

— Вы позволите, сэр Кент?

— Входи, Тех. Остальные в приёмной?

— Да. Сэр, сначала необходимо обработать вашу руку, дела подождут.

— Хорошо.

Осторожно втираю гель от ушибов и растяжений в опухшее плечо. Кент сидит, прикрыв глаза, на лице жёсткие скорбные складки.

— Я вам искренне сочувствую, сэр Кент. Мне тоже очень жаль Тень.

— Он тебя уважал, Тех. Говорил, что чувствует в тебе что-то родственное, что тебе можно доверить спину.

Я знаю, что он чувствовал. Просто мы оба офицеры и знаем, что такое долг и честь. Тень свой долг выполнил.

Подвязываю руку куском материи на манер медицинской косынки.

— Тех, ты ведь говорил с Кэпом?

— Да, сэр Кент.

— Я хочу услышать твоё мнение. Но сначала помоги, пожалуйста, сменить одежду.

Вот так. Железный Кент сказал мне «пожалуйста».

— Да, сэр Кент.

Аскетичная спальня. Несколько полок с журналами и книгами, зеркало на стене, шкаф, две кровати у разных стен. Та, что у двери, так и останется сегодня пустой. Подаю чистую рубашку, комбинезон, испачканное кровью прячу в сумку. Кент, неловко управляясь одной рукой, переодевается, подходит к зеркалу. Расчёсывается, поправляет косынку.

— Хм. Удобно и руке легче. Ты и это умеешь, Тех.

Возвращаемся за стол.

— Рассказывай.

— Сэр Кент, если подходить к вопросу рационально, то для нормальной работы сортировки нужны послушные исполнители. Так сложилось, что Боров и его законники стали наиболее адекватной прослойкой между вами и массой работников. Они выполняют норму, но у них минимум смертей. Трудноуправляемые отморозки либо стали опущенными, крысами, либо перешли к Лому. Используя противоречия между бригадами, вы руководили, поддерживая относительное равновесие. Но не было учтено, что постоянно зажимаемые и получающие косяки ломовские организуются, количество перейдет в качество, и вы получите бунт.

— Продолжай.

— Сейчас, с устранением Лома, мы получили однополюсную систему, которая порочна по своей структуре. Люди Борова могут обнаглеть, почувствовать себя единственной силой и выйти из послушания. Борову действительно преданы три-четыре человека, устоять в случае нового бунта не получится. Нужна вторая сила на кардинально других принципах объединения. Предлагаю создать эту силу на основе группы Кэпа, назвать, например, «поднявшиеся». В нее войдут те, кто просто стремиться жить достойно человека: не бояться законников, мыться в душе, слушать радио, носить чистые вещи, не боясь, что их отберут, просто собирать вещи для себя или коллектива, в котором человек почувствует себя человеком. Главная обязанность новой группы: выполнение нормы на сортировке и, при необходимости, оказание помощи шнырям в благоустройстве помещений. Хотя уверен, что это они будут делать с удовольствием. За каждого будет отвечать Кэп, как старшина отвечает за своих законников.

— А если все дохляки захотят уйти в бригаду Кэпа?

— Я очень в этом сомневаюсь, сэр Кент. Жить хорошо захотят все. Но постоянно работать ради такой жизни, подчиняться строгой дисциплине команды Кэпа… Это удел немногих. Крыс и бездельников на бригаду Борова хватит. Таким образом, вы получите две группировки, которые не объединятся для бунта и обеспечат выполнение нормы сортировки мусора. Один лидер бригады вам предан, другой… Другой, по крайней мере, будет вас уважать.

— Это тебе рассказал Кэп?

— Нет, сэр Кент. Кэп ещё ищет свой путь. Просто я прикидывал различные варианты существования сортировки и считаю этот наиболее оптимальным.

— Тех, сколько человек ты сегодня убил?

Черт, умеет же Кент озадачить. Это ему зачем знать?

— Одного у входа в сортировочную вместе с Боровом, сэр Кент. Двоих рядом с Ломом. Лома я не считаю, хотя поучаствовал.

— Ты меньше часа назад убил трёх человек. Сейчас сидишь передо мной и хладнокровно излагаешь закрытые принципы управления с интонациями и уверенностью научника академии управления.

— Сэр Кент, вам придётся принимать меня таким, какой я есть. Уверяю вас, что даже если разбить мне голову, то там ничего кроме обычных мозгов не обнаружится.

* * *

Кэп во главе своей команды стоял перед толпой народа. Тут были все: согнанные законниками Борова со свалки и выведенные из барака сортировки.

— Люди!

Услышав это обращение, многие вздрогнули.

— Люди, сейчас каждый из вас может сделать выбор. Мне разрешено собрать бригаду нового типа. Мы будем так же работать на сортировке, но нас не станут подгонять законники, можно и нужно будет помогать своим друзьям. Главное требование ― каждому работать в полную силу ради себя и других. Можно будет собирать вещи, не боясь, что их отберут, но собирать их придётся в расчете и на друзей. Разрешено спать на постелях, но обязательно мыться, чистить зубы, стирать одежду. Можно будет стричься, но за это придётся платить вещами, сидром, хорошими журналами. Вы все видели радио у шнырей на кухне. Такое радио дадут и нам. Мы обеспечим помощь и защиту, но потребуем помощи и защиты от каждого присоединившегося к нам. Спрашивайте!

— А кто, мля, будет решать насчет добра?

— Распределением буду заниматься я и мои помощники. Последнее мы никогда не заберём.

— А если человек не справится с нормой?

— Если он будет стараться, но не хватит сил, ему помогут. Если не захочет работать, будет увиливать ― нам такой не нужен. Также нам не нужны те, кто ворует у своих.

— Какие наказания будут?

— Наказание одно: обратно в общий барак и на сортировку под управлением бригады законников. Есть ещё вопросы? Тогда те, кто хочет жить достойно человека, выходите и становитесь за мной. У нас три дня на оборудование жилья, стирку и помывку, потом заступаем на сортировку.

Вышел один. Трое. Ещё трое. Люди пошли, пробираясь между безразличных, опустившихся и тех, кого устраивали сложившиеся порядки.

— Многовато к Кэпу вышло, Тех.

— Боров, их ждет отбор и проверка. Уверен, что на твою бригаду работы хватит.

Тень мы похоронили в дальнем конце карьера. Он стал первым мертвецом сортировки, которому вырыли настоящую могилу и поставили небольшой пластиковый крест.

* * *

— Как дела, командир?

Замотавшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами, Кэп оторвался от какого-то списка.

— Привет, Тех. Дела так себе.

— Что, воруют, бухают, прикидываются больными, доносят друг на друга, прячут найденное, а ты ничего не успеваешь?

— Тех, тебе не кажется, что ты слишком умный?

— Нет, не кажется. Твоя проблема в том, что ты взвалил всё на себя. Чем занимаются твои парни?

— Они руководят своими группами…

— Они исполняют твои приказы, как это и было раньше. Исполняют, но не проявляют инициативу. Назначь каждому четкий участок работы и требуй выполнения поставленной задачи.

— Как ты это видишь?

— В обязанностях Хота разведка? К концу недели у тебя должно лежать дело на каждого кандидата: кем был до свалки, сколько прошел сортировок, как на них работал, какое имя и почему, с кем дружит, с кем враждует и почему, качества характера, интересы. Поставь Пауэра отвечать за чистоту в помещении, проверку внешнего вида кандидатов и порядка. Данные по грязнулям ― в дела. Отдели участок барака под общую кладовую, нечего заваливать расположение барахлом. Бирка с именем, под ней аккуратные пакеты с имуществом. Ответственный… Кто у тебя хозяйственный?

— Джок.

— Назначай. Вход по одному, только взять или положить чистые вещи. И главное: личного времени не более трех часов в день. Стирка, мытье, уборка, приём пищи, поиск добра на свалке, сон. Больных осматривай лично. Температура ― пусть лежит, лечится. Растравленные болячки без конца ― есть всегда открытый вход с той стороны барака.

— Тогда кто у нас останется?

— Хорошие и нормальные. Введи систему замечаний, как косяки у законников. Три замечания ― свободен, как говорит сэр Кент. Пусть каждый из твоих парней подберёт себе исполнительного заместителя: не болтливого, старательного работягу без дурной инициативы.

— Очень это всё…

— Это всё по-военному, дружище. Есть ещё один вариант: ты со своими парнями в качестве ядра бригады законников.

— Нет, я на это не пойду.

— Тогда готовься, что твой нынешний бардак закончится завалом нормы и жёстким решением сэра Кента о введении бригады законников. Знаешь, сколько у Борова желающих подняться до старшины? Причем не отморозков, а вменяемых, как, например, Рыба или Жирдяй. Ты вернёшься к тому, с чего начинал, и поймёшь, что сэр Кент во многом прав. Как, запомнил основы?

— Лучше давай запишу, Левая Рука.

— Это как ты меня сейчас назвал?

— Тебя так люди зовут: Черный Тех ― Левая Рука Кента.

— Хорошее имя, мне нравится.

— А когда-то тебе нравилось имя «Сержант».

— Кэп, давай без подколок. Я сумел подняться от стёртого доходяги до теха без подлости и низости, своим умом. Поднял своего друга, помог тебе. Я и сейчас хочу помочь. А ты должен подумать и понять главное: ты мне доверяешь?

Кэп молчит. Или ему стыдно, или я ничего не понимаю в людях.

— Извини, Сержант. Я тебе доверяю. Замотался совсем, голова уже не варит.

— Ладно, проехали. Организуешь систему ― выспишься. Давай пиши, а то мне через полчаса на сходку.

— Так, вроде, вчера была?

— Теперь они каждый день. Ряды чистим.

Кент и Боров хорошо усвоили урок. «Кадровая комиссия» работала каждый день, отсев проходили только исполнительные, уравновешенные законники. В общем бараке работников резко участились драки ― весь буйный контингент поступал туда. Но дежурная тройка быстро наводила порядок.

К рождеству всё наладилось. С подразделениями Кэпа я качественно перебрал строительные горы, обеспечив Плотника материалом на год вперед, собрали душ для «поднявшихся», успели до дождей и снега запастись теплой одеждой из старых отвалов.

А потом погиб Солдат.

В свитере и кепи я сидел на привычном месте у плиты и разбирался в схемах блоков питания аппаратуры. Телевизор был готов, он даже работал от сборки аккумуляторов, давая заснеженную, дёргающуюся картинку и шипящий звук. Детали и кабель для внешней антенны имелись, но проблема питания встала во весь рост. Аккумуляторной сборки хватало буквально на минуту. Я разобрался в разноцветных линиях, обозначающих напряжение питания. Как и следовало, телевизору необходимы были, переводя на наши единицы, двадцать четыре вольта. Но где их взять, как переделать импульсные блоки питания без измерителей? И вот ваяю схему из ограничивающего резистора и лампочек от гирлянды, стремясь по накалу нитей определить выдаваемое напряжение. Боров заступил на сортировку, Солдат пошел работать в его бригаде. Я не стал обижать старшину недоверием, да и сам братишка не хотел переходить к Кэпу, чтобы показать, как я понял, что Полутех честно решает свои проблемы сам. Единственное данное ему послабление ― он не садился на переборку мусора, но зато вызвался лишний раз нагружать контейнера на свалке. Солдат здорово прибавил за последний месяц в интеллекте. Кент разрешил ему, как постоянному и опрятному работнику кухни, между сортировками ночевать в шнырёвской, вот мы и занимались вечерами, слушали интересные переводы Черпа. Я тоже, попрактиковавшись в английском, всё чаще брал в руки журнал и пересказывал содержание статей. Журналы, кстати, содержали немного информации о повседневности мира. Они сильно напоминали наши «Мэнс хэлс», «Караван историй», «Семь дней» и подобные «Космополитэны». Более-менее интересные рассказы встречались в «Колониальной географии» и «Живой природе».

Солдат всегда внимательно слушал, задавал вопросы, речь его заметно улучшилась от постоянного общения. Прошлое до свалки не открылось, похоже, что парень сформировался как совершенно новая личность со своими принципами, мировоззрением и хорошим характером. Ещё он очень любил музыку, регулярно тихо подпевая приятным голосом популярным исполнителям. Это были отличные вечера, можно сказать, счастливые, насколько только может стать счастливой жизнь в зоне на свалке. Гудела пламенем, распространяя тепло, печь, жужжали шестерни зарядника, играли бесконечную партию в нарды Кыш и Ложка, при свете двух фонарей пересказывал статьи Черп…

Мне сразу не понравилось горестное и виноватое выражение на лице Борова, в неурочный час заглянувшего на кухню.

— Слышишь, Тех, короче, беда.

Сердце тревожно заныло. Не может быть. Солдат под постоянным присмотром отличного законника, в самой спокойной команде. Его напарник Возя тихий и услужливый парень. От вступления в бригаду Кэпа Возю оградила натуральная клептомания — не может человек, чтобы ничего не украсть. Что могло случиться?

— Боров, не тяни!

— Тех, их забрали в машину лабораторий и увезли. Всех, мля.

— Как?

— Дорогу они к пищевой очищали от снега и ровняли, кореш. Тут машина. Думали, наверное, что новеньких выбрасывать привезли. По закону сошли на обочину, встали. А из машины охрана с дробовиками. Положили в снег, одели браслеты и в фургон. Там два дохляка видели, контейнер с мусором подкатывали. Так, когда охрана полезла, дохляки за контейнером снычились. Мля, кореш, мне реально жаль. И Тиху моего забрали, уроды.

Я не мог поверить. Горе уже наполняло душу, захлестывало разум, но я ещё не мог поверить.

— Мне надо спросить самому, старшина.

— Да, Тех, пошли. Тех, подожди, оденься, куда ты так?

Руки не попадают в рукава, кое-как накидываю куртку, быстро выхожу. Вслед удивленно смотрит наша кухня.

— Тех, кто же знал, что так получится? Они людей забирали весной последний раз, времени сколько прошло. Мля, Тех, по судьбе западло черное. Слышь, кореш, ты застегнись, ветер же реально.

Вот место. Сиротливо брошен инструмент, натоптано, свежие следы шин.

— Где те, что видели?

— Вон они у контейнера. Тех, да, мля, кранты, ни хера уже не сделать.

Метрах в пятидесяти у контейнера под контролем Шара два мужика. Одного помню: из ломовских.

— Как это было? Рассказывайте.

— Они дорогу гладили, Черный Тех, а тут машина, типа фургон, в натуре. Лбы со стволами выскочили, в снег всех завалили, Тиху реально отоварили за кипеш. Один, мля, в нас целил, конкретно, мы за ящик снычились.

— Слышь, Боров, мы, в натуре, не при делах, не косячили.

— Не ссы, дальше базарь.

— А хули дальше…

— Полутеха когда заталкивали, он базарил что-то. Типа: «Прощай, братан».

— Не, не так, Сало. Он реально крикнул: «Прощай, братишка!»

Братишка. Дорогой мой братишка… Я повернулся и пошел к воротам. К черту этот проклятый мир, к черту такую жизнь, когда у меня забирают самого близкого человека, всё к черту. Сознание отстраненно фиксировало крики Борова, попытку меня задержать. Дохляки мелькнули и исчезли, отправленные на обочину, согнулся и отстал Шар. Я шел и ждал выстрела, который оборвет эту разрывающую сердце боль.

Могучие руки обхватили, оторвали от земли. Боров оттаскивал назад, не давая вырваться и покончить со всем. От ангаров бежали несколько человек, а старшина кричал в ухо:

— Охренел, мудила стёртый?! Что ты изменишь, дебил?! Им в радость любого пришить! Тех, дурак, не сходи с ума!

Силы оставили. Я поник, сломался. В груди пылала боль, сжигая волю к сопротивлению и желание жить. Навалилось безразличие ко всему, разум заполнила чернота отчаяния.

Места и люди мелькали перед глазами: в чем-то убеждающий Кэп, держащий руку Хот, наша кухня, соболезнующе гладящий по голове Плотник, понимающе и сочувственно глядящий в глаза Кент. День окончился, пришел вечер. Я снова отказался от еды и лег в свою постель, накрывшись с головой. Сон не шел, перед глазами стоял мой братишка в своем чистеньком коричневом комбинезоне, синей теплой куртке и вязаной шапочке с бомбошкой. Он очень любил эту шапочку. Стоял и улыбался своей доброй преданной улыбкой. Господи, за что?! Почему он?! Не убивший за свою короткую жизнь ни одного человека, стёртый изуверами, безжалостно выброшенный на свалку паренек. Что теперь будет с ним?!

Я лежал и молил про себя Всемогущего, чтобы он не допустил мучений Солдата, проявил свою доброту, послал братишке легкую смерть и спас его душу. Молил, пока не уснул.

— Сержант!

На зеленой лужайке под ясным солнечным небом стоял мой братишка. Рванулся к нему, но нас всё так же разделяли два шага.

— Не спеши, Сержант. Тебе не надо торопиться туда, откуда ты пришел.

— Солдат, я…

— Я знаю. Теперь я всё вспомнил и узнал, добрый мой пришелец.

— Ты знаешь, что я из другого мира?

— Да. Я был другом того, ушедшего, и стал младшим братишкой для тебя. Я бесконечно тебе благодарен за добро, дружбу и за душу.

— Братишка, ты…

— Господь в милосердии своем исполнил твоё желание. Они ошиблись с дозировкой. Я совсем не мучился, просто заснул и не проснулся. Мне дан этот миг для прощания с самым дорогим человеком, с тобой, братишка Сержант. Ты лечил меня своей жизненной силой, я оставляю тебе дар.

Он улыбнулся своей доброй счастливой улыбкой, протянул руки. Жемчужная дымка сошла с ладоней, коснулась… Образ Солдата посветлел, стал таять, расплываться…

— Солдат!

— Меня звали Всеволод, друг. Прощай, иди по своему пути…

Золотая искра в яркой переливающейся оболочке блеснула и исчезла.

— Солдат! Солдат!

— Тех! Тех, что с тобой? Тебе плохо?

Свет фонаря слепит глаза. Плотник, Черп, парни…

— Ты кричал, Тех. Звал братишку.

— Не терзайся зря, уже ничего не изменить.

— Да, Плотник. Уже ничего не изменить. Он умер.

— Ты не можешь этого знать, Тех.

— Я знаю, Черп. Я знаю точно.

* * *

— Тех! Тех, в натуре, братва уже собралась, ща начнется. Боров базарил, чтобы ты бежал, он место, в натуре, забил.

— Хорошо, Слон, уже иду.

Черт, я и там не жаловал телевизор, но здесь… За каким фигом его вообще починил? Репертуар просто убивал: тупые ток-шоу, клипы, бесконечные сериалы, бодрые до кретинизма новости, юмористические передачи для клинических идиотов и реклама, реклама…

Прошел месяц со дня гибели братишки. Боль никуда не ушла, просто я свыкся, привык жить с ней, спасаясь и отвлекаясь работой. Ходил на свалку перебирать свежий мусор, помогал друзьям-шнырям, учил стричь Кыша, давал уроки технического мастерства Баку и ремонтировал, ремонтировал, ремонтировал. Плотник сумел выточить несколько больших швейных игл, мы нашли и распустили на нитки куски плотной ткани, поэтому сейчас ходили аккуратные, в целой, зашитой одежде со всеми пуговицами. Каждый шнырь носил часы, на полке стояло четыре фонарика, шла охота за вещами категории «В». Страсть к хорошему перекинулась не только на законников, «поднявшиеся» активно просились сопровождать фартового Черного Теха в походы по свалке. Непрерывно шли обмены, регулярно возникали споры за красивую вещь. Я уверен, что законники по-тихому наплевали на надуманный запрет рыться на свалке и регулярно выбирались за хабаром. Три работника постоянно помогали нашей кухне, шнырёвская стала настоящим комбинатом бытового обслуживания. Этим миром правило потребление, сейчас оно нашло путь на свалку и стояло в глазах каждого человека. Кент поощрял такое развитие событий, я его понимал. Мы часто беседовали за игрой в монополию (удалось вспомнить правила и изготовить игровые принадлежности), компанию составляли крепкий молчун Форс, занявший место Тени, и интеллигентный Черп.

Один из разбитых электронных блоков в кладовке Кента оказался импульсным блоком питания, выдающим нужное напряжение и достаточный ток, из цоколя сгоревшей лампы и длинного провода я выполнил нелегальный переходник для подключения аппаратуры. Узнав, ЧТО им собираются поставить, законники были согласны вообще отказаться от электрического освещения, а не только от одной лампочки. Кстати, мы улучшили освещение в ангарах, изготовив абажуры-плафоны с внутренним отражателем из фольги. Я бы оснастил отсеки и настольными лампами, но, посоветовавшись с Кентом, отказался от этой мысли. На вводе электросети свалки стоит счетчик, скрупулезно учитывающий каждый киловатт.

Первое включение телевизора вызвало нереальный ажиотаж. За места у небольшого экрана буквально дрались, невзирая на грозные рыки Борова и лед в распоряжениях Кента. Пришлось составлять график просмотра и разыгрывать очередность. Вытянув заветную бумажку с указанным временем, законник немедленно бежал к газете с программой телепередач. Тут же начался активный обмен и торг. С целью упорядочивания процесса розыгрыш стал еженедельным, а бумагу заменили изготовленные шнырями пластиковые карточки-жетоны, ставшие, практически, деньгами. Телевизионные каналы были во многом схожи, программы для просмотра определялись большинством на сходке. В жестоком споре в кабинете у Кента право просмотра отстояли и «поднявшиеся», что привело к созданию движения ударников и резкому увеличению выхода отсортированного мусора, невзирая на зиму и регулярно выпадающий снег. Был оборудован просмотровый зал на двадцать человек: плоский экран имел не очень широкий угол обзора. Первый ряд лежал, второй сидел на низкой скамье, третий занимал высокие табуреты. В каждой группе телезрителей имелся синхронный переводчик с английского.

Меня лично интересовали только короткие выпуски новостей, но дважды в день демонстрировалась одна серия бесконечного «мыла» «Безопасники». Два супермена с тупыми мордами в полном роялей сюжете молодецки громили неубывающую, как гидра, преступность (мафия бессмертна!), а им противостояли коррумпированные чиновники, гротескно-злобные боссы бандитов и неуловимый, загадочный, полный хитрости и изворотливости черный тех. С никогда ни к чему не подключенным персональным вычислителем (классический ноутбук), он на лету опустошал кэши лузеров, взламывал системы охраны, воровал корпоративные секреты и организовывал теракты. В общем, полный бред без нажатия пробела и клавиши «Enter». По издевке судьбы я имел некоторое сходство с этим персонажем. По личному указанию сэра Кента (неисповедимы пути мыслей руководства) пришлось отпустить короткие усики и обзавестись схожей одеждой, что привело в бешеный восторг жертв телевизионной зависимости, а меня обрекло на пытку обязательного просмотра один раз в день ненавистного сериала. Выброшенные из работы полтора часа времени, треть из которого приходится на вызывающую патологическое отвращение рекламу. Чуть-чуть скрашивал процесс освоенный перевод под Гоблина, вызывающий истерическое ржание телезрителей и падения со стульев. Конечно, и так неслабая популярность стала абсолютной, особенно после того, как была освоена фирменная ухмылка бандитского героя, но… Но мне это всё было не надо.

После гибели Солдата в жизни образовалась страшная пустота, которая ничем не заполнялась. И ещё властно тянул к себе мир за стеной. Казалось, что впечатления от чужой жизни, полная неизведанного воля смягчат и приглушат боль потери. Новое чувство также зрело в сердце. Это была жажда мести. Регулярно выбираясь с командами «поднявшихся» на свалку, я постоянно изучал систему охраны, искал в ней слабое звено. Ворота из плана побега отпали сразу. Пролежав в пределах прямой видимости въезда в снежной куче вместе с предельно исполнительным Рыбой (качественные вязаные вещи, теплые куртки, комбинезоны из полиэтиленовой пленки, подшитой изнутри фольгой, маски, грязно-белые маскхалаты, скрытые заброска и возврат в мусорных контейнерах командой дорожников), я полностью изучил систему пропуска транспорта. Классический шлюз, оборудованные досмотровые места и смотровая яма, два стационарных RFID сканера, видеокамеры, включая ночные с активной инфракрасной подсветкой. Самодельная подзорная труба из линз редкой битой дешевенькой оптики давала неважное качество изображения, но позволяла достаточно приблизить объект исследования. А вот стена…

Прокол проектировщиков определился после детального изучения: вся аппаратура слежения была направлена под углом ниже линии горизонта. Побег возможен по воздуху, граница мертвой зоны в глубине свалки может предоставить место подготовки. Но как бежать? Воздушный шар? Нужен большой объем, система подогрева, корзина, целая команда на запуск. Инфракрасные камеры не пропустят объект такой величины и нагрева, военная паранойя просто вопила о возможном контроле со спутников-шпионов. Ответ предоставил опыт моего мира: дельтаплан. Треугольное легкое крыло с несложной системой подвески пилота. Журнал «Моделист-конструктор», являвшийся вместе с «Юным техником» излюбленным чтением в детстве, оставил некоторые теоретические знания и общие данные в памяти.

Как и положено конструктору, начал с моделей. В морозные дни регулярно дул порывистый ветер, я уходил с Рыбой или Пауэром в глубину свалки и испытывал конструкции. Взлетая подобно воздушному змею на веревочке, набравший высоту прототип с грузом отпускался нехитрым запорным устройством в свободный полет. Отработав схему, приступил в конце февраля к изготовлению полноценного рабочего образца. Материалом служили пластиковые трубки, вырезанные из пластика и дерева детали, прошитая нитками и склеенная скотчем полиэтиленовая пленка. Привыкшие к моим постоянным задумкам шныри не обращали особого внимания, итоговую сборку выполнил на свалке. Давшие и соблюдавшие честное слово хранить тайну Рыба и Пауэр с изумлением смотрели на возникающее на глазах треугольное крыло. Полноценный мешок с песком, несколько поломок при испытаниях, устранение недоработок, замена деталей. Наконец, я рискнул взлететь сам. Кривоватый аппарат немного клонило влево, но он уверенно набирал высоту, удерживаемый сплетенным из шпагата фалом. Конец марта, сошел снег, заметно теплеет. Вот-вот должны прийти сильные ветра. Чертежи дельтаплана и прощальные письма Кенту, Борову, Кэпу, шнырям готовы, Бак самостоятельно выполняет всю простую электротехническую работу, лежат четыре запасных отремонтированных радиоприёмника. Прогноз погоды несколько раз за день предупреждал о сильном ночном ветре. Пора.

Под утро, бесшумно одевшись и взяв подготовленную сумку, выхожу на улицу. Всё-таки хорошо, когда туалет на улице ― всегда можно найти причину выхода. Шныри спокойно спали, часы показывали четыре часа утра. На улице у закрытой кухни подождал Рыбу и Пауэра. Парни явно волнуются. Подсвечивая фонариками, подгоняемые порывами тёплого, несущего запах весны, ветра, быстро идём к точке старта. Ветер как по заказу: мощный, дует прямо в стену, щедро подхватывает и бросает полиэтиленовый мусор на системы контроля. Наверняка завтра сортировка встанет, работники выйдут на очистку полосы. Всё, письма отданы, верная сумка с припасами закреплена на спине, небольшой нож в ножнах на руке, надет и заклеен скотчем полиэтиленовый комбинезон. Откидываем мешки, достаём летающее крыло. Обнимаю парней, закрепляю подвеску, стартовый фал, выждав короткий перерыв между порывами ветра, взбегаю на кучу. Дельтаплан ощутимо тянет вверх.

— Давай!

Ветер в лицо, гудит крепёж, парусом выгнулся полиэтилен. Стремительно набираю высоту, держа курс в глубину свалки. Пора! Дёргаю завязанный морским узлом конец фала, освобождая дельтаплан. Чуть просев, он летит. Летит! Выполняю поворот, несусь в мощном воздушном потоке к проклятой стене. Взгляд назад: мои друзья, прощаясь, машут фонариками. Стена! Ударяющий в нее ветер создал сильный восходящий фронт, меня, болтая, поднимает ещё на десяток метров. Внизу мелькает система заграждений, подсвеченные дорожки контрольного обхода. Охраны нет. Что это внизу? Господи всемогущий, это же кусты, небольшие деревья. Как давно я не видел деревьев! Всё, я вырвался. Свобода!

Часть третья

ЧЕРНЫЙ ТЕХ

Ветер нёс меня над полями и деревьями в сером свете утра. Конструкция уже ощутимо расхлябалась, управление затруднено. Пора выбирать место для посадки, если не хочу убиться при падении с высоты. Что там впереди? О, это подойдет. Широкий овраг, заполненный снегом. Стены должны отсечь ветер, мокрый снег смягчить и сделать скользящей посадку. Виляя и ныряя, подвожу дельтаплан к цели, клевок вниз, планку от себя, опять к себе, от себя. Черт, из меня пилот, как из соответствующего пуля… Есть! Скольжу, тормозя, по рыхлому напитанному водой снегу, смещаясь к правому склону. Рывок, хруст пластиковых трубок, остановка. С прибытием!

Невероятно: я жив, побег удался, ничего в организме не повреждено. Проваливаясь в снег, беспощадно разбираю остатки конструкции, режу пленку. Ничего не должно напоминать о летающем крыле, это будет просто куча синтетического мусора. Прячу всё в редких кустах, цепляясь за узловатые колючие ветки (хорошо, есть перчатки на руках), выбираюсь наверх. Бескрайнее, с зелеными рядами побегов озимых поле. Где-то на востоке я видел редкие огни. Скорее всего, автострада. На часах пятнадцать минут шестого. Набрав полную грудь свежего, сладкого воздуха свободы, мощно выдыхаю, поправляю сумку и иду.

Это оказалось не шоссе. Высокий бетонный забор с редкими фонарями, метрах в пятидесяти чернеет проезд. Камер нет, уже хорошо. Подхожу, заглядываю. Нормальная дорога из бетонных плит, по обе стороны опять забор, угадываются окрашенные в серый цвет металлические ворота. Промышленный шум и не менее промышленный запах недвусмысленно намекают, куда я вышел. Технопарк, говоря по-нашему, промзона. Металлический лязг, открывается калитка в ближайших воротах. Сдаю за угол, наблюдаю. Выходят человек пятнадцать в знакомой униформе, с кем-то за калиткой прощаются, шагают вглубь промзоны. Так, похоже, с подготовкой я угадал. На мне практически такая же форменная синяя куртка, брюки, кепи и высокие ботинки, как на отходящих. Собрать комплект стоило немало трудов, но разве есть преграды для Черного Теха? Вид формы внимательно изучил во время наблюдений у ворот. Сумки почти у каждого… Да, у двоих что-то похожее на мою. Куда они идут? Судя по спокойной, усталой и неспешной походке, охранники сменились с ночного дежурства.

Ещё раз открывается калитка, выходят пять человек. Что-то не то… Оп-па, да это же женщины. Первый раз вижу живьем местных дам. Впереди из следующих ворот выходит очередная группа. Решаюсь. Отмываю ботинки в глубокой луже у дорожки, выхожу на дорогу и неспешно, подражая охранникам, иду. Регулярно лязгают калитки, вот я уже рядом с очередной компанией. Сохраняя отрешенное, спокойное выражение лица, рассматриваю соседей. Кто-то выбрит, кто-то нет, обычные парни. Лица, правда, холёные. Нет, это я привык к виду людей на свалке. Надеюсь, сам не очень отличаюсь от охранников. Вчера (уже вчера!) вечером побрился, неделю назад мне прилично поправил прическу Кыш. Там на свалке уже тоже утро, Рыба и Пауэр отдали письма. Надеюсь, меня поймут правильно.

Ловлю взгляд одного из охранников. Не понял? Он явно пытается меня вспомнить. Увидев, что смотрю на него, парень улыбается и кивает.

— Привет!

— Привет.

— Теперь ты тоже здесь работаешь?

Ничего себе вопросик! Что происходит? Узнан мой предшественник, или меня с кем-то путают? Говорит на упрощённом английском, этим я владею прилично.

— Как видишь.

— Отлично. Тяжёлая ночь?

— Да. Бывает лучше.

— А у меня отличная. Продрыхли в дежурке, как младенцы, только за камерами посидеть пришлось.

Охранник оживленно болтает, я поддакиваю, обходясь уклончивыми ответами. Нужна дополнительная информация. О, что-то он говорит, привязанное к дате.

— …та красотка, с которой ты сидел в «Снежной лакомке»…

— Дружище, подожди, а когда ты это нас видел в «Снежной лакомке»?

— Когда? Как раз перед рождеством.

Рождество я провел на свалке. Точно, меня с кем-то путают.

— Знаешь, дружище, твоя герлфренд очень эффектная, я вообще западаю на блондинок. Конечно, заметно, что она старше тебя, но такая куколка… (подмигивает, причмокивает губами. Я держу невозмутимое лицо.) А тебя я не сразу узнал. Эти усы, да и похудел ты, по-моему. Занялся спортом? Или куколка дает жару? Ха-ха-ха.

— Женщины любят спортивных мужчин.

— Это да. А я понял, почему ты отрастил усы! Ты действительно похож на Питерса. Давай угадаю: это тоже красотке захотелось?

Питерс, Питерс… А, актер, играющий Черного Теха! Изображаю фирменную ухмылку, собеседник одобрительно смеется, кивает. Вот что значит: болтун ― находка для шпиона. Удачно попался разговорчивый охранник, мы со стороны ― два весело болтающих приятеля. Смущают две вещи: за кого он меня принял и куда мы идём? Впрочем, на последний вопрос ответ уже есть. Впереди большая площадь, на ней разворачиваются новенькие, чистые автобусы белого и кремового цветов. Ведомый собеседником, подхожу к группе охранников. С ним здороваются, на меня смотрят безразлично. Не знают. Ну, и ладушки. Интересно, как идёт оплата в автобусах? Похоже, что никак: нет номеров, классическая «вахта». Вот загружается очередная группа, не задерживаясь, рассаживаются. Автобусик, рыкнув движком, отъезжает. На крыше солидные белые в красную полоску баллоны. Помню, читал ― это баллоны с водородом, безопасно и экологично.

— Что говоришь, дружище?

— У тебя не будет одной сигареты?

Так, в этом мире нет ничего бесплатного. Стреляющий сигарету обязан её потом отдать. А почему он уверенно просит? Я же не курю… Курит тот, за кого меня приняли! Хорошо быть предусмотрительным. Лезу в карман, достаю начатую пачку престижного курева. Там восемь сигарет. Достаю одну, протягиваю.

— О, ты «Люкс» куришь! Красотка балует?

Ещё одна фирменная ухмылка.

— А сам что, дружище?

— После такой ночи никакого желания.

— Да, бывает.

Перескакивая с темы на тему, он оживленно треплется. Фильтрую текст, вычленяя главное. Парень из категории болтливых бабников, основной мозг в головке. Того, за которого меня принял, запомнил исключительно из-за красавицы-подруги. Уже третий раз пытается пошловато уточнить, чем я, такой невзрачный, привлек куколку-блондинку. Отшучиваюсь. Черт, как-то он меня уже утомил. Да и вообще, адреналин, похоже, вышел, накатывает усталость.

— Что-то ты совсем засыпаешь, приятель. Покурил бы, полегчает.

— Нет, дружище, я уже подумываю, что брошу курить. Ночью явно перебрал с сигаретами. Вот позавтракать надо.

— О, если хочешь, у меня есть пара бутербродов…

Так, это намёк. Сигареты в этом мире дороговаты, как и у нас.

— Отлично, дружище. Предлагаю обмен: я даю тебе сигареты, ты угощаешь меня бутербродом.

— Конечно, согласен!

Полиэтиленовый пакет, два симпатичных бутерброда с ветчиной и копченой колбаской, сверху по листику салата.

— Хм, дружище, только не говори, что делал их сам. От них за милю веет женской заботой. Так, дамский угодник?

Собеседник расцветает и откровенно хвастается знакомой официанткой, которая знает, что настоящего мужчину (многозначительное подмигивание) надо качественно кормить. Старательно сдерживаясь, откусываю небольшие кусочки, жую. Божественно. Как прекрасно, что есть на свете простые болтуны! Дымя очередной сигаретой, он описывает зазнаек-охранниц из соседнего техно-здания (фабрики), спохватывается, достает небольшой термос. Видел такие, к сожалению, все с битыми колбами. Наливает в крышку-чашку чай, протягивает мне.

— О, спасибо, дружище!

— Угощайся, приятель. По-сухому даже маленький друг плохо идёт, ха-ха.

Маленький друг? А, понятно, кто о чем, а он о члене. Радует другое: настоявшийся, крепкий, чуть тепловатый, сладкий чай, без малейшего привкуса свалки.

— Давай, дружище, доедай, вон уже наш автобус.

Киваю, делаю последний глоток. Ещё бы узнать, куда едет «наш» автобус?

Пейзажи за окнами приятно смягчали надоедливый трёп собеседника. Симпатичные, состоящие из ухоженных, чистых домов с небольшими палисадниками и фигурными низкими оградками посёлки, поля, ограниченные снегозащитными полосами, деревья вдоль первоклассной ровной двухполосной шоссейки. Чистота и аккуратность. Нет, внимательно изучив фотографии, просматривая новости, беседуя с людьми на свалке, я был морально готов к таким отличиям от моего мира. Но одно дело быть готовым, а совсем другое ― видеть. Германия, Чехия, Прибалтика… Что угодно, но это была не привычная мне Россия, не граница между Ставропольем и Краснодарским краем. Прилично одетые, ухоженные люди на улицах, ослепительно красивые женщины. Впрочем, насчет женщин ― это я их полгода живьем не видел. Ничего, реализую план «А», можно будет и замутить… Черт, что-то мысли не о том совсем, собеседник, наверное, заразительно действует.

— Э, приятель, ты заснул? Следующая остановка ведь твоя?

— Да, дружище, спасибо. А ты не выходишь?

— Нет. Я же говорил тебе, что живу на сто семнадцатом участке. Давай, будет весёлый кэш, заходи в гости, кафе «Магнолия», Жоржа все знают.

Киваю, пробираюсь к выходу. Автобус мягко тормозит, неспешно открывается чистая дверь, выхожу. Ночной ветер прогнал тучи, солнце озорно бросает лучики в глаза, веет теплом. Сморщившись и прикрывшись, чихаю. Весело смеются стоящие на остановке две невероятно привлекательные девушки. Улыбаюсь им, машу рукой. Поразительно ― мне отвечают. Задержав на лице улыбку, достаю чехольчик из искусственной замши, из чехла ― солнцезащитные очки. Серия «Консул», фотохромные, категория «В», недешевая вещь. Копия любимых очков Черного теха из сериала.

— Привет, красавицы.

— Привет, парень-охранник.

— Не подскажут ли симпатичные девушки, как пройти к ломбарду?

— Что, поиздержался, бедняжка?

— Красивые девушки и полный кэш несовместимы.

Фраза из сериала действует прекрасно. Подружки смеются, меня обдаёт ароматом духов, чуть различимым запахом чистой девичьей кожи. Так, похоже, все демоны этого мира сейчас гонят в кровь гормоны. Не ожидал от себя такой бешеной реакции. Хорошо, что глаза закрыты очками. Интересно, какое в них сейчас выражение?

— Пройдёшь по седьмой стрит, на углу с двадцать второй будет витрина и вывеска «Дешевле нет».

— Спасибо, красавицы. Успешного дня.

— И тебе, парень.

Шагаю по чистенькой разноцветной плитке, прикидываю план «А», успокаиваю чувства. Используя навыки и положение Черного Теха, я последние месяцы подготовки к побегу старательно собирал и приводил в порядок вещи верхних категорий, которые можно легко заложить в ломбарде.

Сейчас в сумке десяток часов, два мобильника с зарядками, шесть кэшей в комплекте с крэдлами-зарядниками, влагозащищенный фонарь-шатун. Мобильники «С», но они весьма неплохо стоят, остальное «В». Кстати, пора добавить штрих во внешнем виде. Расстегиваю куртку, сажусь на скамейку. Два поясных чехла (копия аксессуаров из журнала мод) занимают место на ремне, в них ложатся мобильный телефон и включенный кэш. Ничего, что везде по нулям, главное ― они из дорогой категории.

Мобильник Рыбы больше не дал совершить звонок на волю. Переписанный на самого Рыбу, он проинформировал, что с этого аппарата пробный звонок уже был произведен, поэтому я вернул привязку к своему RFID. Самое поганое, что не смог определить собственный номер телефона в сети ― эта функция была платной. Второй отремонтированный аппарат скушал свою халяву до попадания на свалку. Кэши прописывались на владельца, как и телефоны, по полностью аналогичной схеме, а для открытия счета в банке личного прибытия не требовалось ― действие совершалось автоматически, на передаваемый кэшем идентификатор RFID. Вот я и планировал посетить несколько ломбардов и наполнить кэш на первое время. Правда, было опасение, что мой ID в «черном» списке, как ID преступника… Но на этот счет имелся план «В», закрепленный сейчас в ножнах на руке. Очень не хотелось бы его применять. Так, серебряная цепочка-браслет на руке, часы с солнечной батареей на другой, расстегнута пуговица левого рукава (случаи бывают всякие), распахнутая по случаю теплой (реально становится жарче) погоды куртка открывает почти новый форменный джемпер и качественную неуставную рубашку под ним (модный писк местной охраны). Маленькая обувная губка из сумки наводит глянец на ботинки. Можно идти.

Мелодичный перезвон колокольчика, длинный прилавок, несколько никелированных труб с одеждой на плечиках вдоль стен. Повернувшийся на звон хозяин, видя, что я не спешу лезть за кэшем, а изучаю ценники, вернулся к прерванному занятию. Занятие весьма достойное: распекание продавца. Очень знакомые интонации. И пусть отсутствуют словечки на идиш и пейсы, но я готов поставить свою цепочку против щелбана в лоб, что знаю национальность владельца.

— Объясни мне, недостойный потомок своих замечательных родителей, почему ты сразу расплатился за эту дрянь? Где были твои глаза?

— Но, дядюшка, они шли…

— Шлют таких лузеров, как ты, а часы должны работать. Работать и показывать время. Что они показывают у тебя, позорище?

— Дядюшка, я видел…

— Что ты мог видеть? Тебя надо было наречь кротом при рождении. Где были мои глаза и ум, когда я брал тебя на работу?

Подхожу ближе. Примерно это я ожидал: на прилавке лежат аляповато-блестящие кварцевые часы-браслет. Знакомая модель. Даже могу назвать неисправность. Попробовать разыграть психологическую миниатюру?

Видя моё внимание, хозяин замолкает. Беру часы, с прищуром профессионала (ещё одна черта телевизионного Черного теха) окидываю их взглядом, с легким презрением кладу назад. Возвращаюсь к витрине. Выждав паузу, произношу в пространство:

— Неудачная модель. Не знаю, о чем думало руководство техно, когда выпускало часы на рынок по такой высокой цене, и сколько любителей блестящей ерунды купят ещё эту радость лузера.

— Э-э, ты тех, мистер? Но…

Так, всё верно. Характерные для теха слова и интонации, но одежда охранника. Продолжаем ряд:

— Мистер продавец, а тебя что интересует больше: тех ли я, или чтобы эти часы заработали?

Возвращаюсь, беру часы, повелительно произношу:

— Маникюрный набор есть?

На прилавке тут же появляется искомое. Поддеваю лопаточкой крышку. Так и есть: аккумулятор выполз из своего гнезда. Пластиковый выступ фиксации аккумулятора в этой модели регулярно стачивается при замене питания. Прижимаю пальцем, смотрю, показываю. Стрелки пошли. Конечно, был шанс напороться на поломку механизма или севший аккумулятор, но что я терял? Это ведь не последний ломбард в городке.

— Когда работаешь рядом с техами, сам чему-то учишься.

— Дядюшка, я же говорил, что они шли!

Беру крышку, готовлюсь посадить её на место.

— Не знаю, приятель, сколько они проработают. Надо нести к теху. Если он знает одну тонкость, то часы будут идти долго.

— А ты, мистер, случайно не знаешь этой тонкости?

— Ну, мистер хозяин, я пришел сюда по своим делам. Кстати, ощущаю запах прекрасного кофе, а вот мой кэш очень уныло себя чувствует.

— Чашка кофе за счет заведения.

— Чашка и булочка, мистер хозяин.

— А посмотреть ещё нерабочие часы, мистер?

— А дать достойную цену за принесенные качественные вещи?

Это называется гармония. Хозяин считает, что меня понимает, я вижу, что психологический этюд разыгран правильно.

— Мистер хозяин, я сделаю первый шаг. Пожалуйста, дайте скотч и ножницы.

Отрезаю кусочек бумаги от ценника, складываю. Вырезаю полоску скотча, клею бумажную прокладку к крышке часов. Защелкиваю крышку, аккумулятор прижат. Демонстративно постукиваю часами по ладони, смотрю на свои, подвожу. Хозяин подмечает и уверенные движения, и качественные часы на запястье, и мою цепочку.

— Работа выполнена, мистер.

— Класс, приятель! Где ты так наловчился?

Отвечаю фирменной ухмылкой.

— О, а я думаю: на кого ты похож? Вылитый Питерс ― Черный тех!

— Да, ловко, молодой человек. Пройдемте за прилавок, там будет кофе и можно спокойно поговорить о делах.

Я пью неплохой капучино со свежей, но очень маленькой булочкой, хозяин внимательно исследует часы, мобильник и кэш. Больше выкладывать вещей не рискнул — кто знает, что может подумать человек?

— Я смотрю, вещи не новые, но в хорошем состоянии?

— В отличном, мистер хозяин, и только что из рук теха. Всё будет работать безупречно.

— Хм. Ну, что же, пожалуй, тысяча семьсот будет неплохой ценой.

— Мы договаривались о достойной цене. Две шестьсот.

— Даже достойная цена должна быть разумной, молодой человек. Тысяча восемьсот.

Оживленно торгуемся, каждый раз подбирая глубокие и неотразимые доводы. Боже мой, я как будто на одесском привозе, не хватает только запаха моря. Итог: две тысячи сто пятьдесят. Честно говоря, рассчитывал максимум на две. Хозяин держит в руках кэш. Достаю из чехла свой. Надеюсь, что транзакция пройдёт нормально. Очень не хочется применять план «В». Синхронизация. Есть. Запрос на приём суммы. Соглашаюсь. Секунды… Есть! Более того, загорается зеленый светодиод: в местной банковской сети открыт счет, привязанный к моей RFID. Первая проверка пройдена. Надеюсь, что в ближайшее время полиция не получит ориентировку на опасного и к тому же мертвого преступника.

Одобрительно киваю, прячу кэш.

— Я вижу, молодой человек, вы знавали лучшие времена?

— Не буду отрицать очевидное, уважаемый хозяин. Если приложить старание, хорошие времена могут ведь и вернуться?

— Похвальное стремление.

— А где ваши неисправные часы?

Пустые чашечка и блюдце исчезают, на стол выставляется коробка. Мда, почти как у сэра Кента.

— Все эти вещи неуч, по капризу судьбы получивший лицензию теха, не хочет ремонтировать либо назначает такие цены… Чтобы у него выросло столько болячек, сколько он хочет незаслуженно записать в кэш!

Выбираю электронные категории «В», вскрываю. Мда, местный тех или очень себя любит, или никого не боится: в двух вообще отсутствуют аккумуляторы. Снимаю ещё несколько крышек. Ага, вот ещё выпавший из гнезда источник питания. Будем надеяться, что он заряжен. Да, всё нормально. Выбраны исправные часы и рабочий аккумулятор, приступаем к тупой замене.

Думаю, что на трех штуках работающих самое то остановиться.

Перекидываю один браслет, выкладываю работу. Хозяин смотрит на меня, как кошка на сливки. Пришло время второй психологической миниатюры.

— Так, молодой человек, это замечательно, но нелицензированная техническая деятельность…

— А равно, и использование услуг нелицензированного теха…

Далее воспроизвожу наизусть статью местного уголовного кодекса из немного обгоревшего найденного на свалке томика с суммами и сроками. В завершение фирменная ухмылка.

— С огнем играете, молодой человек, очень увлеклись образом персонажа.

— Уважаемый хозяин, а где вы видите огонь? Тут нет даже искорки. Разве возможно отремонтировать что-либо этим (показываю маникюрный набор)? Если часы вдруг заработали, то просто произошла приятная случайность. Если разумный владелец ломбарда повторно изучив вещь, принесенную клиентом, решит доплатить ему тридцать единиц, то это обычное дело. И где связь? Это же две большие разницы.

— А не выпить ли нам ещё кофе? По-моему, подошло время ланча.

— Не откажусь, уважаемый хозяин. Только хотел бы вначале вымыть руки.

— Это легко устроить. Сейчас вас проведёт моя племянница.

Перезвон колокольчика, заглядывает продавец и, чуть позже, девушка. Господи, за что меня наказывает природа, создав жгучую стройную шатенку с длинными волнистыми волосами, смуглой кожей и черными бездонными глазами? Разве то, что на ней одето, можно назвать юбкой? Очередная героическая попытка… нет, пытка по обузданию гормонов молодого тела.

— Со-о-фа, золотце, отведи молодого человека в туалетную комнату.

— Хорошо, дядя.

По пути с явственным хрустом отдираю взгляд от стройных ножек и того, чем они венчаются. Интересно, не звонит ли хозяин ломбарда сейчас в полицию? Нет, очень сомневаюсь. Официальная цена за самый простой ремонт минимум двадцатка. Неработающие часы не стоят ничего, исправные «В» до тысячи, «С» не меньше ста пятидесяти. Вознаграждение за донос в этом мире отсутствует, а чтобы долг стал потребностью… В конце концов, это бывшая Россия. Скорее всего, меня будет ждать сервированный столик и тонкие расспросы.

Угадал. Всё ещё находящегося под впечатлением использования нормальной сантехники, меня подвергли прицельной бомбардировке вопросами. Надеюсь, изложенная легенда не вызвала нареканий: «Приехал на участок (дальний пригород, граничащий с фермерскими хозяйствами), потому что рядом предложили работу. Да, уважаемый хозяин, охранником. Работа не очень нравится, а вот видеть и понимать то, как работают техи, нравится гораздо больше. Сейчас планирую прогуляться, отдохнуть, надоело общежитие охраны при фабрике. Нет, уважаемый хозяин, я ещё ищу свое место в жизни. Кстати, вполне вероятно, что занесу на днях ещё несколько приличных вещиц». Кофе выпит, тоненькие бутерброды съедены. Намекающе смотрю на хозяйский кэш.

— Ах, да, молодой человек. Я посмотрел ещё раз ваш телефон. Оказывается, он полностью готов к продаже. Думаю, что добавить вам тридцать единиц будет справедливо.

Отлично. Коготок увяз ― всей птичке пропасть. Форсировать отношения не будем, но первый якорь на воле поставлен.

— Благодарю за понимание, уважаемый хозяин.

Транзакция проходит, как и предыдущая. Сколько я в ломбарде? Час, как минимум. Если бы сигнал прошел в полицию или КИБ (Колониальная Имперская Безопасность), меня бы уже брали. Сопровождаемый хозяином, выхожу в торговый зал. Народа набежало. Оторвавшись на секунду от прилавка, продавец с сияющим видом шепотом доложил:

— Дядюшка, я продал те часы!

— О, если бы ты прикупил ещё немного ума… Впрочем, удача — это тоже хорошо.

— Серж? Серж, приятель!

Мужичок за прилавком очень недвусмысленно смотрит на меня. Кстати, обратился он по-русски. Изображаю лицом вопрос.

— Серж, да ты что? Я Виктор, сосед ваш. Да вспомни, мы на рождество в кафе сидели, ты ещё с Ленкой поцапался. А что она не приехала?

Так, я напоролся на человека, знающего моего двойника. Хозяин ломбарда смотрит с интересом, больше никто на нас не отвлекается.

— Витя, что-то туго припоминается.

— Да ты что? Ну, вспомни, ты ещё мне про жизнь рассказывал, на Ленку жаловался. Приняли мы душевно.

Межмировой жест записного выпивохи. Так, а внезапный знакомец явно из употребляющих. Небрежность в одежде, мешочки под глазами, личико озабоченного поклонника Бахуса. Тяну время, смущенно улыбаюсь хозяину.

— Слушай, Серж, ты вообще, как пыльным мешком стукнутый. Ещё и в охрану устроился?

— Жизнь вещь сложная, Виктор. Иногда и не так повернётся.

Он на меня внимательно смотрит, в глазах растет понимание. Ну, скажи: «Ой, обознался!»

— Ленка тебя всё-таки отправила на коррекцию! Ну, стерва! То-то я смотрю, ты на себя не похож.

Коррекция, коррекция… А, кодирование от алкоголя и травки! Между прочим, недешёвое удовольствие. Поворачиваюсь к хозяину ломбарда, виновато развожу руками:

— Уважаемый…

— Иосиф, Серж. Для вас, молодой человек, просто Иосиф.

Уже на русском. А что тогда мы до этого на английском, как два лорда, беседовали? Так, а в глазах удовлетворение. Похоже, что сейчас я для него полностью укладываюсь в какую-то логическую схему.

— Уважаемый Иосиф, я обязательно зайду на днях.

— Заходите, Серж, буду рад видеть.

— Виктор, ты идёшь?

— Да, Серж, пошли.

Ага, судя по пустому пакету в руках, что-то из домашних вещей ушло на горящие трубы. Чинно киваю хозяину, выходим.

Мда, я был прав. У первого же уличного автомата он тушит неугасимый пожар высосанной в один глоток пинтовкой крепкого сидра. Действие по дороге повторяется ещё трижды, причем два раза за мой счет. Зато полностью проясняется обстановка. Ленка (Хелен, Елена) ― это та самая красотка-блондинка. Мой двойник Серж является бойфрендом, а, проще говоря, обычным альфонсом. Отношения длились года три, пока резко не ухудшилось здоровье Михаила Сергеевича (отца Елены), главного спонсора доченьки. Его увезли в Сити, кэши похудели, любовнички поругались. Пик разборок пришелся на рождество, тогда и накушался Серж в компании профессионального собутыльника Вити, горько жалуясь на судьбу. Нет, дружок, в кафе не пойдем, меня же корректировали. Могу только купить пинтовку на дорожку, ты уже и так тёплый. Дома Сержа встретил полноценный скандал, потом Елена с Катькой (дочка-подросток. Ничего себе, это насколько она Сержа старше?) зашвырнули истекающую слезами и соплями тушку в машину и убыли в Сити (258, кстати). Потом Елена ещё один раз приезжала в начале января, но буквально на час, сразу уехала.

— Что, Витя? Как здоровье Михаила Сергеевича? Не очень. И Елену давно не видел. Сам пойми: коррекция, работа…

— Жил в общаге? Ну, Ленка, вообще тюрьму устроила! Сейчас-то хоть разрешила домой вернуться?

— А куда я, по-твоему, иду?

Идём мы уже давненько. Откладываю в памяти маршрут, параллельно отмечая, что улицы становятся грязнее, дома неухоженней, а заборы выше. Компания молодежи на углу явственно напомнила законников, аж рука за дубинкой потянулась. Мда, дубинка осталась в шнырёвской. Как там парни? Шум, наверное, поднялся… Хотя у Кента не забалуешь. А ведь догадывался он, что я побег готовлю. Догадывался, но не препятствовал. Или не верил, что получится? Даже, если Рыба работал на него, даже вместе с Пауэром, что они могли сделать, когда дельтаплан рванулся вверх? Черт, что-то мы совсем на окраину забрались. А не подстава мой неожиданный приятель Виктор? Сдвигаю сумку за спину, незаметно проверяю рукоятку ножа на руке. Нет, всё нормально. Покачиваясь, попутчик останавливается возле высоких ворот из покрытого пластиком тонкого металлического листа. Ага, есть и калитка. А что ты так смотришь, Витя? Откуда у меня ключи?

— Ну, ты вообще, Серж. Коррекция мозги отшибла?

— Сам туда попадешь (откровенный испуг на окосевшем лице) ― узнаешь. Оставил в общежитии, наверное.

— А от дома взял?

— Конечно, вот, в сумке.

— Ладно, не боись, приятель. Пройдешь через мой двор, а потом вдоль оврага. Двигаем!

Через четыре участка грязный забор из пластика, заросший палисадник, знавший лучшие времена дом. Встречает хозяйка:

— Опять?! Что в ломбарде заложил, скотина?

— Молчи, Светка! Что заложил ― с получки выкуплю. Гляди, с кем пришел!

— Серж? Ну, вы же приличный молодой человек, а себя в руках не держите и моего дурака спаиваете…

— Светка! Меня никто не спаивает, я сам хочу ― пью, хочу ― не пью. А Серж всё, привет. Ленка его на коррекцию отдавала, вот так!

На меня уставились, как на городского сумасшедшего, с жадным, чуть брезгливым, любопытством:

— Да неужели? А, точно, даже похудел, осунулся. Усики отрастил?

— Да, Светлана. Елена сказала, что так на артиста похож.

— Ага, есть что-то. На этого, как его…

— Питерса?

— Да-да, «черного». А как там на коррекции?

— Нельзя рассказывать.

— А я слышала, что там сознание специально меняют, чтобы и рассказать ничего не мог. Правда, Серж?

Стою, молчу. Изображать стёртого уже отработано. Подключается Витёк:

— Что к человеку пристала? Видишь, не в себе? Она его ещё и на работу отправила (Светлана всплескивает руками). Ключи, вон, в общаге оставил, сейчас мы с ним через овраг пойдем…

— Какой овраг, дурак?! Ты на себя посмотри, на ногах не стоишь. Живо в дом!

— Да, Витя, иди, я сам дойду. По дорожке идти, Светлана?

— Угу, иди по дорожке, там за живой изгородью увидишь. Близко к склону не подходи, осыпается!

— Спасибо.

За спиной разгорается семейный скандал, шагаю по захламленной дорожке. Прислушиваюсь: я, похоже, забыт, Светлана узнала, что Витя заложил её колечки. Ну-ну. Участок большой, сад, огород имеется. Правда, мужской руки не ощущается. Вот и нереально разросшаяся живая изгородь. Никогда не стригли?

Как пройти? Следов не видно, напрямую не пролезть. Приседаю. Ага, есть просвет. Предельно осторожно протискиваюсь, выпрямляюсь. Заросший кустарником и, похоже, малиной овраг, журчит вода, пованивает канализацией. Естественный сток нечистот? Похоже, потому что за широким оврагом лесополоса и поля. Значит, это самая крайняя улица пригорода. Так, а что делать дальше? Можно пойти вдоль оврага, выбраться на улицу и вернуться в цивилизованную часть. Смысл? В каждой гостинице стационарный учетник, съём комнаты тоже неизвестно как происходит. Вариант пройти в дом блондинки Елены крайне заманчив, тем более что там меня любой сосед примет за Сержа. А сама Елена? Сама Елена увидит охранника, по странной прихоти судьбы похожего на милашку-альфонса. Есть шанс выкрутиться? Полно. Я же не воровать там собираюсь. Ошибся охраняющий человек домом, улицы перепутал, соседи не так подсказали, открыто было… Решено, идём.

Через живую изгородь вижу искомый дом. Мягко сказать, небедно. Двухэтажный особняк с мансардой и одноэтажным крылом. Это ещё ладно, но метрах в двадцати от меня на мощной колонне со скобами-ступеньками стоит натуральный ветроэлектрогенератор. Кстати, а почему он не работает? С полей в спину тянет ровный ветерок, несёт запахи разогретой земли. Протискиваюсь вдоль забора через не очень ровную живую изгородь, иду.

Ничего, очень пристойно. Деревьями, конечно, года три никто не занимался, огорода нет, бетонный сруб колодца со сдвинутой крышкой, рядом валяется пластмассовое ведро с верёвкой, симпатичная беседка, но металлические детали начинают ржаветь, мангал, пластиковая будка биотуалета. Что там на крыше знакомое синеется? Не иначе ― солнечные батареи. Круто.

Обход дома по периметру. Крыло ― это гараж где-то на три машины, качественная стальная дверь входа, жалюзи с замком на въезд в гараж, окна первого этажа закрыты металлическими ставнями, второго блестят на солнце. К дому от столба освещения идёт силовой кабель, телефонной жилы не вижу. Похоже, на охране не стоит. Это радует, но как попасть внутрь? Снова обхожу дом, старательно проверяя запоры. Мда, склерозом в семье никто не страдает, всё заперто. Из оружия взломщика у меня только нож. Дверь черного входа из армированного пластика, но сомневаюсь, что сумею прорезать до механизма замка. Замки везде с прямым профилем, как их принято называть, английские. Проверяю косяки, под ковриком у входа, почтовый ящик на воротах. В ящике совершенно умершие рекламные газеты, ключа нигде не нашел. Ящик, кстати, крепился на какие-то несуразные пластиковые заклепки, потом они развалились, сейчас примотан в двух местах ржавой стальной проволокой. Проволока… Есть идея!

Когда в голливудских фильмах изображают взлом замка стальными проволочками, создатели практически не обманывают, только они неправильно показывают процесс. Надо не елозить гнутой проволокой по сувальдам, а просунуть «клюшку» до упора вглубь и попытаться попасть в поворотную ручку запора с той стороны. Сейчас именно этим я прилежно занимаюсь у черного входа. Похоже, получается. Нет, язычок замка отказывается выходить из паза. А если чуть оттянуть дверь? Щелк, щелк. Нет техники, неподвластной Черному Теху! Приоткрываю. Из темного коридора тянет холодом и сыростью, совершенно нежилым духом. Добро пожаловать, дорогой друг!

Сижу за столиком на втором этаже у открытого окна с прекрасным пейзажем и подвожу итоги планового осмотра. Дом в стадии, как минимум, среднего ремонта. Мансарда под крышей не отделана полностью. Ламинат для пола, вагонка для стен и потолка, крепеж в коробках сложены вдоль стен, замок светового люка сломан, перила на винтовой лестнице не смонтированы. На втором этаже не полностью отделана гостиная (где я и сижу), частично ― одна спальня. Частично — потому что после замены окна остался раздолбаным оконный проем, подоконник закреплен монтажной пеной (есть неизменные во всех мирах вещи!), стробы после замены проводки не заделаны, панели обшивки поставлены не все. Вторая спальня и совмещенный санузел в состоянии мансарды. На первом этаже полностью отремонтированы рабочий кабинет и спальня Михаила Сергеевича, на кухне в режиме «временно» установлена бытовая техника (вся электрическая), плитка, ламинат, отделка стен отсутствуют. Большая часть мебели в разобранном виде стоит в коробках на всех этажах. Пользоваться санузлом нельзя, потому что где-то забита канализация, воды в кранах нет, хотя мощный накопительный бак-колонна по звуку полон, отсутствует электричество. Электрощиток пишет на жидкокристаллическом дисплее «Но лимит. Термостат» и издевательски подмигивает неоновым глазом. Первая часть понятна, а вторая? Наверное, включается подогрев против разморозки, иначе бы всё полопалось зимой. В нештукатуреном гараже полуразобранный электромобиль, солидная стопа мешков со строительными смесями, корыто с застывшим раствором, сваленный в кучу инструмент. Половину подвала занимают мощнейшая сборка здоровых аккумуляторов и автоматический преобразователь напряжения. Аккумуляторы, понятное дело, разряжены. Итог: электричества нет, воды нет, канализации нет. Имеющийся плюс: сомневаюсь, что сюда до лета кто-то приедет. Более чем наполовину опустошённые упаковки из-под сильного обезболивающего в кабинете (связка ключиков тоже в столе лежала) и общий сумбур в жилой части дома явно намекают, что Михаил Сергеевич покинул этот мир навсегда. Вместе с ним ушли денежки и строители, по каким-то причинам накрылись блага цивилизации. В Сити у Елены квартира есть, если бы хотела продать дом, времени прошло достаточно. Теперь мои цели…

О глобальном задумываться нечего, и так сегодняшние события выглядят нереальной прухой. Надо вынести подушку с матрасом (синтепон), постельное бельё и три пледа на солнышко сушиться, набрать водички в ведро на умывание, сходить отобедать в кафе, купить чего-нибудь на ужин.

Какая замечательная вещь приличный кэш! Потратив сто пятьдесят единиц, наелся, как удав, поглазел бесплатно на девчат, да ещё тащу с собой пакет с двумя хорошими пирогами (мясной и яблочный) и пару литров сока. Вопрос с ужином решен, хочу до темноты посмотреть, что с канализацией. Спать будет холодно (мысли уже привычно прошлись по виденным сегодня потрясающим грелкам во всё тело. Черт, да что же я такой озабоченный?), а бегать на улицу с фонарем энтузиазма не вызывает вообще. Кладу пакет, снимаю куртку, беру лопаты в гараже. Начать надо от оврага.

Пластиковая канализационная труба проложена халтурно: закопана всего сантиметров на тридцать, защитного короба нет. Копается легко ― супесь. Уверен, что труба где-то тупо смята. По мере приближения к дому точно понимаю ― где. Металлический мангал стоит четко на направлении канализации к дому. Подхожу, копаю. Идиоты! Ножки мангала замурованы в железобетонные балки, одна из балок продавила трубу. Как поступить дальше? Просто выдернуть из стыка нельзя: уделаюсь в застоявшемся, плюс лужа нечистот посреди двора. Очищаю продавленное место со всех сторон, надеваю резиновые перчатки, пробую сдавить с боков. Не помогает. Ага, есть идея! Нахожу в гараже шуруп-саморез, беру отвертку, плоскогубцы. Осторожно ввинчиваю шуруп чуть дальше места перегиба, тяну плоскогубцами вверх. Идёт. Тяну, зажурчало… Ш-шух! Поперло, родимое! Труба аж вздрогнула, в овраг словно Ниагара изверглась. Похоже, столб нечистот высосал из санузла все. Выкапываю весь сегмент, повозившись, снимаю, обрезаю (всего полметра долой), ставлю кусок, раньше торчавший в овраг, обрезанный ― на его место. Мангал перетаскиваю ближе к беседке, засыпаю трубу. Вот и оправдание моего присутствия… Оп-па, а это идея! Одно дело неизвестный мужик в доме, а совсем другое ― ремонтник. Кто меня нанял? Михаил Сергеевич, к примеру. Чтобы версия прошла, надо повнимательнее изучить кабинет, да и весь дом. Отмываюсь, забираю постель, иду в особняк.

Оказывается, за панелями встроены стенные шкафы. В кабинете обнаружил достойный самого пристального внимания сейф с дактилоскопическим замком, привинченный болтами к стене, одежду хозяина. Позаимствовал у него домашние тапки. На втором этаже гардероб принадлежит сразу трем людям: блондинке, дочке-подростку и Сержу. Последнее меня обрадовало больше всего: мои запасы ограничены только парой носков. Все вещи дорогие, категорий «А» и «В» (баловали альфонсика), но состояние… Похоже, что Серж свинья ещё та. У рубашек грязные вороты и манжеты, нательное бельё не блещет чистотой, носки свалены в неопрятную кучу и дают характерное амбре. Нет, я понимаю, что своя стиральная машина не работает, но не так далеко кафе с автоматической прачечной. Прикидываю вещи на себя. У меня нога больше на размер (обувь отпадает, а жаль), головные уборы тоже малы. Но это поправимо. Переставляю застежку, черное кепи подойдет… Гм, только после стирки. А вот демисезонную куртку надену завтра, как раз посещу кафе и прачечную. Плохо, что погладить отстиранное там нельзя ― эта делается либо дома, либо в частных ателье.

На сон грядущий (кстати, холодает реально, спать лечь пришлось в свитере) при свете фонаря изучил фотоальбомы. Да, это кладезь информации для разведчика. Действительно эффектная спортивная блондинка (длинные волосы цвета спелой пшеницы) Елена, невысокий пузан с брюзгливым выражением лица ― Михаил Сергеевич, симпатичная брюнетка-подросток Катя. С особым интересом изучал фотографии Сержа. Не сказал бы, что мы очень похожи. Я худее, более вытянуто лицо, немного другой формы нос. Но вот если Сержу пририсовать усики «под Питерса», тогда да, схожие черты бросятся в глаза. Одна деталь, а как меняет портрет. Уже позёвывая, листаю альбомы хозяина. Приёмы, фуршеты, торжества и другие официальные лица. Нет, всё, не могу больше, утро вечера мудренее. День сегодня выдался невероятный. Накрываюсь пледами с головой. Какая-то мысль бродит по задворкам сознания, что-то ассоциативное. Завтра. Спать.

Утро встретило не просто прохладой, а реальным дубаком. Хорошо, что туалет заработал, плохо, что идти на первый этаж. Хотя и привык к холодной воде, но из ведра была очень уж холодная. Доедать пирог с соком? Нет, после приличных шнырёвских (как там мои парни?) горячих завтраков жевать промерзшее не тянет. Глоток ледяного сока вызвал дрожь во всем организме. Время семь утра, кафе заработает в девять. А не посмотреть ли, что с ветрогенератором?

Крышка кожуха на болтах, в качестве бонуса вид на рассвет. Лазить пришлось два раза ― в первый просто посмотрел внешнее устройство. Привязываюсь сам, подвязываю мешок для снятых деталей и инструмента, работаю разводным ключом. Довольно сложное устройство, оказывается. В задней части массивный генератор, в передней сложный редуктор, связанный с механизмом регулирования угла поворота лопастей. Сейчас они в положении «парковка». Двигаю рычаг в состояние «работа». Увлекаемые тягами лопасти разворачиваются, под слабым ветерком начинают движение. Резкий треск, хорошо, что я привязан, так и свалиться недолго. Явно сломан зубец в шестерне редуктора. Автоматически перекидывается коромысло, лопасти вместе с запускающим рычагом самостоятельно уходят в «парковку». Вообще не радостно. Как разбирать редуктор?

Пробившись больше часа, перемазавшись в смазке (хорошо, что предусмотрительно надел строительный комбинезон, оставленный рабочими), спускаю на буксировочном автомобильном фале тяжеленный блок шестерён редуктора. Вещь оказалась очень технологичная: на корпусе имеются крепежные узлы для тяг лопастей, стопорный механизм для вала. Мне здорово повезло, что у автомобиля осталась часть инструмента автомеханика, да и строительные рабочие не забрали разводной ключ. Расстилаю на столике в беседке газеты, водружаю блок. Видна виновница поломки ― на шестерне сломаны два зубца. В картере устройства вылавливаю зубцы и небольшой смятый болтик. А он-то откуда? Пересмотрел все, место для болта не нашел. Загадка природы. Ладно, отмываться, да идти завтракать. Когда обувался, в голову наконец-то пришла вчерашняя мысль.

Лихорадочно листаю альбом. Оп-па! На фотографии пузан с высоким пожилым абсолютно профессорского вида гражданином. Знаю я этого гражданина, Черп фото в журнале показывал. Профессор Эрих Штейн, светило психологии. Тот самый, что якобы меня «записал». Интересные совпадения судьба подбрасывает. Непростой у Елены папан, очень непростой.

Снова чистые улицы, зеленеющие палисадники, красивые девушки, пригревающее солнышко. Планировка пригорода предельно проста и понятна, заблудиться невозможно. Выбранное благодаря старой рекламной газете кафе нашел без труда.

Поглощая горячие сдобные булочки и чай с молоком (аж жить захотелось, причем с молодой и почаще, официантка, кстати, вполне подойдёт), обдумываю проблемы ремонта. Где взять шестерню? Надо рассуждать логически. Где они вообще могут быть? Технопарк отпадает ― там меня «скушают» сразу. Автомастерские? Учитывая унификацию… Вполне вероятно. Адреса в бесплатной газете есть (газету с собой), вот только тащить туда редуктор… Черт, ну я и баран! Совсем мозги отмерзли ― там же электромобиль раскуроченный в гараже! Дождусь окончания стирки и скорее назад.

Помахивая пакетом с выстиранным и отжатым бельём (тридцать единиц всё удовольствие), заворачиваю за угол и лоб в лоб встречаю вчерашнюю компанию быкоподобных люмпенов. Ну и рожи! Сплошной ночной кошмар девственницы. Пакет в левую руку, правой готов выхватить нож, прохожу мимо. Очень недружелюбные взгляды. Надеюсь, мой был не менее злобным.

Черт, что за дом? Прищепок не найдешь! Никакого порядка. Хорошо, что ветерок совсем слабый, на натянутом между деревьев шпагате колышутся досыхающие элитные вещички. Редуктор аккуратно разложен в порядке разборки, иду с фонарем и испорченной шестерней в гараж.

Спасибо автомеханику, что вытащил коробку передач, но как я забодался её разбирать! Тем не менее, результат в руках: неотличимая деталь, только целая. Параллельно перелил из поддона в бутылку автомобильное масло ― пригодится.

Эх, тяжелая это работа ― затягивать назад редуктор. Солнышко ощутимо пригревает, я весь вспотел. Могучий рывок… Поставил. Теперь сборка.

Ещё раз проверяю соединения, добавляю смазки, двигаю рычаг… Гух ― гух ― гух. Работает!

Ставлю кожух, затягиваю болты. А громко, оказывается, ветряк лопастями машет, хотя ветерок слабый ― метра два в секунду. У основания колонны открываю дверку контрольного пульта. Кнопка разблокировки… Пропеллер плавно развернулся точно против ветра. Тумблер «энергия»… Только бы не было КЗ! Нет, норма, горит неонка. Бегу в дом.

Электрощиток радует сообщением «Обнаружена работа генератора. Направить энергию во внешнюю сеть?» Чего? Нет, какая наглость! Если мне, то «Но лимит», если им, то «дайте».

По вторникам не подаем, и вообще, я чубайсов как-то не очень… Решительно отказываюсь. Дисплей оповещает: «Энергия подана во внутреннюю сеть эко-дома. Но лимит. Термостат».

«Дом» — это мне, «эко» пока не ясно. В ветреную погоду надо будет попробовать отправить во внешнюю сеть ― может, лимит появится. С воодушевлением щелкаю тумблером освещения в коридоре… Не понял? Нет электричества. А куда оно девается? Черт, там же ещё преобразователь в подвале!

Подвал встретил горящей лампочкой (ура!) и светящимся дисплеем преобразователя. Мда, никак не привыкну к причудам местной электронной промышленности. Аппаратура образца наших восьмидесятых соседствует с продвинутыми сверхсовременными агрегатами. Дисплей сенсорный, хотя и монохромный, отличное контрастное изображение. Верхняя полоска — подаваемая энергия, под ней строки потребления, заключительная ― сводный отчет. Сейчас всё идёт на «зарядку резерва» (так, это аккумуляторы) и отопление. Освещение, розетки, водонагреватель ― по нулям. День будет теплый, убираем отопление. Добавляем к освещению… Какая умная машина! Появляются условные пиктограммы электрических ламп. Тройки хватит. Розетки… Мне много не надо, только запитать любимое радио. Водонагреватель… Ага, а где вода? Краны-то пустые. Кстати, надо заняться. Да, и полоска с недвусмысленным обозначением «солнечная энергия» пуста. Понял, этим тоже надо заняться.

Разобрался с выключением лампы в подвале. Оказывается, свет гасится выключателем при закрытой двери. Открываешь дверь ― загорается независимо от выключателя. Умно. Снова в коридор, щелкаю тумблером… Горит, собака!

Весело напевает радиоприёмник (снова с печалью вспомнились друзья и братишка Солдат), я разбираюсь в мансарде с проводкой солнечных батарей. Чем больше разбираюсь, тем яснее понимаю, что тут кого-то очень не любили. Нечаянно так напортачить невозможно, всё сделано специально. В логическую схему прекрасно укладываются и болтик в редукторе, и мангал на канализационной трубе. Многократно перегнутые до поломки внутренней жилы провода в трех сборках, умно недостыкованный в четвертой, недотянутые винтики во всех распределительных коробках. То есть согнутый под определенным углом провод функционирует, касающиеся контактов провода ток проводят, но любое шевеление ― и все, привет, электричество кончилось. Хорошо, что соединения выполнены «под отвертку» и отвертка имеется ― обошелся без скруток, только осталось закрепить переставленные распределительные коробки. Глянул на часы: ого, уже два. То-то посасывает в желудке реально. Надо бежать обедать.

После обеда заглянул к ветряку (машет крыльями, подлюка), снял высохшее. Вот и с нательным бельём проблем нет, чистое очень кстати.

Продолжаю исследовать проводку солнечных батарей. Похоже, что неисправности устранены. Закрепляю распределительные коробки, затягиваю последний винт, спускаюсь в подвал. Есть подача энергии от солнечных батарей! Появился и статус аккумуляторов: уже процентов пятнадцать ёмкости набрали. Как-то автоматически начинаю мечтать о разогретых в микроволновке пирогах на ужин и горячем чае, благо что заварку и сахар в кухонном шкафу нашел, рядом с грязными чашками. Мда, теперь о грязи: а не поковыряться ли в водопроводе?

На первый взгляд водопровод выполнен идеально. Мощная колонна не меньше чем на две тонны воды, подающий насос (наверное, из колодца качает), столитровый бак водонагревателя со встроенным насосом (очень знакомая штука). На верхние этажи вода должна подаваться двумя другими насосами ― установлены, проводка подведена. На кухне под раковиной стоят круглые банки фильтров. Краны шаровые, все открыты. Где вода? Детально изучаю трубки от раковины, простукивая их рукояткой отвертки. Пусто, пусто, пусто… Безрезультатно ползаю уже час, подобрался к накопителю. Гляжу на его нижнюю часть, и до меня начинает доходить. Зачем у него сбоку, сантиметров на пятнадцать выше днища патрубок с краном и заглушкой? Почему водопровод подключен к патрубку на самом основании бака? На мысль натолкнула отстоявшаяся вода в наших бутылях на свалке, точнее, каждый раз образующийся на дне осадок. Чем лучше вода из колодца? Только тем, что осадка меньше. Но он есть. Вот и здесь толковые сборщики типа перепутали выводы и подключили водопровод к нижнему патрубку для сброса грязи, оставив необходимый заглушенным. Грязюка накопилась, отстоялась и закупорила трубу. Интересно, чем Михаил так достал народ, что его столь яро ненавидят и изощренно гадят? А кого ещё можно избрать виновным? Блондинку Елену? На блондинок обижаться невозможно в принципе. В целом мне нравится ход размышлений, но что делать дальше? Перекрыть краны и переставить трубку водопровода. Перекрыть кран… Вот где основная засада! Нижний отказывается поворачиваться принципиально, даже от усилия, близкого к критическому. Ну, работяги, благодарю вас категорически! Надеяться, что скопившаяся в трубах грязь (границу забитого я примерно вычислил) будет и дальше могуче держать две тонны воды, можно, но закон всемирной подлости никто не отменял. Уверен, что начну шевелить трубы, и вся радость с нереальной скоростью затопит кухню, коридор, ринется в подвал. А там, между прочим, преобразователь, сердце электрической цивилизации. Нет, рисковать нельзя. Отложим полную разборку, а воду будем брать из бокового патрубка. Его запорный кран вроде работает. Нежно, по миллиметру вывинчиваю заглушку, подставив ведро. Тоненькая, тут же иссякшая струйка. Отлично. Приношу со второго этажа длинный обрезок трубы, протягиваю к раковине, ввинчиваю, закрепляю. Поворачиваю рычаг… Журчит. Прозрачная вода бежит в раковину. Не очень и холодная, кстати, в колодце же просто ледяная. Перемываю чашки в остатках кофе и чая со следами губной помады на ободках, ложки, тарелки. Надо будет купить моющее средство для посуды, местное почти закончилось. Мда, отлично, почти цивилизация. Гнать мне некуда, потихоньку израсходую бак, а там разберусь с водопроводом. Пора закрывать окна, ставни ― вечереет. Да, явно стоит прикинуть расход энергии на отопление дома.

С отоплением разобрался быстро: ползунковый переключатель на пять положений, ручка выставления температуры. Первое положение «ноль», тэны отключены. Каждое последующее добавляет тэн, сейчас стоит на «единице». Ручка ― управление термостатом, выставлена… на пятнадцать градусов Цельсия по-нашему. Не понял, а как выполнена развязка с электричеством от внешней сети? И какой там термостат? Детальное изучение преобразователя дало ответ на вопрос: имеется несколько блоков мощных реле. Сейчас неонка показывает работу от ветрогенератора. От электрощитка проложен сигнальный кабель к ближайшему радиатору. Продуманно. Инженеры-разработчики в этом мире хорошие. Подумав (ветер не стихает, а похоже, даже усиливается), включаю второй тэн, задействую их оба на преобразователе. Но сначала, отключив всех потребителей, кипячу чайник и разогреваю в микроволновке пироги. Чайник, в отличие от наших бешеных монстров, рассчитан на скромные пятьсот ватт, как и небольшая микроволновка. Самое интересное ― на чайнике обнаружился таймер с жидкокристаллическим дисплеем. Получается, его можно выставить на автоматическое включение, допустим, к завтраку. Итоговый киловатт ветряк выдержал без проблем, я даже примерно оценил его мощность в три киловатта, как минимум. Что понравилось в подходе к распределению энергии? Оказывается, оно происходит динамически. Планирую на розетки единицы и десятые доли в соответствии с маркировкой на электроприборах, но если ничего не включено, то умная электроника сама всю энергию бросает на первостепенных потребителей. Это, естественно, аккумулятор и отопление. Здорово! Выставляю чайник и микроволновку на привычные семь утра, зарядив водой и остатками пирога. Кусок пирога оставил с сожалением ― продукты первоклассные, очень вкусные, но не отдают, как наши, химией. Вообще, я ещё на свалке заметил, что здесь «ешки» принципиально отсутствуют, совершенно другой подход к хранению пищи и потребителям. Еда дороже нашей, но и качество лучше в разы. Выключаю свет и с фонариком поднимаюсь на второй этаж. Минут десять наслаждаюсь видом из окон ремонтируемой спальни. Есть особая прелесть в панораме ночного города. Нарастающее зарево огней, мигающие светофоры… Сердце кольнуло болью воспоминание о прошлой жизни. Жена, сын… Где они, что невообразимое нас разделяет? Нет, нельзя вспоминать. Но мысли, потерзав душу картинами прошлой жизни, принесли образ братишки. Солдат! Верный, добрый мой побратим… Как мне тебя не хватает. Искренне надеюсь и верю, что в новом рождении ты будешь счастлив. Дай тебе Господь!

Совершенно расстроившись, снова перелистываю альбомы. Откровенно раздражает самодовольная рожа Михаила, не радуют глаз даже фотографии Елены на морском пляже. Интересно, за что его так не любили? А что мне мешает узнать?

Включив трехламповую (у-у, расточитель энергии!) люстру в кабинете, провожу детальный обыск. Неожиданная находка ― в кармане пальто мобильный телефон-раскладушка радикально черного цвета с серебристой отделкой. Вещь категории «А». Первый раз держу такую в руках. Очень удобная, дизайн радует глаз. Чем-то напоминает лучшие из образцов «Нокии». Аккумулятор, конечно, сел, но и включать на заряд не спешу ― надо будет ещё снять привязку к хозяину, разобрав аппарат. На полке стоит небольшая печатная машинка (удивительно, но литеры русские), лежит несколько пачек бумаги, одна начатая. Мемуары или доносы? В столе канцелярские принадлежности, письма, несколько чистых толстых тетрадей. Кстати, зарядку к мобильнику не нашел. Сейф. Судя по звонкому звуку, это просто металлический шкаф без асбестового наполнителя. Дактилоскопический замок, солидная поворотная ручка с легким люфтом, ныряющие в контактную коробку провода электропитания. Горит красный светодиод. Пальцами в замок не лезу ― вдруг есть защита от тупого взломщика? А от не тупого? Одеваю матерчатые рабочие перчатки. Отвинтив прижимные винты, вытаскиваю сетевой провод. Диод погас. Рукоятка? Глухо. Думаю. Кстати, а сзади я ещё не смотрел. Задвигаю под сейф солидный деревянный стул (вошел туговато. То, что надо), работаю разводным ключом. Полностью вывинчивать длинные болты, полагаю, не стоит. Вдруг окажется, что вес большой и здоровья поставить ящик назад не хватит? Нет, вес допустимый. Подсвечивая фонарем, смотрю в щель. Имеется на задней стенке съемная пластина!

Сейф снят, стул вместе с ним отодвинут от стены. Перетянутые винты попробовали было сопротивляться, но после дозированных ударов молотком по шляпкам легко выкрутились. Что у нас под крышкой? Концевичок в качестве защиты от полного лоха, фотоэлемент с аналогичными функциями на электронной плате ― от неполного лоха. Блокируем первый, закрываем второй. Блок питания, схема управления на процессоре, электронные ключи, реле. Выход реле, как и следует, соединен проводами с электромагнитом блокировки замка. Внутреннего источника питания нет. Уже хорошо. У реле задействована только группа на замыкание. Прикидываю схему работы. Хозяин проводит пальцем по сканеру, командный контроллер подает питание на электронный ключ, срабатывает реле. От блока питания ток поступает на электромагнит, можно поворачивать ручку. А назад? Назад должен давать команду концевик на двери сейфа. Подбираю обрезки провода, обесточив освещение (не из розетки сейф запитан), сращиваю, подключаю питание сейфа. Снова при свете люстры осторожно замыкаю кусочком провода контакты реле. Щелк! Есть сработка! Поворачиваю разблокированный запор, приоткрываю дверку, сбрасываю проводок. Что у нас внутри? Четыре общие тетради, две книги, две толстые папки с бумагой. Верхняя полка прикрыта отдельной дверкой. За ней… Ничего себе! Пистолет и револьвер. Коробка патронов, две поясные кобуры коричневой отлично выделанной кожи. Обойма и барабан пусты, но коробка неполная. Пластиковые пеналы с принадлежностями для чистки оружия. На нижней полке очень дорогая даже на вид шкатулка. Открываем. Женские золотые и, похоже, платиновые украшения. Не только женские ― явно мужская печатка, слишком массивный для дамы браслет. Нет, это мне ни к чему. Ставлю шкатулку на место. Стволы… Пистолет наградной, имеется позолоченная пластинка: «Майкл Свиридофф за заслуги от колониальной администрации». Мда, почему я не удивлен? Сволочь был Миша, это уже точно. Револьвер явно постарше, потерт, на рукоятке знакомый герб России и номер. Две пластины для быстрой замены боезапаса в барабане, ствол с барабаном откидывается вперед. Не могу удержаться, забираю револьвер со всеми его причиндалами и патронами. Судя по гербу, вещь насквозь нелегальная, в отличие от наградного. Книги… Как интересно! Двухтомный учебник «История России» для ВУЗов, год издания 1972. Надо почитать, выпущено до оккупации. Тетради… Написанный убористым чётким почерком по-русски дневник. Начинается с 1981 года. Что в папках, я уже примерно понял ― отпечатанные на машинке мемуары. Последняя вещь ― незапечатанный конверт. Завещание на английском. Так. Главный текст: «завещаю всё свое имущество дочери Хелен и внучке Кэт в равных долях». Приписка по желанию завещателя: «Елена, позаботься, пожалуйста, о моём Серже». С чего такая трогательная забота? Конверт с завещанием назад, остальную бумагу в пакет и наверх ― читать.

Час ночи. В доме ощутимо потеплело, я при свете ночника листаю учебник. Мда. Насколько далеки наши миры в истории развития, и насколько они близки в деталях. Местная Россия была большим европейским государством. Западная, южная и северная границы в общих чертах совпадали, а вот на востоке где-то от Байкала начиналась империя Чинь. Китай, по-нашему. Верный породнившийся союзник со времен царей и императоров. Накатывающиеся с запада псы-рыцари сначала пробовали на зуб народное ополчение России, потом, где-то через месячишко, Европу громила союзная конница империи Чинь. С середины шестнадцатого века на горизонте замаячил основной соперник. Англы протянули загребущие лапки. Несколько европейских войн по невнятным поводам, чрезвычайно удачные для англов смерти от «естественных причин» в правящих династиях, революции. В итоге территория бывших свободных государств перешла под «временное» управление уже колониальной Империи. Перерыв на два века. Понятно, англичане занимались Африкой и Америкой, не забыв Индию. Полностью приведя тамошние народы к своему порядку (негры в рабстве, индейцы уничтожены), начали натравливать на Россию ближайших соседей. Масштабов мировых войн не достигнуто, но крови пролилось много. Смерти в царской династии, две неудачные (для революционеров) революции. Война между «независимой» Индией и Чинь. Индусам вставили по самое некуда, отличились русские добровольческие отряды. Но под давлением «миролюбивого мирового сообщества» пришлось отступить на свою землю. Царская династия России передает власть Народному собранию. Нафига? А, чтобы заполучить ещё две попытки переворота. В Чинь масштабная заваруха в Тибете. Очень знакомо. Перерыв, страны развивают промышленность. Англия подъедает все независимые остатки государств, границы её «британского сообщества» вплотную подходят к нашим и китайским. Мир на пороге действительно масштабной войны. Нет, не рискнули. С грехом пополам торговое и культурное сотрудничество. Вот интересно: космические проекты. Первый спутник наш, наш космонавт на орбите. Ракеты разработаны русскими конструкторами, изготовлены китайскими побратимами. Ведутся работы над созданием обитаемой космической станции. Англы активно проводят испытания ядерного оружия, у наших оно тоже имеется. Дальше непонятно. Очень невнятно сообщается о многочисленных разногласиях в отношениях между союзными государствами, тем не менее, космическая программа ведётся. Происходит ряд неудачных запусков с гибелью космонавтов на орбите. Разногласия растут. «Дипломатическая помощь» от Англии. Судя по состоянию на настоящий момент, «помощь» удалась. А что с Чинь? Все, конец второго тома. Что ещё запомнилось: евгеника здесь официальная наука, здравоохранение мощно развивается с начала восемнадцатого века. Итог: практически нет наследственных заболеваний. Голова гудит, глаза слипаются. Спать!

Горячий чай и не менее приятный кусок пирога будят окончательно. Умываюсь, бреюсь над кухонной раковиной. В доме практически комфортно, отопление работает. Ветряк приветливо машет крыльями, аккумуляторы заряжаются. Велик соблазн почитать ещё, но надо, чтобы информация улеглась. Пора навестить уважаемого Иосифа, пополнить кэш, оценить перспективы дальнейшего сотрудничества. Ещё на свалке я прикидывал, в какую социальную нишу можно вписаться. Учитывая обязательную регистрацию RFID, любая законная работа отпадает. В банду черным техом? Бред. А вот нелегальная подработка на владельца ломбарда… Там же на свалке удалось разговорить одного бывшего хозяина. Эти люди отличаются развитыми способностями предпринимателя, авантюрной жилкой, регулярно скользят на грани нарушения административного, иногда и уголовного, кодексов. Практически каждый сотрудничает с подпольными ателье, занимающимися ремонтом сданной одежды, постоянны не облагаемые налогами сделки с местными техами. Наш погорел на связях с бандитами. Ломбарды этого мира заняли нишу секонд-хендов и не ограничиваются одеждой. Заведения крайне популярные, так как многие хотят купить вещь в хорошем состоянии, но дёшево.

После некоторого раздумья на разложенной газете выполняю исключительно мужскую приятную работу ― чищу и снаряжаю револьвер. Семизарядная ухватистая машинка-самовзвод ложится в закрепленную на ремне кобуру. Тренируюсь в выхватывании, изготовке к стрельбе. Нормально. Логика рассуждений проста ― любое столкновение с полицией для меня гибельно. Сдаться и попасть на конвейер правосудия? Снова в лаборатории? Нет. Пусть попробуют взять. Учитывая второй боезапас в кармане куртки, дичью я буду очень кусачей. Нож на привычное место. Выбираю товар на реализацию, можно идти.

— Как дела в доме, Серж?

Я опять в подсобных помещениях магазина за чашечкой кофе, Иосиф рассматривает кэш, часы и с невозмутимым видом задает тонкие вопросы с двойным дном.

— Более-менее, уважаемый хозяин.

— Что же, это замечательно. Хотя Елене катастрофически не хватало денег на дорогие ремонты портящегося оборудования.

Вот так, справки наведены. Продолжаем игру.

— Часто бывает так, уважаемый Иосиф, что не хватает не денег, а просто удачливого специалиста.

— Вы хотели сказать «теха», Серж?

— К чему такие звучные определения, уважаемый Иосиф? Тем не менее, признаю, что без денег даже удачливому специалисту что-то по-настоящему серьёзное сделать трудно.

— Но очень хочется снова завоевать сердце красавицы?

— Вы видите самую суть вещей, уважаемый хозяин.

— Опыт, молодой человек, просто жизненный опыт. Как здоровье дорогого (слово выделено интонацией) Михаила Сергеевича?

— Э-э, вы знаете, в связи с некоторыми неурядицами и жизненными затруднениями…

— Коррекцией, тяжёлой работой…

— Вы правы. Честно ― я не в курсе. Но когда общался с Леночкой последний раз, она была очень расстроена.

— Ну, что же, все мы временные гости в этом мире. Зато наследство обещает быть очень богатым, не правда ли?

— Мне ли претендовать на наследство?

— Три года безоблачных отношений с наследницей тоже нельзя скидывать со счетов…

Мудрый Иосиф снисходительно и понимающе смотрит на меня. Я изображаю лёгкое смущение (главное не переигрывать), вздыхаю.

— Уважаемый хозяин, я бы хотел узнать вашу цену за принесенные вещи.

— И…

— И немножко поторговаться, конечно.

— Ах, молодой человек, торговля с вами доставила мне немало приятных минут. Не каждый, далеко не каждый, находит столь убедительные доводы и настолько уважает партнёра. Но у меня есть встречное предложение. Я без разговоров дам вашу цену за принесенные вещи, а вы таки посмотрите оставшиеся часы. Легкость, с которой вы их ремонтировали, Серж, наводит меня на мысли, что там есть ещё место для приложения ваших рук.

— Уважаемый Иосиф, но я не гарантирую, что смогу ещё что-то сделать…

— Каждая отремонтированная вещь приятно отзовётся в вашем кэше, Серж.

Всё. Это деловое предложение. Похоже, что обо мне (точнее, о Серже) навели подробные справки, вычислены его затруднения, проанализированы желания и возможная причина потепления отношений с Еленой и возврата в холодный дом.

— Уважаемый Иосиф, я практически согласен, но даже теху нужны специальные инструменты и приборы.

— Я подумал так же, Серж.

На стол выставляются набор часовых отверток, электрический блочок с небольшими контактными гнездами и… классический тестер с жидкокристаллическим дисплеем. Резко ощущаю спиной рукоять револьвера. Если это провокация, брать будут сейчас. Прикидываю развитие событий. Свалиться под стол, выдернуть ствол, положить ворвавшихся. Перезарядиться, и в зал. Протягиваю левую руку, беру тестер. Никого. Тестер, кстати, неотличим от привычных моего мира: дисплей, дисковые переключатели режимов. Напряжение, ток, сопротивление. Щелкаю переключателем. Никого. Хозяин абсолютно спокоен, смотрит с доброжелательным интересом. Похоже, всё нормально. Правой переключаю прибор в режим измерения сопротивления с зуммером (именно это изображено на пиктограмме).

— Вижу, вы немного взволновались, молодой человек?

Да, уважаемый хозяин, если бы вы прочитали мои мысли, то тоже взволновались.

— Очень непривычно, уважаемый хозяин, увидеть здесь столь специфичные вещи.

— Ну, что только не приносят в залог скромному владельцу маленького ломбарда…

Ага. Про «скромного» и «маленький» мне очень понравилось. Нажимаю кнопку включения. Никакого эффекта. Перещелкиваю в другой режим. Эффект тот же.

— Прибор не работает, Иосиф.

— Это точно?

— Абсолютно, уважаемый хозяин. Я уверен.

Мда, судя по легкому беззвучному шевелению губ, собеседник душевно кроет про себя матом неизвестного поставщика оборудования. Переворачиваю прибор. Два хитрых винта «под вилочку» на крышке аккумуляторного отсека. Выбираю пару подходящих отверточек (кстати, явное б/у), прикладываюсь… легко вывинчиваю. Второй… Аналогично. Отсек пуст. Показываю владельцу. Он уже овладел собой.

— Серж, а с этим можно что-то поделать?

— Нужен работающий фонарик с аккумуляторами такого размера.

— Я сейчас.

Иосиф выходит, я завожу руку за спину. Пальцы ложатся на рифленую рукоятку… Открывается дверь, входит хозяин с четырьмя разными фонариками. Встаю, помогаю.

Аккумуляторы подошли. Когда вщелкивал второй, услышал слабый пик. Переворачиваю. Дисплей ожил. Выключаю, ставлю и закрепляю крышку. Снова включаю прибор, проверяю. Работает. Измеряю напряжение на аккумуляторе, сопротивление светодиода.

— Теперь всё нормально, уважаемый Иосиф.

— Серж, проверьте и это устройство.

Что это? Зарядник на пять гнезд для часовых аккумуляторов. В розетку его. Молчит. Почему я не удивлен?

— Эту вещь вам тоже подсунули неисправной.

— Да, Серж, в наше время очень сложно доверять людям.

— Особенно когда с этими людьми нет общих финансовых интересов?

— Вы меня правильно понимаете, молодой человек.

Разбираю зарядник, прозваниваю цепи. Да, так работать можно. Как мне не хватало тестера на свалке! Итог: мертвый предохранитель и КЗ сборки диодного моста.

— Уважаемый Иосиф, для ремонта этого устройства необходимо заменить детали. А для замены нужен специальный нагревающийся от электрической сети инструмент…

— Я знаю, какой инструмент нужен, Серж.

— Ещё в комплекте должны быть две баночки. С веществом, которое при ремонте дает пахнущий древесной смолой дым…

— И плавящейся мягкой проволокой. Я пожилой человек, Серж, многое видел, поэтому знаю, о чем идёт речь. Ты не мог бы проверить хотя бы оставшиеся часы?

Вот и все, я стал «ты». Фактически, сделка свершилась.

— Разумеется, уважаемый хозяин.

Привычно потрошу все часы, проверяю аккумуляторы. Семь штук заряженных. Выбираю наиболее дорогие и прилично выглядящие хронометры, вставляю. Шесть заработали, кварцевые в хромированном корпусе стоят. В сторону, пробую следующие. Пошли. Радиосинхронизации нет. Выставляю по своим наручным время, кладу перед хозяином.

— Если зарядить эти аккумуляторы (десятка полтора, не меньше), уважаемый Иосиф, то, вполне вероятно, заработают ещё несколько часов.

Хозяин благосклонно кивает. Задумчиво смотрит на принесенный мною на продажу кэш:

— Мой юный друг, ты ведь можешь отремонтировать не только часы?

С тяжким вздохом смотрю на дисплей своего кэша. Меня понимают без слов. Синхронизация, транзакция… Ого! Три тысячи. Проверка на вшивость?

— Уважаемый Иосиф, по-моему, вы ошиблись. Выплачено явно больше, чем стоят принесенные мною вещи.

— Любой (выделено интонацией) труд должен быть оплачен, дорогой Серж.

— Всё равно очень много.

— Можешь считать это авансом, мой юный друг.

Все, меня тупо купили. Даже как-то стыдно. Знал бы приятный пожилой человек, КОГО он на самом деле покупает.

— Благодарю вас, уважаемый Иосиф. Поверьте, я постараюсь оправдать ваше бесценное доверие.

— Приятные слова, мой юный друг. Вернёмся к теме: а что ты ещё можешь отремонтировать?

— Я мог бы посмотреть кэши…

— Прекрасно. Ты ведь не очень торопишься, Серж? Предлагаю тебе сегодня разделить с нами обед. Обещаю, что будет вкуснее, чем в кафе.

— С благодарностью принимаю предложение, уважаемый Иосиф.

— Вот и замечательно. А до обеда вполне можешь заняться кэшами.

— Разумеется.

Мудрейший Иосиф использует красавицу-племянницу в качестве парализующего мужской интеллект оружия, посадив её напротив меня, а сам сбоку задает очень тонкие и точные вопросы. Больше родни за столом нет, обед просто царский. Откровенно подъедаю вторую тарелку с парниковой редисочкой в сметане. Скромница Софа аккуратно кушает, потупив глазки, но уж если иногда глянет… Просто теряешься и зависаешь.

— Серж, а когда ты открыл в себе талант к ремонту?

— После коррекции, уважаемый хозяин.

— О, я столько слышала ужасного про коррекцию… Неужели всё это правда?

Со скрежетом возвращаю гормоны на место.

— Думаю, милая Софочка, что в этих рассказах есть зерно истины. Полностью расписать процесс не могу, но… Представьте себе, что ваша голова становится проходным двором, в котором без разрешения хозяйничают посторонние люди. Они выворачивают наизнанку мысли и чувства, что-то убирают…

— Что-то добавляют…

— Да, уважаемый Иосиф. Очень много добавляют.

— Но ведь там используется гипноз и лекарства, человек всё время спит…

Интересно, откуда такие данные?

— Да, но когда просыпаешься и понимаешь, насколько изменилось твоё сознание и ты сам…

Старательно передергиваю плечами, изображая озноб. Лапонька сочувственно смотрит. Не надо на меня так смотреть! Опять зашевелились демоны с эротическими гормонами наперевес.

— Коррекция была дорогая, Серж?

— Оплачивала Елена, но, по-моему, очень дорогая.

Поддавшись внезапному озарению, добавляю:

— По новой методике профессора Штейна.

— Эриха Штейна? Нашего Эриха Штейна?

— А он разве проживает у нас?

— Проживал в Сити, там великолепный особняк в центре города, рядом со зданием лабораторий. Но ведь он погиб в авиакатастрофе… Кажется, в прошлом ноябре.

— Да? Может это другой Штейн?

— Нет, Серж. Эрих Штейн, профессор психологии. Софочка, вспомни, мы ведь были на похоронах.

— Да, дядя. Ещё потеплело, была потрясающая процессия.

— Мда, молодой ещё совсем был учёный. Моложе меня. Ты, Серж, видно, достался его ученикам.

— Да, наверное, уважаемый Иосиф.

— Серж, как ты открыл свои новые возможности?

— Очень странное ощущение. Уверен, что никогда не делал ничего подобного, но видишь чужую работу или вещь и вдруг понимаешь, как всё происходит.

— Новые слова появляются…

— Именно. Знакомые заметили, что я даже говорю по-другому.

Иосиф кивает. Так, сейчас будет серьезный вопрос.

— Ты не боишься, что это заинтересует власти, полицию, например?

Дельно и достаточно ловко подведено.

— Очень боюсь. Я ещё никому до вас не рассказывал о последствиях коррекции. Почему-то кажется, что на мне поставлен медицинский эксперимент.

Взгляд девушки полон жалости, Иосиф сосредоточенно размышляет.

— Лучше будет, мой юный друг, если ты и дальше станешь хранить тайну. Полагаю, что кроме нас в нее посвящена Елена.

— Вы так думаете?

Иосиф снисходительно усмехается:

— Я в этом уверен, мальчик. Ведь она оплачивала услугу по коррекции, значит, полностью в курсе произошедшего. Кстати, как ты относишься к Елене?

Изображаю вдумчивый внутренний анализ.

— Очень хорошо. Мне даже стыдно за некоторые поступки и слова, ну, которые тогда…

Якобы смущенно замолкаю. Теперь и во взгляде Иосифа проскакивает нотка сочувствия и жалости. Но только на миг.

— Софочка, спасибо за обед.

— Пожалуйста, дядя.

— Спасибо вам, Софочка. Всё было очень вкусно.

— Пожалуйста, Серж.

Иосиф жестом приглашает за собой. Воспитанно пользуюсь салфеткой, иду. В рабочем кабинете появляется хозяйский кэш, невзирая на моё слабое сопротивление, происходит перевод ещё трех сотен. Ну, за семь отремонтированных заменой аккумуляторов и подбором рабочих крэдлов дорогих кэшей со снятием привязки к RFID бывших владельцев нормально. Тем временем хозяин открывает дверку стола, демонстрируя небольшой, но очень дорогой в этом мире бар. Бренди лучших сортов, элитный виски…

— Отметим начало наших деловых отношений, Серж?

Проверка. Это точно контрольная проверка, сразу по двум пунктам: действенности коррекции и предпосылкам к сохранению тайны. Морщусь, отрицательно кручу головой:

— Нет, благодарю вас, уважаемый Иосиф. Совершенно никакого желания.

— Ну, что же… С другой стороны ― весьма похвальная черта.

А в мудром взгляде опять на миг проскакивают жалость и сочувствие.

— Когда ты сможешь ко мне ещё прийти, Серж?

— Может быть, послезавтра. Работа…

— Серж, работа должна приносить заработок. Когда она мешает (интонационно выделено) хорошему заработку, то такая работа теряет смысл. Сколько ты не работал вообще?

Быстро прикидываю сроки безделья настоящего Сержа:

— Года четыре, не меньше.

— Вот видишь? И прекрасно себя чувствовал. Для Елены и тебя главным ведь является полный кэш, а не то, как он наполняется?

— Да, вы правы, уважаемый Иосиф. Но для работы у вас мне нужны будут инструменты, детали…

— Пусть это станет моей заботой. Жду тебя послезавтра. И совершенно необязательно в форме охранника.

— Хорошо, уважаемый Иосиф, я понял. До свидания.

— До свидания, мой юный друг.

Закупив лучшие пироги, дорогие салаты для ужина, баночку растворимого кофе, пакетик сливок для завтрака и моющие средства для хозяйства, иду, обдумывая прошедшую беседу. Мне полностью поверили, экспромт с частностями легенды пришелся очень кстати. Жалость во взоре на жертву промывки мозгов присутствовала однозначно. Какой выстраивается логический ряд? Стервозная Елена, доведённая до бешенства взбрыками милашки-альфонса, отправляет Сержа на коррекцию. Параллельно с кодированием от алкогольной зависимости по новейшей методике профессора Штейна (сковородочку ему в аду погорячее) произведена заливка знаний и умений теха… Черт, один в один версия Черпа на свалке. Но по предпосылкам получается очень логично.

Далее. Перепрограммированный Серж отправляется на работу охранником в технопарк для активации внедренного в сознание и получает ключи от пребывающего в конченом состоянии дома, где имеет все шансы реализовать заложенные знания. Хладнокровная стерва Елена получает бесплатно отремонтированный дом и непьющего, с промытыми мозгами бойфренда. Мечта любой женщины, никаких денег на коррекцию не жалко. С точки зрения Иосифа, он мастерски вписался в ситуацию, использовав оплошность Сержа с лезущими из него способностями теха для скромного (или очень нескромного в ближайшем будущем, судя по специализированным приборам) гешефта. Ещё бы довести этот ряд до самой Елены и убедить её в подлинности…

Тут в голову приходит ассоциативная мысль, настолько неожиданная, что останавливаюсь на полушаге. Фотография! Фото Михаила Сергеевича, где он стоит с Эрихом Штейном. Вот база создания безупречной легенды для самой Елены. Я ― Серж, но не альфонс, а специально запрограммированный профессором молодой человек. Работа выполнена по просьбе и с оплатой друга Миши для любимой дочурки, безутешной в горе от гнусности и подлости натуры настоящего Сержа. Ключевые свидетели отсутствуют (насчет Михаила Сергеевича ― реально надеюсь), опровергнуть дезу очень трудно. Кстати, ведь ещё не прочитаны дневники. Возможно, там найдутся дополнительные данные, которые удастся вписать в логическую схему. Сегодня и завтра читаем, да и сейф пора возвращать в исходное состояние.

Меня тошнит. Меня реально тошнит от того, что я читаю, и от лезущего из всех щелей предательства. Эта тварь поганая, этот Миша, пидор долбаный…

Англичане, как всегда, для захвата государства использовали пятую колонну. Михаил Сергеевич был в ранге заместителя начальника Департамента государственной безопасности России, и он являлся вражеским агентом. В дневниках и мемуарах история описана многозначительными намеками и отрывками, но с опытом моего мира составить понятную картину труда не составило. Несмотря на наличие красавицы-жены (Елена удалась в неё), этот урод тяготел к гомосексуализму, на чем и был завербован. Самого начальника ДГБ отравили медленно действующим ядом. Ему становилось то лучше, то хуже, всё выглядело как «продолжительное тяжёлое заболевание», номинально он исполнял обязанности, но фактически службой руководил (а точнее, всё делал для её развала) Миша. Подобные ключевые фигуры имелись во всей верхушке ― предатель высокопарно называл себя «одним из тридцати, изменивших мир». Дальнейший сценарий ничем не отличался от «оранжевых революций» и «мы ждём перемен». Переворот, приход к власти агентуры Англии, массовые волнения, подогретые разгулом преступности, проплаченными митингами и террористами, обращение шайки подонков, захвативших власть в России, к «государству, олицетворяющему мировую демократию». Чинь помочь не смог: англы с ним решили не церемониться и нанесли мощнейший ракетно-ядерный удар по всем крупным центрам, пустив второй волной химическое оружие. Сейчас та часть материка абсолютно непригодна для жизни. Также был нанесен удар «гуманными» боеголовками (нейтронное оружие?) по стратегическим ядерным силам сдерживания России и молниеносно введен «миротворческий контингент». Помню, видел на свалке работу таких «миротворцев». Россию покрыла сеть военных баз английского содружества, каждый начальник базы отвечал за свою территорию и пользовался абсолютными правами. Население стало негражданами третьего разряда. Трехмесячное чипование. Отказавшиеся не могли пользоваться платежными системами, любыми видами услуг, их активно вывозили в «адаптационные лагеря». Понятно, оттуда уже никто не возвращался. Колониальная Империя не церемонилась с захваченной страной, но и многое решили заложенное в местном варианте русских послушание, дисциплинированность, сама суть общества потребления. С Реджистансом расправились за семь лет, в основном захватчикам активно сопротивлялись жители сельской, горной и лесной местностей. Не понял, а мы с Солдатом? Ага, вот: «отдельные, крайне немногочисленные, акты неповиновения и диверсий продолжаются и сейчас, но…» Кстати, одной из целей Реджистанс избрал предателей, высших чиновников и военачальников колониальной администрации. Индивидуальный террор ― доходчивая штука, понимаю. Мишаня, гад, от возмездия ускользнул. Треть тетради посвящена его радостным слюням по поводу получения эко-дома, «образца свободы и гармонии для жителя цивилизованного мира», и злобным нападкам на криворуких рабочих и техно-недотёп, не умеющих монтировать и обслуживать оборудование. Напрасно он так, напрасно. Очень толковые парни пакостили и совершенно заслуженно. О, вот о Серже. Минуты три с чувством матерюсь во весь голос. Оказывается, папашка Сержа был последним секс-партнером Мишани. Мля, да что за пидорство кругом?! А сам Серж? Удивительно ― нет. «Внимательный, отзывчивый, почтительный молодой человек с ранимой душой». Ага, альфонсина. Халявщик поганый.

Заключительная часть дневника посвящена проблемам предателя. Внезапно умирает супруга. Самоубийство? Он тоже так думает, но строки содержат чувства, более похожие на облегчение. Колониальная администрация отказывается выплачивать пособие «по потребностям». Так, что-то заставили делать: «труд, который увековечит моё имя, поставит меня в ряд великих реформаторов и созидателей нового демократического мира, труд, достойный памятника…». Ничего себе самомнение.

Последние страницы посвящены болячкам. Я, конечно, не врач, но если это не рак печени… Верю, есть небесная кара для предателей. Туда ему и дорога. Развязываю завязки второй папки с толстой пачкой отпечатанных на машинке листов. Обращение к дочери: «Милая Леночка, это главный труд моей жизни. Береги, цени его, сделай всё, чтобы достигнутое твоим великим отцом вошло в Историю». Как напыщенно… Просматриваю листы и наливаюсь бешенством. Эта мразь пидорасная написала учебник по истории для населения Северо-Восточных колоний. Вот хрен тебе по всей морде! Накидываю куртку и выскакиваю во двор. Стемнело, небо затянуто тучами, похолодало. Влажный воздух остужает пылающее лицо. Где моя зажигалка? Гори, сволочь, гори! Пламя охотно пожирает скомканные страницы, ветерок разносит легкий бумажный пепел из мангала. При свете пламени глаза выхватывают полные яда и лжи строки. Не будет тебе памятника, ублюдок, и парился над печатной машинкой ты зря. Пачка почти закончилась. Стоп! На последней странице подпись автора. Я уже остыл достаточно, чтобы снова включились мозги. Автограф может пригодиться. Затухающие красные искорки перебегают по черному пеплу. С листом возвращаюсь в комнату, читаю: «невозможно переоценить, в чем я, один из тридцати, секретный сотрудник КИБ № 0175, собственноручно расписываюсь». Заковыристая подпись, «Михаил Сергеевич Свиридов». Кстати, а где первый лист? Прекрасно, я его не сжег, лежит на дневниках. Перечитываю текст, невесело усмехаюсь. Я хотел абсолютную легенду? Вот она, в руках. Осталось только допечатать лист в середину и добавить в мемуары сведения о создании совместно с профессором Штейном человека нового времени, идеально стёртого и гармонично записанного для любимой доченьки. Меня!

На следующее утро проснулся разбитый и мрачный. Прочитанное накануне всю ночь гнало кошмары в сны, поужинать я забыл, как и почистить на ночь зубы. В общем, полное ощущение, что вывалялся в грязи. За окнами шел дождь. Черт, я же оставлял пироги с салатами на улице! В доме уже двадцать градусов тепла, а холодильник ещё не запускал. Выскакиваю в трусах и футболке на мокрое крыльцо. Нет, всё нормально, висят под козырьком, даже полиэтиленовый пакет не очень намок. Включаю радио, ставлю чайник, умываюсь. Апатия полнейшая. Знаю, что надо сочинять и печатать листы для легенды, но отвращение к подобной работе во всем организме. Надо, чтобы улеглась информация. Не приедет же Елена в такую погоду? Слушаю прогноз. А завтра тем более не приедет. Завтракаю. Очень вкусно, но полного удовольствия нет. Просто физически хочется вымыться, смыть оставшуюся от чтения записок предателя грязь. Вымыться… Это мысль! Что мне мешает собрать временную систему к водонагревателю и душевой кабине? И к стиральной машине заодно. Проверяю устройства. Перед каждым есть запирающий шаровой кран. Вывинчиваю краны по очереди, внимательно отслеживая ― не хлынет ли вода? Нет, грязевая пробка держит крепко, тут всё нормально, чего нельзя сказать о качестве сборки. В двух местах труба держится буквально на одном витке. Возвращаю на место краны, перекрываю. Переношу свою трубу от раковины к водонагревателю. Нет, сначала разобрать всю систему на его выходе. Решение было правильным. Ещё три точки диверсии. Черт, сколько времени уже вожусь, надо было запускать стиральную машину. Ага, не проверив? Нет уж, болтик в генераторе научил осторожности.

Проковырялся с оборудованием до обеда. Дольше всего разбирал стиральную машину. Промышленный вариант с боковой загрузкой, очень похожа на аппараты нашего мира. Тот, что мы нашли и использовали на свалке, полный примитив по сравнению с этим чудом конструкторской мысли и качественного изготовления. Мысли автоматически перешли на моих друзей. Привык к товарищеской поддержке, привык жить ради кого-то. А здесь стал почти родственником предателю. Тьфу!

В машине нашлись несколько тонких полосок металла. Как их подбросили? И как ещё ничего не замкнуло? Последнюю узрел только чудом ― помог луч фонаря. Просмотрел систему подачи воды. В крайней перед водонагревателем трубке лежал покрытый ржавчиной кусок проволоки. Идущий на второй этаж водопровод пока трогать не буду, хотя уже вижу, что насосы установлены наоборот.

На обед шел без удовольствия ― слишком разыгралось ненастье. Резко похолодало, ветер порывами бросал мелкий дождь в лицо. Как бы опять снег не пошел. Кстати, за три квартала от кафе есть продовольственный супермаркет. Может, набрать полуфабрикатов на два дня? Захожу (тепловая завеса, приятная музыка, чистый пол), беру тележку… Черт! Над входом в зал на колонне рядом с камерой слежения закреплен стационарный RFID-сканер. Чуть не спалился! Как уйти? Вытаскиваю мобильный, сдаю в сторону, изображаю разговор. Вон стоят женщины-охранницы, глянули на меня разок без интереса. Киваю невидимому собеседнику, двигаю тележку обратно, не отрывая телефон от уха, выхожу. По-моему, выглядело естественно. Теперь быстро к дороге ― якобы меня вызвали к машине. Уф, ушел. Однако надо быть повнимательнее. Снова в привычное кафе. Заполнено на две трети, моё неприметное любимое местечко свободно. Ну и замечательно. Интересно, где ещё могут стоять сканеры? Маршрутные автобусы? Однозначно. Кинотеатры, вокзалы, аэропорты, банки… Явно список намного длиннее. «Оживший покойник со стволом в супермаркете…» Готовый заголовок для желтой прессы.

Попивая сок, изучаю рекламную газету. Ага, через две улицы есть небольшой магазинчик. Вот туда и зайдем за продуктами.

Возвращаясь назад, вижу у ворот мужскую фигуру. Это ещё кто меня поджидает? Расстегиваю молнию куртки, полы держатся только на кнопках. Если что, револьвер выдерну быстро. Оп-па, это наш знакомец Виктор!

— Серж, привет!

— Привет, Виктор.

Мда, выглядит потрёпанно, небрит, мешки под глазами, вчерашний перегар. Забухал?

— Слушай, Серж, выручи… У меня проблемы со здоровьем (точно забухал!). Одолжи пять сотен, а?

Мгновенно прикидываю расклад. Не сват, не брат, абсолютно случайный собутыльник настоящему Сержу на один раз. Срок отдачи не называет, значит, о возврате и речи не пойдёт. Дашь один раз ― будет сосать вечно. И вообще, не люблю я халявщиков.

— Виктор, я сам на мели. Видишь, на последние продуктов купил, а зарплата ещё не скоро.

— Да ладно, Серж, у тебя всегда на кэше есть. Что жмёшь для соседа?

— Витя, ты же говорил, что зарплата скоро?

— Уволился я, характерами не сошлись (запил, поэтому выгнали). Ну, че, помоги соседу по-братски.

— Витя, я же сказал ― сам на мели, на кэше тридцатка.

— Кончай втирать! Видишь, человек реально просит?

— Ты как со мной разговариваешь? Я тебе не родственник и не должен ничем. Следи за языком, Витя.

— Хули ты меня учишь…

— Хавальник завали, урод!

Командный голос и интонации Черного Теха свалки мгновенно сносят похмельную борзость. Достал алкаш наглый.

— Ты мне, Витя, никто. Таких соседей у меня полная улица. Что теперь, я всем на опохмел давать обязан? Сказано ― нет, значит, нет! Понятно? Ответа не слышу?!

— Да че…

— Ниче! Больше не приходи ― у меня после коррекции взгляды на жизнь поменялись. К себе не приглашаю ― Елена запретила гостей водить. Всё, свободен.

Злобненько зыркнув напоследок, Витек засеменил к своим воротам. Скатертью дорожка. Вот же гнус халявный! Впрочем, что я переживаю? Плюнуть и растереть.

Сижу в махровом халате на кухне и нереально наслаждаюсь. Удовольствие от шикарной помывки, передо мной в тарелке любимое горячее рагу с фасолью, урчит стиральная машина. Не хватает какой-то мелочи, чего-то привычного… Ах, да! Включаю стоящий на подоконнике небольшой кухонный телевизор, пультом (обалдеть!) нахожу седьмой канал. Вот они, тупые рожи сериала «Безопасники». Как, кстати, одет прототип?

Давид (продавец в «Дешевле всех») в первую минуту меня не узнал. Мда, насколько меняет человека одежда. Особенно дорогая одежда. Выстиранное я развесил на веревке в мансарде, с утра поработал увесистым утюжком и сейчас выглядел весьма пристойно. От униформы охранника остались только высокие ботинки, но, закрытые пущенными поверх брюками, впечатления не портили. Белая футболка под горло, спокойного сиреневого тона рубашка, черные плотные тёплые брюки, выглаженные на манер наших джинсов без стрелок, кремовая шерстяная жилетка крупной машинной вязки. Черное кепи и элегантная расстегнутая куртка цвета «тёмное хаки».

— Серж! Ты потрясающе выглядишь! Я был уверен, что к нам зашел сам Питерс.

— Давид, я тоже рад тебя видеть. Иосиф у себя?

— Иосиф всегда у себя, молодой человек. Кто ещё сможет следить за порядком в этом бестолковом месте, кроме старого Иосифа?

— Доброе утро, уважаемый хозяин. Замените во фразе слово «старый» на «мудрый», и я с вами соглашусь.

Выглянувший из прохода за прилавком владелец (контролирует торговую обстановку, эксплуататор) одобрительно улыбается и жестом приглашает во внутренние помещения. Идём по коридору, сворачиваем, проходим через склад… Мда, недурственное рабочее место. Стол с хорошим освещением, тестер, паяльник на подставке, открытые баночки с припоем и флюсом. К знакомым отверткам добавились пинцет, монтажный нож вроде скальпеля и солидная линза на подставке. Потрясенно развожу руками:

— Нет слов, уважаемый Иосиф. Настоящее оборудование теха. Это невероятно.

— Мой юный друг, для… мудрого (с легкой улыбкой) старого человека трудно найти невероятное в этом мире. Загляни в коробку рядом со столом — там есть необходимые для работы детали?

В коробке (размером с нашу из-под системного блока компьютера) хаотично сложены разнообразные электронные платы. Видны следы ремонта, не хватает некоторых деталей. Узнаю схемы радиоприёмников, кэшей, импульсных блоков питания…

— Полагаю, да. Конечно, всё придётся проверять, но количество очень обнадеживает.

— Тогда, Серж, займись в первую очередь тем испорченным устройством для аккумуляторов часов.

— А потом?

— Ты так уверен в своих силах? Что посмотреть потом ― найдешь на полках в этом шкафу.

— Тогда я приступаю?

— Да, не буду стоять над душой. Если понадоблюсь, найдешь меня на обычном месте.

Владелец выходит. Первым делом втыкаю паяльник в розетку, пробую… греется. Поглядывая на завешенный занавеской вход, снимаю куртку. Ножны с руки долой, полежат в кармане куртки. Револьвер под жилеткой, кажется, не видно.

Так работать можно. Нет, так работать нужно! Через двадцать минут зарядник сигнализирует пятью красными светодиодами о процессе зарядки аккумуляторов часов, я изучаю содержимое обширного шкафа. Однако аппетиты у нашего Иосифа! Ладно, любая долгая дорога начинается с первого шага. Выбираю пяток кэшей категории «А» (натуральная тисненая кожа, цветной дисплей), приступаю.

Через полтора часа от трудов праведных отрывает красавица Софочка с чашечкой кофе. Минуты три после её визита успокаиваю размеренным дыханием расшалившиеся гормоны. Понимаю, что блузочка дорогая, но уж очень она подчеркивает потрясающие особенности фигурки. С трудом от эротических грёз перехожу к схемотехнике аппаратуры. Кстати, удивил флюс. Густая смесь как будто канифоли и паяльного жира. Но работает прекрасно, чистенько. Выполняю маленькую шабашку для себя ― переписываю найденный телефон-раскладушку. Аккумулятор для него зарядил ещё дома, переставив в свой телефон, вынесенный со свалки. Качество изображения и сочность дисплея великолепные. У Иосифа висит на поясе мобильный чехольчик, надо будет совершить на его аппарат пробный звонок и узнать свой номер. Для сотовой связи действует интересный принцип ― можно совершать звонки с нулевым балансом. Вызов идёт, но после поднятия трубки вызываемым связь мгновенно разрывается.

От крэдла для шестого кэша (тонкий металл под серебро с чернью) отрывает сам хозяин:

— А надымил-то, надымил. Ну, как успехи, мой юный друг?

Молча раскладываю пять рабочих часов и пять элитных кэшей в крэдлах. Глаза Иосифа приобретают мечтательное выражение (услышал Бог молитвы!), в них буквально промелькнули цифры со множеством нулей. Всё, здесь для меня всегда открыты двери. Можно было и не возиться с особняком. Хотя одна конспиративная квартира хорошо, а две лучше.

— Всё точно работает?

— Черный Тех гарантирует (ухмылочка).

— Соглашусь с Давидом ― ты, Серж, сейчас больше похож на Черного теха, чем сам Питерс. Да, а кэши…

— Привязка снята, полностью готовы к продаже.

В добром взгляде Иосифа проявляется просто отеческая любовь.

— Это прекрасно, Серж. Думаю, стоит прерваться ― Софочка приготовила превосходный обед.

— С удовольствием!

Ставлю недоделанное в шкаф, выключаю паяльник.

Опять мы кушаем втроём, опять передо мной полная тарелка молодой редисочки в сметане. Куриный суп тоже выше всяких похвал. Софочка прекрасная хозяйка, о чем ей витиевато сообщаю в комплименте. Девушка смущенно зарумянилась.

— Да, Софа в этом похожа на свою бабушку ― мою старшую сестру. Та была тоже такая мастерица… Кстати, Серж, у тебя есть личные планы на после обеда?

Это что, меня хотят припахать на полный рабочий день? Даже сэр Кент не допускал подобного произвола!

— Уважаемый Иосиф, к сожалению, планов много. Дом в плачевном состоянии, ему необходимо уделять много времени.

— И немалые суммы на кэше, наверное? Не стесняйся, мой юный друг.

Синхронизация, транзакция… Две тысячи. Очень круто для дневного заработка.

— Благодарю вас, уважаемый Иосиф. Если вы не против, я бы опять пришел завтра с утра.

— Конечно, Серж. В девять мы уже открыты.

— А если возникнет непредвиденная ситуация, я могу вам позвонить?

Хозяин оценивает элитную трубку в моей руке, диктует цифры. Набираю. Мелодичный вызов. Отправляю номер в телефонную книгу.

— Уважаемый Иосиф, вы не могли бы назвать мой номер? После коррекции совершенно вылетел из головы.

Никаких подозрений, хозяин спокойно диктует цифры со своего дисплея. И их в записную книжку аппарата.

— Софочка, всё было невероятно вкусно. Большое вам спасибо.

— Пожалуйста, Серж.

— Уважаемый Иосиф, с вашего позволения?

— До свидания, Серж, до завтра.

Дружески прощаюсь с занятым Давидом (свежепочиненный кэш покупает какой-то хлыщ, одетый по моде гарлемского сутенера моего мира), выхожу. Глубоко вдыхаю холодный воздух. Пусть погода хмурится, но день сегодня явно удался. Кстати, меня ждёт обувной магазин.

Выбрав приличные и дорогие черные полуботинки, задерживаюсь у витрины с тонкими ремешками. А, это съёмные на карабинчиках для дамских сумочек. Кстати, интересная мысль… Выбираю два самых длинных из тонкой натуральной кожи. Дорого, но и чёрт с ним. В сумке лежат принесенные со свалки игла и прочные нитки ― буду делать сбрую оперативной кобуры скрытого ношения. Три с половиной тысячи как корова языком слизала.

Плевать. Завтра добавится. Все, теперь точно в особняк.

Вдохновение такая своеобразная вещь… Вот только что его не было, а потом ка-а-ак нахлынет! Внимательно читаю свое творение для закладки в листы поганца Михаила Сергеевича. Авторский стиль, характерные обороты, убедительность ― всё соответствует. В папку. Теперь страницы мемуаров. Было большой любезностью в углу фотографии оставить мелким шрифтом дату съемки. Кстати, здесь цифрового фотоаппарата нет, наверное, находится в квартире. Так, побольше намёков, слова о гении профессора, не забыть себя любимого, Мишаня себя тоже, якобы, не забыл. Во вторую папку. Извини, Елена, последнюю тетрадочку дневников я, наверное, сожгу. Нет там, понимаешь, упоминания про встречи с профессором, а это неправильно. Поэтому вопрос решается кардинально: нет документа ― нет проблемы. Теперь о насущном. Допустим, приезжает безутешная сиротиночка, а я что ей предъявляю? Как настоящий Серж — дымящийся наперевес? Стоп, это меня опять не туда заносит, хотя с другой стороны… Черт, да что же такое? Совсем не могу себя в руках держать. Тридцать раз отжаться!

Итак, что подкрепит легенду до вскрытия сейфа? Что-то мне в столе попадалось. Ага, вот! Нормальный договор о строительных услугах. Что интересно ― имеет полную юридическую силу только на основании подписей заказчика и исполнителя и на русском. Печатаем с вариациями. А как меня зовут? Да так и напишем: «именуемый мною Сержем». С полчаса тренируюсь в упрощенном варианте подписи хозяина, с третьего раза получается практически идеально. Ничего не забыл?

Мощно лязгнув, сейф принял на хранение легенду. Почти железную, но ей не хватает одного пункта ― записи в RFID о передаче официально мёртвого стёртого под попечение агента КИБ № 0175. Привинчивая железный ящик к стене, всячески прикидывал эту мысль. Нет, вариантов не вижу. Всё, снимать перчатки, мыть теплой водой руки и ужинать.

После ужина ещё раз внимательно перечитал предназначенную на сжигание тетрадь дневника. Что-то тут непонятное про космические программы России. Как-то не верится, что в стране не думали о возможной оккупации и беззаботно занимались дорогостоящим проектом «Равновесие» по созданию обитаемой станции вместо изготовления стратегических ракет. Тем более, столько неудач и неоднократная гибель космонавтов на орбите… Или они на запусках те самые ракеты испытывали? Впрочем, фактически уже рулила шайка предателей, могли ресурсы государства направить на тупиковые, заведомо затратные проекты. Всё, завтра на работу, поэтому ― спать.

* * *

Дела, однозначно, пошли. Всю неделю без выходных до обеда тружусь на владельца ломбарда. На обед, кстати, больше не приглашает, что совершенно не огорчает ― при таком-то запасе на кэше. Давид трудится на износ, реализуя часы и кэши категорий «А» и «В», посетителей магазина заметно добавилось. Планирую заняться компактными телевизорами ― очень популярная и достаточно дорогая вещь, на полке ждут своего часа мобильные телефоны. Обедаю в привычном кафе, потом занимаюсь строительными работами в доме. Правда, один вечер, да и ночь провел не в особняке. Меня банально сняли.

— О, Би-Ти! Настоящий Би-Ти, правда, Мари?

Две куколки улыбаются у моего столика. Кто такой Би-Ти? А, это прозвище Черного теха сериала. «Блэк тех», сокращенно ― Би-Ти. Изображаю фирменную ухмылку персонажа, приводя их в совершеннейший восторг. Через минуту девушки за моим столиком и непринужденно болтают. «Серж» проигнорировано: «Никто не знает настоящего имени Черного теха!», выражается сожаление, что фотоаппарат остался дома. Ди (Диана?) настойчиво приглашает вечером встретиться в новом развлекательном центре. Что-то в её взгляде заставляет согласиться.

В центр пришлось заходить через запасной выход, благо после киносеанса осталась незакрытой дверь ― над основным входом красовался RFID-сканер. У барной стойки ждущие меня подружки, короткая фотосессия (предусмотрительно захватил солнцезащитные очки, тем более что в них нас с Питерсом не различил бы и режиссер), танцы, коктейли девушкам. Томная Мари встретила знакомого, а мы с Ди благополучно повеселились и закономерно завершили вечер в её небольшой съёмной квартирке. Мда, когда опыт старше возраста в два раза, плюс хорошая спортивная форма… Оказалось, что и приходы никуда не делись: ещё на стадии прелюдии внезапно обнаружил, что вижу чувства и желания куколки. Особенно желания, да ещё и поддающиеся управлению… В общем, для Ди сон пришел лишь после моего утреннего ухода, причем встать и проводить гостя по причине предельной измотанности и удовлетворенности она уже не смогла. Меня в крайне относительную норму привели лишь две чашки кофе из уличного автомата и промозглый ветер. Как ни странно, Иосиф принял версию: «отопление испортилось, вся ночь на страшном холоде», тем более, что работал я практически нормально.

К исходу второй недели закончил отделку спальни на втором этаже и готовился к глобальным работам с водопроводом ― пора привести кухню в полный порядок. Уровень воды в накопителе упал намного ниже середины. Заметно потеплело, я перешел на легкую ветровку, кэш позволял исполнять маленькие кулинарные прихоти. Шалунья Ди наконец-то позвонила и предложила встретиться в субботу:

— Би-Ти, только не так, как тогда… У меня было столько планов на выходной, а я проспала весь день. Ты, конечно, потрясающий, но… Ты знаешь, я на работе на мужчин три дня смотреть совсем не хотела. В общем, приходи в центр после семи, повеселимся, поболтаем. Но всё будет скромно!

Ага, конечно, всё будет очень скромно, просто нереально скромно и воздержанно, как в монастыре. Особенно если снова заработают паранормальные способности.

— Хорошо, Ди, как скажешь. А я надеялся, что тебе понравится…

— Я не говорю, что не понравилось, но… Но так нельзя!

Не проблема. Если не так, то мировой тантрический опыт подскажет много других интересных способов.

— До встречи, Ди.

— Пока-пока, Би-Ти.

В общем, дела пошли просто замечательно. А когда они идут замечательно, то судьба обязательно найдет, чем испортить бочку меда.

— Слышь, мажор, это наша территория, в натуре.

Дорогу мне заступили три примечательных персонажа ― из той самой группировки быкоподобных люмпенов. Похоже, гопота местная.

— Ну и хули?

— Че?!

— Хули с того? Не всасываешь, что ли, баклан?

Мда, такого ответа они не ждали. Видно, что растерялись.

— Мля, ты че, деловой?

— А ты что, прокурор ― такие вопросы подкатываешь?

Всё, зависли. Перезагрузка.

— Короче, на нашей земле все нам платят, мля. За тебя есть, кому подписаться?

— Забивай, где тереть будем, там и подписку по делу увидишь.

Опять легкое подвисание.

— Там (взмах рукой) типа стройка брошенная. Короче, послезавтра в пять вечера.

— У меня дела. В понедельник, в семь вечера.

— А хули так поздно?

— Темноты ссышь?

— Мля, за базаром следи!

— Предьявами гнилыми не разбрасывайся. В понедельник, в семь вечера. Всосал?

— Мля, мажор, если за тебя реальные люди не подпишутся…

Обмен злобными взглядами, расходимся. Вот твари, всё эротическое настроение обгадили.

Изучение плана пригорода выявило место стрелки. Заброшенная стройка (фабрика по переработке сельскохозяйственной продукции) находится в пяти милях от моего особняка и в миле от ближайшей автобусной остановки. Автобус отпадает, там сканер. Далековато идти придётся. Ладно, гады, приду. Платить я не собирался в принципе, а такое гоповое быдло вызывало бешеную ненависть со времен наших девяностых. Главное ― без свидетелей. Вечер субботы порадовал. Как выяснилось, эротическое настроение ушло не навсегда, а паранормальные способности проявились ещё во время медленного танца.

* * *

В компактный бинокль (магазин «Колониальный туризм», пять сотен) были отчетливо видны остановка и отходящий от нее автобус. Тащатся вчетвером, уроды. За прошедший час я тщательно обследовал место стрелки, подобрал точку наблюдения. Путь отхода, к сожалению, был один и совпадал с путём прибытия. Не стал, как идиот, шагать по автотрассе, а воспользовался неплохими гравийными дорогами в полях, окружающих стройку. На мне купленная в разных магазинах одежда «D», дешевые кроссовки, неброская куртка. Кроме гопников, больше никого. Ну, и славненько. Пора спускаться.

— Мажор, че, в натуре…

Бах! Бах! Идущие с боков и чуть сзади главаря быки валятся на землю. Вытаращив полные ужаса глаза, он судорожно елозит закаменевшей рукой по куртке на животе. Взгляд не может оторваться от хищного дула револьвера. Но мне сейчас нужен третий, шедший за главарем. Щелк. Взвел большим пальцем курок. Пометавшись, бык наконец стал убегать по прямой. Бах! Девятимиллиметровая пуля сносит придурку верхушку черепа. Ещё три раскоординированных шага, и тело нелепо валится на растрескавшийся грязный асфальт. Пора уделить внимание основной персоне, а то он уже задирает ветровку. Бах! Забыв про поиски, бык с воем катается по земле, сжимая правую ногу. Да, пуля в колено ― это больно. Теперь два контрольных в головы первым целям. А сейчас экспресс-потрошение.

— Кто навел?! Говори, гнида! Пристрелю!

Мое колено на груди трясущегося налетчика. Про простреленную ногу он почти забыл, потому что горячий ствол уперся в переносицу.

— В-в-в…

— Говори чётче! Ну!

— В-Витька-алкаш! Бухой хвастался, что ты всегда полный!

Ну, спасибо, Витенька, уродец. Желаю тебе пополнить ряды «Исправляющихся трудом».

— Под кем ходите?! Кто главный?! Кому платите?! Руки под себя, урод!

— Т-тебе его не достать.

Удар рукояткой в лоб.

— Колись, гнида! Урою, тварь!

С искаженным болью лицом гопник называет человека. Вижу его почти безумные от страха глаза и верю. Встаю.

— Серж, вызови медиков, пожа…

Седьмая пуля ставит свинцовую точку. Контроль не требуется ― точно в лоб. Стекленеющие глаза смотрят в стремительно темнеющее небо.

Перезаряжаюсь, обыскиваю трупы. Телескопическая дубинка, электрошокер. Борюсь с секундным приступом тошноты ― мозги беглеца при падении полностью вывалились из черепа. Нож не нужен ― мой лучше. Главарь, поганец… На поясе под курткой и джемпером небольшая кобура с маленьким «дамским» пистолетиком. Запасной обоймы нет. Ну, и то хлеб. Кэши трогать не стал (не дурак), записи в мобильнике просмотрел, прижав телефон к ещё теплой груди трупа. Не соврал, гад. Вот он, искомый городской номер. Выключаю мобильник, сваливаю. В накатывающей темноте переодеваюсь на дороге, достав вещи из захоронки в кустах. Одежда с дела в пакете, перчатки там же, переобулся. Подсвечиваю фонарем ― следов нет, ничего не потерял. Ходу! Размерено дышу, работаю согнутыми в локтях руками. Кросс для военного не нагрузка, а образ жизни. Огни города ощутимо приближаются. Специально делаю крюк, чтобы посетить мусорник. Кирпичная стенка, ряды аккуратных разноцветных контейнеров с пиктограммами, обозначающими содержимое, хитрые пластиковые крышки. Оградка, чистота и порядок. Пакет в соответствующий контейнер. Может, кому-то из моих знакомых повезет… Ещё один крюк, выхожу к особняку.

Помывшись и поужинав, обслуживаю найденный ствол и подвожу итоги. Акция выполнена чисто. Пистолетик (неплохая машинка на шесть патрончиков) в самый раз для ношения на ноге в теплый сезон, а то револьвер крупноват. Главный вопрос: доложили уроды своему боссу, кого собираются трясти, или нет? Надеюсь, конечно, на лучшее, но стоит подготовиться к худшему. Поэтому сегодня отставить ремонт, надо заняться ножной кобурой.

Два дня прошли тихо и спокойно. А вот на третий вечером…

Длинный звонок от кнопки на калитке, второй. Глянул со второго этажа ― точно, это он. Машина с мигалкой и характерной служебной расцветкой. Накинув куртку, выбегаю, захлопываю калитку, ключи незаметно роняю в кусты у входа.

— Сэр шериф? Что случилось?

— Где ты был в понедельник вечером, Серж?

— Э-э-э. В понедельник? Тут я был, сэр шериф, дома.

Пронизывающий взгляд. Ну и громила! Ростом выше покойника Лома и в полтора раза толще Борова. Нет, похоже, ответ не удовлетворил.

— Поедешь со мной.

— Сэр, я…

Сильная рука хватает за шиворот, пригибает, впихивает на заднее сиденье. А обыскать, лошара? Очень жалобным тоном:

— Сэр, пожалуйста…

— Молчи.

— Сэр…

— Заткнись, я сказал!

Большой палец шерифа ложится на сенсор. Ага, вот что тут вместо ключа зажигания. Загудел мощный двигатель, машина трогается. Так, уже стемнело, а свет он не включает. Явно незаконные действия, и уверен, что поедем сейчас не в участок. Рулит, поглядывая на меня в зеркальце. Съёжившись, стараюсь продемонстрировать крайний испуг. Похоже, цель достигнута:

— Не вздумай там обгадиться, щенок! Языком заставлю вылизать!

Мелко трясу головой, изображая зашуганое согласие. Проезжаем супермаркет, машина идёт прямо. Интересно, едем не в центр, а похоже, на противоположную окраину города. Как буду выбираться?

Поворот, ещё один. Перед бампером металлические откатные ворота, калитки нет. Выглядит как задний двор магазина. Шериф достает мобильник, жмет вызов:

— Мясник, это я. Открывай.

Ворота раздвигаются. Шериф открывает дверку, вылазит. Машина ощутимо ходит на рессорах. Черт, как я его убивать буду, такого здорового?

— Выходи.

— Сэр шериф…

— Выходи, щенок.

Скукожившись, выползаю в открытую дверь. В проеме ворот две фигуры. Охранник в знакомой форме с дубинкой на поясе и невысокий парень лет тридцати в очках и белом халате медика. Могучая лапища толкает к ним. Привычным жестом меня подхватывает охранник, держит за плечо.

— Мясник, узнаешь всё, как договаривались. Если чистый ― сотрешь на неделю. Если что-то знает про Вилли с парнями… мне позвонишь. Съезжу в участок, отмечусь. Через час буду.

— Ладно, Рол.

Медик достает из кармана пульт, жмет кнопку. Ворота закрываются, в смыкающуюся щель видна отъезжающая машина.

— Иди, мясо!

— Сэр, пожалуйста! Я ничего не знаю!

Мясник презрительно морщится:

— Стоило везти такого слизняка и тратить правдин. Эй, ты, мясо, уделаешься в лаборатории ― станешь жертвой преступников.

— Сэр, я очень хочу в туалет. Уже не могу терпеть.

— Болт, отведи его. Потом ко мне.

Охранник заводит в широкий коридор. Вдоль стен одинаковые синие пластиковые контейнеры с медицинским крестом на стенках. Что-то мне подсказывает, что это транспортная тара для органов. Распашные двери без замков, камер наблюдения нет. Замечательно. Мясник скрывается за третьими по счету слева, меня подпихивают к левой стене. Ага, вторая дверь с пиктограммой, единой для миров.

— Сэр, я уже не могу…

Изображая засранца, стремлюсь к кабинке, закрываю дверь.

— Давай быстро.

— Да-да, сэр охранник.

Вообще-то рассчитывал на обыск, поэтому нож на пластыре между лопаток, дамский ствол на ноге. Вооружаюсь, попутно изображая звуки опорожнения кишечника. Вынимаю из кармана перчатки, надеваю, жму на слив воды.

Якобы испуганно согнувшись, выглядываю из кабинки. На лице охранника тупая скука.

— Всё, придурок? За мной иди.

Сделав шаг, он захлебывается бульканьем из перерезанной глотки и валится на пол. Ещё бы ― нож отточен, как бритва, а я был у Борова прилежным учеником. Стараясь не уделаться в стремительно растекающейся крови, обыскиваю. Кэш, дубинка, шокер. А ствол где? Расслабились, гады, нереально, всю службу завалили. Ничего, сейчас товарищ майор наведёт уставной порядок. Бесшумно перемещаюсь по коридору, заглядываю в окошки на дверях. Похоже, что эти были вдвоем. Хмырь в халате разглядывает ампулы у столика со шприцами, рядом невысокая металлическая каталка с ременными застежками. Не иначе мне, любимому, пытки готовит. Ну-ну. Видно, почувствовав движение воздуха от открываемой двери, Мясник не спеша поворачивается.

— При…

Мда, договорить не получилось. Резкий колющий удар дубинкой в солнечное сплетение и «расслабляющий» по почкам. Помню эту комбинацию, на себе испытал. Действие безупречное. Зашвыриваю тушку на каталку, пристегиваю. Обыск. Пульт, мобила, кэш, сигареты и зажигалка. Курить вредно, вон клиент до сих пор отдышаться не может.

— Кто, кроме шерифа и вас, в банде?! Отвечать!

Стимуляция в виде смотрящего в зрачок жала ножа действует безупречно. Особенно, после надрезанного уха и двух вывихнутых пальцев. Потрошение проходит успешно, и получаемая информация откровенно радует. Похоже, есть неплохие шансы оборвать все ведущие ко мне ниточки. Кстати, как он меня назвал?

— Повтори!

— Меня знают в лабораториях только два человека, волк!

— Почему ты называешь меня волком?

— Ведь вы «волк реджистанса»? Сэр, не надо мне делать больно, я всё расскажу, я готов сотрудничать.

Волк реджистанса? Название боевиков-мстителей? Замечательно. Теперь ещё один момент:

— В соседней комнате вычислитель. Он связан с сетью лабораторий?

— Да, сэр.

— У тебя есть допуск в базу данных?

— Да, сэр, только он невысокого уровня.

Покатаемся. Везу клиента в комнату, стул в сторону, нажимаю кнопку включения системного блока. Рядом с клавиатурой RFID-сканер на шнуре. Запуск, загрузка… Похоже на наш линукс.

— Определение пользователя через сканер? Через учетник?

— Да, сэр волк.

Прижимаю прибор к груди Мясника. Прошла загрузка системы.

— Как найти дело человека по радиочастотной метке?

— По чему, сэр?

— По зашитой в человеке гадости. Как тебя сейчас вычислитель определил? Ну?!

— Сэр, надо щелкнуть…

Руководствуясь указаниями, захожу в программу. Ничего сложного, всё понятно.

— Запросы фиксируются? Даты внесения изменений ставятся?

— Нет, сэр волк, это же внутренняя сеть, здесь только свои. А что значит «даты внесения изменений»?

Прижимаю сканер к своей груди. Сейчас я узнаю о том, чьё место занял. Не понял? Что значит «Архив смерть»? Впрочем, щелкаем «да».

Быстро раскрылась страница. Точно, вот этот парнишка на фото, вне сомнений, я нынешний. Фамилия, имя, отчество, идентификационный номер. Ряд ссылок. «Маркеры» — возник в памяти голос Крыса. Щелкаю по всем. Первые шесть сообщают о недостаточных правах запрашивающего. Предпоследняя даёт информацию о поступлении «объекта» в медико-биологическую лабораторию и проведенных экспериментах. Длинное перечисление медикаментозных средств и описание реакций. Я вам это припомню, твари! Всё, объект списан. Последняя ссылка: «Смерть зафиксирована учетниками № №», перечисление дат и времени. Теперь вообще не понял. Поворачиваюсь к Мяснику за уточнением. С крайним изумлением и ужасом он смотрит на экран:

— Но ведь вы мертвы, сэр!

— Точно. Причем несколько раз.

До меня доходит. Каждый проход мимо стационарного сканера свалки плюс сканер в руках Крыса. А отметки от сканеров города? Отсутствуют. Замечательно. Пробую удалить скользкий момент. Не получается.

— Как отредактировать информацию?

— Сэр, изменения можно вносить только до отправки фрагмента.

— Удалить, изменить?

— Это невозможно. Можно только создать новый фрагмент и дать на него маркер в память единого идентификатора.

Смотрю в глаза. Не врет.

— Как добавить информацию?

— Что, сэр?

— Отрезать ухо?! Как добавить информацию?

В соответствии с указаниями вношу то, о чем так долго думал. Сканер к своей груди. Есть. Запрос на подтверждение и синхронизацию… Снова к груди. Радостное сообщение о корректном завершении операции. Проверяю. Отлично. Главное ― стоят нужные мне даты. Потрошитель смотрит совершенно круглыми глазами.

— Сэр волк, этого не может быть. Записанный… Я никогда…

— Сейчас я дам тебе поговорить по мобильному с шерифом. Скажешь, что я чист, но интересная информация есть. Пусть приезжает, забирает стёртого. Говоришь спокойным голосом. Одно лишнее слово ― смерть. Ты всё понял?

— Да, сэр волк.

Достаю его телефон, нахожу номер, звоню. Мясник не подвел:

— Через десять минут Рол подъедет, он уже в пути.

— Молодец.

Сказал и отвернулся. Всё-таки, я не железный, а зрелище бьющегося в агонии тела… Что-то вокруг меня одна смерть всю неделю. Ещё и шерифа сейчас встречать. Ну вот, вроде тишина. С усилием выдергиваю из груди Мясника нож, старательно вытираю о халат трупа.

Так, белый халат с вешалки на себя, патрон в патронник, пистолет в правую руку, пульт в левую.

Протиснувшись сквозь узкий проход, шериф недовольно буркнул:

— Опять заело?

Ответом стал лязг закрывающихся ворот и первый выстрел. Ках! Ках! Зарычав, он кинулся ко мне. Ках! Ках! Черт, ведь точно в башку бью! Ках! Ках! Все, патронов нет. Пистолетик на землю, нож в руку. Нет, кончено. Громадная туша валится на бетон у моих ног, звонко падает выпавший из лапищи табельный пистолет. Две минуты старательно дышу, успокаивая нервы. Пора заметать следы.

Чуть не надорвался, затаскивая Рола в помещение. Обыск. Ничего полезного. У компьютера стаскиваю в кучу горючее барахло, подкатываю кислородный баллон на тележке, щедро поливаю всё спиртом. Характерный запах резко ударяет в нос. Думаю, трех литров хватит. Проливаю запальную дорожку до ворот. Все? Нет, чуть не забыл. Возвращаюсь назад, отсекаю большой палец с правой руки шерифа. Пробую завести машину… Есть. Коробка передач автоматическая, осталось двинуть рычаг в положение «вперед». Разворачиваю автомобиль. Выскакиваю, поджигаю спиртовую дорожку, Голубое пламя шустро убегает внутрь здания. Фу-ух! Горит. В машину и ходу! На первом же перекрестке (черт, как тяжело ехать по английским дорожным правилам!) ухожу с основной дороги на окраинные. Они практически пусты, в ближнем свете фар ни одного пешехода. Где-то через шесть кварталов меня нагоняют вспышка и грохот взрыва. Включаю проблесковую «люстру» на крыше, прибавляю газ.

Машину шерифа бросил в пяти кварталах от участка. Пробираюсь к себе по второстепенным улицам. Минуту боролся с нервным смехом, представив, что могу нарваться на ночного грабителя.

С трудом отыскал ключи от дома в кустах, окончательно успокоился после горячего душа уже в постели. Да, нервная работа. Мне бы сейчас затейницу Ди для психологической разгрузки…

* * *

Средства массовой информации о взрыве и пожаре ограничились парой фраз в местных новостях: «Нарушение правил пожарной безопасности, неисправная электропроводка в подсобном помещении». Замаскированная под склад подпольная (или не подпольная?) лаборатория выгорела дотла. Но слухи по городу пошли об удачном акте Реджистанса. Поминутно оглядывающийся Давид излагал такие подробности…

Не знаю, сумеют ли выйти на меня. Если ведётся лог операций на сервере и найдут последние действия покойного Мясника, то тогда будем умирать. По возможности, красиво.

Поразительно, но ближайшие три дня за мной не пришли. Слухи окончательно остановились на версии уничтожения боевиками Реджистанса подпольной лаборатории по разборке людей на донорские органы. Действительно, достоверно. Третья встреча с Ди обернулась мощным и продолжительным сеансом релаксации. Даже попрощаться не смогла, похоже, я перестарался.

На следующий день закончил ремонт на втором этаже, собрал и расставил мебель, переместил во вторую спальню одну кровать. На коробках нашелся альбом дизайнерских рисунков ― как должны выглядеть комнаты после ремонта. Отличное пособие.

Кстати, сегодня с утра водяная трубка булькнула, последняя струйка вытекла в раковину. Все, можно кардинально решать проблему водопровода. Магистрали перебраны, соединены, подключены унитаз и душевая кабина на втором этаже. У Иосифа занимался не только обязательной программой, но и поработал на себя. Дело в том, что среди коробок с частями мебели нашел многоголосный музыкальный клавишный синтезатор. Дорогая вещь со следами не самого аккуратного ремонта. Аппарат принадлежит дочке Елены Кате ― видел на фото. Я никогда в прошлой жизни не занимался музыкой, но, прикоснувшись к клавишам, ощутил невероятное. Во мне открылся кусок памяти того, стёртого Сержанта. Он был музыкантом, учился в специальном училище. Обрывки мелодий закружились в голове, и каждую мог исполнить на этой полупрофессиональной машине. Проверка взятой к Иосифу электронной платы выявила умершую микросхему усилителя, а аналогичную, да ещё и выше рангом, нашел на плате от музыкального центра. Кстати, проглядывая схемы, уже безошибочно определяю категорию электронного устройства. «А» — установлены все детали, микросхемы полной комплектации с цепями стабилизации и коррекции, корпуса из особой дорогой пластмассы, выводы посеребрены. «В» — ниже емкость фильтрующих конденсаторов, пластик похуже, нет серебрения, в микросхемах упрощения схемотехники, небольшие погрешности в работе. «С» — появляется значительное количество перемычек на платах вместо дросселей и резисторов, пластик со временем теряет свои свойства, схемотехника микросхем значительно облегчена. «D» вообще непонятно как работает, поскольку там всё с браком и неимоверно упрощено, микросхемы представляют собой шлепки эпоксидной смолы прямо на системной плате.

Синтезатор я максимально дополнил деталями, значительно улучшил блок питания, подняв его практически до категории «А». Принесенный в особняк тестер выявил первопричину поломок ― КЗ в обмотке одного из динамиков. Аналогичный, к счастью, удалось подобрать. Внутри синтезатора находился ещё и блок памяти на чем-то вроде нашего жёсткого диска, там сохранились попытки Кати создать мелодию. Когда я по памяти воспроизвел фрагмент одной из композиций Эннио Морриконе, сам был потрясен. Вот ещё одна особенность, позволяющая наладить отношения с хозяйками особняка и закрепиться на достигнутом.

Синтезатор занял свое место в гостиной второго этажа. Кстати, на нем имеется интерфейсный разъём для подключения компьютера и слот для модуля памяти. Интересно, есть ли ноутбук у Елены?

* * *

Подставив ведро, осторожно налегаю на разводной ключ. Пошло потихоньку… Заклиненный кран сворачивается, вот уже показались капли грязной воды из стыка. Ещё поворот. Это кошмар какой-то ― жидкая грязь цвета мазута и с характерным амбре ила поползла в ведро. Наполнилось. Быстро подставляю второе. Цвет жидкости заметно светлеет, струя усиливается. Третье. На всякий случай наготове чопик из старых тряпок ― если не хватит ведер, придётся затыкать. Нет, всё нормально ― на тазике окончательно посветлевшая вода кончилась. Выношу жидкую грязь, поливаю идеально подстриженную живую изгородь. Шпагат, садовые ножницы, желание, умелые руки ― всего час работы. Кстати, надо будет потом заняться и деревьями.

Возвращаюсь с ведром чистой воды, продолжаю разбирать и промывать систему. Место засора пришлось на кольцо с металлической сеточкой. Так, это деталь от ввода стиральной машины. Ставить не буду ― сетка изрядно подгнила. Смонтировал трубку с краном на сброс отстоя в канализацию (как всё по уму планировалось!), тщательно отмерив, обрезал трубу и выполнил заключительное соединение. Пробуем?

Насос загудел, в колонну накопителя пошла вода из колодца. Уже почти полный… Есть отсечка, датчик сработал. Подаю воду в систему. Бульканье, хлюпы… Всё нормально. Водонагреватель включился. Подождав минут тридцать, проверяю душ и слив унитаза на втором этаже. Работа выполнена на «отлично». Что же, сегодня можно окончательно доделать кухню.

Никуда не пошел, благо холодильник заполнен полуфабрикатами и прекрасно работает. Поэтому ужинал в привычное время, параллельно просматривая «Безопасников». Мда, маразм режиссера крепчает. Мой главный герой уже спокойно ходит по улицам с ноутбуком под мышкой и в жилетке с вышитой монограммой «ВТ». На крышке черного ноута появилась личная эмблема: усмехающийся зловещий паучок, оплетающий своими нитями земной шар. Слов нет, эффектно, но попробовал бы настоящий нелегальный тех так разгуливать… Кстати, а ведь есть здравое зерно. Чем дольше я обсасывал пришедшею в голову мысль, тем больше она мне нравилась.

На следующий день красавица Софа, как обычно, принесла обязательную чашечку кофе с молоком. Вопреки обыкновению, присутствовал и владелец ломбарда, дожидаясь резюме по действительно элитным и дорого выглядящим напольным часам из ценных пород дерева.

— Спасибо, Софочка.

— Пожалуйста, Серж.

— Софочка, можно вас попросить о маленьком одолжении? Вы не могли бы вышить мне на жилетке вот такой рисунок?

Разворачиваю лист с образцом в натуральный размер. Короткая немая сцена.

— Серж, а почему ты решил, что Софа умеет вышивать?

Протягиваю руку, отгибаю лацкан симпатичного жакета на очень миленькой фигурке и выдергиваю иглу с остатком нити.

— Там в зале висит несколько женских вещиц с красивой вышивкой. Готов поспорить на дневной заработок, что знаю, чья умелая ручка выполнила работу.

— Ты наблюдателен, Серж.

Иосиф задумчиво смотрит.

— Софочка, я готов уплатить вашу цену.

Растерявшаяся девушка переводит взор на Иосифа.

— Хорошо, Софа, доставь маленькую радость нашему Черному теху.

Снимаю свою жилетку, протягиваю:

— Пожалуйста, милая мастерица.

— Хорошо, Серж, я постараюсь.

— Спасибо.

Девушка выходит, я пью кофе, продолжая сосредоточенно изучать электронные потроха хитрых часов. Мне кажется, или действительно есть изгиб? Нет, не кажется. С усилием вытянув из пазов электронную плату, просматриваю её под увеличительным стеклом с подсветкой. Вот волосовидная трещина. Вторая.

Эти часы сплавил Иосифу кто-то из коллег или родственников. Уже не первая серьезная вещь, доставленная специально на мой ремонт. Учитывая, насколько дороги здесь машины и в какую цену обходится поездка на газовом (бензин и солярка только для военных) топливе, прикинул свои высокие котировки в местном ломбардном сообществе. Залуживаю дорожки, впаиваю обрезки проволочек, расширяю монтажным ножом пазы. Плата входит спокойно, соединяю разъёмы, включаю в розетку, касаюсь запускающего сенсора. Радиокоррекция приводит в движение стрелки, размеренно вращаются продуманно подсвеченные детали под старину.

— Раньше часы так же начинали работать, Серж, но потом останавливались.

— Раньше ими не занимался удачливый специалист, уважаемый Иосиф. Впрочем, если остановятся, готов понести финансовую ответственность.

По взгляду мудрого человека понимаю, что он мысленно благословляет учеников профессора Штейна за безупречно выполненную коррекцию.

Через два часа появляется племянница.

— Вот так, Серж?

— Да. Софа, вы чудо. Позвольте, я расплачусь.

— Ах, оставьте, Серж. Кэшами у нас заведует дядя.

— Дядя сам сказал, что труд должен быть оплачен. Тогда возьмите, пожалуйста.

Последняя вещица на продажу со свалки. Небольшие женские часы в металлическом корпусе, отделаны стразами.

— Я не могу взять такую вещь, Серж.

А глазки просто наполнились желанием.

— Берите, Софочка, берите. Потом будет доказательство, что общались с самим Черным Техом.

— Спасибо большое, Серж.

— Пожалуйста.

— Если вам ещё понадобится что-то вышить, я это сделаю. И бесплатно.

— Спасибо. Как только Питерс изменит стиль, я к вам обращусь.

Болтаем о всякой ерунде ещё минут пятнадцать. Заглядывает владелец (сто процентов подслушивал), девушка ойкает и убегает.

— Балуете мою племянницу, Серж.

— Очень приятно общаться с умной, трудолюбивой, воспитанной девушкой, к тому же почти коллегой по направленности работ.

— Да, Софа чистое золото. А сейчас, когда наши дела идут почти хорошо (скромный ты наш. Скажи честно ― поднялись нереально!), знал бы ты, мой друг, какие молодые люди из порядочных (значит, богатых) семей предлагают руку и сердце племяннице.

Очередная проверка на тему ― а не подкатывает ли профи по женщинам Серж к симпатичной Софочке? Успокойтесь, Иосиф. Портить хорошей девочке жизнь? Я не скотина.

— Искренне за нее рад. Вы знаете, уважаемый Иосиф, после коррекции я стал совсем по-другому смотреть на жизнь и относиться к людям. Сейчас твёрдо уверен ― ваша племянница достойна счастливой жизни.

Всё, хозяин умиротворён.

— Да, Серж, а как наши дела? Вижу, что часы прекрасно работают.

Хорошо, что кэш не изменяет свой вес с приходом сумм. Не донёс бы, надорвался. Количество единиц уже впечатляет.

После работы иду не в любимое кафе, а в одну специализированную мастерскую. Объясняю продавцу-консультанту, что хочу получить, он кивает, находит образец. Точно, оно. Вносим маленькое дополнение, двадцать минут ожидания. Всё, на корпусе моего мобильника имиджевая качественная наклейка с цинично ухмыляющимся паучком Черного теха сериала. Смысл? Самое незаметное место находится под яркой лампой. Кто скажет, что всячески подражающий Черному теху мажор и есть настоящий Черный Тех?

Изменения имиджа немедленно заметили в кафе.

— Эй, Би-Ти, а где твой вычислитель?

— Сдан в ломбард. Большие трудности с кэшем.

— А что так?

— Девушки весной очень красивые, приятель.

Дружный смех, аплодисменты. Улыбающаяся официантка подает меню.

Дальнейшего продолжения даже я не ожидал. Через пару дней не спеша потягиваю томатный сок и разглядываю девушек на улице через большое окно. Подъезжает и останавливается машина шерифа (внутренне резко собираюсь), выходят два парня в форме, направляются прямо в кафе. По-моему, револьвер под мышкой зашевелился. Помощники шерифа (здоровые ребята. Конечно, не покойник Рол, но тоже изрядные) заходят, направляются к стойке. О, одного целует наша официантка. Всё нормально? А зачем они тогда идут ко мне? Просчитываю варианты. Нет, положить их не проблема. Проблемы начнутся потом. Впрочем, что я дёргаюсь? Кстати, вид у парней совершенно не служебный. Поймав мой взгляд, первый открыто и дружелюбно улыбается:

— Точно, приятель, ты вылитый Би-Ти! Лера (официантка) говорила, но мне не верилось.

Полностью готовый к отражению захвата, изображаю ухмылку персонажа.

— Невероятно! Ты точно не Питерс, парень?

— Нет, Макс, это Серж, парень Хелен. Но я выиграла пари?

— Лера, детка, признаю себя полностью проигравшим. Готов к расплате.

— То-то.

Ещё один затяжной поцелуй, да такой, что посетители кафе одобрительно загудели. Я с легкой улыбкой просчитываю обстановку. Нет, на захват не похоже. Напарник Макса стоит совершенно неудачно для броска, а в его правой кисти солидный пластиковый футляр. Уловив мой взгляд, парень присаживается за столик.

— Меня Тим зовут.

— Очень приятно, Серж.

— Да, я знаю. Ну, Лера, чертовка… Выиграла пари, пропал Макс.

— Я бы так не сказал. Девушка очень красивая, и, по-моему, Макс сам пропасть с такой куколкой не против.

— Это верно. Макс, ты не очень увлекся?

Раскрасневшийся (как и официантка) парень поворачивается ко мне:

— Дружище, у меня просьба. Ты не мог бы с нами сфотографироваться?

— Без проблем, офицер. А мне фотография будет?

— Конечно, Серж!

Из футляра появляется солидная фото-машина. По-моему, что-то типа наших моментальных «Полароидов». Точно. Становимся у стойки, парни старательно изображают грозных копов, я, надев очки, демонстрирую ухмылку. Лера щелкает аппаратом три раза. Смотрим на проявляющееся изображение.

— Отлично! Серж, приятель, с меня выпивка!

— Увы, Макс, вынужден отказаться ― организм не принимает.

Парень вроде готовится обидеться, но официантка что-то быстро ему шепчет на ухо. Уверен ― пошла моя легенда. Обиженное выражение немедленно сменяется сочувствием.

— Я понял, Серж, без проблем.

— Вам бы, парни, только сидр. Ты сегодня вообще обедал, Макс?

— Э-э…

— Быстро за столик к Би-Ти! Тим, тебя тоже касается. У нас сегодня отличные пироги с рыбой, сейчас вынесу.

— Лера, дела…

— От десяти минут дела не испортятся, а здоровье без обеда может.

— Действительно, парни, пироги сегодня ― класс. Когда ещё покушать удастся?

— Ты прав, Серж. Лера! Ещё две больших чашки чая!

Мда, ребята явно ещё и не завтракали. Пироги убавляются с поразительной скоростью. Подмигиваю официантке, показываю на стол. Понятливая девочка выносит ещё тарелку и две чашки.

— М-м-м, спасибо, малышка!

— Судя по аппетиту, день у вас сегодня тяжелый, офицер.

— Не напоминай, приятель. Всю неделю носимся, как идиоты. Начальство никак не успокоится, а мы отдуваемся.

— Да, я слышал. Такие ужасы про Реджистанс рассказывают…

Сморщившийся Тим машет на меня куском пирога:

— Меньше доверяй слухам. Обычная разборка бандитов.

— А мне рассказывали…

— Приятель, поверь специалисту ― Реджистанс так не работает. Есть уже следы, и кое-кто в Сити-256 на надежном крючке.

Демонстрирую восхищение, а самому как-то даже немного обидно. Мда, след ― это точно бандитская малокалиберная пукалка на обугленном трупе шерифа.

— Я так и знал. Вместо работы, Род, эти два желудка набивают свои утробы.

Помощники шерифа вскакивают.

— Сэр лейтенант, сэр…

Черт, как я мог проглядеть?! Машины не останавливались, а в кафе уже стоят и спокойно осматриваются два крепких парня под тридцать в привычно обмятых дорогих костюмах. Спинным мозгом чувствую ― безопасники. Судя по уверенным взглядам и точным движениям ― профи.

— Ладно, садитесь, парни. Пироги хоть вкусные?

— Отличные, сэр!

— Господа, хозяин кафе угощает, — пропела сообразительная Лера, внося очередную тарелку и чашки.

— Сэр лейтенант, присаживайтесь к нам!

Лейтенант глянул на часы, кивнул напарнику. Мгновенно появляется пятый стул, помощники шерифа сдвигаются ко мне. Ставлю бокал, складываю руки на груди. Чтобы выдернуть ствол, достаточно одного движения. Оттолкнусь от стола, пока буду падать, выхватить револьвер успею. Уже взявший кусок пирога Род тормозит, с удивлением меня рассматривает, локтем слегка тычет лейтенанта. Он поднимает глаза… По наитию изображаю ухмылку Черного теха. Помощники смеются.

— А мы всё ждали, сэр лейтенант, когда вы заметите Би-Ти.

— Нет, парень, ты же не Питерс?

— Это Серж, сэр лейтенант, наш знакомый.

— Да, сэр лейтенант, на самом деле меня зовут Серж.

Безопасник одним взглядом замечает фотографии, футляр фотоаппарата у ножки стула, улыбается:

— На вас точно надо наложить взыскание. Мало того, что едите вместо исполнения задания, так ещё в компании Черного теха, да ещё с ним фотографируетесь.

— Сэр лейтенант…

— Фотографироваться с Черным техом имеют право только офицеры КИБ.

Шутка дошла, парни облегченно смеются.

— Мы готовы вас сфотографировать с Би-Ти, сэр, у нас ещё есть кассеты.

— Я тоже с удовольствием с вами сфотографируюсь, сэр. Для меня это честь.

— Только после пирогов!

— Да, сэр.

— Как прикажете, сэр.

Атмосфера полностью разрядилась, наконец допиваю свой сок. Безопасники также не отказываются от второй тарелки. Мда, КИБ уважают и боятся. Вытирают руки салфетками, становимся… Три снимка с офицерами КИБ (позы и выражение лиц ― как у прототипов из сериала), ещё три впятером ― помогает Лера. Фотосессия удалась. С удовольствием разглядывая снимки, лейтенант говорит:

— А почему избрали такой образ, Серж?

— Моей девушке очень нравится, сэр лейтенант. И, к сожалению, на офицера Имперской Безопасности я совсем не похож.

Ответ зачтён. Ещё один взгляд на часы, движение брови. Помощники шерифа, расплачиваясь на ходу, резво выходят, за ними не спеша удаляются безопасники. Мда, я как-то даже устал. Машинально разглядываю три снимка. Подходит Лера и хозяин кафе.

— Сколько с меня, красавица?

За нее отвечает хозяин:

— Обед за счет заведения, мистер.

— Э-э-э, мистер хозяин, я как-то не привык…

— Деловое предложение, Серж. С вами наверняка захотят ещё сфотографироваться офицеры шерифа, а то и кто-то посерьёзнее. За каждую такую съемку я готов кормить вас бесплатно.

— Договорились, мистер хозяин!

Закрепляем сделку рукопожатием.

По прошествии нескольких дней понял, что плохо ещё ориентируюсь в здешнем мире ― явно продешевил. Только на увеличении числа обеденных клиентов, желающих полюбопытствовать на Черного теха, хозяин неплохо заработал. И почему я всем пополняю счет?

Некоторое разнообразие принесли фотосессии. По-моему, я сфотографировался с половиной полиции Сити. Офицеров-безопасников, правда, больше не было. Даже завёл небольшой альбомчик для снимков. Пригодится.

Поклонница настоящего Би-Ти Ди от субботней встречи отказалась, позвонив в пятницу, и, увы, в последний раз. Из запинаний и недомолвок понял главное ― это прощание, потому что после меня остальные мужчины квелые и невкусные, а приличной девушке надо думать о замужестве. Подумав, изменил распорядок работы у Иосифа. Теперь вторник, среду и четверг тружусь весь день, а субботу и воскресенье полностью отдыхаю. Гораздо больше шансов познакомиться с очередной затейницей.

Но знакомиться не пришлось.

Майское субботнее утро радовало потрясающей погодой. Солнце, словно отмытое закончившимся ненастьем, бездонное небо, редкие белоснежные облачка. От молоденьких листьев и зеленой травы тянуло особым весенним запахом. Отставив работы в мансарде, я отмыл забор и ворота, прошелся со щеткой и ведром воды по дорожкам двора, а сейчас заканчивал надежно закреплять почтовый ящик. Конечно, установившееся тепло наводило на мысли о возможном прибытии хозяйки особняка, но долгое её отсутствие изрядно расслабило. В общем, щелканье замка калитки от чужих ключей стало неожиданностью.

— Серж?! Эй, мистер, ты кто?

Сосредотачиваюсь. Эту сцену я неоднократно проигрывал в мыслях.

— Добрый день, Екатерина. Я ваш работник. В соответствии с контрактом произвожу ремонт и охрану дома.

— С контрактом?

Катя (абсолютно такая, как на фотографиях) поворачивается к открытой калитке:

— Ма, ты когда успела заключить контракт?

Хлопает дверца легковушки, заходит Елена. Мда, чуть располнела, но это её не портит. Весьма эффектная молодая женщина.

— Какой контракт? Серж?!

— Добрый день, Елена Михайловна. Да, я Серж. Контракт был заключен в ноябре прошлого года, по объективным обстоятельствам я приступил к выполнению работ в марте. Будете принимать работу?

Мда, блондинка ― это диагноз. Явно подзависла. А вот Катя сообразительнее:

— В ноябре? Это что, с тобой деда договаривался?

— Да, Екатерина. Заказчиком работ является Михаил Сергеевич Свиридов.

— Но папа умер в феврале…

Туда ему и дорога. Теперь я изображаю подвисание, потом говорю почти механическим голосом:

— В случае смерти основного заказчика и отказа наследников от услуг исполнителя мне необходимо вернуться в здание медико-биологических лабораторий.

— Я ничего не понимаю.

— Ма, не тормози. Его нанял деда в прошлом году. Слушай, как похож на Сержа. Мистер, а что ты сделал в доме?

— Комплекс работ, в соответствии с условиями контракта, Екатерина. Будете принимать работу?

Блондинка сошла с ручника:

— Да, я всё проверю. Сейчас, надо только поставить во двор машину.

Скидываю запоры, предупредительно открываю (петли смазаны, не скрипят) ворота. Тем временем Катя направляется в сад. Ага, я знаю зачем.

— Екатерина! Туалет в доме отремонтирован.

Отличная выдержка. Минимум смущения, величественный кивок. Идёт в дом. Ну-ну. Заезжает микролитражка. Очень микролитражка, но для этого мира и такое круто. Кстати, использование автомобилей разрешено только от гражданства третьей категории. Елена выскальзывает из-за руля как раз вовремя ― из дома с восторженным лицом выбегает Катя. Похоже, перехотелось от увиденного.

— Ма! Полный улёт! Иди быстрее посмотри!

Захожу с дамами в дом. Ну, что такого? Горит свет, ремонт первого этажа выполнен.

— Ты починил электричество?!

— Да, Елена. Ветрогенератор исправен, система энергоснабжения настроена.

Кухня. Не знаю, что их потрясло больше ― законченный ремонт или наличие воды в кранах? Санузел. От журчания воды в душе, судя по лицам, на дам нахлынуло желание совершить отправление естественных потребностей. Ну да, часа два-три в дороге в маленькой машинке… Благородно удаляюсь под предлогом взять контракт. Вот так явно лучше.

— Серж, а ещё что сделано?

— Прошу на второй этаж, Екатерина.

Радостные взвизги и охи.

— Ма, это теперь моя спальня! Как жаль, что синто не работает…

— Екатерина, синтезатор тоже отремонтирован.

Включаю аппарат, исполняю небольшое попурри из радиохитов. Всё, Катя окончательно покорена.

— Серж, ты ещё и играешь?

— У меня есть навыки исполнителя и композитора, Екатерина.

— Кэт, просто Кэт. Ты можешь говорить нормально, Серж?

— Да, Кэт. На официальном английском, на упрощенном английском и по-русски.

Психологическая миниатюра «я — Терминатор. Моя задача ― защищать тебя» однозначно удалась.

— Э-э-э, Серж, а мансарда?

— В стадии выполнения работ, Елена. Прошу.

Перила на лестнице установлены, треть помещения полностью отремонтирована. Щелкаю замком светового люка, в мансарду врывается свежий ветерок.

— Панели солнечных батарей функционируют, запас энергии полный.

Так, о чем думает наша блондинка? Судя по выражению личика, не об отношениях между полами (что огорчает), а о стоимости выполненных работ. Это тоже заготовлено, куколка, не переживай.

— Прошу ознакомиться с контрактом.

Ага, Елена мудро начинает с запечатанного конверта, приложенного к документу. Подпись я рисовать не стал, но отпечатанный на машинке текст небольшой, подозрений не вызовет: «Леночка, если ты читаешь эти строки, значит, мои худшие подозрения оправдались. Ничему не удивляйся, Серж должен был привести дом в порядок, достойный дочери великого человека. Все подробности в моих документах.

P.S. Я внёс задаток, оплати оставшееся.

Папа».

Письмо забирает Катя, потом они вместе смотрят контракт.

— Сколько?! У меня нет таких сумм.

А-я-яй, Леночка. Нельзя быть такой жадной, это наказуемо.

— В случае отказа заказчиками от оплаты оказанных услуг мне надлежит прекратить выполнение работ в доме и вернуться в здание медико-биологических лабораторий.

Разворачиваюсь, отхожу к большой дорожной сумке (вторую неделю дожидается), достаю форму охранника. Сейчас-сейчас…

— Э-э-э, мистер…

— Серж, ты что?

— Мне надлежит вернуться в здание медико-биологических лабораторий, Кэт.

— Стой! Да стой ты! Ма, ты что, дура?! Он же сейчас уйдет совсем, тут опять всё сломается!

— Кэт, ну, где я столько возьму?! Это очень много!

— Серж, подожди. Ты сказал: «заказчики». Я тоже заказчик?

— Да, Кэт. Вы пользуетесь равными правами в соответствии с установленными правилами.

— Серж, ты можешь подождать или получить оплату частями?

— Оплата частями разрешена в течение трех месяцев, срок ожидания от момента оповещения заказчиков составляет неделю.

— Ма, оплати, сколько можешь.

— Кэт, ну, мы же не планировали такие траты…

— Ты вообще хотела продать дом по дешёвке, потому что тут всё сломано. Сейчас всё починено. Ты представляешь себе, сколько будет стоить полностью отремонтированный особняк?

— Ну, я как-то не подумала…

— Ма, мне иногда кажется, что ты вообще не думаешь.

— Кэт!

— Что Кэт? Сколько заплатил деда тем рабочим? Сколько оно потом проработало?

— Кэт, мы же не знаем, сколько оно теперь будет работать.

— Пока я выполняю функции по охране и обслуживанию дома, работа систем гарантирована, Елена.

— Ты слышала? Сейчас приедет нотариус, будет ещё завещание, ма. Да подумай, наконец! Ой, я просто вижу, какой пикник мы тут закатим и какие рожи будут у моих одноклассниц, когда они увидят всё это! «У Кэт только маленькая квартира мамочки…» Все обзавидуются!

— Кэт, я бы тоже организовала вечеринку с коллегами по работе…

— Я тебе что говорю! Серж, я наследница, поэтому сегодня после нотариуса и завещания мы решим с оплатой.

— Да, хорошо, Кэт.

— Кэт, не спеши. Серж, я всё обдумала, вы получите свой заработок. Сколько ещё будет продолжаться ремонт?

— Елена, окончательная отделка мансарды будет закончена в течение трех дней, останется только ремонт гаража. Вам необходимо решить, как его выполнить, так как инструкций по данному виду работ я не получил. Потом, в случае согласия заказчиков, я перейду к охране и поддержанию порядка в доме в соответствии с указанными в договоре расценками.

— Ма, это вообще ерунда. Я из карманных денег могу ему платить.

— Кэт, пойдём лучше посмотрим, что нужно сделать в гараже.

По пути беру пульт и подаю хозяйке дизайнерский альбом.

— Работы выполнены по этому документу, Елена.

— Да, Серж, я заметила. Скажи, а то, что ты похож на другого Сержа, ну, с которым у меня были отношения…

— Полагаю, что этот вопрос был согласован Михаилом Сергеевичем с профессором Штейном.

— С профессором?

— Да, Елена. С профессором психологии Эрихом Штейном.

— Странно. Я что-то не помню.

— Ма, деда, как обычно, всё засекретил. А ты, Серж, точно очень похож. И ещё на кого-то…

— На Питерса, Кэт. Актера из сериала «Безопасники».

— Точно! А можешь, как он…

Изображаю. Непосредственная Кэт хлопает в ладоши.

— Ма, я покажу его нашим. О, уже вижу, как их перекосит!

— Кэт, успокойся. Боже мой, что за день? Голова идёт кругом.

Пришли. Кэт тянется к выключателю, останавливаю жестом, жму кнопку. Гул электромотора, жалюзи пошли вверх, впуская свет и свежий воздух.

— Класс! Ой, жаль, что дедин мобиль сломан.

— Да, машина у папы намного лучше моей. Серж, а её ремонтом никто не занимался?

— Пока нет, Елена. Нужны очень дорогие детали и ремонт квалифицированного теха.

— Да, жаль. Что тут ты хочешь сделать?

— Я могу просто оштукатурить стены и покрасить. Можно обшить пластиковыми панелями.

— Как лучше?

— Надежнее выполнить штукатурные работы и окрасить специальной всепогодной краской.

— Я согласна, так и сделай.

— Да, Елена.

Выходим. Глаз радуют зеленеющие аккуратно подстриженные деревья с идеально побеленными основаниями.

— Кто занимался садом?

— Я выполнил садовые работы, подстриг живую изгородь, подкрасил беседку.

— Отлично! Хоть сейчас можно устроить пикник. Серж, а у тебя есть одежда, как у Черного теха?

— Да, Кэт. Я именно так одеваюсь, многие принимают меня за Питерса.

— Кэт, помолчи. Господи, что я хотела спросить?

— Не желаете позавтракать, Елена? Кофе, чай?

— Да, правильно. Кэт, принеси наши пакеты из машины.

Сидим на кухне, у меня второй завтрак, дамы наслаждаются первым. Хорошо, что Елена не стала качать права и демонстрировать социальное неравенство. Была заготовка на этот случай, но, видимо, она привыкла к настоящему Сержу и ассоциативно перенесла отношение на меня. Пирог из микроволновки восхитителен, как и кофе с молоком. Женщины подмечают и полный холодильник (туда отправились готовые продукты из пакетов), и чистую посуду, и порядок на кухне.

— Серж, а кто ты, вообще, такой?

— Елена, полагаю, что после ознакомления с документами Михаила Сергеевича у вас отпадут все вопросы. В общих чертах ― я закреплен за медико-биологическими лабораториями.

— Точно, дедины любимые игры. Серж, а ты научишь меня играть на синте?

— Конечно, Кэт.

— Кэт, тебе только игры.

— А что такое, ма?

— Мне же надо что-то узнать о человеке, который будет на нас работать.

— Ма, деда уже всё решил. Что тут узнавать? Приедет нотариус, увидим завещание ― там всё будет.

— Кэт, взрослые люди так не поступают. Надо сначала изучить человека, понять, что он из себя представляет…

— Как ты изучила того Сержа?

Браво, Кэт! Вот это шпилечка! Судя по красным пятнам и выражению лица Елены, попадание в десятку. Да, тема наверняка из болезненных и часто обсуждаемых.

— Кэт, мы же договаривались…

— Ма, мы ещё договаривались, что ты не будешь меня учить жить.

Начинающуюся семейную свару прерывает звонок.

— Елена, это от ворот. Вы кого-то ждёте?

— Бог мой, это нотариус со специалистом! Надо открывать.

— Да, Елена.

Быстро выхожу, отпираю калитку. Представительный мужчина лет сорока, парень с очень серьезным лицом и двумя примечательными чемоданчиками в руках (уверен ― тех), двое в форме помощников шерифа.

— Доброе утро, господа. Прошу проходить ― хозяйка ждёт.

А вот и Елена.

— Доброе утро, сэр. Пожалуйста, в дом. Кэт, проводи в папин кабинет.

Кстати, одного помощника шерифа я знаю. Он меня тоже узнал, протягивает руку.

— Доброе утро, офицер Том. Вы опять на службе?

— Да, Би-Ти. Ты, смотрю, хорошо устроился. Отличный дом.

Смотрит вслед уходящей Елене. Мда, есть на что очень приятно посмотреть.

— Старшенькая красотка твоя?

— Ничего нельзя скрыть от профессионала из полиции.

— А ты как думал? Жизнь не Ти-Ви, Би-Ти.

— О да, офицер Том.

Заходим в кабинет. Тех раскладывает портативный вычислитель, подключает непонятное устройство. Похоже, штука должна воздействовать на сканер отпечатка пальца. Нотариус разложил документы. Я буду явно лишним.

— Елена, с вашего позволения, я на кухню. Может быть, что-нибудь приготовить?

— Сэр нотариус?

— Я думаю, чашечка кофе после оглашения завещания не помешает, миссис Хелен.

— Господа?

— Да, с удовольствием.

— Конечно, миссис. Би-Ти, приятель, потрудись.

— Да, господа, всё будет готово.

* * *

Отобедав, располагаемся в гостиной на втором этаже. Оказывается, полиция, кроме выполнения функций сопровождения важных персон, прибыла изъять наградной пистолет. Вовремя я нелегальный с запасом патронов припрятал.

Елена немного взгрустнула (хоть и сволочь для всех отец, а она его любит), Кэт никак не может успокоиться. Ещё бы, такое богатство на неокрепшую душу. Жару добавили три листика из папки и фотография ― моя легенда.

— Серж, я не представляю, как такое может быть? Записанный… Боже мой! А что ты помнишь?

— Для меня, Елена, жизнь началась в медико-биологических лабораториях. До них ― ничего.

— Потрясающе. Ма, а деда ничего не рассказывал?

— Он намекал, говорил о каком-то сюрпризе. То, что на века должно прославить его имя.

— Да уж. Деда у нас всегда делал невероятное. Серж, а профессор Штейн погиб?

— Да, Кэт. Официально ― авиакатастрофа, но многие говорили, что это акт Реджистанса.

Эх, как блондиночку перекосило. Добавим впечатления:

— Елена, Кэт, я от лица управления медико-биологических лабораторий должен предупредить о полном сохранении доверенной вам тайны.

— Ничего себе!

— Серж, мы уже привыкли. Вся наша жизнь связана с тайнами.

— Хорошо, дамы. Храните молчание, в противном случае я снова отправлюсь в лаборатории, а вы можете попасть под ответственность.

— Не беспокойся, Серж. Кэт, ты поняла?

— Ма, я не маленькая. Серж, ты ведь должен нам подчиняться?

— Не всё так просто, Кэт. Можно считать меня обычным человеком, но в определенных обстоятельствах я буду подчиняться определенным заложенным правилам.

— Ага. Всё понятно, но ничего не понятно.

— Серж, я видела, что ты знаком с полицейским?

— Не только с ним, Елена. Сейчас покажу.

Возвращаюсь с альбомчиком, дамы с интересом просматривают.

— Слушай, Серж, ты, действительно, вылитый Би-Ти. А это кто?

— Это офицеры КИБ, настоящие безопасники.

— Круто!

— Что-то знакомое место.

— Кафе «Мастер Пит», Елена.

— Правильно, я там бывала…

Интересно, «с Сержем» ты не договорила, Леночка. Ладно, пора прекращать бездельничать.

— Елена, мне заняться ремонтом?

— Ремонтом? Ах, да. Подожди, Серж, а где ты будешь ночевать? Ты где спал?

— В той спальне (в твоей, куколка, на твоей кроватке). Постельное бельё сейчас поставлю стирать, чистое в шкафу. Ночевать… Наверное, придётся снять комнату в городе.

— У тебя нет знакомых?

Ты ведь хотела спросить: «знакомой», куколка?

— Нет. Правила не рекомендовали мне заводить излишние знакомства (не забыть убрать телефончик Ди из памяти аппарата).

— Ма, а что, у нас мало комнат?

— Действительно, Серж. Где-то была и кровать для мансарды. Ты ведь можешь там ночевать? Оставайся, не надо никуда ходить.

— Спасибо. С вашего позволения, я ремонтом мансарды и займусь.

Поёт радио, болтает, отвлекая от работы, Кэт. Вот непоседа, выдержала только полчаса, сейчас сидит на стуле и развлекается. Хорошая девочка. Внучка предателя, а сама по себе не злобная и не подлая. Обычный раскрепощенный веселый ребенок. Сейчас рассказывает о планах на использование наследства. Ничего, вполне здраво рассуждает. О, вот и Елена не выдержала одиночества.

— Решила посмотреть, как идёт работа. Серж, я принесла твоё постельное бельё. По-моему, его не надо стирать, оно вполне чистое.

— Спасибо, Елена. Положите там на коробки, пожалуйста. Последнюю стирку я организовывал в среду.

— Я заметила. Ты и наши вещи всё перестирал?

— Да. Они после зимы были не в очень хорошем состоянии, поэтому пришлось заняться.

— Кэт, между прочим, это и тебя касается. Ты смотрела в своем шкафу?

— Нет, ма.

— Тогда загляни. Заодно можешь переодеться, и учти ― такой порядок должен быть всегда.

Кэт убегает.

Можно бесконечно наблюдать, как течет вода, горит огонь и работают другие. Продолжаю садить на саморезы вагонку, Елена смотрит.

— Ты очень аккуратен, Серж.

— Я стараюсь всегда качественно выполнять порученную работу.

Опять молчим.

— Серж, я увидела, что ты навел порядок в вещах того… Ну, другого Сержа.

— Да, Елена.

— Знаешь, если тебе что-то надо из вещей и ты не против, то можешь спокойно их брать.

— Спасибо, Елена. Я воспользуюсь вашим предложением.

Пауза.

— Папа не зря выбрал тебя. Он знал, что мои отношения с Сержем делаются всё хуже. Боже мой, он всегда видел людей насквозь.

— Я вам сочувствую, Елена.

— Серж, перестань звать меня на «вы». Чувствую себя старухой.

— Нет, Елена. Ты очень красивая молодая женщина.

— Серж, такое впечатление, что мне говорит комплименты вычислитель.

О, началось любимое женское занятие ― иметь мужской мозг.

— Да, это моя проблема. Трудно разговаривать с дамами. Особенно с красивыми.

— Серж, ты не знаешь, что говорят о тебе люди? Ведь ты пришел в дом один, долго тут работал…

— В соответствии с полученными в лабораториях указаниями…

На административно-бюрократическом излагаю местную народную легенду про несчастного корректированного мальчика и бессердечную стерву-блондинку. Глаза у Лены округляются:

— Боже мой, что обо мне подумают?!

— Что ты, ма, очень умная и решительная.

— Кэт, ты подслушиваешь?

— Нет, слушаю. Вот так тебе и надо было поступить с Сержем, а не слушать его болтовню. Сейчас бы прыгал на задних лапках, как зайчик, и работал.

— Извините, Кэт, но с работой не получилось бы. Коррекция подавляет влечение к алкоголю и наркотикам, но не прививает трудовых навыков. Не тот уровень воздействия на мозг.

— Серж, ты говоришь, как наш директор школы на официальном приёме. Тебе не трудно такое выговаривать?

— Кэт, приношу извинения, я привык так общаться в лабораториях и на работе.

— Ты ещё и работаешь, Серж?

— Да, Елена, с понедельника по пятницу. Мужчина должен себя содержать сам.

Боковым зрением наблюдаю изумленное лицо Елены и оттопыренный большой палец Кэт.

После почти семейного ужина (дамы в домашних халатах очень мило смотрятся. Правда, тот, что на Елене, явно коротковат) помыл пол в готовом к обитанию отсеке мансарды, нашел и собрал кровать. Женщины остались беседовать в гостиной у телевизора, и я как-то не сомневаюсь, чьи кости сейчас перемываются. Вот уже десять вечера. Поделив санузлы (я на первый этаж, девчата в свой на втором), совершаем вечерние процедуры. Очень насыщенный день был, надо всё обдумать и проанализировать.

От размышлений отрывают поскрипывание винтовой лестницы и тихие шаги. В лунном свете из потолочного окна появляется наша прекрасная Елена. Мда, такое развитие событий предполагалось, но не в первую же ночь! По-моему, халат стал ещё короче, открывая длинные стройные ноги, волосы живописно распущены по плечам.

— Серж? Ты не спишь? Я хотела спросить…

Что ты на самом деле хочешь, Леночка, я знаю лучше тебя самой ― опять включилось паранормальное зрение. Ну, Солдат, сделал подарок!

Встаю, четыре шага, подхватываю красотку на руки и отправляю в койку. Поспал, называется!

Это не женщина, а вулкан какой-то. Откуда только берётся энергия? Вот, вроде все её ресурсы сгорели в пламени наслаждения, начинает успокаиваться ― и опять сначала. Управление тонкими материями — вещь тяжелая, особенно, когда сам принимаешь активное участие в процессе, а внимание норовит переключиться на сладострастные вздохи и стоны, которыми исходит наша распутница. Как альфонс-то справлялся? Или после него мужиков у Лены не было?

Вот, теперь точно всё! Готова красавица. Засыпающий организм открывает все чувства и желания молодой женщины, как на схеме. Любви ко мне, кстати, ни в одном глазу ― одно вульгарное эгоистичное удовлетворение. Ладно, не очень-то и хотелось. Добавляем спокойствия и сладкой истомы, остатки возбуждения гасим на корню… Спи, куколка, я тоже не железный и уже отключаюсь. Отбой!

Привычная половина восьмого утра, я после душа наслаждаюсь на кухне бисквитом и кофе с молоком. Хорошо быть в молодом жизнерадостном организме ― ночной сеанс вольной борьбы уже вспоминается с удовольствием, никакой усталости. В голове крутится задорный мотивчик, начинаю напевать:

Включи меня, включи меня,

Огонь горит, он ждёт тебя,

И в страсти будешь ты сгорать

Включи меня, не надо ждать…

— Он ещё и поет! Ну, Серж!

— Доброе утро, Кэт. Чай, кофе, пирог, бисквит?

Только что проснувшаяся, неподкрашенная Катя в халатике ― ребёнок-ребёнком. Изображающее суровую женщину забавное дитя.

— Кофе с молоком. И больше ничего ― мне надо беречь фигуру.

Ага, слышал я такие песни. По-суворовски надо жить, поэтому отправляю в микроволновку кусок яблочного пирога на блюдечке.

— Ты что ночью творил? Это же что-то невероятное!

— Видите ли, Кэт, между мужчиной и женщиной имеется особый вид отношений…

— Издеваешься? Во-первых, зови меня на «ты», а во-вторых, я знаю про секс, и у меня уже были мальчики. Я просто не представляю, что надо вытворять такое с женщиной, чтобы она, она…

Пресекаю скользкую тему, выставляя кружку с бодрящей жидкостью и ароматный горячий пирог. Позабыв про фигуру, Катя с удовольствием уплетает завтрак.

— Полночи из-за вас не спала. Слушай, Серж, а ма как? Хоть жива?

— Конечно, Кэт. В данный момент спит сладким здоровым сном.

— Ты уверен?

— Би-Ти гарантирует (фирменная ухмылка).

— Ой, похоже. А что ты пел?

— Да вот сам не пойму. Крутится в голове мотивчик, а вспомнить не могу.

— Серж, ты же обещал поучить меня играть на синте!

— Я не отказываюсь. Доедаем, кто-то умывается, я мою посуду, и идём учиться.

Мда, в девочке больше желания играть, чем умения. В итоге я наигрываю мелодии радиохитов, а Катя поёт. Голос, кстати, как и слух, хорош и кого-то из артисток моего мира напоминает.

Наши упражнения прерывают открывшаяся дверь и явление жгучей женщины ― мечты поэта.

— Что это вы с утра делаете?

— Музицируем, Елена.

— Ты, ма, лучше расскажи, что вчера ночью делала?

— А что такое, Кэт?

— Что?

Девочка очень похоже имитирует пару страстных стонов и вздохов.

— Кэт! Ты подслушивала?

— Ма, ты так орала, что слушали, наверное, и соседи. Я вообще боялась, что приедет полиция.

— Я?

Смотрю на выражение лица и понимаю ― это почти диагноз. Или так увлеклась, что ничего не помнит?

— Ты знаешь, ма, с твоими талантами можно грести в кэш лопатой на съемках фильмов для взрослых.

— Кэт, перестань!

— Стыдно? Ладно, дома поговорим.

— Кэт, ты завтракала?

— Да, мы с Сержем поели. Иди, ма, перекуси.

Елена выходит, проказница весело смотрит вслед.

— Правда, у меня ма красавица, Серж?

— Да, Кэт.

— Оказывается, она ещё и м-м-м.

Очередная имитация стона. Тут меня осеняет. Голос, страстные звуки, крутившийся в голове утренний мотивчик… Это же группа E-rotic! Как-то в той жизни попались несколько компакт-дисков ― очень заводные песенки.

— Кэт, а хочешь, мы сделаем новую песню?

— Как?

— Я играю, ты поёшь. Раньше не исполнялось ― гарантирую. Давай карандаш с бумагой ― слова запишу.

Английские строки ложатся на бумагу, Кэт читает через плечо.

— Класс, Серж! Ты точно композитор!

— И поэт-песенник. Поучи слова, я подберу мотив.

Играю вступление, первый куплет. На припеве поймавшая ритм Катя вовсю подпевает. Второй куплет, припев… Трудновато с сэмплами, но их можно наложить и позже.

— Серж, давай запишем!

— Нет, Кэт, такие вопросы с разбега не решаются. Ещё репетируем, запись потом.

Несколько прогонов. Объясняю тонкость с голосом ― петь с эротическим придыханием. Ещё прогоны. Уже очень неплохо получается. Появляется сушащая после душа волосы Елена, присаживается в уголке. Кэт тут же её гонит за модулем памяти (стационарный компьютер у них дома, оказывается, есть). Вставляем в слот прямоугольник памяти, я побеждаю сэмплы, загружаю на диск синтезатора фоновые партии инструментов. Подключаем микрофон, жму кнопку записи. Проигрыш, Кэт самозабвенно поёт. Готово. Слушаем. Конечно, динамики слабоваты, да и играл я средненько, но ведь мы не студия грамзаписи. А вот Катя восхищена, как и Елена.

— Ма, приедем домой — выложу в Сеть, на музыкальный портал.

— Кэт, расскажи мне про Сеть?

— Серж, я хочу ещё попеть.

— Кэт, если ты расскажешь мне про Сеть, то я постараюсь сочинить ещё слова и музыку.

Что их сочинять? Пока женщины излагают сведения про местный аналог Интернета, вспоминаю ещё одну песенку — «Сохрани меня», параллельно наводя их на интересующие меня темы.

С первого дня на воле я ищу упоминания о Реджистансе, но отсутствие информации удручает. Была мысль, что местный Интернет, как и наш, окажется более свободен. Похоже, рассчитал правильно. Вот туда и пойдёт оплата за ремонт с Елены ― ноутбук здесь баснословно дорог. Кстати, а как происходит подключение к Сети? Объяснения очень путанные, но, похоже, это копия нашего Wi-Max, только свободный доступ везде. Вспоминая радиокоррекцию часов, не удивляюсь.

— Серж, ну, пожалуйста, я очень хочу попеть!

— Моё слово ― закон. Вот тебе новые слова, учи. Я подберу мотив, потом пообедаем, передохнем и помузицируем.

— Серж, я займусь обедом.

— Спасибо, Елена. Тогда я мою посуду. Договорились?

Тут вступление потруднее, но навык растет на глазах. Спасибо, стёртый Сержант, за искусство и умения!

Разумеется, с отдыхом после обеда не получилось.

— Серж, но нам же вечером уезжать!

— Серж, дорогой (это рекорд. Сутки ― уже «дорогой». Но за дочку радеет ― приятно посмотреть), мы в пять должны выехать. Позанимайся с Кэт, пожалуйста.

Разве можно отказать? В итоге мы еле успели записать вторую песню. Женщины в спешке собираются, я во дворе сделал доброе дело ― помыл автомобильчик. Газовый движок, кстати, половина корпуса ― пластик. Выходят Елена и Кэт.

— Серж, теперь мы приедем вечером пятницы. За оплату не волнуйся ― я загружу на кэш нужную сумму. Боже мой, мне ещё в банк на оформление наследства!

— Ма, не волнуйся, я иду с тобой. Серж, а ты не придумаешь ещё песен?

— Я постараюсь, Кэт. Модуль памяти не забыли?

Короткая суматоха, в результате которой модуль обнаруживается в сумочке Кэт, а я углядел в большом пакете ту самую шкатулку с драгоценностями.

Открываю ворота.

— Ма, а Серж успел помыть машину.

— Как я жалею, что мы не приехали позавчера! Серж, жди, мы будем в пятницу.

Машу вслед маленькой машинке, Катя с заднего сиденья отвечает. Пытаясь разобраться в мыслях, закрываю ворота, навожу порядок в женских комнатах (все побросали в спешке), сажусь на кухне у выключенного телевизора. В доме непривычно тихо. Вот так, дочь и внучка одного из самых ненавистных предателей страны, а я не могу их воспринимать как врагов. Просто не могу. Спокойствие приносят слова великого человека моего мира: «Сын за отца не отвечает». Да, Иосиф Виссарионович, Вы были правы, Вы всегда были правы. Дети не отвечают за родителей, каждый будет судим лишь по своим делам.

* * *

Первый раз пошел на работу без огнестрельного оружия. Легенда полностью закреплена, револьвер с патронами в герметичной упаковке спрятан в живой изгороди. Моё прибытие явно поразило Иосифа.

— Серж? А я думал, что наше сотрудничество завершилось, ждал только звонка.

— Позвольте узнать почему, уважаемый Иосиф?

— Я случайно (ага, так и поверил) узнал, что приезжала Хелен и вы наладили отношения.

Интересно, кто проболтался? Нотариус или помощники шерифа? Впрочем, какая разница?

— Да, уважаемый Иосиф, долгожданное сближение произошло, и во многом этому способствовал мой кэш.

— Ты прав, мой юный друг, язык таких цифр женщины понимают с полуслова. Серж, мне интересно, а почему ты не хочешь поменять модель кэша? С твоими талантами ведь подобрать дорогую модель проще простого?

— Во-первых, уважаемый хозяин, такой же кэш у Черного теха, а во-вторых, я предпочитаю практичные траты. Кстати, мы обсудили с Еленой одну из возможных, поэтому я, наверное, обращусь к вам через некоторое время с просьбой помочь в покупке портативного вычислителя.

Мгновенный пересчет в уме комиссионных, очень поощряющая улыбка:

— Разумеется, Серж, я с удовольствием помогу в подборе качественной и не самой дорогой модели.

— Заранее благодарен, уважаемый Иосиф.

Почему я не пойду в специализированный магазин? Причина та же, что и раньше ― там стоят RFID-сканеры.

Последующие дни я спокойно ремонтировал, обедая в привычном кафе в свои полные рабочие дни. Подходили фотографироваться симпатичные девчата, но… К чему лишние приключения, особенно если учесть, что есть Елена? Ещё что сделал действительно полезного ― выполнил проверку одной ранее пришедшей в голову мысли. Я прошелся в сторону центра города и убедился в своей правоте. На каждой улице, отмечая незримую городскую границу, закреплены мощные стационарные RFID-сканеры. Конечно, пассажиров автомобилей могут и не засечь, но рисковать крайне нежелательно. Возможное посещение квартирки Елены, как и заведений Сити, отставляем, надо будет тщательно продумать предлог.

Пятница. В половину восьмого вспыхивают фары микролитражки у ворот, спешу открывать. Срывается дождь, поэтому машинку поставим прямо в гараж.

— Серж! Ты не поверишь!

Выскочившая Катя виснет у меня на шее.

— Серж, я со среды на первом месте, мои песни прослушали уже почти двести тысяч человек! Мне прислали приглашения!

— Кэт, я рад за тебя. Но сейчас ты помоешь руки, мы поужинаем, а потом обсудим дела.

— О боже, ты говоришь, как деда.

— Кэт, Серж абсолютно прав. Добрый вечер, Серж.

— Добрый вечер, Елена. Как добрались?

— Не очень. Отвратительная погода, там в Сити настоящий ливень.

— Серж, ну, ты хотя бы придумал ещё песню?

— Кэт, а ты обещаешь выполнять разумные просьбы?

— Да!

— Придумал.

— Да-а-а-а!

На мне опять виснут, Елена наблюдает с доброй улыбкой. Любит дочку.

Полноценный овощной (дамы берегут фигуру, а я мясца откушал в обед) ужин, демонстрация готовой мансарды. По вспышкам в проявившейся ауре Елены понимаю, что надо готовиться к визиту. Садимся в гостиной. Елена с очень серьёзным, можно сказать, торжественным, лицом достает изящный кэш. Сбегал за своим. Синхронизация, транзакция. Мда, очень пристойно, а главное ― точно.

— Благодарю, Елена.

— Серж, это тебе от нас обеих.

— Спасибо, Кэт.

— Серж, я хотела узнать (жалко денег, это заметно) ― а куда ты будешь тратить? Не подумай, что я лезу в твои дела, тем более что ты всё заработал…

— Мы узнали цены на услуги техов, Серж. Ты очень хорошо к нам отнёсся.

— Кэт!

— Ма, Серж сам знает расценки. Правда?

— Да, милые дамы. А расходы мне предстоят на оплату услуг специального отдела лабораторий.

— Как? Они тебя… и ты ещё будешь платить?

— Елена, я получил от них очень много умений и навыков. Представь себе, сколько стоит эта работа.

— О боже, я об этом не подумала.

— Ма, хватит. Серж, посмотри, что мне прислали.

Так, бланки приглашений музыкальных компаний. Внимательно просматриваю, сверяя в уме с полученной из популярных журналов информацией.

— Там ещё электронных писем много, и они продолжают приходить.

— Серж, кого ты выбираешь?

— Никого.

— Как? Почему?

— Кэт, первый закон бизнеса гласит: «Никогда не соглашайся на первое предложение». Далее. Среди электронных писем есть приглашения от крупных компаний?

— Нет. Но там так описаны предлагаемые услуги…

— Кэт, слова, а особенно электронные, не стоят ничего. Если те, кто предлагает тебе запись, не хотят потратиться даже на почтовый бланк, то как они будут платить?

— А эти?

Откладываю в сторону три приглашения.

— Вот об этих компаниях я хоть что-то слышал. У остальных нет ничего, кроме названия.

— Почему нельзя согласиться на их предложения?

— Это мелкие компании, владельцы которых обратили внимание на песенки многообещающей девушки. Но им безразлична твоя судьба ― они готовы отжать своё, попользовавшись талантом, выпустить хит-однодневку. Всё. Перспективы для тебя нет.

Катя расстроена, чуть не плачет. Добро пожаловать в мир шоу-бизнеса. Чем раньше узнаешь его законы, тем меньше хлебнёшь горя.

— Что же делать?

— Ты забыла? Записывать и выкладывать новые песни. Одно дело ― девочка с двумя песенками, а совсем другое ― многообещающая, пока начинающая певица с запасом хитов. И тогда на тебя обратят внимание компании второго эшелона: «Глобал рекордс», «Мьюзик фон» и другие.

Все, никакого расстройства.

— Серж, ты уверен?

— Елена, ты читаешь иллюстрированные журналы?

— Конечно. А при чем здесь это?

— В них регулярно описывают истории восхождения современных звезд эстрады. Конечно, там многое недоговаривают и искажают, но основные моменты верны. Сколько песен написала Джоанна, пока не стала известной?

— ?

— Семь. Семь полновесных хитов, которые крутит сейчас каждая станция. А ведь у нее не было вычислителя и выхода в сеть.

— Серж, но ведь семь песен… Это много. Ты сумеешь придумать столько? Серж, пожалуйста!

— Кэт, вдохновение — вещь очень тонкая и хрупкая. Особенно в избранной нами теме. Оно требует сосредоточения, некоторой стимуляции…

По взгляду Елены понимаю, что она готова начать стимуляцию по-полной, и прямо сейчас.

— В общем, Кэт, готовься, в этот уик-энд мы будем записывать сразу три песни.

— Да-а-а! Серж, милый!

— Серж, дорогой!

Меня обнимают и покрывают губной помадой.

— Серж, а когда?!

— Кэт, сегодня надо отдохнуть, собраться с мыслями, настроиться…

— Серж…

— Ладно. Ты получишь слова новой песни прямо сейчас. Говорю сразу, это будет хит. Ты же смотришь «Безопасников»?

— Да, Серж.

— Серж, мы смотрели последние серии ― ты очень похож на Би-Ти.

— Так вот, песня посвящена именно Би-Ти. Как ты думаешь, сколько понадобится времени, чтобы её заметили?

— Потрясающе!

— Серж, ты очень умный!

Подаю лист с текстом. Слова песенки «Помоги мне, доктор Дик», только переработаны в «Помоги мне, счастливчик Би-Ти».

— Серж, я всё выучу.

— Будь добра. Да, Кэт?

— Что?

— Не стоит будить меня на запись очень рано утром. Вдохновению способствует хороший сон.

Катя косится на Елену, весело фыркает, но тут же делает лицо благовоспитанной девочки.

— Конечно, Серж, как сам проснешься и скажешь.

Хороший вечер завершился тоже хорошо. В смысле, прибыв из душа, я обнаружил, что Елена уже согревает мне постель.

На следующее утро, в половине девятого, мы с Катей приступили к репетиции. Для создания сценического образа я оделся, как прототип, солнцезащитные очки завершили преображение. Катя тоже захотела выглядеть ярко, в результате была отправлена смывать жуткий макияжный раскрас. С третьего раза бравурный мотивчик и незамысловатые слова сошлись. Шлифуем. Появившаяся Елена всплеснула руками:

— Боже мой, Серж! Ты вылитый Питерс! С тобой можно снимать сериал.

В мозгу срабатывает реле.

— Елена, у вас есть видеокамера?

— Нет. Это дорогая вещь. А зачем?

— Мы могли бы снять видеоклип и тогда точно порвать всех конкурентов.

— Ма! Мы можем взять камеру в прокате!

— Кэт, это же дорого…

— Мамочка, миленькая, давай возьмем камеру. Пожалуйста!

— Ну, ладно. Ты обещаешь себя прилично вести?

— Даже целую неделю буду слушать твои советы.

— Тогда я съезжу. Боже, как я поеду, не накрасившись?

— Мамочка!

— Елена, искусство требует жертв.

Пораженная афоризмом Елена убыла, а Катя заметалась по комнате в поисках сценического образа.

— Серж, что мне надеть? Это платье? Нет, оно старое. Юбку? Я буду похожа на школьницу. Жакет? Он меня старит…

— Кэт! Прекрати метаться и стань спокойно. Спокойно, я сказал! Выпрямься. Подними подбородок. Нет, чуть ниже. Ноги вместе, возьми сзади халат и натяни так, чтобы он обрисовал фигуру. Не смущайся, поверь, женщин я видел.

Складываем ладони в коронном жесте кинооператоров, думаем. Девочка миленькая, но до звезды «Плейбоя» ей далеко. Что можно сделать, чтобы подчеркнуть достоинства и заретушировать недостатки?

Прибывшая с солидным кофром Елена обнаружила преображенную дочь. Еленина блузка с пояском, под ней её же бюстгальтер с подложенной ватой. Грудь получилась ― загляденье. Блузка пущена поверх тонких брюк, подчеркнуты узкая талия и стройные ляжечки. Избытки материи собраны сзади скотчем и булавками. Этакая девочка-подросток с эротичными деталями.

— Боже мой! Кэт!

— Что, плохо?

— Потрясающе! Серж!

— Елена, твоя задача ― тонко подчеркнуть ресницы, минимум помады на губы. Цвет ― чуть ярче естественного. Приступай.

— Да, Серж.

Я распаковал, установил на треногу камеру. Нормальная машина, копия наш полупрофессиональный «Панасоник» под VHS-кассету. Запись, правда, цифровая.

— Серж, я купила кассету.

— Елена, я не подумал ― а как перегнать изображение в вычислитель?

— Возьмем в Сити адаптер в прокате на день. Серж, готово. Может, добавить макияжа?

— Нет, в самый раз.

Выбираю наиболее освещенный угол гостиной, переношу синтезатор, определяю место для Кати. Елена имитирует меня за синтезатором. Норма. Хорошо, что камера с пультом.

— Кэт, готова? Начали.

Разумеется, всё получилось не с первого раза, и даже не с пятого. Девочка робела перед камерой, один раз сбился я. Но вот как-то подошло вдохновение, и мы выполнили запись практически без помарок. Просмотр на небольшом откидном дисплее.

— Потрясающе! Серж, я не верю! Ты настоящий режиссер. Боже мой, сколько в тебе талантов!

— А главный, Елена ― вкусно поесть. По-моему, время обеда уже прошло?

— Ой! Я сейчас.

— Кэт, оторвись от камеры, отдохни. Сдается мне, скоро съемки будут вызывать у тебя отвращение.

— Нет, Серж. Как такое может быть?

— Поверь, может. Переодевайся, обедаем, отдыхаем, и ты будешь учить слова новой песни.

После вкусного и обильного обеда вымотавшаяся и перенервничавшая Кэт задремала, сжимая в руке лист с текстом. Мы с Еленой вышли во дворик подышать свежим воздухом и посидеть в беседке.

Беседка ― от слова «беседа». Лена разоткровенничалась про свою жизнь и работу. Очень неплохо устроена ― в департаменте ресурсного управления, подотдел сельского хозяйства. Департамент ресурсного управления ― эта та контора, что откачивает из колоний все, что необходимо метрополии, по большому счету, начальник департамента находится на уровне генерал-губернатора покоренной земли. Ну, да, конечно. Дочь крупного предателя. Гражданство третьей ступени, у Миши было второй. Прощупываю насчет связей с КИБ. Ничего. А Реджистанс? Печально, но в наших краях тишина. Тут Елена вспоминает, что пора отдавать камеру. Отправляю и выгуливаю теперь проснувшуюся Кэт. Декламация текстов песен, отработка движения по сцене и движения вообще.

— Выпрямись, грудь вперед! Голову чуть вниз, так глаза визуально больше. Ногу при шаге от бедра! Не сгибайся! Изящнее, ты не заводная кукла. Ещё раз по дорожке. Легче, легче походку.

— Серж, я не могу!

— Продюсеру расскажешь. Кэт, ты так должна не только идти, но ещё и петь при этом.

— Не могу!

— Сколько времени твоя мама проводит в спортивном центре? Записывайся туда же, на гимнастику и плавание. Гимнастика сделает фигуру, плаванье разовьет дыхание.

— Серж!

— Или даёшь мне слово, что запишешься, или не мечтай о новых песнях.

— Какой ты жестокий!

— Хуже, Кэт. Я рациональный и прагматичный. Даёшь слово?

— Даю.

— Поклянись. А теперь очередной прогон, марш на начало.

Больше всего Катю поразило, что приехавшая Елена безоговорочно одобрила все мои требования. Ну, вот, освежил, теперь можно и песенку записать. Думаю, «Все желания» будет как раз. А завтра забабахаем «Сексуальное безумие». Почему-то альбом «E-rotic» 1997 года запомнился лучше всего.

Воскресенье пролетело незаметно. Вот опять мы у автомобильчика, я диктую Елене номер своего мобильного, Катя в очередной раз проверяет кассету и модуль памяти. Прощание просто душевное.

Во вторник вечером мобильник призывно играет. Открываю:

— Слушаю.

— Серж, дорогой! Кэт пришло предложение… О Боже, я сама не могу поверить!

— Ма, дай сюда! Серж, угадай от кого?

— MGM.

Потрясенное молчание.

— Как ты узнал?

— Они в числе владельцев кинокомпании, снимающей «Безопасников».

— Ты знал с самого начала? И молчал?

— Догадывался и планировал. Когда запись?

— В четверг. Нам заказаны авиабилеты на семь утра, компания полностью оплачивает дорогу. Серж, ты потрясающий!

— Кэт, как хочешь, но хорошо выспись в среду. Елена, слышишь?

— Да, Серж. Я дам ей успокоительное.

— На вопросе об авторстве текста и музыки отвечай, что это ты, одна ты.

— Серж, но…

— Не спорь, а то платить заставлю.

Тишина.

— Шутка. Так надо, я потом объясню. И ещё. Они будут спрашивать: «Кто играет в клипе на синте?» Отвечать: «Нанятый музыкант, загримированный под Би-Ти». Запомнили?

— Да, Серж. Спасибо тебе!

— Удачи вам, девочки.

— Спасибо, Серж, спасибо!

— Спасибо, дорогой!

— Всё, девочки, до свидания.

— До свидания, Серж! Мы позвоним после записи!

Ну, вот, ещё одно доброе дело. Надо напрячься, вспомнить пару-тройку песен. По-моему, «Тени в лунном луче» для начала будет в самый раз.

Со среды заметно потеплело. Теперь хожу в хлопчатобумажной рубашке навыпуск, на кармане вышитая Софочкой монограмма «Би-Ти». Скромный Иосиф взял и расширил торговое помещение в два раза. Кстати, моё вознаграждение тоже заметно увеличилось. Я его понимаю ― крайне не хочется терять такого работника, а привязать можно только пополнением кэша. Но свою зарплату оправдываю до копейки ― регулярно подъезжающая машина привозит всё новые элитные объекты приложения рук. Опыт тоже растёт ― учиться при таком уровне унификации и продуманности электроники одно удовольствие. Заказал паяльную станцию, Иосиф внимательно выслушал описание, уточнил ряд деталей и пообещал постараться. Штукатурные работы, конечно, не обшивка вагонкой, но материал первоклассный, кельма скользит прекрасно, торцевая стена гаража радует глаз. По просьбе Елены десять процентов энергии ночью сбрасываются в сеть ― ей меньше платить по счетам за электричество в городской квартире.

И пусть всё хорошо, но разве ради этого я появился в чужом мире, выжил на свалке, убивал врагов? Или светлая полоса ― только передышка перед чем-то серьёзным?

* * *

Сияющие женщины выбираются из машинки.

— Серж!

— Серж, дорогой!

— Дамы, поберегите помаду! Умываться и за стол, а новости уже никуда не денутся.

Я ещё вчера поздно вечером выслушал короткий отчет об абсолютной удаче Кати, теперь мне хотят всё пересказать лично, подробно и с чувством. В принципе, не против, но только после ужина, ибо соловья, то есть поэта-песенника, баснями не кормят.

— И вот выходит Питерс, тот самый…

— Кстати, Серж, ты намного представительней и серьезней выглядишь. Знаешь, он какой-то…

— Ма, перестань, нормальный артист. Хотя да, с женщинами общаться совершенно не умеет.

— Да. Тут ставят три камеры на съёмочной площадке…

— Ма, это я должна рассказывать! Серж, на лифте приезжают музыканты, раскладывают инструменты и требуют от нас партитуру. А где я её возьму? Тут ма как им врежет!

— Кэт! Я просто сказала, что если ребёнок на синте смог сочинить песню, то профессиональным музыкантам стыдно не повторить по готовому.

— Ма, я не ребёнок!

— Кэт, но там эти слова были уместны.

— Хорошо. Серж, они начали аранжировку…

Сижу, улыбаюсь. Доброе слово и кошке приятно, а сколько благодарности высказали мне! Кстати, не только словесной ― на кэш легла сразу треть долга. В понедельник буду говорить с Иосифом о ноутбуке. Модель двухгодичной давности меня вполне устроит. Так, а вот этот вопрос я ждал.

— Серж, давай ты поедешь с нами в Сити? Ты худенький, с Кэт на заднем сиденье поместишься, а в понедельник мы вместе посмотрим ту серию «Безопасников».

— Елена, Кэт, мы ведь друг другу доверяем? Я хочу открыть вам одну важную и опасную тайну.

С мрачным видом излагаю легенду о внутренней борьбе между кланами ученых, о великом таланте Эриха Штейна и завистниках, о закрытом даже для своих эксперименте.

— И вот, Елена, только друг профессора, секретный сотрудник КИБ ― ваш отец — отважился хранить эту тайну. Но завистники не успокоились, и было подозрение, что та авиакатастрофа… В общем, её мог организовать не только Реджистанс. Гораздо легче это удалось бы тем, кого считают своими.

— Но за что?

— Вы не представляете, КАКИЕ суммы выделяются на исследования и какая за право ими распоряжаться идёт война.

— Боже мой!

— Профессор Штейн был крайне педантичен, поэтому записи об эксперименте, к несчастью, сохранились. Я почти уверен, что меня негласно ищут…

— Ма! Помнишь, были взрыв и пожар на восьмом участке? Говорили, что там располагалась подпольная лаборатория.

— Ты думаешь?..

— Да, Елена. Вполне возможно, что убирали свидетелей. Так вот, на въезде в Сити на каждой дороге установлены стационарные определители единого идентификатора. Если мой номер появится на их вычислителях…

— Серж, но неужели?..

— Вам что-то сделать они не посмеют. Граждане третьей ступени для них неприкасаемы. А меня… Меня, наверное, разберут на кусочки.

Елена вцепляется в руку, готовая грудью встать на мою защиту. Грудь, кстати, великолепная.

У потрясенной Кати круглые испуганные глаза. Мда, даже совестно стало ― напугал девчат.

— Как же ты живешь, Серж?

— Вы сами видите. Ученый, с которым я поддерживаю связь, обещает подкупить нужных людей и изменить мой статус.

— Да, я слышала, что в том департаменте берут взятки. Так вот зачем тебе такие громадные суммы!

— Да, Елена.

— Боже мой! Как это несправедливо!

— Серж, мы никому не скажем! Как жаль, что полиция забрала дедин пистолет!

Легенда прошла безупречно. Ещё десять минут соболезнований, и я меняю тему, выкладывая перед Катей листок со словами. Учила недолго. Когда возвращался из душа, встретил Елену, потушившую свет в Катиной спальне.

— Уснула?

— Да, Серж, она так намучилась, испереживалась… Серж, я хотела спросить: ведь эти песни ты придумал, потому что мы с тобой?..

— Да, Елена.

Поцелуй, которым можно растопить, а потом вскипятить айсберг.

— Серж, а я совсем не устала.

Не сомневаюсь в этом.

* * *

Вечер понедельника. Мне уже позвонили Елена и Катя, телевизор показывает вступительные кадры сериала. Погони, перестрелки, «мозговые штурмы» для дебилов, рояли… Ага, вот. Неплохо создан антураж дорогого ресторана, Черный тех с друзьями (ну, и рожи!) отмечает очередную удачу. На маленькую сцену выходит Кэт. Видно, что нервничает, но так и положено по сюжету ― начинающая певичка. Одета, кстати, в том же подобранном мною стиле, только декольте блузки побольше. Вступительные такты… Поёт отлично. Чувствуется работа звукорежиссёра, но и девочка ― несомненный талант. В песне полностью раскрепощается, милое личико сияет. Черный тех жестом успокаивает собутыльников, внимательно слушает. Камера дает панораму притихшего зала. Ну, надо же ― за ближайшим к сцене столиком царственно восседает эффектная Елена. Последний припев. Питерс открывает ноутбук, набирает якобы команду, фирменная ухмылка. На пояске Кэт перемигивается светодиодами кэш (ага, с кэшем ― на сцену). Девочка достает аппарат, крупным планом цифра с пятью нулями. Новая сцена…

Играет мой мобильный:

— Серж, ты видел?

— Дорогой, как?

Мои дамы почти синхронно эксплуатируют громкую связь своего телефона.

— Всё прекрасно. Кэт, ты была бесподобна. Знаешь, что я хочу тебе ещё сказать?

— Что, Серж?

— Завтра ты проснешься знаменитой. Елена, кстати, ты была потрясающе эффектна в кадре.

— Серж!

— Серж, дорогой!

— До свидания, Елена, до свидания, звезда Кэт!

— До свидания, Серж!

Я опять угадал. На следующий день, как раз когда Софочка принесла чашечку кофе, диджей на радио разразился речью: «А сейчас, дамы и господа, вы услышите совершенно новую песню, прозвучавшую вчера в первый раз в захватывающем сериале „Безопасники“. Ага, я так и вижу, как поклонники сериала бросились к своим телефонам. Успокойтесь, я объявляю для всех ― это несравненная Кэт из Сити-258! Да-да, она живет с нами в одном городе! Итак, хит, великодушно представленный радио Таймс компанией МGM! „Помоги мне, счастливчик Черный тех“»!

Хм, а здесь музыкальная обработка намного лучше. Песня почти приблизилась к оригиналу моего мира. Неплохо, очень неплохо.

— Серж, мы вчера смотрели «Безопасников», просто весь день шла такая реклама серии…

Призывно играет мой телефон.

— Секунду, Софа, я отвечу…

— Да?

— Серж, ты слушал радио?!

— Да, Кэт. Великолепно исполнено. Вот ты и стала знаменитой.

— Серж, милый Серж! Спасибо!

— Готовься к славе, Кэт, сегодня твой телефон раскалится от звонков. Пока, до встречи.

— До встречи, Серж!

Складываю аппарат, отвечаю Софочке:

— Да, это была Кэт, дочка моей Елены.

Хорошо, что кофе уже стоял на столике…

* * *

В пятницу Елена прямо у машины сообщила новость:

— Серж, завтра нам устраивать вечеринку! Боже мой, ко мне напросилась половина департамента! Что мы будем делать?!

Быстро прикидываю варианты.

— Елена, с утра звонишь в прокат мебели для пикников, сейчас в супермаркете заказываешь мясо для барбекю, готовые салаты, сидр, закуски. Сколько будет человек?

— О боже, Серж! Не меньше полусотни.

— Это мелочи. Тридцать килограмм мяса, шестьдесят, нет, семьдесят порций еды и напитков. Когда приезжают гости?

— К трем часам пополудни.

— Не переживай, успеем.

— Боже мой, Серж, дорогой, что бы я без тебя делала?

Фургончик супермаркета привез увесистые картонные коробки с деликатесами, машина прокатной компании ― шезлонги и несколько легких качелей. Рабочие в чистых фирменных комбинезонах споро расставили мебель на участке. В половине третьего я уже колдовал над мангалом с готовым древесным углем.

Работники департамента поступили просто. Не знаю, у всех есть машины или нет, но они арендовали три небольших автобусика. На солидном авто с шофером-охранником приехала только дама категории VIP. Сделавшая круглые глаза Лена успела шепнуть: «Маргарет Берг, заместитель начальника департамента!» и умчалась обхаживать дорогую гостью. Первая партия барбекю уже наполнила воздух божественным ароматом, я в образе и белом фартуке с надписью «Би-Ти любит Кэт» (фартук шел бонусом к продуктам, а чертил я всегда хорошо) приступил к выдаче порций. Кэт не отставала, пополняя запасы на столиках, вот уже полился сидр, легкое вино для дам, напитки покрепче для мужчин, мелькнула бутылка дорогого вина перед Маргарет. Мда, высокий чин. Даже, если это не первый заместитель начальника департамента ресурсного управления, то всё равно персона очень крупная. Вот будет интересно, если Реджистанс сегодня и здесь совершит теракт. Что тогда делать?

Веселье шло полным ходом, народ флиртовал, беседовал, фотографировался со мной и Кэт, сияющая, раскрасневшаяся от вина Елена водила экскурсии по особняку. Даже строгая Маргарет (кстати, чем-то в поведении неуловимо напоминает Кента) чуть расслабилась и милостиво сфотографировалась с виновницей торжества и со мной. Присмотрелся ― обычная, довольно симпатичная невысокая брюнетка с хорошей фигурой, ровесница Елены. Властность в лице, правда, зашкаливает. Кэт была просто на седьмом небе от блаженства ― столько подарков и поздравлений. Подъехали знакомые помощники шерифа ― оказывается, контроль полиции над такими мероприятиями в этом мире обязателен. Парни получили по своей порции мяса и скромно присели в уголке, явно чувствуя себя стеснённо при наличии персон высокого ранга. Ближе к шести наевшийся народ стал активно требовать развлечений. Ну, допустим, синтезатор мы вынесем, подходящий сетевой удлинитель есть, а как с громкостью? Нужны колонки. Узнав о затруднении, офицер Тим вызвался помочь. Не прошло и пятнадцати минут, как он вернулся с отличной дискотечной парой активных колонок и соединительными шнурами. Мда. Ну, наша полиция тоже всё может достать при желании. Импровизированная сцена, Кэт в новом симпатичном костюмчике.

— Леди и джентельмены, сейчас наша волшебная поющая Кэт исполнит свои песни. Одна из них уже стала хитом, но если кто-то решит, что другие хуже… Пусть этот человек поостережется, потому что меня зовут Би-Ти!

Одобрительные крики, аплодисменты.

— Кэт, готова? Поехали!

На третьей заводной песенке народ уже лихо отплясывал и пытался подпевать. «Помоги мне, счастливчик Черный тех» пришлось исполнить три раза подряд. По-моему, полиции явно добавилось. Не иначе парни передали по рации сообщение о концерте.

— А сейчас, леди и джентельмены, вы станете первыми слушателями новой, ещё никогда не звучавшей песни, написанной Кэт буквально вчера! Итак, «Тени в лунном луче»!

Опыт растёт ― с утра мы сумели сделать только три полноценных прогона, но Катя самозабвенно и здорово поёт. Хит моего мира не стал хуже и здесь. Казалось, что от восторженных воплей гостей облетят листья на деревьях, причем полиция выражала восторги громче всех. Четыре раза! У меня уже пальцы устали, малышку Катю просто затискали. Распоясавшиеся полицейские (парни точно добрались до сидра) достали три моментальных фотоаппарата, Катя раздает автографы, к ней очередь, прерываемая только очередными сериями фотовспышек. Вот и меня тащат на задний план с синтезатором. Елена, по-моему, сейчас заплачет от счастья. Черт, когда этот карнавал закончится?

Одиннадцать. Гости убыли в начале десятого, мы с девчатами кое-как запихнули остатки провианта в холодильник, сил у засыпающей на ходу Кати хватило только на чистку зубов. Даже спортсменка Елена выдержала лишь полчаса эротического марафона и сейчас мирно спит, нежно прижавшись упругим волнительным телом. Какая-то деталь сегодняшнего вечера бродит на задворках памяти, не давая отключиться. Что-то выделяющееся…

Взгляд. Абсолютно трезвый, пристальный, изучающий взгляд Маргарет, направленный на меня. Обдумаю завтра. Спать.

Воскресенье мы посвятили приведению дома в порядок после веселья и уборке. Заскочивший офицер Макс забрал колонки, не отказался от двух порций закусок в пластиковых контейнерах (себе и напарнику) и убыл, бурно выражая восторг по поводу вчерашнего концерта. Регулярно звонил мобильный Елены, как и новенький, подаренный вчера Маргарет, мобильник Кати. Главное, чтобы девочку не сгубили звездность и поклонники. Осторожно расспросив Елену, получил кучу несистематизированной информации по Берг.

Дочь персоны посольства Колониальной Империи в России. Персона, как я догадываюсь, относилась к числу кураторов Михаила Сергеевича. Частые встречи родителей, совместные игры детей. Верховодила Маргарет. Волнения в стране, Миша заблаговременно отправляет семью понятно к кому. Совместное обучение на курсах колониальной администрации, только разные факультеты, работа в одном департаменте, но в разных весовых категориях. Елена её явно боится, но причину тщательно скрывает. Про меня не спрашивала, с настоящим Сержем не встречалась. Вот и ищи повод вчерашнего внимания. Ладно, отложим. Что дал вчерашний вечер, кроме пачки фотографий в альбомчик? Только укрепил легенду. Кстати, Катя заговорила на нужную тему, пора влазить с нравоучениями.

— Кэт, я бы не стал так благодушно относиться к этим людям.

— Но почему, Серж? Они же…

— То, что узнали твой номер и непрерывно звонят, ещё не значит, что они к тебе хорошо относятся. Даже твои одноклассники ― кем ты была для них до прихода известности? Все тебя так и любили?

Задумалась.

— Ты сама должна определить, кто действительно желает тебе добра и почему. Остальным лишь что-то надо. Продюсеру и музыкантам надо заработать на тебе, девочкам прихвастнуть знакомством и получить какие-то блага за твой счет, мальчикам тоже, плюс желание тебя вульгарно поиметь, чтобы похвастаться постельной победой в компании.

— Серж!

— Это жизнь, Кэт. Таковы люди. Спроси у мамы, она многое из этого уже прошла.

— Серж прав, моя миленькая.

— Кэт, у тебя сейчас начнется совершенно другая жизнь. Слава певицы, поклонники, концертные турне. Но это также непрерывные перелеты и невозможность отдохнуть; жульнические контракты, когда, отработав часы концерта, ты обнаружишь, что весь заработок уходит посторонним людям; тебя больную безжалостно погонят на сцену, потому что ты подписала контракт; поклонники и репортеры будут сводить с ума своей назойливостью. Ты вырвешься в звезды, благодаря новой нераскрученной теме, но появится прорва мужиков, желающих залезть к тебе в койку, и связанные с сексом грязные сплетни.

— Серж, ты так страшно говоришь!

— Правда всегда страшна, Кэт. Ты должна это знать и каждого, кто захочет сблизиться с тобой, проверять делом, не веря ни одному слову.

— Но я же верю близким людям!

— Ты веришь маме?

— И тебе, Серж.

— Мама всегда желает тебе только добра (благодарный взгляд Елены). Может быть, она что-то делает неправильно с твоей точки зрения, может, ты не понимаешь смысл её поступков, но она хочет тебе только счастья, потому что ты её любимая дочь и всегда ею останешься.

— О, Серж!

— Серж, ты тоже хороший!

— Кэт, ты считаешь меня хорошим?

— Конечно!

— Почему?

— Ну, ты же пишешь мне песни, ты добрый, сделал нам дом…

— Это, Кэт, называется дружба. Когда человек делает доброе дело, не прося ничего взамен, значит, он действительно к тебе хорошо относится. Проверяй каждого, кто идёт к тебе со сладкими словами, делом. Слова не значат ничего, человека определяют дела.

— Спасибо, Серж, я всё запомнила.

— Хорошо, Кэт. Но ты не права относительно дома. Работы выполнены в соответствии с требованиями контракта и оплачены…

— Боже мой, Серж, ты опять заговорил, как оживший вычислитель.

— Кстати, дамы, а хотите историю про вычислитель в человеческом теле?

— Да!

Вольный пересказ первой части «Терминатора» произвел неизгладимое впечатление.

— Серж, я никогда не читала такую страшную историю!

— Думаю, что я первый, кто её рассказал.

Восторги прерывает лишь листок со словами очередной песни. Пусть Катя запомнит наш разговор, ассоциативно связанный с необычной повестью. Надеюсь, это поможет ей в жизни.

* * *

— Серж, дорогой, я не могла молчать! Боже мой, она страшная женщина, она заставила всё рассказать про тебя! Маргарет пригрозила, что отправит меня в Юго-Западные колонии, в пески! А она может это сделать!

Елена в слезах ― это печально. Неожиданный интерес Маргарет Берг ― это непонятно, а значит, и опасно вдвойне.

— Елена, выпей воды, успокойся и расскажи по порядку, как всё произошло.

Так, под уточняющими вопросами начинает открываться истина. Ленка банально похвасталась коллеге по работе о моих эротических талантах. Коллега пустила рассказ дальше (или является осведомительницей Маргарет), в результате второй заместитель начальника департамента всерьез (или от скуки) заинтересовалась незаурядной (зря светился на вечеринке) фигурой. Профессиональный допрос блондинки полностью усугубил ситуацию. Кстати, непонятно пока, чем это грозит мне? Всё в рамках легенды.

— Серж, это страшная женщина! От нее прячутся наши мужчины, о ночи с ней рассказывают ужасные вещи!

Обалдеть! В качестве секс-добычи я ещё не выступал. Нимфоманка? Или что-то другое? Давай, Елена, излагай подробности.

Перейдя на шепот и поминутно оглядываясь на закрытую дверь, за которой изнывает от любопытства Катя, Лена выкладывает офисные сплетни. Внимательно вычленяю главные детали.

— Серж, милый, я сначала не хотела тебе говорить… Маргарет сказала, что если ты окажешься хоть вполовину так потрясающ, как рассказала я… Тогда она поставит меня заместителем начальника отдела…

Облегчив душу, Елена снова рыдает. О, женщины, имя вам ― коварство… Ну кто тебя за язык тянул? И что теперь делать? Мне только озабоченной садистки не хватало!

Вроде бы успокоил, вышли к Кате. Нет, Елена, ты кашу заварила, ты её дочке и скармливай. Прочувствуй силу здоровой семейной критики!

Пока женщины разбираются, вспоминаю особенности психотипа подобных Берг личностей. Нет, крайних форм быть не должно, в лесбосе тоже замечена не была. Понятно, что, как только включатся паранормальные способности, с Маргарет я справлюсь. Но для включения необходимо сильное желание женщины меня в качестве любовного партнера. Вон сейчас Ленка полностью закрыта. Так ее, Катя, кстати, построже, построже, за языком следить надо. В общем, думать.

Вечер прошел обычным порядком, но возвращаясь из душа, обнаруживаю Елену, скромно и целомудренно скучающую у лестницы на мансарду. Не понял?

— Серж, дорогой, я подумала ― может, тебе надо поберечь силы на завтра?

Лучше бы ты в то время думала, когда язык распускала. Одно слово ― блондинка.

— Елена, а такой термин — «тренировка» — тебе знаком?

Утро субботы радует хорошей погодой, с удовольствием музицирует Катя, только в воздухе разлито постепенно нарастающее напряжение, заставляющее вздрагивать от каждого звонка Елену. Удивительное дело ― только вчера в её ауре увидел легкие ленточки направленной на меня привязанности. Слабые, но всё же…

Песня ложится в модуль памяти, начинаю подбирать музыку ко второй. Катя с удовольствием следит за моими руками.

— Серж, ты потрясающий. Неужели в будущем каждый человек сможет стать таким после коррекции в лаборатории?

— Кэт, не хотел говорить… В общем, я знаю, что эксперименту кроме меня подверглось много людей. Все, кроме меня, мертвы.

— Ой!

Да, Катя, это почти правда. Полная правда в том, что мертвы вообще все.

Входит мрачная Елена.

— Она позвонила, что будет к четырем часам. Боже мой, Серж!

— Елена, слезами горю не поможешь. Лучше подумай, чем развлекать гостью? Что она любит ― Ти-Ви, карты, посплетничать?

— Я не знаю…

— Елена, ты не можешь не знать, просто забыла. Чем вы коротали время в молодости?

Вот, оказывается, Берг тоже человек. Поговорить, обсудить детектив, шпионский роман…

Похоже, фантазия развита. Это мне на руку. Вносим коррективы в план.

— Я понял, Елена, спасибо. Кэт, ты мне поможешь?

— Как, Серж?

— Во время беседы после ужина задай Маргарет любой вопрос о Реджистансе.

— Хорошо. А зачем?

— Чтобы услышать страшную и интересную историю про теха — наемного убийцу («Шакал», применительно к данному миру, как раз сгодится для создания настроения).

Как выяснилось, Маргарет («мисс Маргарет», на вы и большими буквами) действительно любит детективы, а также, судя по блестящим от сопереживания и волнения глазам, обладает развитой художественной фантазией. Впрочем, повесть о заказанном волками Реджистанса неудачном, но гениальном покушении на начальницу департамента ресурсного управления захватила и Елену с Катей.

— Чудом, в последний миг шериф успел свалить Элеонору на помост, закрыв своим телом, потому что очередь из скорострельной пушки прошлась косой смерти по членам делегации, разрывая людей на куски. Кровь из страшных ран растекалась по доскам, жалобно кричали умирающие, а тех-убийца, впившись глазами в экран вычислителя и двигая манипулятор, искал ускользнувшую жертву, готовый убивать вновь и вновь…

Вот уже измененная концовка повести. Как и положено теху, убийца ускользнул от возмездия, его несостоявшаяся жертва никогда не будет знать покоя. Контролируем результат… По-моему, цель достигнута. Берг явно жалеет, что отправила охранника с машиной в Сити.

— Боже мой, Серж, какая страшная история! Неужели такое чудовище может сейчас ходить среди простых людей?

— Мамочка, мне тоже немножко страшно. Но зато как было интересно!

— Да, Серж, ты талантливый рассказчик. Более того, я ничего подобного раньше не слышала. Откуда ты знаешь эту историю? Ты её не выдумал, я вижу (ничего себе, наблюдательность и умение анализировать у дамы! Прямо офицер КИБ в юбке).

— Мисс Маргарет, Елена вам рассказала обо мне?

— Да.

— Я регулярно обнаруживаю в своей голове вещи, о появлении которых ничего не могу сказать. Наверное, это последствия записи сознания. Побочный эффект эксперимента профессора Эриха Штейна.

Может, ты и не веришь, недоверчивая моя, но цель достигнута — настроение создано. Кстати, время вечернего туалета. Хорошо, что продумал и согласовал с Еленой и Катей эту деталь — я посещаю санузел второго этажа самым первым. Берг отдан в распоряжение первый этаж, но что-то мне говорит, что в спальне покойного хозяина она не задержится.

Маргарет открыла дверь мансарды и шагнула в темноту, разрезаемую только лучами ночного светила из потолочного окна. Щелкнула выключателем… лампа не зажглась. Тем не менее, женщина осторожно идёт вперед, отодвигает закрывающую кровать штору. Черная фигура бесшумно появилась сбоку, схватила…

— Серж, м-м-м…

Твердая холодная рука зажимает рот, к нежной шее прижимается стальная, блеснувшая в лунном свете полоса.

— Тебе так понравилась история про смерть, что ты захотела умереть прямо сейчас?

Чуть отпускаю руку на лице. А пульс-то, пульс подскочил!

— Что ты себе… я, я…

Снова зажимаю рот.

— Ты всего лишь второй заместитель начальника департамента ресурсного управления. Не самая крупная добыча для волка Реджистанса.

Я ждал попытки освободиться, криков, но это состояние можно смело назвать предобморочным — полностью обмякла. Продолжаем работу:

— Ты ведь знала, что я когда-нибудь приду?

Женщина вздрагивает всем телом.

— Как ты хочешь умереть? Быстро? (Сталь сильнее прижимается к горлу). Или сначала помучиться? Клинок (на самом деле небольшая металлическая линейка) скользит вниз, расстегиваются пуговицы халата. Холодный металл по очереди ласкает мгновенно напрягшиеся соски. Моя рука ушла с лица Маргарет, но она не кричит, потому что уверенные пальцы уже зажигают жаждущее ужаса и секса тело, потому что её аура полыхает пятнами чувств, а я получил полный доступ к управлению. Первый стон, подхватываю даму (красива прелестница, надо честно признать) и почти бросаю на кровать. Жёсткая стимуляция на грани с болью, секс на грани насилия… Что такое? Попытка самоконтроля? Долой!

Страшная вещь — собственная фантазия. Не знаю, что представляла себе темноволосая красавица, но любовь была самозабвенной, это наиболее точное слово.

Похоже, иссякла. Теперь вторая миниатюра. Включаю ночник.

— Как тебе понравилась наша маленькая эротическая игра?

Она неверяще смотрит на меня, на разбросанную по полу черные футболку и легкие спортивные брюки, на обычную металлическую линейку…

А это чувство в твоей ауре мы сейчас будем изничтожать, детка.

— Мерзавец!

Пощечина (ожидаемая пощечина) не достигла своей цели. А вот проведенный в треть силы болевой приём — достиг. Теперь максимально холодный и жёсткий взор в испуганные (но очень красивые) глаза.

— Ты знаешь, волки Реджистанса не любят пользоваться оружием. Гораздо приятнее убивать врага голыми руками.

Снова жёсткая стимуляция, снова полыхает страсть. Она не замечает, что ночник погас, похоже, что она уже ничего, кроме огня чувств, не замечает. Поразительно, но я уверен, что у Маргарет тоже есть слабые паранормальные способности. Полностью сосредотачиваюсь на тонких материях, предельно затягиваю ей последний пик. Ещё, ещё… Теперь можно, на всю мощность! Это не оргазм, это высоковольтное короткое замыкание, шар бешеных молний, выжигающих злость, ненависть, презрение и страх в её душе. Последний крик всё ещё стоит в ушах. Черт, как там Катя с Еленой? Одно дело предупредить, а другое… Ладно, завтра разберемся. Убил бы того, кто считает ТАКОЕ удовольствием. Контрольный прогон чувств… Норма. Все, спать!

С утра мрачно пью кофе с молоком. Вопреки обыкновению чувствую себя не очень — вчерашнее оперирование мощными энергиями забрало слишком много сил. Появляются притихшие Катя с Еленой.

— Доброе утро, Серж.

— Доброе утро.

— Серж…

— Жива, спит.

— Боже мой, я не могу себе представить…

— Ма, ты тоже себя не сдерживала.

— Да?

Да, дорогая блондинка. Но Маргарет была явно погромче.

— Какой ужас! Боже мой, мне стыдно. Серж!

— Елена, я всего лишь выполнял твои желания. Извини за подробности, Кэт.

— Ничего. После вчерашнего я, наверное, не буду смущаться и на съемках фильмов ХХХ.

— Кстати, об этих фильмах. Кэт, тебе будут предлагать сумасшедшие гонорары за участие в таких съемках.

— Серж, что ты говоришь?!

— Как всегда, правду, Елена. Так вот, Кэт, никакие суммы не очистят тебя, если ты вываляешься в этой грязи. Максимум — это фотосессия в элитном журнале для мужчин, и только после того, как ты разовьешь спортом фигуру. Даже там никогда полностью не обнажайся — в женщине всегда должна оставаться тайна.

— Серж, ты странный. Твои страшные истории, твоё знание жизни… У тебя сейчас глаза старика… Мне иногда кажется, что ты намного старше меня, но ведь…

Ничего себе! Нельзя недооценивать женщин, даже блондинок. Что-то я расслабился, надо собраться.

Мысли о наиболее адекватном ответе обрывает прибытие мисс Берг. Прибытие в таком виде…

Так и оставшиеся взлохмаченными после вчерашнего волосы, застегнутый вкривь и вкось халат, болтающийся пояс… Полная растерянность и непонимание на лице, а взгляд… Взгляд человека, находящегося на пороге безумия. Упав на стул, Маргарет жалобно обвела нас взором, глаза остановились на мне… Сработало паранормальное зрение, я вскакиваю, потому что увиденное совершенно не нравится. Паутина из обрывков чувств, ассоциаций и желаний затягивает пеленой бьющийся в судорогах разум, а каждая попытка осознать себя заканчивается ещё большим ущербом. Берг сейчас сойдет с ума. Причина в том, что я сделал вчера. Она враг, она, возможно, заслужила это. Но я не могу равнодушно смотреть на несчастную женщину, в которой гибнет сознание. Подхожу, прикладываю свои светящиеся пальцы к ауре, нежными поглаживаниями очищаю разум. Короткий стон. Маргарет подается ко мне, прижимает голову к моему телу. Работаю. Лучше, ещё лучше… Упорядоченное движение огней-мыслей, вспышка!

— Сенс. Ты сенс, Серж.

Молчу, не отвлекаюсь. Серия вспышек, ум набирает силу, его энергия стремительно растет. Вот уже женщина сама овладела чувствами, нашла опору, создала логические связи, полностью осознала себя. Все, закрылась!

Сажусь на соседний стул. Кровь мучительно долбит в виски. Потрясенные Елена и Катя безмолвно глядят на нас. Маргарет встаёт, подходит к зеркалу, неодобрительно качает головой. Выходит.

— Серж, что это было?

— Елена, у нас есть лекарство от головной боли?

Катя срывается с места.

— Серж…

— Набери мне воды. И помолчи, пожалуйста.

Запиваю (быстро Катя управилась) капсулу, закрыв глаза, стараюсь расслабиться. Гнездящаяся в голове боль наконец уходит, подгоняемая нежными маленькими пальчиками, мягко растирающими мои виски. Катя? Открываю глаза.

— Мисс Маргарет?

— Маржа, Серж. Для тебя просто Маржа.

Лена решилась открыть рот:

— Э-э-э, Маргарет…

— Ты всегда была потрясающе везучей и удачливой дурой, Хелен.

По глазам Кати вижу, что она абсолютно согласна с утверждением. Кстати, Маргарет полностью привела себя в порядок, смотрит почти с обычной властностью.

— Только к такой, как ты, может прийти один из миллиарда — настоящий сенс, и только такая дура, как ты, может этого не понять.

— Серж? Ты?.. Он?.. Но ведь…

— Ма, замолчи!

— Правильно, Кэт. Я рада, что в вашей семье остались умные люди. Да, Серж — экстрасенс. И не только.

— Я бы не хотел это афишировать… Маржа.

— Тебе лучше?

— Да, спасибо, уже совсем хорошо.

Берг присаживается рядом, кивком благодарит Катю за чашку кофе. Не спеша, в полной тишине, пьет маленькими глотками. Кстати, надо сделать ещё одну чашечку себе, да и кусочек рулета с маком не помешает. Катя присоединяется.

— С этого дня, Хелен, ты заместитель начальника отдела.

— Маргарет!

— Чудес ждать от тебя невозможно, но, по крайней мере, ты была всегда мне предана.

— О, Маргарет, спасибо!

— Но если ты хоть одному человеку проболтаешься…

— Нет, Маргарет, никогда!

— Я лично отрежу тебе язык.

Очень внушительное окончание фразы. Почему-то я верю, как, впрочем, и Елена.

— Серж, ты поедешь со мной.

— Мисс Маргарет!

— Маргарет!

— Не волнуйтесь, он будет вас навещать в Сити. Такого человека (не иначе, вспомнив вчерашнее, Маргарет вздрагивает) даже для меня слишком много.

— Кэт, ведь все песни написал он?

Это не вопрос, это утверждение. Катя опускает голову.

— Хелен, он один отремонтировал дом?

— Наверное… Я не спрашивала!

— Конечно, в твоем уме не помещалось, что он один сделал то, что не могла сделать толпа техов и рабочих.

— Образ Черного теха… Ты очень умен, Серж.

— Я не хотел снова попасть в медико-биологические лаборатории. Маржа, именно по этой причине мне нельзя пересекать городскую черту.

— Не беспокойся. Ни один человек не посмеет тронуть работника департамента ресурсного управления.

— Боже, Маргарет! Ты хочешь?..

— Да. Должность младшего специалиста ему подойдет. В твоем отделе, Хелен.

По вспышке ауры и легкому румянцу Елены безошибочно вижу, о чем она сейчас подумала. Судя по снисходительной усмешке, Маргарет тоже видит её насквозь. Да, потрясающе умная женщина. Как я с ней буду управляться? Кстати, о моих делах. Интересно, ляжет ли запись о назначении на должность поверх записи о смерти? Лабораторная легла, но это одинаковый уровень, исходный адрес и тип комментария… А департамент — очень заманчиво. Там точно найду все сведения о Реджистансе.

Звонок от калитки.

— Это Ральф.

— Маржа, я открою ворота?

— Хорошо, Серж. Охранник даст тебе учетник, принеси сюда.

Открываю ворота. Охранник заканчивает говорить по мобильному телефону (Маргарет отдала приказы), аккуратно заезжает во двор. Учетник в футляре раза в два меньше знакомой мне модели.

Первой под прибор становится Елена. Маргарет выбирает в меню большого дисплея нужную строку. Знакомый пик. Ленка сияет.

— Сегодня отправлю твоё назначение со своего вычислителя, Хелен. Завтра можешь занимать кабинет.

— Маргарет, дорогая, спасибо! Я очень тебе благодарна!

— Серж?

Становлюсь. Мерзкий звук зуммера. Я уже слышал такой же. Черт, как плохо быть всегда правым! На дисплее горит: «Операция некорректна». Мощная штука, в разы круче нашего на свалке. Непонимающая Маргарет проверяет данные, снова жмет кнопку. Зуммер.

— Что-то не так с прибором…

— Всё так, Маржа. Просто ничего бесплатного в этом мире нет, у всего есть своя цена. Цена за чудо самая высокая.

Глядя в глаза Берг, переключаю сканер в режим «определение», прижимаю её пальчик к кнопке. Пик. Знакомая надпись: «Мертв».

Не перевариваю, когда женщина плачет. А когда сразу две рыдают на моей груди, тошно вдвойне. Напряжение последних суток выплеснулось в слезы Елены и Кэт. Суровая Маргарет закусила губу и держится из последних сил.

— Почему, почему, Серж? Это несправедливо!

Что тебе ответить, Катя? Жизнь вообще не очень справедлива.

— Серж, но ты ведь жив… Перестаньте реветь, наконец! Вы мне мешаете думать. Он же стоит перед вами, хватит его оплакивать.

Успокаиваю дам, наливаю воды. Маргарет сосредоточенно размышляет.

— Серж, ты не знаешь, что означают маркеры? Мне бы не хотелось наводить справки через служебную сеть.

— Первые шесть — биография человека, которого больше нет (Катя всхлипывает). Седьмая ― поступление в лабораторию, описание основной фазы эксперимента. Полное стирание личности, подготовка к записи нового сознания. Восьмая подтверждает смерть объекта и соответствует состоянию единого идентификатора. По всей видимости, тогда начались разногласия между группами ученых, потому что отметки о смерти проведены от различных учетников и в разное время. Девятая содержит данные о записи сознания по методу профессора Штейна и передаче объекта под контроль сотрудника КИБ № 0175. Твоего отца, Елена.

— Хелен, принеси эти документы.

— Да, Маргарет.

Елена выбегает. Сейчас увидим, как выдержит проверку аналитическим умом моя импровизация.

— Вот, Маргарет.

Сосредоточенное чтение, взгляд на фотографию. Уверен ― вопросов нет.

— Поразительная судьба, Серж. Я знаю о стёртых ― никто из них не пережил и года. Думаю, что ты с самого рождения был сенсом. Можно сказать, дремлющим сенсом. Эксперимент каким-то образом задействовал эту функцию, она включила все скрытые резервы организма, приняла записи сознания. Записей было несколько ― это понятно по количеству знаний и умений. Кстати, я знаю, что профессор Штейн превосходно музицировал.

— Бог мой! Маргарет, ты думаешь?..

— Я абсолютно уверена. От яйцеголовых научников ускользнула главная деталь ― эксперимент удался не потому, что Штейн был гением, а потому, что они записывали сенса, единственного человека, чей мозг способен был выдержать всё это.

Браво, Маржа! Лучшей легенды просто не придумать.

— Плохо, что знание прошлого не дает мне данных для планирования будущего.

— Маржа, а если рассуждать логически ― какая организация имеет достаточно полномочий для изменения статуса официально мертвого?

Короткий взгляд, одобрительный кивок:

— Я не сомневаюсь, что ты, Серж, не просто протирал бы штаны в департаменте. Жаль, очень жаль… Запись точно могут выполнить в лабораториях.

— Нет, Маржа. Туда я не вернусь ни за что.

— Я понимаю. К тому же, у меня нет достойных связей с научниками. А вот…

Маргарет прищуривается, улыбается. Вот так глянешь ― миленькая, даже красивая фигуристая брюнеточка. Но интеллект…

— КИБ! Вот организация, которая способна выполнить любую запись. И у меня были там знакомые.

— Маргарет! Ты про?..

Ленка ловит себя за язык. Уверен, что у Берг был любовник из Имперской Безопасности.

Жёсткий взгляд на блондинку и внимательный на меня подтверждают версию. Сижу с невозмутимым видом стёртого.

— Да, так и поступим. Серж?

— Да, Маржа?

— Запиши мой номер телефона. Если тебе будет что-то грозить… Нет, если тебе просто покажется, что есть хоть тень угрозы, звони.

Аппаратик в моей руке вызывает восхищение у Кати и снисходительную улыбку Берг.

— Позер. Умный, но позер, как и все мужчины.

Ленке, кстати, мой аппарат-раскладушка не знаком. Ну, и славно.

— Маргарет, ты останешься с нами на обед?

— К сожалению, нет. У меня сегодня ещё две деловые встречи.

Сорок минут, и мы провожаем приведшую себя в идеальный порядок Берг. Деловую, серьезную, но, по-моему, не такую жёсткую, как обычно. На крыльце она задерживается, ласково проводит по моей щеке. Оп-па ― опять работает паранормальное зрение. Кстати, пару ленточек чувств надо поправить. Маржа чуть прикрывает глаза от блаженства, улыбается:

— Побереги силы, мой сенс.

Все, опять закрыта.

— Я приеду в субботу. Ты вспомнишь новую историю, Серж?

— Постараюсь, Маржа.

Многозначительный взгляд, взмах руки. Шикарное черное авто плавно выезжает со двора.

За обедом пригорюнившаяся Лена, против обыкновения, молчит. Моя история, события дня, или то, что она опять теряет любовника? Ситуация проясняется, когда получившая слова песни Катя уходит в свою комнату.

— Серж, ты не подумай… Я, конечно, очень признательна Маргарет за назначение, но совсем не хотела получать эту должность, теряя тебя.

Раньше думать надо было, болтушка. Эх ты, блондинка.

— Как ты можешь так говорить, Елена? Я никогда про тебя такое не подумаю.

— Серж, милый… Знаешь, я совсем не буду ревновать. Буду к тебе прибегать, чтобы… Ну, если ты только не против…

— Елена, как я могу быть против? Ведь ты единственная, неповторимая и прекрасная…

— О, Серж!

Меня непередаваемо нежно и благодарно целуют. Жаль, что остаток воскресенья нельзя посвятить себе любимому ― с минуты на минуту прибежит с требованием очередной записи Катя. А вот и она.

* * *

Понедельник принёс весьма дорогое приобретение и изряднейшее разочарование. На кэше остались жалкие тысячи, а руках у меня чудо местной электронной промышленности ― носимый персональный вычислитель, он же ноутбук по-нашему. Чуть потертая дорогая сумка из кожзаменителя, различные девайсы, приобретенные предыдущим владельцем. Это всё замечательно, но доступ к телу, то есть к программам, осуществляется опять через сканирование RFID владельца. Процесс продуманный и несложный: старый хозяин удаляет содержимое жёсткого диска перед продажей, выбрав специальную команду в меню и согласившись на четыре предупреждения. Новый владелец нажимает труднодоступную утопленную кнопку на днище, запуск стартового модуля, согласие на привычный вопрос: «Ты юзер?». В случае согласия происходит загрузка базовой операционной системы через общую радиосеть. Дальнейшие действия зависят от пополнения счета, как и с мобильным телефоном. Ну, почему я этой информации не нарыл раньше?! Так вот, запускать свой ID в сеть у меня не лежала душа категорически. Уверен, что местный аналог интернета плотно пасется КИБ, а о приватности даже мечтать не приходится. Безжалостная, но аккуратная разборка. Да, модуль сканирования RFID единый с мобильными телефонами и кэшами. Вот она, микросхема, которая преобразует ответ RFID в цифровой код. И что я могу сделать без сложного оборудования? Остается только ждать помощи от Маргарет. Возможно, ей удастся изменить мой статус.

Ещё одна головная боль. Ведь, рассуждая логически, Берг враг чистой воды, дочь вражеского разведчика, одного из тех, кто уничтожал эту страну. Она прямой ставленник колонизаторов, исключительно умна, деловита и жестока. Жестока, впрочем, была. А вижу сейчас в ней несчастную молодую женщину. Красивую, кстати. Ведь тогда спасал от безумия без рассуждений, просто по велению сердца. Совсем что-то запутался в этом мире, настолько похожем и не похожем на наш.

Ещё триста единиц долой, зато теперь у меня в руках практически точная копия вычислителя Черного теха. Устроить, что ли, фотосессию с горя?

Если начинается черная полоса, то она чем дальше, тем гуще. Во вторник до моего рабочего места донеслись отголоски скандала. Вышел в коридор послушать. Какой-то хмырь обвиняет хозяина ломбарда во всех смертных грехах, не выбирая выражений. О, что-то, кажется, обо мне? Это какого Черного теха он сейчас упомянул? А Иосиф терпит, тихо и скромно отвечает. Плохо, что слов не слышно. Ага, ещё пара удаляющихся проклятий и оскорблений. Надо разобраться.

— Уважаемый Иосиф, кто этот грубиян, и почему вы не вызвали полицию?

— Ах, Серж, какая полиция? Старый Иосиф свалял большого дурака и таки уверен, что неприятности только начинаются.

Детальный опрос прояснил картину. Это был местный тех. Как говорится, и хрен с ним, пусть техает дальше, но грубиян является племянником командира местной военной базы. Вот где источник нахальства и халтуры в ремонте! Дорвавшийся до моих талантов Иосиф не только перестал к нему обращаться сам, пренебрегая элементарными правилами конспирации, но и перевел финансовые потоки, связанные с ремонтом дорогой техники у коллег (и родственников), на себя. Где в цепочке произошла утечка, непонятно, да и поздно пить боржоми. Более того, родственничек практически вычислил источник теховского оборудования ― воентеха на дядиной базе. Черт, как нехорошо! А доказательства есть? Ах, он за доказательствами сюда приезжал? Пусть ездит и дальше.

— Уважаемый Иосиф, я полагаю, что надо временно прекратить нашу деятельность. Залечь на дно, так сказать.

Уважаемый Иосиф совершенно не против, но главная проблема в том, что партия элитных кэшей последней модели, которую я с большим успехом ремонтирую, оказывается, принадлежит очень серьезному родственнику, и подвести его никак нельзя. Ладно, за сегодня сделаю, спешить мне особо некогда, особенно если хозяйственная Софочка накормит хорошим обедом. И тут не слава Богу! Оказывается, Софочка уже отправлена по делам, будет только поздно вечером. Придётся идти в кафе.

По возвращении с обеда меня перехватывают двое. Судя по мерзкому знакомому голосу, жирной наглой роже и солидному пивному брюху один из них — тот самый племянничек. Его приятель тоже, кстати, не вызывает теплых чувств. Ненавижу такую публику.

— Эй, ты!

— Ты это мне?

— Что ты делаешь у ломбардщика в магазине?

— А ты кто такой, чтобы спрашивать?

Подключается горилла-напарник:

— Отвечай, мля!

— Сейчас отвечу. До конца жизни на лекарства работать будешь.

— Че?!

Не знаю, что их остановило. Выражение лица (убил бы уродов) или правая рука в легком пакете с ручками (и телескопической дубинкой в газетной трубке). Племянничек придержал дружка, обменялись недобрыми взглядами, разошлись. Иосиф принял новость близко к сердцу:

— Серж, они догадываются! Они слишком тупы, чтобы поддаться на твою уловку с внешностью Черного теха. Наверняка Вилли подозревает тебя.

— Подозрения к делу не подошьешь, уважаемый Иосиф. Но определенные предосторожности принять можно. У вас ведь есть черный вход?

— Конечно.

— Вот через него я вечером и выйду. А с завтрашнего дня уйду в отпуск по непреодолимым обстоятельствам.

Вот чем мне нравится владелец ломбарда ― памятью и честностью. Когда в районе восьми вечера я выходил с черного входа, в кэше уютно себя чувствовала весьма солидная сумма.

Осматриваюсь. Никого. Узкий переулочек, освещения нет, но вижу хорошо. Вперед. Прохожу развилку, впереди выход на главную улицу. А это что за шум? Очень не понравилось злобное бухтение из идущего к соседнему магазину тупичка. Знакомое что-то в нотках. Дубинку из пакета, пакет в карман. Тихо подбираюсь.

— Кто он? Говори, тварюжка!

Звук пощечины, всхлип. Черт! Кого они потрошат?

— Куда?!

Еще пощечина, вскрик. Используя густую тень от стены, приближаюсь. Я почти узнал голос жертвы, и это мне совсем не нравится.

— Вилли, подержи ее. Сейчас заговорит, а мы ещё и развлечемся. Правда, мерзавка?

Звук разрываемой одежды. Жалобное:

— Не надо, мистер, пожалуйста, не надо!

Это Софа. Шелчок стопора распрямившейся дубинки, резкий удар, хруст кости, истошный вой. Держа сломанную левую руку, горилла начинает разворачиваться. Не упускаю удобный ракурс, перепаиваю по почкам с оттягом. Крик переходит в задушенное сипение, урод падает на колени. Пробиваю с правой пенальти. Первый готов. Держащий за вывернутые руки обмякшую Софу племянничек в ступоре. Гуднувшая в воздухе дубинка выводит его из оцепенения. Отбрасывает девушку в сторону (она сползает по стенке на асфальт), лезет в карман. На! Колющий в солнечное сплетение, прокрут дубинки, поперечный по правой руке. Хруст! Ну вот, ремонтный конкурент спекся по техническим причинам. Уличная классика ― ногой по яйцам — заканчивает разгром. Подхватываю Софочку на руки (похоже, девочка в обмороке), двигаю назад к магазину. Мешается дубинка, очень боюсь запнуться.

Видно, старый Иосиф переживал и что-то почувствовал, потому что дверь черного входа распахнулась после первого пинка.

— Софа! Серж, что с ней?!

— Обморок. Встретила Вилли с приятелем.

— Мой бог! Её одежда…

Мда, блузка, действительно, вдрызг, как и кружевной лифчик. Из лохмотьев выглядывает миленькая смуглая грудочка с родинкой.

— Иосиф, всё нормально. Быстро воды и нашатырь!

Заполошно всплеснув руками, владелец ломбарда убегает, что-то сшибая по пути. Кладу девушку на свой стол (оборудование уже убрано), запахиваю совсем разошедшуюся блузку, растираю щеки и маленькие ушки. Вбегает Иосиф, с ним Давид и незнакомый парень, впрочем, похожий на Давида.

— Серж, что?!

— Вилли с приятелем подкараулили её у заднего двора. Ничего не успели сделать ― так, пара пощечин.

От поднесенного к носику пузырька Софочка морщится, наконец пытается отвернуться и открывает глаза. Помогаю ей приподняться.

— Нет!

Всё. Вспомнила. Схватила полы опять разошедшейся блузки, вся дрожит.

— Софа, всё кончено! Софа, ты дома, успокойся!

— Софочка, девочка, как ты?

— Дядя, они… они…

— Софа, выпей воды.

Белые зубки стучат о край стакана, вода стекает по подбородку на одежду. Бедная девушка…

— Серж…

— Софа, всё хорошо, я успел.

— Они спрашивали про тебя, они…

Поднимаю с пола дубинку, пытаюсь сложить. Нет, кранты устройству ― погнута, заклинена. Жаль.

— Им уже не до расспросов.

— Серж, ты убил их?!

— Нет, Иосиф, не думаю. Только изувечил. А вам сейчас надо всей семьей покидать магазин. Да, прямо сейчас, немедленно.

Поворачиваюсь к незнакомому парню:

— Ты приехал за товаром?

— Да, сэр.

— Места в машине есть?

— Да, сэр, у меня грузовичок.

— Быстро взяли всё ценное, кэши, заперли двери, и в машину! Софа, смени блузку!

Пять минут, и мы уже трясемся в фургончике движущейся машины. Иосиф причитает:

— Мой бог, вся налаженная торговля, всё достигнутое…

— Иосиф, не занимайтесь ерундой. У вас есть кому выгодно продать дело?

— Но как? Ведь будет расследование?

— Расследование чего? Незаконных действий местного теха или хулиганского нападения на него в момент совершения насилия над девушкой?

— Серж, я не очень…

— Дядя, он прав ― нет полиции ― нет дела.

— Правильно, Давид. Все, что произошло ― наглая инициатива племянника командира военной базы. И только командир военной базы может устроить вам неприятности. Уезжайте за границу его ответственности, и он до вас не дотянется.

— Но если он заявит в полицию…

— Во-первых, что помешало ему это сделать раньше? Случайно, не наглые махинации племянника? Во-вторых, что они могут предъявить сейчас? Избит вместе с приятелем одним неустановленным лицом? Да, в тот момент, когда он собирался надругаться над девушкой. Любой допрос мгновенно выявит это обстоятельство.

— Да, пожалуй, ты прав, Серж. Очень логично.

— Серж, а ты сам? Мы уедем, они ведь постараются отыграться на тебе.

— Давид, в тупике было темно, а я действовал быстро. К тому же, полагаю, что, оценив обстановку, начальник базы не решится на дальнейшие действия ― не совсем же он идиот?

Машина тормозит, стук по стенке. Это мне, пора выходить.

— Прощайте, Иосиф, прощай, Давид! Успеха вам!

— Прощай, Серж, спасибо тебе!

Выскакиваю, захлопываю дверь, даю отмашку водителю. Что такое? Стучат каблучки. Софа.

— Серж, спасибо тебе!

— Софочка…

Меня крепко обнимают и трогательно нежно целуют. Девушка отстраняется, её глаза полны благодарности и слез.

— Софочка, езжай.

— Серж, я этого никогда не забуду. Прощай!

— Прощай, милая, счастья тебе!

Рыкнув движком, машина отъезжает, скрывается за поворотом. Так, хватит и мне изображать статую. Определяемся на местности… Ага, понятно.

Через полчаса, по пути отправив отслужившую свое дубинку в мусорный контейнер, я открываю калитку.

Уже в постели детально проанализировал происшедшее, на всякий случай составил планы действий. Маргарет решил не звонить ― больно щекотливая ситуация, сам кругом неправ и нарушил закон. Вычислив, что нетрудно, меня (то есть якобы настоящего Сержа), командир базы просто обязан уточнить окружение, в котором я вращаюсь, а эти данные должны охладить его пыл. К тому же, главный раздражитель ― Иосиф ― покинул Сити, магазин закрыт.

В том, что командир базы не совсем идиот, а упертый кретин, убедился следующим утром. От калитки идут требовательные звонки, из-за забора виден зад камуфлированного тентованого джипа, рядом стоит здоровый лоб в гражданской одежде, но с военной прической и выправкой. Настало время для плана «А». Звоню. Телефон Маргарет выключен. Елене… Черт, тоже. Катя…

— Да, Серж…

— Кэт, слушай внимательно. У меня крупные неприятности, связанные с моей работой. До мисс Берг дозвониться не могу. Попробую спрятаться на заброшенной фабрике по шестому шоссе в двух милях от участка. Если меня там не будет, значит, надо искать на военной базе. За мной охотится её командир. Запомнила?

— Да! Серж, что…

Выключаю телефон, кэш в чехол, ключи бросаю на трюмо в коридоре. Сейчас через черный ход к живой изгороди, там прихватить ствол на всякий случай и вдоль оврага бодрой рысью.

Печально, но мысли о возможных путях отхода посетили и группу захвата. Одновременно со щелчком автоматического замка захлопнувшейся двери черного входа на меня выскочил первый здоровяк. Крылечко позволило поприветствовать его с предельной вежливостью. Не помню, что это за маваши, но поставленный в прошлой жизни удар удался. Клиента снесло, как кеглю в боулинге. Прыжок, бегом… Второй! Согнувшись, врубаюсь в него головой, катимся по земле. Цель достигнута, потому что торчавший у него за поясом пистолет теперь в моей руке. Откатываюсь. Ещё двое. Вскидываю руку, сбрасывая предохранитель. Щелк, щелк… Судорожно передергиваю затвор, он остается в заднем положении. Патроны! Отбрасываю бесполезную железку, ещё раз прокрутиться, бежать… Прилетело опять по голове.

Очнулся по дороге. Лежу лицом вниз на железном пыльном полу джипа, руки за спиной в браслетах, голова гудит, наливаясь болью, ноют ребра. Пинали, гады обоссавшиеся. Как можно брать ствол на дело без патронов? Уроды тупые. Так, что теперь делать?

База была классическая, как в американском кино. Здоровяки в летнем камуфляже, плац с шестом и Юнион Джеком, двухэтажное строгое здание штаба. Особо, правда, осмотреться не дали ― грубо выдернули и поволокли внутрь. Кабинет командира.

— Сэр майор! Разрешите доложить, сэр?

Мордастый, но крепкий офицер с майорскими коронами на погонах смеряет меня взглядом.

— Сержант, вы что, не могли удержаться?

— Разрешите доложить, сэр? Ожесточенное сопротивление при захвате, сэр!

— Сержант… (типа, не писяй мне в уши). Этот мозгляк?

— Сэр, этот мозгляк вырубил Франческо одним ударом. Ногой, сэр. Рядовой отправлен в лазарет, сэр. А если бы дебил Крайновски снарядил обойму перед операцией…

— Продолжай, сержант.

— Мы бы здесь не стояли, сэр. Он быстрый, как ласка, и кусачий, как змея, сэр.

Гораздо более внимательный взгляд.

— Вижу, Вилли был прав. Сержант, напишите рапорт.

— Да, сэр!

— Идите.

— Да, сэр.

Пора включать легенду:

— В случае задержания принадлежащего департаменту ресурсного управления объекта единый идентификационный номер… задержавшему лицу необходимо сдать объект шерифу, либо помощнику шерифа, либо офицеру КИБ, либо руководителю департамента ресурсного управления рангом не ниже второго заместителя директора.

— Что?! Головой ударился, придурок?

Придурок здесь один, и это не я. Повторяю фразу. Майор снимает трубку телефона:

— Уильям, зайди. Да, привезли голубчика, но он несет какой-то бред.

Через минуту после короткого стука дверь открылась и зашел… Это был тот самый лейтенант! Тот самый ублюдок, который командовал убийством мирных людей в селе. Тот самый, которого показали призраки.

Ненависть, выплеснувшаяся из моего взгляда, заставила его отшатнуться.

— Уильям, ты что?

— Это он, сэр?

— Да. Оказал сопротивление при захвате.

— Почему-то я не удивлен.

Повторяю фразу, глядя в глаза капитана.

— Сэр, он говорит…

— Я слышал этот бред! Ты взял комплект для допроса?!

— Да, сэр!

— Тогда приступай! Увидишь ― под правдином он запоет по-другому.

Все. Это конец. Можно готовиться встречать золотые искры и прощаться с этим миром. Меня грубо швырнули на стул, на секунду освободив онемевшую кисть, перещелкнули наручники. Треск разрываемого рукава, холод испаряющегося спирта, короткое шипение пневматического инъектора. На столе перед лицом выставлен электронный брусок, сбоку знакомая щель под модуль памяти. Цифровой диктофон. Капитан разворачивает портативный вычислитель, подключает к диктофону, небрежно тычет мне в грудь сканером, проглядывает записи. Его глаза округляются.

— Сэр!

— Что?

— Сэр, вам надо на это взглянуть! Это не тот человек!

Щелчки тачпада. Смотрят ссылки. Преодолевая наваливающуюся муть, повторяю фразу.

— Сэр майор…

— Капитан, успокойся!

— Но записанный… Он закреплен за агентом КИБ.

— Старик сдох ещё в феврале! Щенка взяли за незаконную техническую деятельность, и об этом будет допрос! Когда подействует правдин?

Со скоростью курьерского поезда на меня понеслось:

— Уже, сэр.

Слова, как ледяные иглы, пытались проткнуть. Как струи огня ― сжечь. Как каменные глыбы ― раздавить. Но моё хрупкое сознание защищала тонкая жемчужная дымка, встающая на пути атакующих слов. Дымка, сорвавшаяся с рук моего братишки, моего верного Солдата, при нашей последней встрече. Вот в чем заключался его подарок! Напрасно орал разъяренным быком майор, напрасно подбирал убедительный тон капитан. На все вопросы издевательски звучала произносимая механическим голосом одна и та же фраза:

— … задержавшему лицу необходимо сдать объект шерифу, либо помощнику шерифа, либо офицеру КИБ, либо руководителю департамента ресурсного управления рангом не ниже второго заместителя директора.

— Сэр майор, сэр!

— Что?!

— Сэр, к вам не может дозвониться дама из департамента ресурсного управления!

— Дежурный, пошли её на хер!

— Сэр, это заместитель начальника департамента!

— Мать её… Скажи, что я выехал с территории базы, буду вечером.

— Да, сэр, слушаюсь, сэр!

— Капитан?!

— Это невероятно, сэр, но правдин не может пробить его блокаду. Это работа научников, сэр! Нам надо отдать его…

— Капитан! Отдать?! И ответить за незаконное задержание?!

— Если бы вы не пошли на поводу у своего племянника, сэр…

— Заткнись! Ты тоже в этом дерьме по уши! Коли ему «зет семьдесят».

— Сэр, но это боевой препарат…

— Коли, капитан, я приказываю! Поступай, как положено военной контрразведке!

— Да, сэр.

Новое шипение. Огонь нестерпимой боли прошел по руке, растекся по телу, ревущим пламенем ударил по сознанию. Жемчужная дымка засияла, истончилась… и выдержала.

Новые слова полились из пересохшего рта:

— Преднамеренное нанесение ущерба объекту единый идентификационный номер… приравнивается к нанесению ущерба собственности Колониальной Империи в особо крупных размерах и наказывается в соответствии…

— Сэр, я отказываюсь в этом участвовать.

— Почему не действует «зет семьдесят»?! Мать его…

— Сэр, вы слышите? Я отказываюсь в этом участвовать!

— Помолчи, Уильям! Ладно, разберемся. Дежурный!

— Да, сэр!

— В подвал его, в карцер.

— Слушаюсь, сэр!

Меня волокут, голова не держится, всё тело горит. Пол то приближается к глазам, то уходит в невероятную даль, мучительно тошнит. Наконец, сознание не выдерживает, и наступает тьма.

Я тону. Я тону в море, а в нос ударяет непередаваемая вонь свалки…

Разлепляю глаза. Один военный поливает меня водой из ведра, другой сует под нос ватку с нашатырем. Мучительно болит голова, и душит жажда. Увидев, что я очнулся, пытаются поднять.

— Пить.

Странно, но шепот услышан. Поят прямо из ведра. Мне как-то не до чистоты, главное, что воды ещё много. Чуть получше. Солдаты крепко, но бережно, поднимают, пытаются утвердить на ногах. Наручников нет, но и сил нет вообще. Похоже, продолжает действовать наркотическая химия. Сколько я провалялся? Ответ получаю у стола дежурного в нише возле кабинета командира базы. За окном день, привезли меня утром.

— Сэр дежурный, задержанный доставлен!

Командный голос в ухо вызывает взрыв боли в мозгу и жуткий приступ тошноты. Могуче и щедро облевываю стол дежурного с бумагами и телефонными аппаратами. Качественно прилетело и самому сержанту.

— Мать! Твою мать!

Солдаты растерянно смотрят, а мне, по-моему, изрядно легчает.

— В кабинет эту тварь, бараны!

Перед лицом распахивается дверь, слышен голос майора:

— Мэм, уверяю вас, наши действия были полностью адекватны степени опасности этого человека…

Не верю своим глазам ― Маргарет. За её спиной охранник. Увидев то, что осталось от меня, она замирает, глаза расширяются. Надо включаться:

— Госпожа заместитель директора, сообщаю, что задержание объекта департамента ресурсного управления единый идентификационный номер… произведено с грубыми нарушениями законодательства Колониальной Империи, равно как и последующий допрос объекта.

Мозг чуть не сломался, но, кажется, я не сбился. А Маргарет молодец ― дослушала фразу до конца. Но взбешена нереально:

— Что вы сделали с этим человеком?!

Это тон сэра Кента, это взгляд сэра Кента. Я опять на свалке? Навалившееся помутнение немного отступает.

— Пить.

Солдаты без задержки роняют меня на стул, один придерживает, другой поит. Четвертый стакан. По-моему, они не против, чтобы я «украсил» и кабинет майора. Раздраженным жестом он выгоняет солдат. А кто будет меня держать? Разбираюсь в обстановке. Разъяренная Маргарет наступает на майора, не забывая капитана. Тон вполне может вызвать энурез, а смысл слов ― непроизвольную дефекацию. Майор ещё лепечет, а капитан спекся. Щенок. Ага, знакомая тема, надо усугубить:

— Преднамеренное нанесение ущерба объекту единый идентификационный номер… приравнивается к нанесению ущерба собственности Колониальной Империи в особо крупных размерах. Госпожа заместитель директора, я доводил эту информацию на допросе.

Маржа, как тебе намекнуть ещё? Запись допроса… Синхронно с моими плавающими мыслями звучит властное и жёсткое:

— Запись допроса?!

— Но, мэм, это дело о незаконной технической деятельности…

— Он признал свою вину?

— Мэм, у него блокада…

— Да или нет?!

— Мэм…

— С каких пор военные выполняют функции полиции, майор?!

А диктофон вон, на столике, рядом с закрытым ноутбуком капитана. Изображение в глазах расплывается, удаляется, приближается… Модуль памяти на месте.

— Госпожа заместитель директора, диктофон на столе у окна рядом с вычислителем.

Берг делает шаг к цели, ей пытается заслонить дорогу майор. Не знаю, что сделал капитан, но Ральф неуловимо-текуче оказался перед Маргарет, а два черных дула бестрепетно смотрят на офицеров. Я уверен, что предохранители сняты, а патроны в патронниках ждут ударов бойков. Судя по помертвевшим лицам, в этом уверены и майор с капитаном.

— Та-ак, попытка покушения на заместителя директора департамента? Ну, дернитесь, ублюдки, доставьте мне удовольствие.

Ублюдки боятся даже дышать. Не пересекая линию огня, Маргарет подходит к диктофону, выдергивает модуль памяти.

— Мэм, вы нас неправильно поняли…

— Я и не собираюсь вас понимать. Важно, как оценил ваши поступки мой телохранитель.

— Мэм, я готов компенсировать любые…

— Тем, что сдохнешь здесь и сейчас, майор?

Майор явно не хочет дохнуть, а капитан, похоже, жалеет, что вообще родился на свет. Наверное, пора убираться из этого интересного места. Пробую встать. Невероятно ― получилось. Шаг, второй. Взглядом останавливаю Маржу, которая чуть не бросилась помогать. Нельзя её подставлять, я ― только объект, собственность департамента. Поразительно умная женщина. С холодным и властным выражением лица прошла вперед, открыла дверь. Чудом попадаю в дверной проем, выхожу. Со стороны, наверное, выгляжу пьяным в хлам. Коридор, стол дежурного. Добавить? Нет, пока не хочется. Держусь взглядом за стройную женскую фигурку, иду. Бесконечный коридор заканчивается. Наконец-то выход, крыльцо. Запнувшись о ступеньки, ссыпаюсь на полусогнутых вниз, успеваю опереться о знакомую черную машину. Ральф открывает заднюю дверь, падаю. Маргарет садится рядом с водителем, мы едем. Одновременно с проездом через КПП Берг живо оборачивается ко мне:

— Серж?!

— Маржа, не сейчас.

— Ральф, гони!

Я не знаю, сколько мы проехали, не могу определиться со временем. Салон вращается вокруг меня. Окна, кожа сиденья, встревоженное личико Маржи… Головная боль и тошнота сменяют друг друга, становясь всё сильнее. Не могу…

— Ральф, останови…

— Ральф, останови машину!

Как оказался на карачках на обочине, не помню. Мучительные спазмы выдавили всё из желудка, мышцы совсем отказывают. Пустым мешком валюсь на теплый асфальт. Крепкие руки приподнимают голову.

— Что тебе кололи?! Серж, что тебе кололи?!

Это, наверное, важно. По крупицам собираю силы, произношу:

— Правдин, «зет семьдесят».

Чернота, разрываемая молнией крика:

— Ральф!

Прихожу в себя. Поляна, зелень деревьев, чистое бездонное небо. Маргарет изображает стойку для капельницы, прозрачная трубка заканчивается закрепленной пластырем иглой в моей вене. Строгий жакет расстегнут, солнечные лучи рельефно обрисовывают прекрасную высокую грудь под тонкой материей блузки.

— Ральф, он очнулся!

— Серж, ты меня слышишь?

— Да, Ральф.

— Сколько я показываю пальцев?

— Три.

— Серж, тебе кололи правдин и «зет семьдесят»?

— Да.

— Хорошо.

— Мисс, всё будет хорошо.

— Ральф, постарайся.

Голова уже двигается. Поворачиваю. Наша машина с распахнутыми дверьми и багажником, солидный открытый специальный чемодан с медицинской начинкой. Ральф сосредоточенно поочередно набирает в шприц содержимое двух ампул.

— Мисс, после укола он потеряет сознание, так и положено.

— Да, Ральф, действуй.

Приходит забытье, мягко забирая боль…

Диван, безжалостно воткнутый в деревянную панель, стилет держит очередную капельницу. Голова словно набита ватой, но боли нет. Спальня Михаила Сергеевича. От стены к стене в домашних тапочках Елены меряет расстояние Маргарет.

— Хвост.

— Что? Что, Серж?

— Ты как тигрица, Маржа. Тебе не хватает только хвоста.

— А клыки?

— Я их видел сегодня в кабинете командира базы.

— О, Серж… Как ты себя чувствуешь?

— Почти хорошо. Ральф заслужил поощрение.

— О Ральфе поговорим потом. Расскажи, что произошло с тобой? Ничего не скрывай!

От тебя скроешь… Практически правдиво излагаю историю работы на ломбардщика и события последних дней.

— Как ты выдержал допросные препараты?

— Не знаю. Наверное, установлена психоблокада (спасибо, Солдат!).

— Серж, объясни мне, почему ты не бросил работу, когда тебе стала платить Хелен?

— Мужчина должен содержать себя сам, Маржа.

— Тупой упертый позер. Долбаный Черный тех.

Тихий стук в дверь.

— Входи, Кэт.

Вбегает моя певица. Личико встревоженное, глаза красные ― плакала, и не раз.

— Серж, как ты?

— Хорошо, Кэт. Уже совсем хорошо.

— Серж, они были на совещании. Я звонила постоянно.

— Спасибо, Кэт. Вы успели, это главное. Как мама?

— Едет сюда. Я запретила ей звонить каждую минуту, пока она за рулем. Ещё убьется вместе с моим вычислителем.

— Мама тоже очень переживает, Серж.

— Ступай займись ужином, Кэт.

— Да, мисс Маргарет.

Боязливо оглянувшись, Катя целует меня в щеку и убегает.

— Женский угодник. Та дурочка сожгла весь телефонный счет на звонках.

— Елена, Маржа?

— Кто же ещё?

Берг подходит, пронизывающе смотрит в глаза:

— Эта девушка… Софа. У тебя и с ней было?

— Нет, Маржа.

Просветив меня насквозь, детектор лжи успокаивается, слабо тычет кулачком в грудь (ребра отзываются болью):

— Дурацкий рыцарь. Из какого средневековья ты вылез со своими принципами?

Молчу. Ответа и не надо. Грозная мисс Берг осторожно обнимает меня, кладет голову на грудь, слушает сердце. Картина ауры прямо перед глазами. Удивительно, но плотского желания нет. Вот следы моей работы. Кстати, надо подправить. Почувствовав воздействие, Маржа слабо пытается вырваться. Левой рукой без труда пресекаю попытку, правой священнодействую. Невероятно могучий ум. А если перевести этот поток сюда… Холодное свечение усиливается. Теперь погасим раздражение, очистим ленты чувств. Провожу рукой по позвоночнику. Идеальная картина. И почему-то совсем не устал. Женщина медленно закрывается, поднимает голову:

— Невероятно. Это невероятно, Серж. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Бог мой, когда ты так делал… Это озарение, я могу решить любую проблему…

Сосредотачивается.

— Серж, мне надо срочно позвонить. Я нашла решение одного важного служебного вопроса…

Выходит, из кабинета доносятся властные, по-военному четкие команды. Кстати, капельница заканчивается, у меня в голове заметно посветлело, и, кажется, прорезается аппетит.

Ужинаем большой дружной семьей. Невозмутимо-аккуратный Ральф, дамы в домашних халатиках, нашедший нормальную позу на стуле болезненный я. Туалет, душ, ужин ― полностью ожил. Чай. Просто наслаждаюсь. Взгляд непроизвольно который раз задерживается на рукоятках пистолетов телохранителя. Мощные машины, типа нашей «Беретты».

— Интересуетесь оружием, Серж?

— Да, Ральф. Кстати, тогда в кабинете, когда вы взяли недоумков на прицел… У меня было большое желание кашлянуть, или хотя бы, извините дамы, пукнуть.

Незамысловатая шутка военного юмора наконец полностью разряжает обстановку. Заливисто-звонко смеются Елена и Маргарет, певуче — малышка Кэт. Ральф сдерживается, но широкая улыбка говорит, что в душе он хохочет просто гомерически.

— А почему «недоумков», Серж?

— Маржа, думаю, когда ты ознакомишься с материалами допроса, то со мной согласишься.

— Правильная мысль. Самое время их спокойно просмотреть и обдумать.

Мы опять наедине в кабинете, горит экран дорогущего ноутбука. Качество изображения и быстродействие полностью соответствует цене. На модуле памяти текстовый файл и звукозапись. Маржа открывает файл:

— Мой бог! Я сошла с ума. Реджистанс. Меня заряжает сенс из Реджистанса.

— Это плохо?

— Совсем плохо будет тому, кто посмел на тебя поднять руку. А кем ты был раньше — мне всё равно.

— Ты не знаешь, что это за статья, Маржа?

— Антиимперские действия. Точнее не помню. Смотрю, научники особо не расписывали эксперимент. Получили золото, а как ― сами не поняли. Алхимики яйцеголовые… Серж Росс. По крайней мере, новое имя они тебе дали со вкусом.

Нет, Маргарет, имя я себе подобрал сам. Конечно, хотелось сначала написать «Серж Ант», но в жизни постоянно приходится делать не то, что хочется. Ничего, «Росс» тоже достойно.

Слушаем запись допроса. Мда, два дебила. Я, оказывается, вещал как робот, а они совершенно не фильтровали свои реплики. Маргарет явно начинает злиться ― ещё свежи впечатления.

— Маржа, у тебя растут клыки.

— Я их уничтожу. Сотру в пыль. Сгною.

— Маржа, месть такое блюдо, которое надо подавать холодным.

— Как?.. В этом что-то есть.

— Ответь мне на вопрос ― у тебя получается изменить мой статус?

— Пока нет, Серж. Нужный человек в командировке.

— Маржа, военная контрразведка и КИБ ― они не близки по уровню допуска?

Маргарет начинает задумчиво расхаживать по кабинету.

— Ах ты, хитрец… Да, это вполне может получиться. Уильям Фрай — командир отдела военной контрразведки, это уровень отдела безопасников. Но его полномочия распространяются только на военных.

— А мне что мешает стать военным?

Интенсивное раздумье.

— Ты хочешь предложить им сделку?

— Не совсем. Маржа, ваш департамент имеет право проверять военные базы на своей территории?

— Раз в три года. Последний раз их проверяли два года назад… Осталось только найти объективную причину. Директор ко мне прислушивается, но…

— Я, твой агент, раскопал аферы военных.

— Ты точно не волк Реджистанса?

— Нет, я киллер-тех, посланный за твоей головой.

— Мерзавец. Жалкий, наивный мерзавец. Ведь ты тогда рассказал эту историю?..

— Маржа, ты очень красива. Я не мог удержаться.

Аура вспыхивает и гаснет, чувства пресекаются волей. Потрясающее самообладание.

— К тому моменту, когда закончится твой военный контракт, я найду способ устроить тебя в департаменте.

Сталь, власть и абсолютная уверенность. Не завидую командиру базы.

Издевка судьбы: в доме обе женщины, а я, как монашка, буду спать в печальном одиночестве. Впрочем, две капсулы из медицинского арсенала Ральфа действуют безупречно, не затягивая процесс засыпания.

Утром встал совсем бодрый, двигался тоже неплохо, несмотря на солидные синяки на боках. Главное ― ребра целы. Успел приготовить всем завтрак. Маргарет, несмотря на то, что допоздна работала за ноутбуком (готовила план проверки. Жизнь без плана ― жизнь впустую), бодра, сосредоточенна и целеустремленна. Елена и Катя наперебой проводят мне инструктаж ― что можно, а чего нельзя. Совсем распустились от хорошего отношения.

— Дамы, я всё понял ― буду сидеть дома и писать песни.

Выяснилось, что мой мобильник и кэш остались у военных. Маргарет немедленно презентовала свой запасной телефон (увидел, как положено обнулять аппарат истинному владельцу перед продажей), а относительно кэша они дружно решили, что мне без него будет спокойнее. Женская логика… Хорошо, что холодильник полон.

Маргарет уезжает первой. Уверен, что намеренно, потому что знает свою подругу, как облупленную. Жаркий поцелуй Елены… Как жаль, что у нас совсем нет времени!

— Серж, дорогой, мы приедем завтра вечером.

— Хорошо, Елена. Я буду очень ждать.

Дождавшаяся своей очереди Катя целует в щеку.

— Поправляйся, Серж. У тебя круги под глазами.

— Легкое сотрясение мозга, Кэт. Ничего страшного.

— Серж, ты говоришь, как мои одноклассники. О здоровье надо заботиться.

Похоже, я попал. Нет, точно, надо сваливать в армию. Машу вслед маленькой машинке, закрываю ворота. Приступаем к жизни по строгому распорядку: покраска гаража, песни (Маржа оставила несколько модулей памяти), спорт. Хорошо, что ненадолго.

Вечер пятницы. Елена с Катей полны новостей. Первая и главная ― с утра базу проверяет комиссия департамента ресурсного управления. Три человека (Серж, ты не представляешь себе, какие это специалисты!) выворачивают командиру соответствующий орган наизнанку. Желаю ему побольше радостных чувств в этом процессе.

Вторая, не менее глобальная ― позвонил представитель компании MGM, долго и обстоятельно беседовал, в итоге в понедельник дамы вылетают на заключение контракта. Катя станет настоящей певицей. Маргарет лично получила разрешение для Елены у директора. Акции самой мисс Берг заметно подросли. Она нашла блестящее решение важнейшего вопроса, взяла на себя ответственность, в итоге директор доверил ей это направление полностью.

— Серж, что ты сделал с Маргарет?!

— В каком смысле, Елена?

Оказывается, грозную мисс Второй Заместитель Директора просто не узнают в департаменте. Ладно, высокая работоспособность ― все привыкли к её целеустремленности и напору. Но сейчас она реально стала добрее к подчиненным, ставит задачи не с видом императрицы перед рабами, исчезла презрительная ледяная стервозность. Самое поразительное ― Маргарет иногда улыбается! Первое и единственное предположение, о котором судачит женская часть департамента ― Берг нашла себе достойного её любовника. Мда.

— Серж, наши женщины налетели на Ральфа, но он…

— А что он?

— Ты не знаешь Ральфа? В лучшем случае многозначительно улыбается. От него ничего невозможно добиться, но я вижу, что и он очень доволен. Боже мой! Маргарет раньше была просто ужас (Елена, вспомнив ту, прошлую Маргарет, неподдельно передергивает плечами, как от озноба), а сейчас я почти рада, что у меня есть такая подруга. Серж, а она не станет прежней?

— Надеюсь, что нет. Какие ещё новости, Елена?

Кате разрешена досрочная сдача экзаменов в школе в связи с заключением контракта. Одноклассницы умирают от зависти. Тут девчата заспорили о готовности Кати к экзаменам. Совершенно разнополярные мнения. Результат спора вообще неожидан. Отправив дочку переодеваться, Лена с надеждой и опаской смотрит на меня:

— Серж, ты можешь повоздействовать на Кэт как сенс? Чтобы она лучше сдала экзамены? Только… Для этого обязательно надо, чтобы ты… как со мной и Маргарет?..

— Елена! Что за глупости? Это совершенно необязательно. Я попробую после ужина.

— Серж, дорогой, спасибо! Какой ты хороший!

После ужина сидим с Катей в гостиной, отправленная с глаз долой Елена мучается с иллюстрированным журналом в своей спальне.

— Кэт, чтобы я мог на тебя воздействовать, мне необходимо очень хорошее отношение. Постарайся подумать обо мне как можно лучше, вспомни всё доброе, поверь и доверься.

Девочка кивает, закрывает глаза, сосредотачивается. Минута, вторая… Медленно и слабо стала проявляться аура. Хорошо. Поможем. Ленточки чувств сначала в испуге метнулись от моих пальцев, как озерные рыбки, потом послушно стали выравниваться и наливаться юной сияющей энергией. Каналы мозга… Нехорошо говорить, но у Елены интеллекта меньше. А это что за плотина? Катя-Катя… Рано тебе ещё об этом. Вот чувство, направленное на меня. Сердце на мгновение кольнуло болью ― такое же было и у Солдата. Дружба, простая человеческая дружба, только у Кати оно бледнее и чуть другого оттенка.

Почувствовав приток энергии, сознание засветилось ярче и чище. Убираем неуверенность и мнительность, уменьшаем максимализм… Теперь позвоночник, усиливаем подпитку… Вот и все.

— Кэт?

Тихо закрылась.

— Серж… Боже мой, Серж!

— Кэт, как ты себя чувствуешь?

— Фантастически! О, Боже, я всё помню! Я могу прямо сейчас сдать любой экзамен, Серж.

— Прекрасно.

— Ты не устал? Тебе не плохо?

— Нет, Кэт, всё хорошо. Иди, скажи маме.

Очень приятно, когда тебе благодарны. И пусть Еленой руководит не любовь, а лишь привязанность, но и благодарная женщина ― это чудо для мужчины. Мда, поздний вечер пятницы для меня уже стал постоянным эротическим праздником.

Субботние музыкальные упражнения прерывает прибытие мисс Берг. Маржа сумела выбраться с работы до обеда. Да, это мисс Торжество и мисс Дело. Просто лучась энергией и уверенностью в успехе, она царственно приветствует нашу теплую компанию. Похоже, изменения в биополе и сознании повлияли на весь организм: улучшилась осанка, походка приобрела спортивную бодрость и отточенность. Стрижка «каре» и милая челочка закончили преображение.

— Боже, Маргарет! Ты решила изменить прическу?

— Да, Хелен. Как?

— Тебе очень идёт. Но это так неожиданно!

— Мисс Маргарет, вам очень хорошо с новой прической! Вы такая красивая!

Улыбаясь, смотрю на весело болтающих женщин. Кстати, последнее время меня не оставляет ощущение, что и Елена стала ещё ослепительней и эффектней. Неужели, моя работа?

— Кэт, Серж, кто-то мне обещал личный концерт и новые песни?

— Конечно, Маржа. Кэт, справимся?

— Да!

Понятно, почему Елена переживает за экзамены. Оказывается, Катя каждую свободную минуту в городе посвящала песенным упражнениям под мои фонограммы на вычислителе. Но и результат впечатляет.

Заканчивается одиннадцатая песня. Восхищенная Елена аплодирует, а Маржа… Интересно, эта женщина где-нибудь кроме постели может просто отдыхать? Легкое одобрение, поощрительный кивок, а в глазах мощная работа мысли. Сейчас нас ознакомят с новым планом. Точно!

— Серж, сколько композиций у тебя в запасе?

— Ещё одну разучим и запишем за сегодня и завтра.

— Нет, Серж, всего сколько ты можешь создать? Я понимаю, что вдохновение непредсказуемо, но ты не обычный человек, ты должен что-то чувствовать и планировать.

— Думаю, Маржа, не меньше десятка (Елена тихо ахает, восторженная Катя готова броситься на шею).

— Двадцать две… Хелен, Кэт, за сегодняшний вечер вы должны решить ― хочет ли Кэт заключить имперский контракт?

Судя по восторгу на лицах, они готовы заключить этот контракт прямо сейчас. Кстати, что это такое?

Оказывается, очень продуманная вещь. Талантливый человек по предложению имперского органа власти (департамент ресурсного управления входит в их число) заключает договор на отчисление десяти процентов от всех своих доходов в пользу Империи. Взамен получает полную юридическую поддержку, куратора, пакет социальных гарантий и режим наибольшего благоприятствования. От заключившего требуется только работа, плодотворный труд на благо Империи. Срок первого контракта ― пять лет, в случае успешного сотрудничества (постоянной прибыли государству) продление не составляет проблем. Не сомневаюсь, что с такой силой за спиной светлое будущее обеспечено. Что-что, а точность и строгость исполнения законов и договоров в этом мире поражают. Кстати, чиновник, поручившийся за талант, в случае успеха получает бонусы по службе, так что Маржа в накладе не останется.

— Мисс Маргарет, я согласна!

— Маргарет, дорогая!

Извлекается знакомый ноутбук, находится и заполняется особая форма. Серьезные и торжественные лица женщин резко контрастируют с домашними халатиками и забавными тапочками.

— Кэтрин Бертье (так звали мужа Елены, целых три года в браке), согласна ли ты заключить Имперский контракт на концертно-песенную деятельность?

— Да, мисс Берг!

Подтверждающий пик сканера, считывание отпечатка пальца.

— Хелен Бертье, подтверждаешь ли ты согласие своей дочери, Кэтрин Бертье?

— Да, мисс Берг!

Согласие закреплено.

— Я, второй заместитель директора Департамента ресурсного управления Сити-258, беру на себя обязанности поручителя и подтверждаю заключение контракта.

Третий подтверждающий пик.

— Да-а-а!

Непосредственная Катя сначала целует Берг, а потом виснет на мне. О, ребра! Елена обнимает нас обоих. Убьешь, спортсменка! На лице Маржи совершенно несвойственная ей, поэтому вдвойне ценная, добрая улыбка.

— Успокойтесь, наконец, ведите себя, как взрослые люди! Вон, Серж уже побледнел.

Мгновенно отпускают, тревожно заглядывают в глаза.

— Вот так лучше. Кэт, с этого момента ты несешь всю полноту ответственности за свои действия. Я сейчас отправлю официальное письмо директору департамента развития Сити-179 о заключении контракта и вашем прибытии. В понедельник вас в аэропорту должны будут встретить юрист и представитель департамента. Я уверена, что они сумеют заключить достойный договор с MGM. Но знай, я буду контролировать каждый твой шаг. Запомнила?

— Да, мисс Маргарет. Спасибо вам большое.

— Хелен, теперь о твоей дочери заботится Империя. Поездка в понедельник будет последней, когда тебя отпускает директор. Ты получила высокий пост и обязана ему соответствовать. Тебя ждёт очень много работы.

— Да, Маргарет! Я выполню все, что потребуется. Я тебе очень благодарна, Маргарет.

— Хорошо. Кстати, а обедом в этом доме кормят?

— Вегетарианский, смешанный или с кусочком тушеного, сочного мяса?

— Ты меня собрался кормить как тигрицу, Серж?

— Если ты не против, Маржа.

— О, да! Последнее время мой аппетит прекрасно себя чувствует.

Грибной суп, три вида салатов, по кусочку предварительно вымоченного в слабом маринаде со специями, томленого в собственном соку мясца в соусе с рассыпчатым рисом. Кисловатый натуральный яблочный сок запить.

— М-м-м, Серж, потрясающе!

— Маргарет, представь себе, он всегда так готовит. Мы с Кэт просто боимся за фигуры.

— Серж, я даже не спрашиваю, откуда ты знаешь такие рецепты. Кстати, мог бы неплохо заработать, отправляя их в «Хозяйку дома».

— Мне не хотелось бы привлекать к себе излишнее внимание, Маржа.

— Да, помню, твой статус… Ничего, зачисление в армию автоматически поднимет тебя до негражданина первого разряда.

— Маргарет, Серж идёт в армию?!

— Я в этом практически уверена.

— Но как?! Куда?

— Не волнуйся, Хелен, служить Серж будет совсем близко. Да, на той самой военной базе.

— Но ведь её командир…

— Он пылинки с Сержа будет сдувать, как и его тряпка-помощник.

— Маржа, что, проверка принесла определенный результат?

— Она ещё не закончена, но результат уже превосходит самые смелые ожидания. На той неделе, Серж, мы навестим с тобой начальника базы. Надеюсь, у тебя не осталось незаконченных дел в городе?

— Никаких, Маржа. Единственное, чего мне будет очень не хватать ― это трех прекрасных, неповторимых женщин. Вас, милые мои дамы.

— Ах, Серж!

— Льстец и хитрец. Но, по крайней мере, умный и с хорошо подвешенным языком. Кстати, Серж, твои недавние приключения не отбили охоту рассказать что-нибудь интересное?

— Да, дорогие дамы, запаситесь смелостью и терпением: после ужина вас ждёт жуткая и правдивая история про страшного сенса-убийцу.

— Боже мой, Серж, мне после прошлой истории мерещился тех-убийца и его машина напротив нашего департамента.

— Мамочка, ты можешь не слушать. Посмотри ти-ви, полистай журнал…

— Нет, ни за что! Пусть мне будет хуже, но пропустить такое…

После обеда мы с Катей отправились к синтезатору, Маргарет забрала Елену к себе для обсуждения дел и постановки задач. Два с половиной часа музыкальных прогонов, Катя явно устала, да и мне не мешает проветриться. Лучший отдых ― смена занятия. Идём на улицу для тренировки артистического движения. Через полчаса к нам присоединяются также подуставшие Маржа и Елена. Очень кстати.

— Елена, будь добра, пройдись по дорожке. Вот, Кэт, смотри, это почти идеальная походка и осанка. Елена, ещё раз. Видишь, Кэт, нога идёт от бедра, ступни ставятся на одну линию, спинка прямая.

— А почему «почти», Серж?

— Елена, «почти» потому, что, на мой взгляд, ты делаешь немного крупноватые шаги и чуть лишнего отрабатываешь руками. Попробуй уменьшить шаг… Вот так. Кэт, вставай рядом, иди, стараясь копировать движения. Хорошо, ещё прогон.

— Серж, посмотри, как иду я.

— Маржа, будь добра, подбородок чуть вниз и не закрепощай талию. Прекрасно. Рисуй, рисуй бедрами восьмерку. Нет, лишку. Ты же не хочешь, чтобы все мужчины департамента попадали к твоим стройным ножкам?

Девчата увлеклись, разрумянились, с удовольствием двигаются по дорожке. Проход за проходом, я командую, подавая ценные указания и отпуская комплименты. Ну, что же, замечательно. Тощие вешалки, по недоразумению в моем мире называемые фотомоделями, умерли бы от зависти.

— Что ты так загадочно улыбаешься, Серж?

— Я поражен в самое сердце, осознав, какие красивые женщины меня окружают.

— Боже мой, знаю ведь, что льстит. Но почему мне это так приятно слушать?

— Потому что мои слова — правда, и ты, Маржа, в душе это понимаешь. Каждая из вас неповторима и прекрасна по-своему, а вместе вы настолько эффектны, что невозможно сдержать чувство восхищения.

— О, Серж!

— Нет, Хелен, надо прекращать это занятие, пока наш хрупкий интеллект не расплавился от его сладких слов.

— Маржа, ты так поэтично и изящно выразила свою мысль…

Глядя на умильное выражение моего лица, дамы дружно смеются. С прекрасным настроением расходимся работать.

На ужин подаю морской салат ― нечто вроде нашего с крабовыми палочками, но добавлены тертая редиска и строго отмеренная нежная зелень. Проба, порция восхищения и одобрения.

После ужина располагаемся в креслах гостиной, я рассказываю глубоко переработанный сюжет из «Секретных материалов». Главный герой ― вырвавшийся из лабораторий экстрасенс, способный выжигать мозг жертв. Единственное, что его ограничивает ― сил с каждым разом становится всё меньше и меньше. На этот раз герой работает в интересах крупной корпорации, а по его следу идёт женщина-следователь, желающая задержать преступника и закономерно опасающаяся за свой собственный разум. Окончание только нагнетает интригу ― враг мертв, но нет уверенности, что это тот человек. Аналогии крайне близки ― впечатлительная Елена посматривает на меня с боязливым любопытством.

А вот состояние Берг понятно ― всю жизнь властвуя и руководя обстановкой, она подсознательно боится и одновременно мечтает стать беззащитной жертвой. Что же, в ролевых эротических играх есть своя прелесть. Буквально через час Маржа в этом убедилась на практическом и очень приятном примере сполна.

Когда провожал Маргарет в воскресенье, она остановилась у открытой дверцы машины и строго посмотрела мне в глаза:

— Серж, Хелен рассказала, что ты воздействовал на Кэт. Скажи, ты так можешь поступить с любым человеком?

— Нет, Маржа. Только с тем, кто испытывает ко мне сильное положительное чувство и полностью доверяет.

Долгий пронизывающий взгляд. Точно, Маргарет ― тоже паранорм, только слабый и в определенной области.

— Ты не обманываешь, я это вижу. Скажи тогда, ты сильно меня изменил? Что ты убрал?

— Только то, что мешало твоей душе, Маржа. То, что не делало тебя лучше. То, что отравляло твою жизнь. Я просто постарался исполнить твои собственные подсознательные желания.

— Серж… Я чувствую себя моложе на много лет. Той самой девочкой, которой когда-то была. Самое поразительное, что это не мешает, а помогает работать. Я благодарна тебе.

Маржа шагнула ко мне, обхватила за шею и надолго приникла к губам.

Отъезжающая машина увозила вновь скрывшую свои чувства мисс Дело и мисс Строгость, и только я знал, что за властным и серьезным видом прячется тонкая и легкая зарождающаяся ленточка чувства привязанности и любви.

* * *

Среда. Осанке мисс Берг может позавидовать королева, а выражению лица главный имперский прокурор. Перед ней толстая папка с результатами проверки, а вскочившие в самом начале разбора майор с капитаном, кажется, окаменели в стойке «смирно». Сидящая в кресле командира Маргарет размеренно перечисляет ледяным тоном нарушения и преступления, количество и тупость которых поражает даже меня, привыкшего к послеразвальному бардаку Российской армии. Работники департамента использовали услуги прикомандированного следователя, поэтому дополнительным фактором в деле, кроме протоколов допросов Вилли с подельниками, является стопка листов из банка с описанием транзакций по счетам действующих лиц с указанием даты, точного времени и сумм. Пущенное «налево» горючее, продажа незаконно списанной якобы неисправной техники, сокрытие фактов (причем совершенно не задаром) уголовных преступлений, совершенных подчиненным личным составом, «мертвые души» в гражданском персонале (поразительно ― в списке и сосед Витя с женой), зарплата которых шла в кэш командира и контрразведчика, махинации с поставщиками (откаты в этом мире, оказывается, есть и весьма неслабые), аферы с племянником Вилли, состояние нестояния вверенной боевой техники. Тут очнувшийся командир пытался проблеять, что мэтр-воентех является сыном высокопоставленной персоны из штаба Сухопутных войск, но был заткнут легкой презрительной гримаской.

Накануне вечером у нас с Маргарет состоялся примечательный разговор. Она приехала с охранником, втроем отужинали, потом Ральф занял позицию у телевизора, а мы приступили к составлению плана действий.

— Маржа, но если за ним столько проступков, останется ли майор начальником базы? По-моему, по нему плачут военный прокурор и суд.

— Нет, Серж, в этом вопросе всё не так просто. Если подходить с позиции закона, то девяносто процентов таких же командиров подлежат снятию и суду. Система военных баз была крайне востребована тринадцать лет тому назад, от нее был какой-то толк восемь лет назад, но пять лет назад смысл их существования в умиротворенных (вспышка-воспоминание о заживо сожженных жителях села) зонах колоний пропал вообще. С исчезновением реальных боевых задач началось стремительное разложение военных. Но за время присоединения территорий генералитет и военные вообще набрали высокий авторитет, продавили себе ключевые позиции в системе управления и просто так уходить не захотят. Учитывая, что в их руках оружие и имеющий боевую подготовку личный состав… Нам ещё не хватало только воевать с собственными колониальными войсками. Поэтому было принято решение о плавной, ползучей тактике устранения проблемы. Мы не снимаем проштрафившихся командиров, за исключением вопиющих случаев, конечно. Наиболее буйные военные отправляются на границу Мертвых земель и в зоны действия Реджистанса (ага!), вменяемые сажаются на очень короткий поводок. Понимание того, что в любой момент ты можешь быть отправлен на имперский военный суд, просветляет даже тупые военные головы.

— Понятно. А украденное у империи?

— Составляется акт добровольной выдачи, назначаются сроки погашения долгов. Все Империя не забирает ― к чему плодить озлобленных? Но основная часть возвращается в бюджет. Между прочим, десять процентов от этой суммы передается в фонд поощрения департамента, поэтому проверяющие имеют весьма приятный стимул.

— Маржа, а если обиженные военные решат объединиться?

— Для предупреждения этого есть КИБ. Поверь, со своими обязанностями они справляются.

— Значит, для сокращения поголовья военных Империя использует КИБ… Интересно, кого будут использовать для сокращения поголовья КИБ, когда и в них отпадет нужда?

— Ты умен, мой сенс… Знаешь, такие вопросы ― это даже не мой уровень допуска. Серж, лучше будет, если ты никогда и никому не будешь задавать подобное, просто ради своей безопасности.

— Да, мэм, слушаюсь, мэм! Тупой солдат готов выполнить любой приказ, мэм! Молча, мэм!

— О, Серж, у тебя сейчас такие глупые глаза… И стойка как у военного. Ты там приживешься, я не сомневаюсь.

Перестав валять дурака, ласково смотрю на улыбающуюся Маргарет. Знала бы она, почему я тоже не сомневаюсь. Двадцать безупречных лет в рядах несокрушимой и легендарной ― это более, чем опыт.

— Маржа, у меня есть ещё один очень важный, касающийся нас с тобою вопрос. Ты мне очень дорога, и только поэтому я бы не хотел, чтобы где-нибудь всплыл вопрос твоего активного участия в моей судьбе.

Мощнейшее сосредоточенное раздумье.

— Мне хочется узнать, почему, Серж?

— Маржа, ты сама говорила, что у меня много талантов. Даже я не могу сказать, что ещё всплывет в моей голове. Почему-то мне кажется, что подобное способно вызвать сильнейший интерес у персон самого высокого ранга. Ранга, по сравнению с которым твоя должность ничего не значит. И если они захотят сыграть какую-то свою игру, в которой ты и Хелен окажетесь лишними и опасными свидетелями… От меня никто ничего не узнает ― психоблокада это гарантирует. Надо, чтобы никто не мог подумать и на вас.

Вспышка ауры. Полыхающее чувство. Девочка, почти лишенная детства, с ранних лет жившая по принципам «Так надо!» и «Я должна!». Девочка, которой достался самый дорогой, самый желанный в её жизни подарок. И этот подарок кто-то хочет забрать… Нет, Маржа, так нельзя, эмоции не должны выжигать интеллект. Подхожу, навожу порядок.

— О, Серж…

Маленькие пальчики вцепляются в рубашку, притягивают. Прекрасные голубые глаза умоляюще и требовательно смотрят в самую душу.

— Серж, будь хитер и осторожен, не верь никому. Если ты увидишь только тень опасности…

— Хорошо, Маржа. Но ты обязана завтра избрать особую тактику поведения. Я ― только собственность департамента, объект. Департаментом, а не тобой, принято решение о размещении объекта на закрытой территории — военной базе.

— Это разумно. Но я хотела приезжать, забирать тебя на выходные…

— Маржа, сколько длится закрытый период подписавшего солдатский контракт? Месяц казарменного положения. Неужели мы не выдержим жалкий месяц? К тому же, я буду звонить каждый день.

— Да, ты прав, мой сенс. Я наполню твой телефонный счет.

— Маржа, у меня есть свои средства на кэше.

— Нет, Серж, на твоем кэше пусто. Знаешь, что сделали эти тупые зеленые ублюдки?

Обрываю воспоминание, потому что как раз сейчас Маргарет добралась и до этого животрепещущего вопроса.

— Поэтому я совершенно не удивлена, что у подобных командиров подчиненные ничем не отличаются от уличных воришек. Где вещи, принадлежащие объекту департамента?

Майор зашуршал, бросился к сейфу. О, моя мобила-раскладушка.

— Кэш этого человека был случайно разбит в ходе задержания, мэм.

— Преднамеренного похищения собственности департамента ресурсного управления, майор. Только этого преступления хватит, чтобы военный суд отправил вас обоих на охрану границ Мертвых земель.

Ужас в двух экземплярах, заледеневший по стойке «смирно».

— Учитывая все остальные факты, любой военный прокурор сделает ваше пребывание там пожизненным, не забыв про разжалование в рядовые и конфискацию имущества.

Пора менять памперсы.

— Впрочем, я отвлеклась. Как вы, капитан, можете объяснить тот факт, что средства с якобы разбитого кэша объекта были перечислены на счета вашего подчиненного?

Бледный, как покойник, контрразведчик читает банковскую распечатку.

— Что там, Уильям?

— Крайновски, грязный ублюдок!

— Поберегите эмоции и выражения, капитан. Моральным обликом ваших подчиненных вы сможете заняться позднее, если оба внимательно меня выслушаете и оцените, что империя в лице департамента хочет вам предоставить последний шанс.

— Да, мэм!

— Слушаюсь, мэм!

Мда, это уже не бравые военные. Два пигмея, выступившие по глупости против тяжелого танка. Два кусочка засохшего печеньица, хрустнувшие на могучих клыках молодой тигрицы.

Акты добровольной выдачи и приложение о сроках подписываются мгновенно. Обязательства о сотрудничестве и неразглашении ― незамедлительно. Испарина облегчения, офицеры медленно возвращаются к жизни. В глазах стоящего рядом Ральфа отчетливо вижу презрение.

— Мэм, разрешите спросить, мэм? Мой племянник, Вилли?..

— Вашему племяннику, майор, необходимо было больше думать головой и правильно выбирать приятелей. Год и шесть месяцев в закрытом техно ― это невероятно мягкое наказание, учитывающее добровольное сотрудничество со следствием и искреннее раскаяние.

— Да, мэм! Спасибо, мэм!

— Это ещё не все, майор.

Снова испуганное окаменение.

— Руководством департамента в сложившихся обстоятельствах принято решение о размещении объекта единый идентификационный номер… (делаю три шага вперед, стою с отрешенным лицом) на вверенной вам, майор, базе. В качестве военнослужащего.

— Но, мэм… Он же мертв, мэм… Официально, я хотел сказать.

— Это учтено. Полномочий капитана Уильяма Фрая должно хватить для зачисления объекта в свое подразделение.

— Но…

— Или вы предпочитаете границу Мертвых земель?

— Капитан!

— Сэр…

— Выполняйте приказ, Уильям!

Из сейфа извлекается ноутбук капитана, производятся необходимые соединения с внешними устройствами.

— Сэр, но у меня полный штат…

— Крайновски! Делай приказ об отчислении мерзавца, Уильям! Месяц карцера научит его уважать законы империи, а потом он получит место в роте охраны.

— Не забудьте, что он обязан вернуть объекту департамента все средства, до последней единицы.

— Да, мэм! Не сомневайтесь, мэм!

— Готово, сэр, должность во взводе «дельта» освобождена.

— Э-э-э, мистер объект…

— Росс. Для всех без исключения он Серж Росс.

— Да, мэм! Мистер Росс, пожалуйста, сюда.

Сканер у моей груди. Ну?! Есть! Есть пик. Строка вакансии в ноутбуке заполнена моим ID. Второй пик. Данные занесены в RFID. Капитан вбивает «Серж Росс, рядовой». Обмениваюсь взглядом с Маргарет. Торжество. В наших глазах торжество.

Уильям Фрай достает из сейфа жетон толстого пластика, вставляет в специальный слот ноутбука. Пик. Запись выполнена. Явно высокопрочный армированный шнурок, на нем крепится жетон.

— Мистер… Рядовой Росс, ваш личный знак и военное удостоверение личности.

— Да, сэр капитан! Благодарю вас, сэр!

Уставной ответ частично возвращает офицеров в привычную атмосферу ― на меня перестают смотреть, как на мешок гремучих змей. Вешаю жетон на шею.

— Э-э-э, мэм, как нам теперь с рядовым?..

— В соответствии с военными уставами и положениями, никаких исключений.

— Да, мэм!

— Слушаюсь, мэм!

— Могу только подсказать, что он первоклассный тех.

— Да, мэм!

— И запомните (маленькая ручка твердо ложится на папку с материалами проверки) ― вы оба отвечаете за него перед руководством департамента головой.

— Да, мэм!

— Не сомневайтесь, мэм!

Маргарет царственно кивает, встаёт, берёт папку.

— Сэр майор, сэр! Разрешите проводить госпожу заместителя директора до автомобиля, сэр!

— Разрешаю. Проводите, рядовой.

— Слушаюсь, сэр!

В коридоре у выхода Маргарет останавливается, оглядывается назад. Никого. Внезапно обхватывает мою шею, притягивает, жадно целует.

— Серж, я буду тебя ждать. Мы все будем тебя ждать.

— Я приеду, Маржа. Жалкий месяц, и я приеду, тигрица моя.

— Ах, Серж!

Все, время. Открываю дверь на улицу, стальная «мисс заместитель директора» выходит. Дверца машины. Принимаю стойку смирно под взглядом Ральфа, он с одобрением чуть кивает головой. Тихо рыкнув двигателем, лимузин плавно отъезжает. До свидания, Маржа, Хелен, Кэт, здравствуй, армия!

Часть четвертая

ВОЕНТЕХ

Что делает хреновый командир, когда ему на голову сваливается внезапная задача? Правильно, вызывает подчиненного и полностью перекидывает проблему ему. Поэтому сейчас на меня совершенно ошарашено смотрит знакомый сержант (тот самый из группы захвата), я с преданным видом демонстрирую немедленную готовность к исполнению приказов. Наконец пазл из продолжительного инструктажа и моей персоны в стриженой военной голове более-менее складывается.

— Рядовой?..

— Сэр сержант, рядовой Серж Росс, сэр!

Вот что значит дать человеку привычную точку опоры. Сержант расправляет плечи, в глазах появляется уверенность.

— Рядовой Росс, с этой минуты я, сержант О'Нилл, твой папа и твоя мама. Ты заключил контракт, поэтому твоя задница на два года принадлежит колониальным вооруженным силам. Понятно?

— Да, сэр!

— А кто для тебя является главным в вооруженных силах, рядовой?

— Сэр сержант, мой командир ― вы, сэр!

— Правильно. Вижу, что ты не безнадежен, рядовой. Упор лежа принять!

Рухнув, исполняю.

— Двадцать раз отжаться, рядовой!

Ну, это мелочь. Четко отжимаюсь, вскакиваю.

— Да, сэр!

На лице сержанта удовлетворение.

— За мной, рядовой.

— Да, сэр, слушаюсь, сэр!

Парикмахерская. Гражданский мастер ловко и привычно укорачивает прическу, тормозит над усиками.

— Усы оставить.

— Как скажете, сэр. Кого-то вы мне напоминаете…

— Питерса. Черный тех.

— Да, сэр, точно!

Стряхиваются срезанные волосы, снимается накидка.

— Готово, сэр.

— Благодарю. Отличная работа.

— Спасибо, сэр.

Удивительно, сержант на наличие усов не обратил никакого внимания. Не понял, а почему?

Вещевой склад. Неотличимый от наших прапоров хитрован измеряет мои параметры, выдает летний комплект формы, нательное бельё, легкие берцы, рюкзак, различную мелочь. О, интересно ― военная модель кэша. Прочный обрезиненный корпус защитного цвета, дисплей за толстым пластиком, жёсткий синтетический чехол. Быстро упаковываю рюкзак, перевязываю шпагатом и подхватываю форму, выхожу.

— Как должен передвигаться солдат колониальных вооруженных сил?

— Бегом, сэр!

— Рядовой, бегом марш!

Это разве бег? Мда, сержант, не нюхал ты наши десять км. Немного мешается форма в руках, болтается рюкзак за спиной (надо было отрегулировать лямки), но скоро оказываемся перед небольшим одноэтажным зданием, расположенным немного в стороне от основных служб. Табличка у входа недвусмысленно сообщает: «Взвод Дельта». Кстати, я ничего не потерял по дороге, а на это явно присутствовал расчет.

— Рядовой, сложить вещи на землю. Упор лежа ― принять. Двенадцать раз отжаться.

— Да, сэр!

Заходим в здание. Напротив входа стол дежурного. Увидев нас, солдат явно неспешно поднимается.

— Сэр сержант, за время моего дежурства происшествий не случилось. Капитан Фрай арестовал рядового Крайновски, сэр. Был очень раздражен, сержант.

— Крайновски уже переведен в роту охраны, Майкл. Поверь мне, заслуженно переведен. Хорошо, что я успел набить ублюдку морду.

— Ясно. Разрешите спросить, сэр…

— Этот рядовой теперь будет вместо него.

Удивление на лице солдата.

— Хиловат он, сержант.

— Капитан всё доведёт на построении. Рядовой Росс?

— Да, сэр!

— Здесь теперь твой дом и твоя семья.

— Да, сэр, слушаюсь, сэр!

Широкий коридор ― место построения личного состава, сюда же выходят кубрики на два человека, разделенные легкими стенами, рядом с дежурным комната для хранения оружия, в другом конце туалет, умывальник, душ, взводная каптерка, бытовая комната.

— Вот твоя койка и твой шкафчик, рядовой. Каким должен быть шкафчик?

— Всегда заперт, сэр!

Он явно что-то хочет спросить, но сдерживает себя. Смотрит на часы:

— Ровно через сорок три минуты, рядовой, ты должен стоять в форме напротив дежурного. Ясно?

— Да, сэр! Разрешите выполнять, сэр?

Кивок, сержант выходит. Быстро распаковываю форму, отбираю, что надеть, пулей лечу в бытовую комнату, включаю утюг прогреваться. Где-то должно быть… Ага, в шкафчике сложенные куски марли для глажки. Намочить, за формой. Скидываю всё гражданское, кроме часов, отправляю в свой шкафчик. Нательное, носки, берцы на себя, камуфляж в руку и назад ― гладить.

Точно в указанное время стою по стойке смирно (ничем не отличается от вошедшей в привычку за двадцать лет службы нашей) у стола дежурного, полностью соответствуя плакату с образцами внешнего вида военнослужащего за его спиной. В моем отсеке полный порядок, только на тумбочке в крэдле заряжается кэш. Появляется сержант, тщательно инспектирует придирчивым взглядом. Недостатков нет. Выглажено даже кепи, эмблемы из перевернутого (обычный прикол для новичков) переведены в нормальное положение. Проходит, проверяет бытовку и мой отсек.

— За мной, рядовой.

— Слушаюсь, сэр!

Неспешный бег, прерываемый попавшимся навстречу лейтенантом. Сержант переходит на средненькое подобие строевого шага, выполняет воинское приветствие. В моем исполнении всё гораздо четче. Ещё десяток шагов, О'Нилл не выдерживает:

— Росс, ты что, служил?

— Сэр, прошу прощения, сэр! Мне запрещено разглашать эту информацию, сэр!

— Так-так… Упор лежа принять. Двадцать раз.

— Да, сэр!

Добираемся до столовой. Клумбы, чистота внутри и снаружи, вкусные ароматы. Просторный зал, столики на четверых, большие окна, сверкающая нержавейка. Помыв руки, заполняем подносы. Первое, второе, салат, чай с бисквитом, апельсин, салфетки. Размер порций впечатляет.

— На обед у тебя двадцать минут, рядовой. Запомни, каждый день в час двадцать для тебя обед, в шесть сорок ужин и в семь утра завтрак.

— Да, сэр, запомнил, сэр!

Сметаю содержимое тарелок. Наваристый суп, пюре с котлетой и подливкой, салат из огурцов-помидоров. Да, с таким питанием можно Родину защищать. Всё сытное и полноценное, очень вкусно приготовлено. Укладываюсь в пятнадцать минут, добиваю десертный апельсин. В казарму возвращаемся нормальным шагом. Отдав распоряжения и оставив меня у стола дежурного, сержант убыл по делам. Понемногу появляются военнослужащие взвода, перекидываются с дежурным словами, посматривают на меня. Получивший указания капрал выдает из каптерки постельное бельё, одеяло, полотенце, заполняет специальные пластиковые бирки для прачечной. Кстати, можно стирать и в бытовой комнате, но не бесплатно ― стоит стандартная стиральная машина, как в прачечной самообслуживания. Застилаю, отбиваю койку согласно приведенному на плакате образцу, возвращаюсь к столу дежурного. Мелькнули знакомые лица солдат из группы захвата. Странно, но меня не узнали. Входят О'Нилл и Фрай.

— Смирно! Сэр капитан, во время моего…

— Построение.

— Слушаюсь, сэр! Взвод, строиться!

Меня придерживает за локоть сержант. Втроем стоим перед строем.

— Равняйсь! Смирно!

— Вольно.

— Вольно!

— С сегодняшнего дня в нашем взводе будет проходить службу рядовой Росс. Сержант О'Нилл?

— Да, сэр!

— Рядового на тесты.

— Слушаюсь, сэр! Рядовой Росс?

— Да, сэр!

— Направо. Шагом марш.

Мы с сержантом уходим, а взвод сейчас явно будут инструктировать насмерть по поводу моей нескромной персоны.

Тесты, тесты, тесты.

Поскольку я проскочил мимо рекрутской конторы, необходимые данные получают на месте. Полнейший медицинский осмотр (оценив сине-желтые синяки на ребрах, сержант принял невозмутимый и непричастный вид), тесты интеллекта, выполнение физических нормативов, психологические тесты, снова нормативы. К ужину я совершенно забодался, а О'Нилл получил пачку бумаги ― дело на меня, любимого, причем содержимое стопы его с одной стороны порадовало (полностью готов к службе), а с другой заинтриговало (слишком готов).

Вечером, кроме ужина, было одно светлое пятно ― зашедший капитан ознакомился с результатами проверок и сбросил со своего элитного на мой кэш украденную Крайновски сумму. Всё точно, до единицы.

Дальше пошла сплошная муштра. Первая неделя новичка ― красная фаза. Я переходил под командование капралов, иногда рядовых, постоянно поднимался по тревоге ночью, всё время бегал. Сколько отжался и качнул пресс, вспомнить невозможно, потому что занимался этим всё время, а делом принципа каждого военнослужащего, ставшего моим временным командиром, было довести до предела физических сил. Контроль за действиями был абсолютный и полнейший, прерывавшийся максимум на час в сутки. Физподготовка, строевая, уставы. Во время окуривания слезоточивым газом заставляли снимать противогаз и произносить вслух звание, имя, фамилию и единый идентификационный номер. После третьей попытки от меня отстали, оценив объем легких и умелое обращение с противогазом. Но газу слегка нюхнул. Кстати, так себе концентрация, наш химик, если уж дорывался, так лил, как из бочки.

Хорошо, если удавалось поспать часа четыре подряд, и не дай Бог было задремать на занятиях. Но… Сходу возникло огромное «Но». В свое время ознакомившись с методиками подготовки новобранцев в вооруженных силах США, я был готов к тому, что с первой секунды меня начнут ломать, уничтожать как личность, изготавливая совершенную нерассуждающую машину, заточенную только на исполнение любых приказов. Этого не было. Не было совсем. Сержант тренировал меня безжалостно, но и без садизма. Он и другие военнослужащие взвода показывали личным примером «как надо» и добивались того исполнения показанного, которое соответствовало армейским требованиям, а не личным их желаниям и прихотям. Каждый инструктор был высококлассным специалистом в избранной для занятий сфере, сержант являлся образцом и универсалом во всем. Отдельные совпавшие с нашим миром детали требований к новобранцам только подчеркивали разницу в системе. Я искал аналогии в известных мне фактах нашего мира и находил подобное только в шефстве солдат Вермахта над новичками. Методика скрупулезного изучения и максимально рационального обучения новобранца также была построена с немецкой педантичностью. Поэтому никаких дрилл-сержантов, «охраны» кустов и мытья сортиров по ночам. Кстати, помещение взвода два раза в день буквально вылизывали гражданские уборщики. На долю дежурного оставалась лишь комната для хранения оружия. Объяснив и добившись правильного выполнения, меня иногда даже хвалили, не забывая, впрочем, дополнительно «нагрузить попутной тренировкой» и абсолютно лишая времени на безделье. Обилие инструкторов и их «скользящий график» полностью смазывали в сознании часы, минуты и время суток. Единственное, что соблюдалось свято ― приём пищи. Также я всегда выкраивал время на приведение в порядок внешнего вида и трехминутного звонка моим девчатам. С одного телефона Елене, с другого ― Марже, через день ― Кате. По мне очень скучали, быстро вываливали новости, просто радовали своими милыми, нежными голосами, отвлекая от непрерывного напряжения, помогая расслабиться. Два комплекта нательного белья и носков стремительно ветшали, я их стирал каждую ночь, возвращаясь под утро с очередной индивидуальной тревоги, иногда засыпая, стоя у стиральной машины. Только в последний день первой недели О'Нилл сводил меня (бегом, только бегом) в армейский магазин. Взял по его указанию ещё два комплекта нательного белья, пять пар носков, бритвенных и гигиенических принадлежностей.

Вторая неделя — предбоевая подготовка ― белая фаза. Во взвод доставлено моё личное оружие, теперь я постоянно отягощен штурмовой винтовкой (здорово похожа на FN-FAL). Сборка-разборка, чистка, строевые приёмы с оружием, рукопашный бой с винтовкой, рукопашный бой с ножом, просто рукопашный бой. Невозмутимый скандинав Сведенборг, назначенный лично капитаном как самый осторожный, гонял меня по площадке и демонстрировал вполсилы (но очень больно) боевые приёмы.

К слову о боях — единственная виденная за три недели драка между военнослужащими взвода более походила на спортивный поединок и протекала под присмотром сержанта. Меня не трогали, конечно, благодаря твердому инструктажу и предупреждению капитана Фрая. За нарушение приказов командира здесь наказывали финансово, то есть очень доходчиво. Крайновски, кстати, попал на месячное денежное довольствие ― пребывание в карцере не оплачивалось. Были назначены и индивидуально ответственные за мою безопасность — эту четверку я увидел сразу, как только появился первый желающий потретировать новичка в силу своего поганого характера. «Его пример — другим наука», тут классик моего мира был точен, как атомные часы, повтора объяснения не потребовалось, новые желающие не возникли. Но я и сам не наглел, старался держать ровные отношения и соблюдать дистанцию.

Теорию по тактике и Уставы бегом сменяли любимая физическая подготовка и строевая, а падал и отжимался в промежутках я уже как в балете ― легко и непринужденно. К концу второй недели была проведена текущая аттестация по предметам обучения. Недоверчиво вглядываясь в результаты, капитан не раз окидывал меня любопытным взглядом, но вопросов не задавал. Итогом стало разрешение не орать: «Да, сэр!» и «Слушаюсь, сэр!», а произносить нормальным голосом. Переход к третьей ― синей фазе ― увенчался тем, что дали поспать аж семь часов подряд.

Синяя фаза. На занятиях по огневой присутствовал весь взвод. Получение штурмовой винтовки, две обоймы, подгонка РПС. Поскольку мы спецподразделение ― получение пистолета (копия «Браунинг HP»), два магазина, кобура. Обтянутая маскировочной сеткой каска, легкий бронежилет, рюкзак с сухпаем и водой. Шестимильный кросс на стрельбище. Первое упражнение ― стрельба лежа по поднимающимся на трех рубежах мишеням. Каждую винтовку отладил штатный оружейник, все пристреляны. Без проблем укладываю цели. Второе упражнение ― штурм вражеского укрепления. Мишени выпадают из всех неприметных мест, но ни одна не избегает пули. На выходе из тактического лабиринта сдаю неизрасходованные патроны, сержант одобрительно кивает, а здоровяки моего третьего отделения довольно хлопают по плечу. Эти два норматива, оказывается, влияют на размер дополнительного вознаграждения всего отделения. Один заваливает стрельбу — страдают все. Продуманно. Штурмовая полоса. Нормально. Наконец-то обед. Уплетаю сухпай, как корова сено. Черт, ем много, но здорово похудел. Мышцы, правда, растут, хотя и болят от постоянных нагрузок. Целых полчаса отдыха. Новое упражнение ― стрельба из пистолета по неподвижной мишени на количество очков. Знакомо, и дистанция привычная. Стойка не определена, но бойцы, в основном, стреляют, держа пистолет двумя руками. Нет, родная офицерская моего мира привычнее. Пистолет тяжелее «Макарова», но в разы удобнее. Особенно нравится больший наклон рукоятки (не надо выводить прицельную линию) и то, что после выстрела он возвращается в исходное положение, а не задирается кверху. Мягкий спуск добавляет удовольствие. Шесть патронов размеренно покидают обойму.

— Росс, если ты попал хотя бы два раза, считай, что тебе невероятно повезло. Но если в мишени, рядовой, не окажется дырок, ты долго будешь вспоминать сегодняшнюю ночь.

— Да, сэр.

Сказал бы я тебе, где дырка, сержант. В армии ― отверстие.

Идём к мишеням. Две десятки, восьмерка, три девятки. Сержант второй раз пересчитывает попадания. Что там считать? Подходят ещё трое из той группы захвата, смотрят, молча переглядываются.

Снова тактический лабиринт, но уже с пистолетом. Мишень ― пуля, результат неизменен. Ну, любил я в той жизни пострелять, что поделаешь? Даже входил в офицерскую сборную части. Не добив вторую обойму (враги кончились), выхожу. О'Нилл и троица уже получили результаты стрельб, со сложными чувствами глядят на ствол в моей руке. Разряжаюсь, сдаю патроны. Рядовой Милош не выдерживает:

— Послушай, Росс, а тогда, если бы у Крайновски оказались патроны?..

— Простите, сэр, но мне был отдан приказ, и я обязан был его выполнить, сэр.

— Мать! Твою мать! Увижу траханного Крайновски ― набью уроду морду!

— Остынь, Милош. Я уже это сделал. Франческо?

— Да, сержант?

— Прикинь, ты единственный, кто мог остаться в живых.

Здоровяки ржут, я улыбаюсь. Ага, сейчас, оставил бы я живых… Контрольный выстрел никто не отменял.

Метание гранат. Меня, как новичка, плотно опекают, но я уверенно забрасываю наступательную и оборонительную в центр группы мишеней.

Стрельба из пулемета и снайперской винтовки, лицом в грязь не ударил.

Вообще, стрелковая подготовка взвода на высоком уровне ― отдельные средненькие результаты были только при стрельбе из пистолета.

Кросс назад, сдача оружия, ужин. После ужина меня опять ждёт спортгородок.

Следующие дни посвящены всему, что связано с боевыми действиями против партизан и городскому бою. Я выполнял разведку, снимал и ставил мины, маскировался сам и искал замаскировавшегося противника, ориентировался в лесном массиве (чистеньком и прозрачном, как парк отдыха), учился пользоваться радиосредствами. Кстати, военные радиостанции были не в лучшем состоянии ― ВЧ-контуры явно расстроены, связь плохая и пропадает даже на близком расстоянии. Тактика движения штурмовых групп в городе, штурм одиночного здания, использование альпинистского снаряжения, неоднократное преодоление штурмовой полосы.

Вторник. Завтра последний день укороченного курса молодого бойца. Мой многократно пропитанный потом и стираный камуфляж совсем выцвел и находится на последнем издыхании. Оказывается, это учтено. После обеда сержант ведёт в вещевой склад и лично участвует в подборе двух комплектов обмундирования. Летний полевой камуфляж, как и тот, что я получил в первый день, и более качественный повседневно-парадный. Новые, также повседневно-парадные берцы, ремень и кепи в комплекте. На рукаве камуфляжа шеврон — «колониальные вооруженные силы». Невероятное дело ― меня никто больше не «роняет», спокойно вымылся в душе и глажу обмундирование. Во взводе, кроме дежурного, человек десять ― те, кто не живет в городе или не убыл туда развлечься. Вот один из них, устав от ти-ви, заглядывает ко мне и начинает излагать свою Великую Мечту о том, как, накопив за время службы капитал, вернется домой, приобретет квартиру, женится и будет жить-поживать. Слушаю с внимательным лицом, кивая и пропуская текст мимо ушей. Приготовив форму, вежливо отделавшись от надоедливого собеседника, выхожу на улицу для обязательных звонков.

Маргарет. Строгая леди уточняет про здоровье, питание и настроение (Маржа, когда я тебя слышу, это уже праздник!), успокоено вздыхает и коротко делится своими производственными успехами.

Елена. «Ах, Серж, дорогой, как без тебя скучно!» Излагает офисные новости, хвастается достижениями по работе, рассказывает о Кате: «Стала такой взрослой, такой самостоятельной… Боже мой, неужели у меня взрослая дочь, а я уже старая?» Утешаю.

Катя. Самостоятельная моя. Дите-дитем. Ворох светско-концертных сплетен, несистематизированный отчет о записях и предстоящем концерте. Мои поучения о правильном питании, спорте и распорядке дня.

Все, полегчало. Ещё пять минут подышать и в подразделение ― скоро отбой.

Среда. После завтрака прибывший капитан Фрай выводит меня из строя и достаточно торжественно вручает шеврон принадлежности к военной контрразведке. Бодро благодарю, возвращаюсь в строй. Отныне жизнь переходит к строго плановому распорядку в соответствии с расписаниями занятий на стендах. Резко появилось обилие свободного времени, впрочем, ненадолго. Майор не забыл слова Маргарет и решил опробовать свалившегося на голову Черного Теха в деле. Прибывший лейтенант Паукер — командир взвода обеспечения — приводит меня в свое хозяйство. Радиостанции, боевые электронные планшеты, навигаторы, видеокамеры и мониторы, специализированные вычислители, блоки от автомобилей, стенды, тренажеры и куча другой электронной военной аппаратуры, включая телевизоры, кэши, часы и прочее. Причину застоя в ремонте я определил сразу по расширенным зрачкам, запаху свежего косяка и знакам отличия мэтра-воентеха. Сынок штабной шишки в состоянии укуренного нестояния. Лейтенант кротко и скромно развел руками и испарился. Оставшийся за него тех-капрал показал комнату ремонта электроники и оборудование. К моему удивлению, было почти все, включая плоский цифровой монитор-осциллограф, генераторы сигналов и паяльную станцию. В шкафу перепутанной кучей лежали инструкции по ремонту и обслуживанию вместе с принципиальными схемами. Остальные шкафы были забиты ЗИПами и упаковками радиодеталей. Вот как, оказывается, должен работать местный тех.

— Сэр, что надо отремонтировать в первую очередь?

— Рядовой, вы разбираетесь в системах видеонаблюдения?

Через час капрал получил полноценный и подтвержденный практическими примерами ответ. Срочно вызванный лейтенант убедился в полной исправности только что лежавшего мертвым грузом оборудования, оценил мой внешний вид (камуфлированная футболка, бинокулярные очки на голове, дымящийся паяльник, рядом осциллограф рисует хитрые синусоиды), впечатлился и рванул к капитану Фраю ― договариваться. По-моему, Фрай и сам был не против скинуть крайне неудобного подчиненного под пригляд другого офицера в тихое и спокойное место. В итоге во взводе «дельта» я только ночевал и посещал занятия по физической подготовке и стрельбе, самостоятельно убывая после завтрака в мастерские. Стоит ли говорить, что оставшаяся неделя казарменного положения проскочила пулей?

Вот уже стою на КПП в ожидании утреннего субботнего автобуса в Сити. Чуть больше часа пути, десять минут пешком. Нажимаю кнопку звонка, хлопает дверь, стук каблучков. Елена.

— Боже мой, Серж!

Она не может наглядеться, а я, наконец, осознал, что прожил целый месяц без этой потрясающе красивой женщины. Идём в дом, Елена не успокаивается:

— Как ты возмужал, Серж! У тебя стало такое суровое лицо и эта форма… Ты настоящий офицер!

— Всего лишь рядовой военной контрразведки, Елена.

— Нет, ты так держишься, и у тебя такая осанка…

Лена проводит ладонью по моей груди. Вспышкой огня желания проявляется её аура. Катя приедет только через месяц, поэтому от полыхающей лавы этого вулкана страстей меня никто не спасет. Последняя связная мысль была о том, что необходимо уложиться до приезда Маргарет. Кстати, уложиться ― это самое точное слово.

Въезжает черный лимузин, я у открытых ворот демонстрирую безупречное выполнение воинского приветствия. Ральф открывает дверцу, выходит Маржа. Строго движется ко мне, останавливается, окидывает взглядом… и виснет на шее, целуя. Эталон невозмутимости Ральф за её спиной подмигивает и показывает оттопыренный большой палец. Оторвалась:

— Как ты изменился, Серж!

— А ты стала ещё красивее, Маржа.

— Я снова слышу моего льстеца и верю ему, как последняя дура.

— Ты очень умна, Маржа, а веришь потому, что это правда, идущая от самого сердца.

— Ральф, я жду тебя завтра.

— Слушаюсь, мисс Берг.

Телохранитель кивает, прощаясь, я четко козыряю в ответ. Машина уезжает, закрываю ворота.

— Армия идёт тебе на пользу, это удивительно. Твоя осанка…

Так, про осанку я уже слышал. Продолжение было сногсшибательным в полном смысле слова. Нет, Маргарет контролирует себя, аура не видна.

— Серж, у тебя молодое лицо, но взгляд… Ты больше похож на офицера, чем твои начальники.

— У меня был достаточно трудный и насыщенный месяц, Маржа.

Заходим в дом, в коридоре встречает сияющая до неприличия и чуть смущенная Елена. А ведь Маргарет всё предусмотрела и специально задержала свой приезд, зная, как встретит меня Лена. Эта женщина не устает поражать своей продуманностью и предусмотрительностью.

— Хелен, у тебя возмутительно счастливое лицо. Я даже не буду спрашивать, сбросил ли пар наш бравый военный.

— Ах, Маргарет…

— Что, Хелен?

— Он потрясающий. Им невозможно насладиться. А когда ты увидишь его мускулы, его великолепное тело…

У меня горят щеки и полыхают уши. Нет, я уже привык к свободе взглядов на секс в этом мире, но слушать о себе такие вещи…

— Ох, Хелен, мужчины ― твоя слабость. Что ты предлагаешь, оставить его без ужина и приступить прямо сейчас?

Все, это надо прекращать:

— Прекрасные дамы, вы не могли бы обсуждать меня без моего личного присутствия?

— Боже мой, Хелен, я не верю своим глазам ― наш стальной офицер смущен. Надо тебе, Серж, иногда говорить такие вещи хотя бы для того, чтобы посмотреть на это милое выражение лица. Ладно, Хелен, раз уж нам суждено делить одного мужчину, давай будем это делать скромно.

— Хорошо, Маргарет. Я только хотела ещё сказать…

— Елена, пожалуйста, не при мне! Я тебя умоляю. И вообще, хочется кушать, а ужин остывает.

Женщины заговорщицки переглядываются, улыбаются. Все, я пропал. Точно ― эту тему они обсудили и разработали детальный план. Маргарет вполне на такое способна.

За ужином ловлю себя на том, что метаю содержимое тарелки с привычной скоростью, а Маржа с Леной на это жалостливо смотрят. Откладываю вилку:

— Дамы, видите ли, в армии солдат должен есть быстро, потому что у него очень много важных и неотложных дел.

— А что там ещё надо делать быстро?

— В общем-то, все, Маржа. Мыться в душе за восемь минут, бриться за три…

— Какой ужас!

— Нет, Елена, всё имеет глубокий смысл. Уходя служить по контракту, солдат продает себя армии на весь срок, поэтому армия заинтересована в том, чтобы он как можно больше принадлежал только ей. Но не переживайте, теперь это ко мне не относится ― я благополучно пережил первый месяц, а сейчас вообще работаю техом у лейтенанта Паукера.

После ужина располагаемся в креслах гостиной.

— Серж, я так скучала по твоим историям…

— Да, Серж, но тебе, наверное, было не до них?

— Отчего же, Маржа? Только в этот раз история будет не страшная, а фантастическая и немного печальная, о человеке, который пришел из будущего, чтобы спасти свое счастье в прошлом.

Пересказ фильма «Патруль времени» с Ван Даммом в главной роли. Женщины захвачены сюжетом, искренне сопереживают. Заключительная сцена ― герой возвращается домой, его встречают жена и сын.

— Потрясающе. Серж, ты это так рассказывал, как будто видел собственными глазами!

Благоразумно молчу. Да, Лена, я это действительно видел собственными глазами.

— Я тоже полна впечатлений, Хелен. Сюжет, игра фантазии, твоё умение рассказчика, Серж… Ты можешь стать писателем, даже знаменитым писателем. Когда отслужишь, мы займемся твоей судьбой. Вы, мужчины, никогда не цените свои таланты, поэтому знай — твои женщины помогут сделать тебе достойное будущее.

— Слушаю и повинуюсь, тигрица.

— Серж, а песни для Кэт? Боже мой, прости, у тебя же совсем не было времени!

Улыбаюсь, достаю из внутреннего кармана куртки листы бумаги, отдаю Елене:

— Пять песен для нашей звезды. Слова есть, а вот музыку надо наиграть.

— Займись, пожалуйста, завтра, Серж. Не всё же время тратить на постель.

Согласно киваю и думаю: «Да, Маржа, ты, как всегда, права. Кстати, о постели. Мне кажется, что ролевая игра с контрразведчиком и допрашиваемой пособницей Реджистанса сегодня перед сном тебе исключительно понравится».

Хорошее заканчивается чрезвычайно быстро. Расцелованный напоследок прекрасными дамами, возвращаюсь на базу. Плохо только, что право на проживание в городе я получу лишь по истечении года контракта.

* * *

— Рядовой Росс?

Незнакомый солдат стоит у моего рабочего стола. Значок в виде крестика на груди, несколько религиозных газет и библия в руке. Помощник военного капеллана. А от меня что надо?

— Да. Слушаю вас, рядовой.

— Комарофф, можно просто Ком.

— Я слушаю, Ком.

— Росс, почему вы не посещаете церковь?

Оп-па! Вот это засада, точнее, пролет. Я знаю, что англиканская церковь этого мира имеет сильные позиции, но в светскую жизнь особо не вмешивается. При проживании в пригороде религия и я как-то не соприкасались, поскольку телепроповеди не смотрел и в храмы Сити не ходил. В программе обучения местный вариант библии не значился, поэтому полученную книжицу наскоро проглядел, постарался придать ей прочитанный вид и благополучно положил на тумбочку, не собираясь листать вновь. Что мне могла такого рассказать о Всевышнем местная религия, повязанная на законы общества потребления и видящая смысл жизни в накоплении богатства? «Бедный и нерадивый не войдет в Царствие Небесное». Ага, всенепременно. Прямые посмертные переводы из кэша на райскую жизнь, обслуживание круглосуточно. С честью, совестью и добротой очередь не занимать.

Так, а что отвечать сейчас? Откладываю дымящийся паяльник, снимаю бинокуляры, серьезно и строго смотрю в лицо рядового:

— Ком, если вас интересует главный вопрос ― знайте: я верю в Бога и Спасителя. Церковь посещаю в Сити, Евангелие читаю регулярно.

— Росс, но у нас есть своя военная церковь, возглавляемая сэром капелланом…

— Видите ли, Ком, у меня есть особые обстоятельства, заставляющие посещать именно храм в Сити, дабы не нарушать важные моральные устои и не вступать в противоречие с основополагающими принципами христианской религии.

Похоже, сработало. Рядовой завис, пытаясь обработать загруженный массив. Бинокуляры на голову, беру паяльник:

— Рядовой, у меня очень много важной работы. Кстати, если святому отцу понадобится что-либо отремонтировать, обращайтесь. Будет выполнено качественно и без очереди.

— Спасибо, Росс. Но я хотел бы…

— Ком, я сказал то, что мог сказать. У меня есть командир ― капитан Фрай. Полагаю, что любой вопрос сэр капеллан может решить с ним, как офицер с офицером. А зачем нам, рядовым, лезть в дела офицеров? Верно?

— Да, конечно. До свидания, Росс, храни вас бог.

— До свидания, Ком. Не забывайте про ремонт.

Рядовой ушел, а я стал напрягать интеллект, прикидывая, чем мне это может грозить. Посещение церковной службы? Бойцы взвода, по-моему, на это мероприятие ходят раз в неделю. Ничего, час выдержу, если что. Перекреститься? Справлюсь, главное, делать размеренно и на их манер, ни в коем случае не влепить по православному канону. Исповедь? Стоп! Исповедь… Вот где засада. Самому капеллану напеть военных песен не проблема, но таинство исповеди у меня слишком глубоко ассоциируется с Всевышним. Пусть святоша действует в своих целях, пусть его единение с Богом при исповеди только в моей голове, врать не хочу и не буду. Морально мне легче сказать правду и затем пристрелить капеллана из табельного ствола, благо что получить его для чистки не проблема. Как вывернуться? Думай, голова, думай.

Вечером, против обыкновения, в подразделение заглянул капитан Фрай.

— Росс?

— Да, сэр?

— Сходите завтра в церковь на утреннюю службу.

— Слушаюсь, сэр. Разрешите задать вопрос, сэр капитан?

— Да, рядовой.

— Сэр, у меня есть определенные ограничения на таинство исповеди. Как мне решить этот вопрос с капелланом?

Что-то мне выражение твоего лица, капитан, не нравится. Уж не ты ли закинул мыслишку святому отцу о сложном подчиненном?

— Изложите их капеллану, Росс.

— Слушаюсь, сэр.

Кивнув, Фрай уходит. Точно, участвовал, гаденыш. Вот кого я бы пристрелил не задумываясь.

Утро. Вместо ремонта автотренажера сижу на скамейке и с преданно-внимательным видом пропускаю мимо ушей тягомотину на английском. Церковь чистенькая, аккуратная, неплохие витражи, качественно выполненные религиозные символы. Вот и завершение. Дружно встаем, готовлюсь к выходу…

— Рядовой, задержитесь, пожалуйста.

— Слушаюсь, сэр.

«А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Хреново.

Дождавшись, пока выйдет последний солдат, капеллан поворачивается ко мне. Высокий, тонкое породистое лицо, внимательные серые глаза. Очень внимательные.

— Росс, вы не хотите исповедаться?

— Сэр капеллан, мы можем поговорить там, где нам никто не помешает? Но не в исповедальне, сэр.

— Хорошо, Росс, идите за мной.

В церковном крыле небольшой служебный кабинет. Указав мне на стул, офицер занимает место в своем кресле.

— Сэр, в силу жестких правил я могу свершать таинство исповеди только с определенными священнослужителями.

— Росс, тайна исповеди священна, и любой капеллан может и обязан очистить душу каждого солдата.

— Сэр, прошу вас назвать контрольную фразу.

— Что?

— Сэр, если вы сотрудник КИБ, то назовите контрольную фразу. Если вы не являетесь сотрудником КИБ, то я не имею возможности открывать вам любые, касающиеся меня и моего дела данные, сэр. Прошу понять меня правильно, сэр. Полагаю, что командир базы сможет объяснить мое поведение.

Так, святоша в тупике. Что ему вообще надо? Кто организовал эту проверку?

— Росс, как тебе вообще служится?

— Хорошо, сэр, благодарю вас, сэр.

— Ты недавно закончил входной курс. Было трудно?

— Никак нет, сэр. Нагрузки распределялись равномерно и продуманно, сэр. Я успешно сдал все зачеты, сэр.

— Я знаю. Это хорошо, Росс. Кстати, совершенно ни к чему так напрягаться и обращаться ко мне «сэр». Мы просто разговариваем, ты можешь говорить мне «святой отец».

— Слушаюсь, святой отец.

— Росс, как ты видишь свою службу в дальнейшем?

Оп-па! Это отдает уже заданием майора.

— Добросовестно и честно отслужить весь срок заключенного контракта, святой отец.

— Это похвально, сын мой. Тебя никто не притесняет?

— Нет, святой отец. Мои командиры строгие, но справедливые начальники, которые дали мне знания и навыки, необходимые каждому настоящему мужчине.

— Тебе не сложно жить по военному распорядку, выполнять приказы?

— Нет, сэр. Вся моя жизнь строго регламентирована правилами и приказами, все, что я делаю, установлено ими.

— Но это трудно, сын мой?

— Святой отец, я другой жизни не знаю.

— А кто из командиров тебе нравится больше? Я слышал, что ты сейчас работаешь у лейтенанта Паукера?

— Святой отец, я горжусь, что числюсь в подразделении такого серьезного и высокопоставленного офицера, как капитан Фрай, а лейтенант Паукер для меня является образцом грамотного и профессионального технического специалиста. Я люблю ремонтировать сложную технику, сэр, мои начальники предоставили мне эту возможность.

— Где ты научился ремонтировать, Серж?

Грубовато. Держит за лоха? Или привык к откровенности на исповеди?

— Прошу прощения, сэр, я не могу ответить на этот вопрос.

— Хорошо, Росс, можешь не отвечать. Я догадываюсь, что это связано с твоей… твоими особенностями. Кстати, я благодарен тебе за предложение отремонтировать технику церкви. Комарофф может занести завтра видеопроигрыватель?

— Конечно, святой отец. Немедленно займусь.

— Тебе не мешают ремонтировать? Я слышал, что Петер не всегда хорошо себя чувствует…

Петер ― это укуренный сын штабной шишки. Несколько раз пытался задавать вопросы по моим навыкам, поучить правильному ремонту, но надолго его поползновений не хватало. По-моему, кроме грез после первой затяжки, ему все до фонаря.

— Сэр, у каждого человека есть слабости. Возможно, слабость мэтра-воентеха несколько велика, но она не делает его плохим человеком. Он не мешает мне работать, даже пытается чему-то дополнительно научить.

— Отрадно слушать твои слова, Серж. Раз уж речь зашла о слабостях… А что желаешь ты?

— Святой отец, мне немного неловко говорить…

— Ничего, ничего, сын мой, ты можешь смело рассказать мне любую свою… любое желание.

— Сэр, хотя я только начал служить, но… Я мечтаю стать капралом. Как это громко звучит: «Капрал Росс!». И знаете, сэр…

— Да-да, Серж…

— Мне это весомо зачтется там… Откуда я пришел служить.

— Похвальное желание, сын мой, и вполне достижимое. Приложи усилия, и оно исполнится.

— Да, сэр, спасибо, святой отец.

— Вот видишь, Росс, как мы хорошо поговорили. Я совершенно не понимаю твоего нежелания пройти исповедь.

— Сэр, вы знаете, что показывает учетник, когда его подносят к моей груди?

Оп-па! Знает! Знает, гадюка. На майора с капитаном работаешь, святоша, такое могло утечь только от них.

— Росс, но как это может быть связано?

— Мертвые не исповедаются, сэр. Они молчат.

Думает. Хорошо я ему сказал, сейчас оценим уровень осведомленности.

— Росс, я знаю о твоей необычности. Сложно представить, как такое могло получиться… Но ведь ты… возможно, и другие подобные тебе, живы?

— Для нас есть специальная церковь и свое таинство. Прошу простить, сэр, я больше ничего не могу рассказать.

— Хорошо-хорошо, Серж. Мы и так прекрасно побеседовали. Если ты захочешь еще просто поговорить, у тебя возникнут трудности — заходи в любое время.

— Благодарю вас, сэр. Я могу идти?

— Да, Росс, ступай.

Похоже, беседа удалась. Итог: майору капеллан доложит в лучших эпитетах (показать свой авторитет и профессионализм), они будут убеждены в моих корнях из КИБ и в том, что я не один такой уникальный. К чему это может привести? Пожалуй, к тому, что возникнет дополнительный стимул меня не задевать. Список осведомленных лиц на базе вырос до трех человек, пока ни один не выразил сомнения в легенде. Есть у капеллана связи с КИБ? Вряд ли. Здесь, как и у нас, военные и КИБ почти антагонисты. Главную мысль ― что я образцовый исполнитель приказов ― довел, это должно улучшить отношение. Пуля с капралом прошла нормально ― это звание возможно заслужить только через год безупречной службы (пусть считают, что я так и собираюсь служить) или за особые заслуги.

Придя на рабочее место (Петер с самокруткой балдеет в тенечке на лавочке), занялся автотренажером. В связи с тем, что топливо в этом мире дорого, а электромобилей у армии нет, вопрос решили поставками виртуальных систем. Качественная имитация кабины с органами управления, плоские мониторы вместо стекол, роскошная картинка, хитрая система подвески, имитирующая дорогу, куча трасс на жестком диске. Но грубые солдатские руки привели эту красоту к быстрому и закономерному финалу. Майор предпочитал средства на фирменный ремонт списывать в свой карман, а мэтр-воентех довел технику до ручки.

Но нет преград скромному советскому инженеру-электромеханику. Перед ужином первый тренажер ожил и дал «поездить» по центру Сити. Класс! Оказывается, в режиме обучения он еще и правила дорожного движения подсказывает. Интересно, а как тут с водительскими правами?

Ответ на этот вопрос получил от лейтенанта на следующее утро.

— Ты отремонтировал обучающий автотренажер?!

— Да, сэр.

Лейтенант занимает место в кабине, запуск системы… Тоже любит поездить. Ну да, конечно, в первую очередь это превосходная компьютерная игрушка.

— Росс, отлично! Ты заслужил поощрение.

— Благодарю вас, сэр. Разрешите задать вопрос, сэр?

— Да?

— Сэр, я имею возможность получить допуск на управление автомобилем?

— Ты обязан его иметь, как военнослужащий взвода «Дельта». Так, сейчас пришлю солдат, Росс, пусть под твоим контролем перевезут автотренажер в класс подготовки. Смонтируешь, проверишь.

— Слушаюсь, сэр.

— Я к командиру базы, тебя включу в первую группу обучаемых.

— Благодарю вас, сэр.

— Послушай, Росс, необходимо отремонтировать еще два автотренажера.

— Сэр, я постараюсь, но уверен в успешном ремонте пока только одного. У третьего серьезные проблемы с механизмом имитации движения.

— Я отдам необходимый приказ сержанту Левковичу, сможешь получить любые запасные части.

— Слушаюсь, сэр.

Что называется, завертелось. Прибыли бойцы взвода обеспечения с тележкой-подъемником, аккуратно погрузили агрегат. Монтаж в автоклассе, проба… Норма. Да, первый раз в этом мире выступил в качестве командира. Есть что-то приятное, когда к тебе обращаются «Сэр», какая-то ностальгия по временам службы на офицерских должностях моего мира.

Через два дня установили второй тренажер, теперь два часа в день я тратил на автодело. После первого же занятия был назначен помощником контролирующего процесс капрала. Что понравилось в самой системе подготовки водителей ― отсутствует уравниловка. Нет необходимости высиживать обязательные часы, если есть необходимые навыки и знания, то они фиксируются системой и дают допуск на новый уровень. Для меня это означало, что надо только изучить правила дорожного движения, кстати, не сильно отличающиеся от наших. Главное, всегда вносить поправку на левостороннее движение.

Побывал и на складе сержанта Левковича, исполняющего обязанности ответственного за ремонт и эксплуатацию авто и бронетехники. Обилие запчастей просто впечатлило, как-то сразу вспомнился разобранный электромобиль Михаила Сергеевича. С установкой контакта проблем не возникло, через час мы перешли на имена, я получил нужные для подвески тренажера детали и полный рюкзак неисправных электронных блоков на ремонт.

Пробу восстановленной и отлаженной системы видеонаблюдения посетил лично майор. Почти сутки до этого она работала в тестовом режиме, и несущий караульную службу личный состав уже прикидывал выгоду от официального запуска. Понятное дело, сидеть за монитором — это не шагать в любую погоду по охраняемой территории. Итогом стало объявление приказа о финансовом поощрении, моя фамилия шла сразу после мэтра-воентеха. Кстати, на кэш поступило и первое электронное денежное довольствие. Неплохо, но когда вспоминаю гонорары мудрого Иосифа…

После насыщенной недели суровых военных будней выходные, как всегда, были исключительно душевные и наполненные положительными эмоциями. Весть о начале ремонта автомобиля Елена встретила с горячим стахановским энтузиазмом. Да, дай ей волю, и до собственно ремонта я бы не добрался. Приехавшая Маргарет навела порядок в этом безбрежном океане чувств (и приняла вечером достойное участие), поэтому определение неисправных блоков прихваченным с базы тестером все же выполнил, как и запись музыки для Кати. Певица, кстати, уже на гастролях, о чем с гордостью доложила по телефону.

Приятно было, выкатив вручную из гаража автомобиль, заниматься настоящим мужским делом. Прекрасная летняя погода, тень от листвы деревьев, мои щебечущие красавицы на стульчиках, бросающие ласковые взгляды в сторону неутомимого труженика. Увы, уже близится вечер, и пора идти на вахтовый автобус. В уставной камуфлированной сумке тестер, шестерня и несколько блоков.

Понедельник ознаменовался важным достижением ― подобраны запчасти для личного ремонта (будет Лена на приличном авто рассекать!), подготовлены две канистрочки масла. К вечеру установлен третий тренажер, имитирующий бронетранспортер. Виртуальная поездка по буеракам и косогорам не впечатлила ― так себе проходимость. Двуосная машина хороша только для дорог. Мэтр-воентех несколько раз за день порывался «помочь», потом стал учить зарвавшегося, по его мнению, салагу. Правильно подобранные слова и акценты помогли лейтенанту принять правильное решение ― Петер отправился отдыхать в свой небольшой домик возле базы.

— Росс, ты уверен, что справишься сам?

— Абсолютно, сэр. Лучшая помощь ― это когда не мешают.

— Да, но… Я не могу понять источника твоих знаний. Они все подтверждены практическим опытом, я в этом хорошо разбираюсь. Как можно в твоем возрасте иметь такой опыт, Росс?

Черт, и он туда же.

— Сэр, извините, закрытая информация, сэр. На этот вопрос может ответить командир базы, сэр.

Взгляд, полный смешанных чувств. Любопытство, легкое раздражение, одобрение, попытка понять… В итоге, видимо, офицер мысленно махнул рукой. Я его понимаю, зачем ломать голову? Техника ремонтируется, выявленные комиссией департамента недостатки устраняются, соответственно, деятельность лейтенанта видна.

— Ладно, Росс, работай. Если необходимо дополнительное время или что-то для ремонта, обращайся.

— Слушаюсь, сэр, благодарю вас, сэр!

— Я только не понимаю, зачем ты пошел во взвод «Дельта»? Подписал бы контракт в мое подразделение, обошелся бы без месяца муштры.

— Служебная необходимость, сэр. Я выполнял приказ, у меня не было выхода, сэр.

Удобно работать по своему плану. Отобрав технику с незначительными поломками, за один день создал изрядный запас для отчетности. Кстати, приходили парни из моего взвода ― уронили телевизор. Опять дрались? Ах, футбол смотрели… Сочувствую. Через час с одобрением и радостными возгласами потащили агрегат назад, а я остался в задумчивом разочаровании. Дело в том, что, воспользовавшись расслабленным состоянием бойцов (точно сидра приняли при просмотре) и удачно поднятой темой, задал давно назревший вопрос о Реджистансе. Ответ был сто процентов честный ― в зоне ответственности нашей военной базы о сопротивлении и слуха нет. Пять или шесть лет назад была тревога на эту тему, но и тогда все ограничилось пятичасовым сидением с оружием в казарме. Потом вспомнили набор добровольцев в командировку на охрану нефтяных полей (судя по описанию, Иран или Ирак) и горных партизан (наверняка Афганистан или курды). Ага, неспокойно и на территории, аналогичной нашей Турции, даже очень неспокойно. Естественно, вспомнилась граница Мертвых земель, проходящая по Уралу. Тут парни, похоже, даже протрезвели и свернули тему. М-да. А где же казачество и воинственные горцы? Как же прошлый хозяин тела — Сержант? Еще и года не прошло с момента попадания на свалку. Как же Солдат?

Совершенно расстроившись, плюнул на пайку. Не могу сосредоточиться. Столько времени ждать подходящую ситуацию, надеяться, соблюдать конспирацию… Ради чего? Пшика? Ради сладкой жизни с двумя красотками, пророчащими мне местное светлое будущее? Да, я могу стать крупным писателем (в голове всплыли Кинг, Азимов, Лем, библиотека прочитанных книг), популярным композитором (Абба, Роксет, Скорпионс…), но надо ли мне все это? Для чего я живу? Для чего попал в этот мир?

Стоп! Стоп, товарищ майор, надо успокоиться. Это ломка, это нахлынувшая от спокойной жизни психологическая ломка. Она миновала меня на свалке, не проявлялась во время выживания в пригороде Сити, но подстерегла сейчас. Нет Реджистанса здесь? Есть в другом месте. «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» Что мне необходимо в первую очередь? Достоверная информация. Так за чем дело стало? Забыл про ноут в мансарде дома? Нет, не забыл. Значит что? Значит, вперед, в просторы местного Интернета!

Вроде полегчало. Ничто так не успокаивает человека, как беседа с умным, доброжелательным, понимающим собеседником ― самим собой. Глубоко вздохнув, возвращаюсь к реальности. Оказывается, в расстроенных чувствах подошел к дальнему стеллажу, заваленному пыльной мелочовкой на ремонт. А это на что я смотрю? Оп-па! Протягиваю руку. Сканер-учетник, точно такой же, как и тот, что был на свалке. Притащив стремянку, детально обследую стеллажи. Еще два подобных (один с маркировкой военной полиции) и один с универсальным разъемом подключения к компьютеру. А схемы? Вдумчивое изучение документации (параллельно навел порядок на полке) привело к нужному результату. Есть схемы. Постепенно блуждающая на задворках сознания мысль вышла на передний план. Эмулятор. Мне нужен сканер-эмулятор местной RFID. Скрытого типа, с возможностью дистанционной записи чужой радиометки. Например, капитана Фрая. Уж он-то точно имеет высокие права доступа к информации. Подглядывание через плечо Маргарет и увиденные действия с ноутбуком контрразведчика, картинка с монитора в лаборатории ― везде на местном аналоге рабочего стола имеется менюшечка, присущая только конкретным пользователям, дающая вход в защищенные сети, аналог наших VPN. Уверен, что меню появляется по данным, отсканированным с RFID. Что же, надо приступать.

Пустые корпуса сканеров вернулись на место, схемы лишились картонных обложек и легли в подходящие по размерам альбомы. На рабочем месте добавил электронных плат раскуроченной аппаратуры. Конспирация выполнена, можно ваять.

Итак, что внутри? Начну с антенн. Логопериодическая, волновой канал… а это что? Неужели фазированная решетка? Нет, вряд ли. Слишком дорого получится. Что-то типа нашего «квадрата» в пластике. Далее идет тракт приемо-передатчика, похоже, использована фазовая модуляция. Вот главная хитрая микросхема, распознающая RFID. На схеме указана обвязка, сейчас разберемся. Так, вход, контакты на микросхему дисплея, контакты на командный контроллер. Кстати, где-то я такой видел? А, в кэшах! Преобразует сигналы от нажатия кнопок в цифровые команды. Вот это и есть первое уязвимое место ― я-то могу подать любые команды, схожие с командами контроллера, грубо говоря, «нажать» несуществующие кнопки. Пока запомним, смотрим далее. По схеме еще один преобразователь и выход обратно на радиоканал. Ну да, сброс данных с учетника на подключенный к сети сканер, как в хитрый телефон сэра Кента. Кстати, вопрос ― получается, что для сброса используется одна и та же частота, что и при взаимодействии с RFID? Мысленно вновь рассматриваю телефон, вживую ― подключаемый к компьютеру считывающий модуль (тупо оборван шнур, между прочим, починить ― две минуты). Этого не может быть, но, похоже, так и есть. Надо починить пару аппаратов, подключить осциллограф и поэкспериментировать.

Упорный труд и работающие мозги дали нужный результат. За несколько дней разобрался во многих вопросах, связанных с местным единым идентификатором. Отремонтировав все сканеры, собрал схему подключения компьютерного модуля к осциллографу, изучил параметры сигнала. Частота работы RFID фиксированная, совпадает с частотой, на которой учетник сбрасывает накопленный в памяти материал. Только прибор добавляет перед номером RFID и в конце отправки свою служебную информацию. Эксперименты на личной радиометке выявили три лепестка диаграммы направленности хитрой антенны вшитого в тело чипа. Немедленно изготовил радионепрозрачный блокиратор под одежду из трех треугольников спецткани и ленточек. Тканью обшита целая комната, предназначенная для тестирования радиостанций, имеются и запасные отрезки. Проверка… Теперь я человек-радионевидимка. Можно смело идти в людском потоке в любое место Сити.

Учетники… Наиболее заинтересовала самая старая модель обилием входов на командном контроллере. Незадействованные три пары ― это же сколько кнопок планировалось подсоединить? И какие функции на них навесить?

Плохо то, что от работы непрерывно отвлекали. Дорвавшийся до специалиста лейтенант ставил нереальные задачи (волюнтаризм), каждый ответственный за технику старался пропихнуть в первую очередь свою неисправную аппаратуру, личный состав базы волок электронное добро потоком. Короче, дурдом, сосредоточиться некогда. Ощутимым плюсом стало лишь то, что все военнослужащие рядового состава стали меня звать «сэр тех», а моего взвода ― по имени.

В ходе изысканий необходимых радиодеталей в одной из вскрытых упаковок ЗИПа обнаружил крутейшие военные кварцевые часы. Модель «Командор», в магазине базы стоят девять тысяч. Благодаря гравировке на донышке установил хозяина ― мэтр-воентех. Естественно, часы не работали, но с использованием первоклассной аппаратуры выявил неисправность за полчаса, а еще через двадцать минут радиокоррекция выставила точное время. Радовать окончательно забившего на службу Петера не было никакого желания, а вот усилить свой имидж желание присутствовало. Унификация в очередной раз не подвела ― крышка от недорогого убитого экземпляра села, как родная.

Суббота. Полный сил и желаний, отдаюсь на эротическое растерзание Елене. Хорошо, что дело происходит на первом этаже, потому что ее страстные стоны и вздохи через открытый люк мансарды точно вызвали бы нездоровое оживление у соседей. Разрядившаяся и приведенная в блаженное состояние блондинка привычно делится новостями, а потом вдруг жалуется, что из крана на кухне с утра бежала грязноватая вода. Так, понятно. Выбираемся из постели и проводим короткое инструкторско-методическое занятие по правилам эксплуатации слива бака-накопителя. С сосредоточенным лицом Лена вникает, кивает и пробует выполнить процедуру сама. Нормально.

— Еще трудности есть, Елена?

— Нет, Серж, все прекрасно работает. Я очень тебе благодарна за безупречный ремонт дома. Скажи, а с папиным автомобилем что-то получается?

— Елена, я привез партию необходимых запасных частей, после обеда буду устанавливать.

— Мне так хотелось бы поездить на этом дорогом авто. Я разговаривала с Кэт, она тоже мечтает о машине. Можно было бы отдать мой автомобиль ей, тем более что он не совсем подходит моей новой должности. Серж, милый, ты постараешься? Я полностью оплачу ремонт, обещаю.

— Хорошо, Елена. Разве можно отказать такой потрясающе убедительной красивой женщине?

— Ах, Серж…

Прибывшая Маргарет радует взгляд новым и не очень строгим летним костюмчиком и милой улыбкой. Оценка моего внешнего вида, комплимент о хронометре. Занимаюсь сборкой коробки передач, параллельно общаясь с женщинами. О, что-то интересное…

— Да, Хелен, меня это отношение комиссии выводит из себя. Наша семья имеет столько неоспоримых заслуг перед Империей, мы безупречно служим ей поколениями, и получать ответ «Недостаточно оснований»… Мерзавцы. Зажравшиеся снобы.

— Мне тоже отказали, Маргарет, несмотря на новую должность. А я ведь не имею ни одного взыскания.

— Да, Хелен. Политика комиссии все чаще вызывает у меня мрачные мысли о состоянии дел в Империи вообще.

— Маржа, извини, если это не мое дело… К вам предвзято подошли проверяющие?

Оказывается, речь идет не о проверяющих, а о работе комиссии по гражданству. Семья Маргарет уже третье поколение имеет гражданство первого разряда и третье поколение подряд членам семьи отказывают в ранге «Полный гражданин». Елене, кстати, отказали в гражданстве второго разряда. Ничего себе, просто древний Рим моего мира. Участливые вопросы принесли еще порцию информации. На территории колоний граждане с первого по третий разряды пользуются правами и льготами в соответствии со своим статусом. Право на занятие руководящих должностей и размеры окладов, уровень подсудности, размеры и тип допускаемой к владению собственности, размер пенсионного обеспечения и уровень медицинского… Полагаю, список намного длиннее. Так вот, предел мечтаний любого гражданина ― это «полное гражданство». В первую очередь оно важно тем, что дает право на свободное посещение и приобретение собственности в сердце Империи ― на Хрустальном острове. А поподробнее?

— Представь себе, Серж, огромный прекрасный зеленый остров под невероятным достижением техов Империи ― сверкающим прозрачным куполом. Сложная система регулировки климата, идеальный воздух, всегда прекрасная погода. Проведено полное изменение ландшафта, преобразованы невероятные по размеру площади, созданы новые типы домов, имеется целый огромный многоэтажный научный подземный город, подземные электростанции.

— По-моему, в медико-биологических лабораториях я слышал об этом, Маржа.

— Да, наши недотепы-научники спят и видят, как бы перебраться в лабораторные подземелья Города Избранных.

— Интересно, сколько человек там живет?

— Об этом нигде не говорят, но, по моим оценкам, миллионов пятьдесят.

— Маржа, но это огромная цифра. Кто-то умирает, кто-то совершает проступки и преступления… Должны постоянно требоваться новые граждане.

— Нет, Серж, я тебе назвала цифру с обслуживающим персоналом. Но и полных граждан, как на острове, так и в колониях, должно быть не меньше. Вот это и выводит из себя ― они превратили полное гражданство в закрытую касту, включают в него своих еще не родившихся детей, совершенно не смотрят на качества кандидатов и заслуги перед Империей.

Еще вопросы, тем более, что помогает и Лена. Оказывается, все управление Империей сосредоточено там. Там центр компьютерной паутины, туда же стекаются банковские финансовые потоки, оттуда управляются военные. Так-так, очень уязвимая система получается. А что же за органы власти и банки в колониях? Ах, исполняющие распоряжения центра департаменты ресурсного управления и филиалы. И каждый сотрудник департамента мечтает о переводе на Хрустальный остров.

— Я трижды была там в командировке, Хелен. На специальном электропоезде пересекала Большой пролив (не иначе как Ла-Манш). Это непередаваемое ощущение ― мчащийся над морской гладью в ажурном тоннеле невероятной длины моста скоростной вагон с большими панорамными окнами, вокзал, красота которого не укладывается в сознании, движущиеся тротуары, эскалаторы… Боже мой!

— А как выглядят люди, Маргарет?

— Хелен, по их виду сразу понятно, кому принадлежит весь мир. Я общалась с женщиной, ей шестьдесят. Хелен, клянусь, она выглядела на тридцать.

— Не может быть!

— Поверь мне. Я приложила все силы, чтобы удостовериться в этом, и я в этом уверена. Представляешь, какие медицинские процедуры им доступны?

— Боже мой, Маргарет!

Что-то мои прекрасные дамы совсем опечалились.

— Маржа, Елена, что за грусть? Вам же не шестьдесят? Вы молоды, красивы, у вас потрясающие фигуры и прекрасные лица. Ни один, даже самый привередливый, мужчина не даст вам больше тридцати. Кэт рядом с вами как младшая сестра.

— Ах, Серж…

— Милый наш Серж…

— Дамы, осторожнее, у меня грязные руки!

— Зато у тебя честные глаза и строгое лицо, которое так приятно целовать.

— Маржа, умоляю, твой бесподобный костюм… Елена, пожалуйста…

— Хорошо. Хелен, пошли вернемся на место, не будем мешать нашему благородному рыцарю совершать свои великие технические подвиги. Кстати, Серж, а какую историю нам ждать сегодня после ужина?

— Ты не поверишь, Маржа. Это будет повесть о рыцаре эпохи крестовых походов (были и в этом мире. Англичане именно так начинали свой захват). Он вернулся домой и обнаружил, что дома нет, а сам он враг королевского наместника («Робин Гуд ― принц воров», очень приятное кино моего мира).

— Средневековый Реджистанс? Думаю, Хелен, это опять будет нечто бесподобное.

— Маргарет, я так любила в детстве рыцарские романы!

— Иногда мне кажется, что Господь слышит твои молитвы и видит желания…

Зацелованный и умиротворенный, возвращаюсь в воскресенье на базу. Электромобиль установлен на зарядку аккумуляторов, осталось только поменять контроллер электромотора на более мощный и качественный. Ноутбук с девайсами в сумке, голова понемногу возвращается от праздника к суровым военным будням.

Понедельник. Доведенный до белого каления с раннего утра бурным и дурным потоком жаждущих ремонта, чуть стравливаю пар на стрельбах (четыре прохода тактического лабиринта с двумя пистолетами, ухмыляющийся О'Нилл принимает на кэш мзду от проигравших пари) и иду к капеллану.

— Святой отец, у меня огромная трудность!

— Что случилось, сын мой?

— Сэр, ко мне несут на ремонт очень много вещей, еще больше военной аппаратуры ждет своей очереди, а работать в таком сумбуре нельзя. Просто невозможно сосредоточиться.

— Что говорит лейтенант?

— Сэр, я же не могу указывать офицеру. Я доложил лейтенанту Паукеру, но он не принял никаких мер.

— А сам ты, сын мой, не можешь навести порядок?

— Сэр, я просто рядовой. Как мне отдавать приказы капралам и сержантам? Любой солдат на базе служит больше меня, разве можно обижать его отказом?

— Меня радует твоя позиция, Росс. Помогать ближнему ― обязанность каждого доброго христианина. Но сложившаяся ситуация действительно требует разрешения. Что бы ты сам мог предложить?

— Сэр, мне кажется, что необходимо строгое расписание. Дни, когда я тружусь на нужды боеготовности базы, дни, когда я могу оказать техническую помощь в ремонте техники подразделений.

— Разумное предложение, Росс. Ступай и работай спокойно. Власть церкви велика, а у добропорядочного христианина всегда найдутся заступники.

— Благодарю вас, святой отец. Если храму будет нужна техническая помощь, я готов ее оказать в любое время.

— Хорошо, сын мой.

Капеллану понадобился всего лишь час для доведения информации до майора. Свежевздрюченный Паукер выгнал всех из помещения, а Левкович закрепил у входа отпечатанный и закатанный в пластик распорядок работы мастерской.

— Росс?

— Да, сэр?

— Теперь выполнение работ осуществлять строго по распорядку.

— Слушаюсь, сэр.

— Что у тебя по плану на сегодня?

— Ремонт и настройка портативных радиостанций, сэр.

— Хорошо, это правильное решение. Сейчас прервись, иди со мной.

— Слушаюсь, сэр.

В кабинете лейтенант включает стационарный вычислитель, протягивает руку:

— Твой жетон, Росс?

— Пожалуйста, сэр.

— За особые заслуги в повышении боеготовности базы принято решение о присвоении тебе смежного ранга «младший воентех второго разряда».

— Благодарю вас, сэр!

— Ты, наверное, первый военнослужащий взвода «Дельта», который обладает навыками теха. Плохо, что я не могу присвоить тебе ранг просто «воентеха». Необходимы подтверждающие документы об образовании и обучении, но и присвоенный ранг помощника даст тебе неплохую прибавку к денежному довольствию.

— Да, сэр! Я очень благодарен вам, сэр!

— Хорошо. Продолжай так же трудиться, и командование оценит твои заслуги.

— Слушаюсь, сэр! Разрешите идти, сэр?

— Идите, рядовой.

Вот так, легкая интрига ― и цель достигнута. Теперь есть официальные служебные часы, чтобы спокойно и без свидетелей решать личные дела. Никого не удивит закрытая согласно расписанию дверь. Но зарываться не стоит ― уверен, что лейтенант организует пару внезапных проверок. На присвоение ранга «младший воентех» вообще не рассчитывал, но, думаю, эта инициатива майора преследовала две цели: найти законное обоснование моего пребывания и выполнения работ в мастерской и желание таким образом подмазаться к моим гипотетическим кураторам.

Через два часа убыл в класс автоподготовки, оставив два десятка рабочих радиостанций заряжаться на столе. У всех были одинаковые дефекты ― расстроенные ВЧ-контуры (нафига Петер их крутил?) и неисправные схемы зарядки аккумуляторов.

После обеда продолжаю битву с радиостанциями. Сложные случаи (коррозия схемы из-за попавшей воды, неисправность командного контроллера, трещины на плате) откладываю. Смысла возиться не вижу, потому что рациями на ремонт заставлены две полки здоровенного стеллажа. Явно на учениях пользуются только мобильниками. Тридцать штук готовы. Имеет ли смысл выдавать стахановские результаты? Думаю, что нет. Убираю на полку зарядившуюся и полностью исправную двадцатку, продолжаю ремонт. Оп-па! Проверка! В окно вижу идущего лейтенанта с капралом-связистом.

— Сэр лейтенант, рядовой Росс, произвожу ремонт радиостанций согласно приказа.

— В помещении мастерской представляйтесь «младший воентех», Росс.

— Да, сэр, слушаюсь, сэр.

— Как идет ремонт?

— Пятнадцать комплектов, сэр.

— Сколько?!

У капрала округляются глаза. Что, неужели мало?

— Пятнадцать комплектов, сэр.

— Ты уверен, что все полностью исправно?

— Да, сэр.

— Сэр, позвольте, я проверю?

Это капрал. Проверяй, недоверчивый мой.

— Да.

Капрал выбирает самую потертую тройку из зарядившихся, быстрым шагом уходит. Подождав минут двадцать, лейтенант берет и включает ближайшую:

— Бета один, Альфе?

— Альфа, я Бета один, успешно.

— Альфа, Бете два?

— Бета два, успешно. Бета три, Альфе?

— Альфа, я Бета три, успешно.

— Роджер.

— Роджер подтверждаю.

Хорошие шумоподавители и динамики качественные, было даже слышно, как тяжело дышал капрал.

— Отлично, Росс.

— Благодарю вас, сэр.

— Завтра сделаешь еще столько же?

— Сэр, завтра первая практика вождения и рукопашный бой во взводе «Дельта»… Но десяток сделаю, сэр.

— Хорошо, постарайся.

— Слушаюсь, сэр.

Вбегает вспотевший, с конкретной одышкой капрал (физподготовка подзапущена):

— Сэр, я выходил аж за КПП, слышимость хорошая! Как новые, сэр!

— Капрал, сегодня же оснастите ими караульное помещение. Заодно проверим, как выполняют график несения службы патрули.

— Слушаюсь, сэр!

До ужина успеваю сделать еще три штуки. Нормально, надо отдохнуть, освежить в памяти правила движения.

Вторник. С утра продолжил официальный ремонт, а сейчас, чуть волнуясь, стою у дверки джипа. В группе обучаемых я первый и пока единственный на сдачу практики. Кто будет принимать? Оп-па, да это же сержант Левкович!

— Сэр сержант, рядовой Росс для сдачи практического вождения прибыл, сэр!

— Не напрягайся, Серж. Волнуешься?

— Есть немного, Алекс.

— Делай все по правилам, а я придираться не буду.

— Спасибо. Алекс, день обещали жаркий, может, снимем тент?

— Майор не очень одобряет… Впрочем, у нас учебная поездка. Давай!

Едем. КПП, дорога на базу. Зелень деревьев, легкий ветерок, отличная шоссейка. Тело принимает навыки вождения из прошлой жизни, чувствую себя за рулем все уверенней. Выезд на основную дорогу. Притормаживаю, дожидаюсь просвета, вливаюсь в поток автомобилей, движемся к Сити.

— Поездим по пригороду?

— Конечно, Серж.

Пригород. Алекс иногда командует на перекрестках, я перестраиваюсь, прохожу повороты. Остановка. Да, по стаканчику кофе и круасану не помешает.

— На базе такой же кофейный автомат, Серж. Но мне всегда кажется, что в городе кофе вкуснее.

— Армией не пахнет, Алекс?

— Да, наверное.

А если быть точнее, то с компании, обслуживающей кофейные автоматы на территории базы, майор имел откат. Отсюда и качество кофе.

Слегка заправляемся, продолжаем путь. Сержант уже не столько контролирует меня, сколько уделяет внимание длинноногим красоткам в легкой летней одежде.

— Алекс, куда дальше?

Спохватившись, Левкович ставит отметки в контрольном листе.

— Серж, отлично. Давай двигай назад.

— В центр не поедем?

— Нет, это разрешено только по приказу. Пешком или на автобусе можешь носить свою задницу туда сколько угодно, но на военной машине запрещено.

— А в Правилах этого нет.

— Жизнь не только правила, Серж.

— Это да.

Возвращаемся назад. Выбрав пустую парковочную площадку, сержант проверяет, как я движусь задним ходом. Еще одна отметка. КПП, въезд.

— Серж, давай сразу в автопарк.

— Слушаюсь.

Заезжаем, останавливаюсь у заправки.

— Все, Росс, ни одного штрафного балла, выполнил всю программу. Считай, право на вождение легкового автотранспорта получил. Зря волновался.

— Спасибо, Алекс.

— Не за что. Все бы так сдавали. Ты точно раньше не водил?

— Признаюсь только тебе ― у моей девушки есть автомобиль.

— Я так и знал! Сержанта не проведешь, хитрец! Ладно, разбегаемся по делам, майор тебя вызовет.

— Хорошо. Ремонт за мной, Алекс.

— Ловлю на слове.

Довольные друг другом, расходимся. Пора во взвод, сейчас будет тренировка по рукопашному бою.

— Гарри, бей! Ножом его, ножом! Резче шевелись!

Это за моего соперника. У меня болельщиков меньше, но это четверка группы захвата. Прыгаю с противником на площадке, в руках резиновые макеты военных штык-ножей.

— Росс, давай! Давай, змееныш!

Спровоцировав рывок противника, падаю на колено и выбрасываю вперед правую руку. Есть!

— Да-а-а!

— Мать!

— Все, Гарри, он выпустил тебе потроха.

— Мать! Сержант, такого удара нет в Наставлении.

— Гарри, в Наставлении до хера чего нет. Росс шустрый парень, и башка у него варит.

— Ему повезло. В обычной драке я его уделаю за минуту.

— Да? Ты так уверен?

— Можем забить пари.

— Росс, ты готов повторить тот фокус, что и с Франческо?

— Конечно, сэр. Только пусть сэр капрал наденет бронежилет.

— Это зачем?

— Надевай, Гарри, сейчас узнаешь.

Раззадорив соперника, обрушиваю на него коронный маваши. Не так чисто, как в прошлый раз (Франческо морщится, вспомнив ощущения), но результат тот же ― с копыт.

— Мать! Траханный жеребец!

— Отлично, Росс!

Протягиваю руку, помогаю встать капралу. На его лице досада и раздражение:

— Твою мать! Кто тебя учил таким приемам, рядовой?

— Извините, сэр…

О'Нилл с насмешкой подхватывает:

— Закрытая информация, сэр! Гарри, включи мозги. Подумай головой: где и кто может так готовить бойца?

Интересно. Обо мне уже пошли местные слухи?

— Сержант, да я понимаю… только все равно, глянешь ― ведь мозгляк тощий.

Возможно. Только не тощий, а худой и жилистый. К тому же, чем больше шкаф, тем громче падает.

— Ага. Кое-кто тоже так думал… Зато у нас теперь есть отличный кандидат на учения.

— Ты хочешь его назначить?..

— Отставить трёп. Следующая пара, к бою!

Так. Кандидат на что? А что я думаю? Сто процентов — сыграть за Реджистанс. Ну-ну, охотнички. Надо будет посмотреть, когда запланированы военные игрища, и подготовиться соответственно.

Обед. Я теперь никуда не спешу ― столовая тоже в ведении взвода обеспечения. С удовольствием съедаю куриный суп на первое, что-то вроде лазаньи на второе, два вида салатов, запиваю абрикосовым нектаром. Хорошо! Ведь можно организовать службу в армии так, чтобы служить в ней было приятно? Или для этого надо обязательно захватить весь мир? Риторические вопросы.

Почти автоматически ремонтирую радиостанции, параллельно обдумывая варианты включения режимов учетника. На электронной плате имеется несколько свободных площадок с контактами ― под неустановленные детали. Какая-то полная комплектация, на которую нет схемы. Почти уверен ― одно из гнезд под микросхему памяти. Где взять? Глупый вопрос ― в компьютерном модуле памяти. У меня с ноутбуком пара есть, надо вскрыть тот, что постарше.

От размышлений отрывает телефонный звонок — дежурный вызывает к майору. Это радует.

— Сэр майор, рядовой Росс по вашему приказу прибыл, сэр!

— Вольно, рядовой. Твой жетон?

— Пожалуйста, сэр.

Жетон вставляется в слот стационарного вычислителя майора, выполняется запись.

— Рядовой Росс, с этого момента вы имеете право на управление военным и гражданским легковым автотранспортом. Поздравляю.

— Благодарю вас, сэр!

— Как тебе вообще служится, Росс?

— Отлично, сэр! Я очень доволен службой, сэр. Особенно денежным довольствием, сэр.

Майор усмехается:

— Ты еще не видел настоящего довольствия, рядовой. Послужишь, получишь капрала, добавишь смежных рангов… Главное ― точное выполнение всех приказов, Росс. Понятно?

— Да, сэр, понятно, сэр. Главное ― выполнение всех приказов, сэр.

— Хорошо. Можешь идти.

— Слушаюсь, сэр!

Как майор интонационно подчеркнул «всех»! Не иначе, прочит меня на место племянничка Вилли. Не такой уж и дуболом начальник базы ― мне заткнет рот, повязав левыми заработками и официальными поощрениями, сам наварится от души. Сто процентов ― доклады о каждом моем шаге стекаются на стол майора. И пока они хвалебные.

Назначил связисту время забрать готовые рации, активно работаю паяльной станцией. Микросхема памяти на своем месте, переношу обвязку, иногда сверяясь с подходящей схемой. Более того, начинаю понимать, какую микросхему необходимо поставить на последнюю пустую площадку. Снимаю ее с другого учетника, впаиваю. Все? Нет, еще пару конденсаторов на фильтры. Дополняю устройство второй клавиатурой на проводках, задействуя все входы контроллера. Питание… Включаем!

Время загрузки увеличилось. Смотрю меню. Что и требовалось доказать ― появился новый пункт: «тест-режим». Главный процессор с прошивкой в этой старой модели полностью соответствует прототипу, а в том дополнительные функции были заложены изначально.

Жму кнопки, разбираясь с меню. Обалдеть! Они что, лохи? Или расчет на повальную электронную безграмотность населения и строгость наказания? Осциллограф отражает два сигнала ― ответ моей RFID и выданный доработанным учетником в тестовом режиме. Идентичность полная ― служебных меток учетника нет. А с памятью что? С памятью тоже все нормально ― при нажатии кнопки «повтор» сигнал отправляется столько раз, сколько надо. Вот и получил эмулятор RFID. Черт, уже верю в существование настоящих Черных техов. Так, надо продумать, как собрать устройство скрытого ношения.

От вычерчивания чертежа отрывает связист. Отдаю готовые радиостанции, иду ужинать.

Автоматически поглощая пюре с гуляшом и салат, продолжаю прикидывать конструкцию и скатываться к мечтам о возможностях использования чужого сигнала радиометки. Кстати, надо сделать схему автоматического запуска ответа на запрос стороннего сканера.

Среда. Черт, все проклял ― это день ремонта техники подразделений. Что они делают с телевизорами и приемниками?! Танцуют на них, что ли? Про тупо раздавленные пульты и фонарики вообще молчу. Да, надо будет еще «посоветоваться» с капелланом относительно ремонта личных вещей военнослужащих. Количество заманчивых (то есть за цену вполовину меньше стандартной для городского теха) предложений поражает. Второе денежное довольствие за две недели нарубить ― элементарно. Только среди предлагающих явно присутствуют засланные казачки майора, жаждущие прощупать на жадность новоявленного теха. Поэтому со строгим лицом в очередной раз выдаю фразу: «Сэр, такой вопрос требует решения другими должностными лицами». Важный вопрос не терпит отложения ― вешаю объявление «ушел в церковь», направляюсь после обеда к капеллану.

— Святой отец, мне очень неловко отрывать вас от дела…

— Мое главное дело ― мои прихожане, Росс. Какая забота привела тебя в храм?

— Сэр, судьба искушает меня. Отдельные военнослужащие, святой отец, просят отремонтировать личные вещи за оплату в кэш.

— А что ты, сын мой?

— Сэр, но ведь это незаконно. Как младший воентех я имею право производить ремонт только электронной аппаратуры, принадлежащей военной базе.

— Но ты можешь починить личные вещи?

— Да, святой отец. В этом и состоит искушение. Я хотел спросить совета у моего… у человека, которому я исповедаюсь в Сити, только туда не попаду раньше субботы, а сегодня мне еще ремонтировать полдня, и впереди пятница…

— Это сложный вопрос, сын мой. С одной стороны, Евангелие гласит: «помогай страждущим», а с другой — «соблюдай законы и почитай начальника».

— Да, сэр.

— Как ты поступаешь сейчас, Росс?

— Сэр, я ухожу от ответа и отказываюсь от ремонта, но эти действия вызывают недоумение и недовольство… Мне нужны четкие указания, сэр. Я привык жить по твердым правилам и приказам и считал, что в армии они составляют основу жизни.

— Так и есть, сын мой, армия зиждется на твердом исполнении приказов, но жизнь слишком разнообразна и непредсказуема, таков созданный Господом мир. Наберись терпения и твердо иди своим путем, я уверен, что ситуация найдет правильное разрешение.

— Благодарю вас, святой отец. Я могу идти?

— Иди, Росс.

Уверен, что, как только я вышел, капеллан взялся за трубку телефона ― звонить майору.

Интересно, какое решение тот примет для разрешения интриги? Не может же он откровенно похерить законы Империи? Точнее, мог, но это было до проверки департамента. Логичным будет грозное усмирение потока страждущих сейчас, подкинутое мне поощрение позже и предложение, от которого невозможно отказаться, в дальнейшем. Мне же осталось прикинуть ключевых людей, ремонт для которых будет осуществляться не за кэш, а на взаимовыгодной основе. Алекс Левкович на первом месте, вне сомнений.

Вечером сержант О'Нилл отозвал для разговора:

— Серж, что за проблемы с ремонтом? Вздрючили командиров всех подразделений, чтобы ни одна зараза не тащила к тебе личное.

— Сэр, проблема в том, что без приказа я не могу нарушать законы империи, ремонтируя на свой кэш.

— Ясно. Майор еще не отдал тебе такой приказ, чтобы за нелегальный ремонт средства капали и на его кэш?

— Нет, сержант, не отдал.

— Ладно, это понятно. А как я с парнями?

— Сержант, но это же совсем другое дело. Тебе и парням по твоему указанию я сделаю все просто так. Думаю, мой главный командир найдет способ отблагодарить подчиненного?

— Ну, что же, дельно. Башка у тебя точно варит. Так и решим.

— Только, сэр, мне бы очень не хотелось, чтобы об этом узнали офицеры. У меня есть подозрение, что в нашем взводе имеется…

— Крыса, ты хочешь сказать?

— Я привык их называть по-другому, сержант, но суть та же.

— Не волнуйся, Серж. Взвод маленький, все на виду, и крыс мы знаем. Мы вообще про всех знаем, даже многое про тебя.

— Про меня?

— Ты быстро освоился в армии, слишком быстро для новичка. И я знаю, почему. Ты ведь из «черной школы» КИБ, Серж?

— Э-э-э, сэр, прошу прощения…

— Не продолжай, твое лицо мне уже дало ответ. Я десять лет гоняю вояк и вижу каждого, как на ладони.

— Сэр, но как вы?..

— Ты слишком хорошо подготовлен, и подготовка весьма близка к военной. Это я понял еще тогда, когда мы брали тебя, Серж. Мне было очень неприятно смотреть на траханный пистолет в твоей руке, и я запомнил, как ты целился.

— Сэр, я выполнял…

— Вот это второе. Приказы есть только у нас и КИБ. У гражданских указания и распоряжения. Дальше. Ты хороший строевик, но так не учат в колониальных войсках. Я успел повидать офицеров местного Реджистанса в тюремных лагерях ― у них почти такие же стойка и шаг.

Оп-па! Вот это прокол! Несмотря на старание в соблюдении строевого устава колониальных войск, вбитое за двадцать лет службы спрятать не удалось. Точно, Штирлиц на седьмое ноября в буденовке в рейхканцелярии.

— Тут твои руководители перемудрили ― это вызвало бы лишние подозрения здесь. Хотя для Реджистанса других колоний могло и сыграть. Тебе скоро двадцать пять, Серж, а четырнадцать лет назад проводились операции усмирения на этой земле. Прошлый сержант взвода «Дельта» рассказывал, как отбирались дети возрастом до одиннадцати лет и отправлялись в спецшколы КИБ.

— Сержант, а куда делись все мулаты и индусы?

— Угольки? Мы их называем угольками. В главном штабе не одни тупые задницы, рядовой, там хватает и умных голов. Было принято мудрое решение, что земля белых людей должна и принадлежать белым, а угольки пусть жарятся под своим солнцем. Что, кого-то из черножопых запомнил? Не напрягайся, ты себя выдал вопросом с головой. Конечно, бойцов из детей Реджистанса КИБ вырастил отменных, но в жизни вы здорово выделяетесь. Как тебе мои наблюдения?

— Очень глубокие, сержант.

— А ты думал, только в КИБ оперативники хорошие? Ладно, Серж, ответь без уверток ― в армию тебя зачем послали?

— Сэр, мне просто отдали приказ, и я его выполняю.

— Да? Хм-м. Если учесть, что подготовлены вы для боя, а нужда в вас отпала… Неплохая армия получится вскоре. Там и ремонтировать все умеют?

— Думаю, да, сержант. Сэр, я бы очень не хотел, чтобы ваши наблюдения стали известны офицерам.

— Эти зажравшиеся снобы ничего не узнают, Серж, это я могу сказать твердо.

— Спасибо, сержант. Я найду способ отблагодарить.

— Не откажусь, но дело не только в тебе. Посуди сам: нам с тобой надо выслуживать гражданство третьего разряда двадцатью годами безупречной службы, потом и кровью, затем еще подавать прошение в комиссию по гражданству. И неизвестно, дадут ли тебе сто раз заслуженное. А эти командиры (явно презрительная интонация) получают свой гражданский разряд с лейтенантскими эмблемами, зелеными сопляками выходя из училища на готовенькое. Кто сделал готовенькое? Сержанты, Росс. Сержанты и капралы. Войска держатся на нас, на настоящих бойцах.

Стук в дверь. Дежурный:

— Сэр сержант, время.

— Хорошо. Командуй отбой через десять минут, Майкл.

— Давай, Росс, иди.

— Слушаюсь, сэр. Спокойной ночи, сэр.

— И тебе, солдат.

Вот так. Еще одна легенда, как родная, легла на мою выделяющуюся персону. Дети Реджистанса… Было в нашей истории государство, которое так обращалось с населением захваченных земель. Его армию уничтожили, столицу взяли штурмом, а руководитель покончил с собой. Жаль, что об этом не знают твари на Хрустальном острове.

Весь четверг бьюсь с созданием эмулятора скрытого ношения. Моя радионепрозрачная сборка дополнилась тонкими пластиковыми коробочками (из-под ЗИП подходящего размера), пришлось изменить систему подвески. Под футболкой, конечно, такое не спрячешь, а вот под формой или гражданской рубашкой навыпуск — вполне. Но где и как разместить кнопку запуска сканирования? На руке нельзя ― камуфляж летний. На поясе? Очень интересно я буду выглядеть, теребя пояс. Еще бы на ширинке поставить придумал. Как вообще планируется считывание? Вот я иду, навстречу кто-то из офицеров. Капитан Фрай, к примеру. Да, это было бы здорово. Не отвлекаться! Что я делаю? Выполняю воинское приветствие. Правая рука у козырька, левая… Вот! Кнопку надо ставить на левом бедре. И не кнопку, а наверное, сенсор. Как это будет выглядеть? Подхожу к зеркалу, надеваю сбрую, марширую, козыряю… Черт! Здорово выделяются причиндалы эмулятора на правом боку. Надо переделывать.

Отмучившись пятницу (ненавижу работу с людьми), в субботу с удовольствием еду к своим женщинам. От вдумчивого времяпрепровождения нас с Еленой отрывает звонок мобильника.

— Это Кэт! Да, моя родная, слушаю тебя.

Катя, наверное, просит включить громкую связь, что Лена и делает.

— Серж, ты меня слышишь?

— Да, Кэт, привет, звездочка!

— Привет! Ма, Серж, я только что получила первый концертный гонорар.

— Поздравляю, мисс певица!

— Доченька, милая!

— Знаете сколько?

Катя называет весьма приличную сумму. Лена ахает:

— Это же очень много, Кэт!

— Да, ма. Твоя дочка смогла кое-чего добиться в жизни. Это только за концерты. Скоро выйдет первый альбом, и пойдут деньги за продажи. Серж?

— Да, Кэт?

— Я очень благодарна тебе. Благодарна так, что это невозможно выразить словами. Мы обсудим это потом, когда я сумею к вам приехать. Боже мой, как я по вам всем скучаю! Даже по мисс Маргарет!

— Мы тоже по тебе соскучились, миленькая моя!

— Да, Кэт, Елена права. Мне тоже не хватает твоей улыбки и звонкого голоска в доме.

— Какие вы у меня хорошие! Ничего, скоро у меня контрактный отпуск, и я приеду.

— Тебя уже ждут новые песни, Кэт.

— Спасибо, Серж. Ты потрясающий. До свидания, ма, до свидания, Серж!

— До свидания, миленькая!

— До свидания, звезда Кэт!

Связь разъединяется. Лена смотрит на меня, а в глазах слезы.

— Елена, что ты?

— Боже мой, Серж! Она совсем взрослая. Моя маленькая девочка стала совсем взрослой.

— Елена, это повод радоваться, а ты собираешься плакать.

— Это от радости, Серж. О, Боже!

Лена несколько раз глубоко вздыхает, усмиряя волнение. Полы небрежно запахнутого халатика заметно расходятся на груди.

— И ведь это все благодаря тебе, Серж. Я не могу представить, как бы мы жили, если бы ты не вошел в наш дом.

— Елена, ты знаешь, мы, простые военные парни, любим, когда нас благодарят прекрасные женщины. Особенно страстные и полные огня чувств, прекрасные молодые женщины.

— О, Серж!..

Несмотря на очень приятную занятость, я все-таки закончил ремонт электромобиля.

— Елена, как ты смотришь насчет покататься?

— Серж, ты его починил! Боже мой, какой ты замечательный! Я с удовольствием, только как быть с Маргарет?

— Сейчас позвоним.

— Маржа, дорогая, я тебя не отрываю от важных и неотложных дел?

Прямо чувствую, как Маргарет улыбается.

— Ты уже соскучился по мне, Серж? Сегодня я немного задержусь, поэтому утешься пока Хелен.

— Маржа, дело в том, что мы с Еленой хотим немного прокатиться. Когда ты рассчитываешь приехать?

— Я закончу работу не раньше чем через час, Серж.

— Хорошо, Маржа.

— Елена, у нас не меньше часа. Сейчас обкатаю авто и повожу тебя по городу.

— Серж, но на вождение…

— Елена, я сдал на права. У армии есть и достоинства.

Лена подкрашивается у зеркала, я забежал в свою мансарду переодеться. Вот этот летний комплект будет в самый раз. Секунду подумав (береженого Бог бережет), прихватываю треугольник радионепрозрачной ткани полосками пластыря к изнанке рубашки. Теперь стационарный сканер меня точно не увидит, особенно с учетом крыши автомобиля. Армейский жетон на шее, можно ехать.

Да, это чудо техники. Емкие аккумуляторы, экономичный электродвигатель, плавный ход, мягкая подвеска. Лена в дымчатых модных солнцезащитных очках гордо восседает на переднем пассажирском сиденье, я уверенно рулю.

— Серж, бесподобно! Совершенно бесшумно, не то что мой жучок. А на сколько хватит энергии?

— Судя по приборам, не меньше чем на два часа поездки.

— Дорогой, мы же можем сами забрать Маргарет! Тем более, у департамента есть парковка с зарядкой электромобилей. Серж, пожалуйста!

Лене не терпится похвастаться перед Маржей и работающими сегодня коллегами. Вполне понятное и осуществимое желание. Добавляю скорость.

— Елена, подсказывай дорогу, мы едем к департаменту.

— Прекрасно!

Проезжаем незримую границу городской черты. Чем дальше по улице, тем лучше дома, стали появляться многоэтажные офисные здания компаний. Магазинчики, кафе под чистенькими полотняными тентами, выложенные плиткой тротуары, ровные аллеи деревьев.

— Серж, на том конце Сити наша квартира. Как замечательно, что теперь я могу пригласить тебя в гости!

Городская планировка, как и пригород, проста и линейна. Уяснив нахождение цели, движусь по старой части города. Красивые здания, напоминающие наши петербургские, широкие улицы. Автотранспорта много, но до пробок моего мира неимоверно далеко. Несколько раз вижу контролирующих движение полицейских. Безупречная разметка улиц, продуманно работающие светофоры и спокойные дисциплинированные водители. Рай законопослушного автомобилиста.

— Серж, тобой занимались здесь?

Величественное, на целый квартал, здание. Белоснежные панели, большие зеркальные стекла. Я знаю, что это такое, видел на фотографиях в журналах.

— Да, Елена, в этом самом здании лабораторий.

— Бедненький, как же ты добрался до пригорода?

— Можно сказать, что мне помогли.

— Ты знаешь, Серж, я очень благодарна папе за тебя. Но мне становится страшно, когда я задумываюсь, что тебе пришлось пережить, чтобы я получила такой подарок. Иногда в твоих глазах столько тоски и боли…

Ласковая женская ручка гладит по голове, в глазах нежность смешивается с жалостью. Углядев свободное место на парковке супермаркета, заворачиваю туда, останавливаюсь, поворачиваюсь к Лене. Долгий поцелуй. Когда размыкаем объятья, вижу за лобовым стеклом улыбающегося охранника. Киваю, улыбаюсь в ответ. Лена аккуратно вытирает платочком помаду с моих губ.

— Поехали, дорогой мой. Маргарет скоро освободится.

— Хорошо, Елена.

Вот и здание департамента. Никакой помпезности, скромная табличка у входа, стекло и бетон. Напоминает здание среднего банка моего мира. Парковка, куб зарядного устройства. Следуя указаниям Лены, тяну за удобную ручку, кабель с легким усилием сходит с барабана. Подключаюсь, отправляю с кэша задаток. На дисплее отсчитываемые цифры, приборная панель автомобиля подтверждает зарядку. Елена звонит по сотовому:

— Маргарет, дорогая… Тогда подойди к окну и посмотри на парковку. Да, это мы.

— Серж, она будет через несколько минут.

Прислонившись к темно-синему боку сияющего авто, ждем. На нас обращают внимание ― Лена очень эффектна в подобранном в тон волосам легком летнем облегающем жакете. Полупрозрачная блузка и открывающая длинные стройные ноги миниюбка добавляют шарма. Надеюсь, я не теряюсь на фоне ее ослепительности в своей дорогой кремовой паре. Открывается автоматическая дверь, выходит Маргарет. Бесподобная походка ― гордая, царственная и в тоже время женственная. Бежевый брючный костюмчик ей очень к лицу и фигуре. Улыбки на наших лицах возникают одновременно.

— Боже мой, Хелен, я сегодня первый раз в жизни испытала чувство ревности. Ты настолько гармонично смотришься с нашим Сержем… Просто идеальная пара.

Делаю несколько быстрых шагов, разворачиваюсь, кладу руку на тонкую талию Маржи. На лету понявшая замысел, Лена серьезно и внимательно в нас всматривается:

— Маргарет, если бы ты знала, как я тебя понимаю!

Прекрасные дамы смеются. С улыбкой открываю двери:

— Как разделят места мои красавицы?

— Хелен, говори что хочешь, но я поеду впереди.

— Я уже там была, Маргарет, уступаю место по праву. Тем более сзади такое роскошное сидение!

Доплачиваю зарядному автомату, щелкает снимающийся блокиратор. Кабель сматывается на место. Поехали. Маржа осматривает салон, приборную панель, щелкает кнопками радио.

— Очень хорошее авто, Хелен. Модель, конечно, не новая, но дорогая. Прекрасная замена твоему автомобильчику.

— Спасибо, Магарет. Я рада, что тебе нравится. Серж волшебник, правда?

— Да, Хелен. Отремонтировать такую машину в одиночку… Это уровень мэтра, как минимум.

Веду машину. Дамы против своего обыкновения молчат. Елена просто наслаждается поездкой, Маржа явно отдыхает от служебных забот, изредка кидая на меня загадочные взгляды. Вот и дом.

Выходим, Елена открывает калитку.

— Прекрасно, Серж. Ты водишь машину не хуже Ральфа.

— Да, Серж, мне очень понравилось ехать не за рулем. С тобой так спокойно!

— Спасибо, милые дамы. Я тоже доволен ― у меня были самые красивые в мире пассажиры.

— Раз уж ты завел речь… Ну-ка, дорогой Серж, признавайся ― кто из нас тебе нравится больше?

Похоже, что Маргарет действительно слегка приревновала тогда у департамента.

— Маржа, Елена… Какой из драгоценных камней лучше ― яркий гранат или таинственный изумруд? Сапфир или аметист? Как выбрать один из двух потрясающих бриллиантов, если глаза радуют оба? Что прекраснее ― синева неба или лазурь океана? Кто больше украшает небосклон ― пылающее солнце или волшебница-луна на ковре из звезд? Как я могу поделить свое сердце между вами, не разорвав его пополам?

— Боже мой, как это поэтично и трогательно!

— Милый Серж, береги свое сердце, ты нужен нам обеим!

Обнимаю прижавшихся ко мне дам.

— А не приготовить ли мне оригинальный ужин? А потом рассказать прекрасную историю о любви, победившей саму смерть?

— Ох, Серж!

«Привидение». Печальный и трогательный фильм моей прошлой жизни. Притихшие дамы молчат, все еще находясь под впечатлением сюжета, а я вспомнил недостижимое ― свой мир, свою жизнь, свое счастье…

Щелчок и вспышка. Маргарет держит в руках компактный цифровой фотоаппарат.

— У тебя получилось, Маргарет?

— Да, Хелен. Получилось прекрасно.

— Серж, милый, у тебя всегда после вечерней истории такое одухотворенное, загадочное лицо и грустные, полные горьких тайн глаза…

— Вот мы и решили запечатлеть тебя в этот момент. Серж, знай ― эта фотография украсит обложки твоих книг.

— Думаю, что мне остается только подчиниться. Кстати, вам понравилась история?

— Конечно, Серж.

— А хотите услышать музыку, полностью подходящую для рассказанного?

— Да, Серж. Но как это может быть?

Включаю синтезатор, звучит саундтрек из фильма. Еще раз сверкает вспышка фотоаппарата, потом и Маржа слушает, забыв обо всем. Последний аккорд.

— Серж, это невероятно. Я как будто видела все рассказанное тобой.

— По этой истории можно снять потрясающий фильм, Серж.

Да, фильм был очень хороший. Дамы уже обсуждают, кто из известных режиссеров этого мира справится лучше. Люблю я вечер субботы. Впрочем, быстро пролетающее воскресенье нравится не меньше.

Окутанный заботой и лаской, не замечаю, как проходят выходные. Снова на службу, пора решать проблему RFID!

* * *

— Росс, ты разбираешься в приставках к портативному вычислителю?

На ловца и зверь бежит. Капитан Фрай сегодня за главного по базе (майор убыл в Сити) и вызвал меня в знакомый штабной кабинет.

— Да, сэр, я ремонтировал подобные устройства.

— Тогда погляди, что там с моим модулем ти-ви.

— Слушаюсь, сэр, займусь немедленно.

Как минимум три раза должен был качественно отсканировать сигнал RFID капитана. Сейчас посмотрим. Мое ноу-хау — табличка на дверь — «Просьба не беспокоить, выполняется важная работа». Проверяю радионепрозрачную сборку, подношу антенный модуль к ноутбуку, включаю, жму кнопку отправки. Есть! Конечно, юзер, кто же еще? Пошла загрузка. От ремонта телеприставки отрывался пару раз ― перевести единиц на счет ноута и согласиться на интригующее предложение: «Загрузить ваши личные параметры?». Сейчас поглядим, те ли настройки, что использовал капитан, поставит мне сеть? Так, с ремонтом разобрался ― антенный вход восстановил. Что на дисплее? А на дисплее хорошо знакомый мне рабочий стол с необходимой менюшкой. Добро пожаловать, Уильям Фрай, в добрый мир безжалостных русских хакеров! Вхожу в меню. Подчиненные… Сейчас я узнаю, за что был брошен умирать на свалку настоящий Сержант, за что стерли Солдата и оставшихся безвестными погибших парнишек.

Щелкаю по ссылкам, читаю… Горе и ненависть наполняют душу.

Пять выпускников гуманитарного колледжа. Мой предшественник — по классу синтезатора и клавишных. Работы по профилю нет, поэтому департамент занятости направляет их подсобными рабочими к строителям и ремонтникам домов. В старой части города (я ее проезжал) идет активная реконструкция. При разборке внутренних стен друзья находят закрытый панелями чуланчик, а в нем небольшую библиотеку книг, выпущенных до оккупации. В нарушение имперских законов (до пяти лет исправительных работ, понижение в гражданстве) оставляют книги себе. Читают, обсуждают, спорят, мечтают… В итоге решили создать ячейку Реджистанса. Несколько листовок, буква «R» на стенах домов, песня.

Они сочинили песню — «Сержант Реджистанса». Мой предшественник написал музыку, вместе — стихи. В деле черно-белые домашние фотографии — пареньки в одинаковых курточках с картонными погонами. Погоны армии, которой больше нет. Серьезные, торжественные лица. Откуда произошла утечка информации? Сдала одна из тех, кого они считали подругой. Ссылка. Обычная девушка. Нормальное, не злобное и не завистливое лицо. Зачем она это сделала?

Арест, короткое следствие. Признаны виновными в антиимперских действиях, лишены права на жизнь, отлучены от церкви, отправлены в лаборатории. Внимательно вчитываюсь в научный сленг. В связи с низким качеством материала разборка на донорские органы признана нецелесообразной, проведены испытания новых серий препаратов. Смотрю свое досье. Последняя запись тварей в белых халатах — «полное погашение сознания, прогрессирующий процесс утери безусловных рефлексов. Материал отработан, подлежит утилизации по стандартной процедуре». Зафиксированная учетниками смерть. Дальше мои записи, выполненные под чутким руководством покойного Мясника.

Щелкаю по ссылке Солдата. Всеволод. Единственный в этом поганом мире мой друг. Отправлен на свалку намного раньше — назначенные ему серии опытов показали бесперспективность направления. Вот показания учетника о работе на сортировке. Это — наши походы мимо стационарного сканера. Запись «об изъятии материала с полигона 734 для проведения внеочередной серии опытов». Ссылка. Да, так они называют нашу свалку. Потом посмотрю. Отметка о доставке в лабораторию, заметное недоумение научников, что Солдат еще жив. «Стабилизация состояния», смерть в результате ошибки в концентрации препарата. Он действительно не мучился, бедный мой братишка. Пролистываю ссылки Солдата. Нет! Черт, нет!

Тот мальчик, которого мы волокли в карьер, пинаемые Шилом… Это был младший брат моего Солдата. Как же мне хочется кого-нибудь убить! Твари, ненавижу!

По-моему, сейчас сорвусь. Отхожу от ноута, смотрю в окно. Синее небо, зелень деревьев, ровные дорожки военной базы. А перед глазами жизнь на свалке, счастливая улыбка друга. Надрывается телефон.

— Младший воентех Росс.

— Как там моя приставка, рядовой?

Урод, щенок в капитанских погонах. Я бы сделал тебе приставку. Ножом, своими руками, как тогда Мясника и охранника…

— Алло, Росс?

— Да, сэр, готова, сэр. Был сложный ремонт, сейчас принесу.

Кладу трубку. Убить мразину? И что дальше? Нет, надо успокоиться, преодолеть себя и найти материалы о Реджистансе. В рядах сопротивления с оружием в руках будет возможность увеличить личный счет. Отношу приставку. Даже спасибо не сказал, твареныш. Ладно, пусть подавится. Буду считать благодарностью его личный допуск. Итак, Реджистанс.

Ага, вот зоны постоянных действий. Действительно, территория нашей Турции, границы «Мертвых земель». Не такие они и мертвые. Ну да, конечно, химия за тринадцать лет разложилась, радиация спала. Если применяли только нейтронное оружие, то особой радиации и не было. Живые люди должны были остаться, уцелеть часть инфраструктуры в городах бывшей страны Чинь. Перечисление боестолкновений на границе. Неплохо, выжившие китайцы упорно отстреливают вояк. Кстати, судя по фотографиям погибших, понятно, куда делась значительная часть «угольков». Новый раздел с суровыми запретами на разглашение. М-да. Картина предельно неприглядная. Со службой контрразведки и КИБ активно сотрудничают торговцы с той стороны. Практически разрешенный и поощряемый Империей обмен — горючее, транспорт, вооружение, боеприпасы, продукты питания, высокотехнологичные бытовые приборы, электрогенераторы меняются на предметы роскоши и искусства погибшей страны. Снова действует «разделяй и властвуй». Часть выживших воюет, а другая беспринципно устраивает себе сладкую жизнь, грабя ставшую огромной могилой Империю Чинь.

Спутниковые снимки, графики пролета разведывательных и специальных самолетов. Что за специальные? Это самолеты, разбрызгивающие препараты особого рода по выявленным местам пребывания людей. Аэрозоли, подавляющие волю, способствующие развитию бесплодия, стирающие сознание. Список корпораций, поставляющих препараты, и оценка их действия на подопытные группы. Результаты получены действиями рейнджерских отрядов, производивших захват местных жителей через неделю после применения. И здесь эксперименты. Ведь, рассуждая логически, вполне могли нанести удары боевой химией по всем скоплениям живых — спутники-шпионы и самолеты-разведчики при современном развитии электроники выявляют их безошибочно. Нет, предпочитают держать эти места под контролем, отрабатывая химические новинки, посылая в горячие точки неугодных военных, просто военных определенной расы. Пытаюсь пройти по ссылкам — не хватает уровня допуска. Но смысл начинаю улавливать — идеальности в действиях Сопротивления нет. Как и у нас в Великую Отечественную, хватает агентов, мародеров и фальшивых партизанских отрядов. Отдаю должное — Колониальная Империя продуманно и тонко ловит рыбку в мутной воде, поддерживая очаги напряженности. Может, китайцам уже и гражданство дают? Нет, до этого не дошло. Более того — вот законы об изоляции в особых лагерях всех, имеющих кровь желтой расы. Прямо третьим Рейхом пахнуло и расовой чистотой. Точно, ссылка на документ об обязательной стерилизации заключенных. И здесь не хватает уровня допуска. Ладно, хватит на сегодня. Выключаю ноутбук, прячу, иду на ужин. Первый раз в армии не могу сразу заснуть ― мозг перегружен информацией, все время всплывают просмотренные фрагменты. Когда заснул ― не заметил, но кошмары мучили всю ночь. Кого-то убивал, прорываясь сквозь толпу врагов к воротам на свалке. Я знал ― там стоит Солдат, его сейчас увезут навсегда. Но вместо одного уничтоженного противника вставал новый, а время уходило… Крик дежурного вырвал из забытья, зарядка и умывание привели в чувство.

Договорился со связистом ― все будут считать, что работаю с радиостанциями, тем более что отремонтированных уже с полсотни.

Табличку на дверь, паяльник, инструмент, разобранная рация создают на столе рабочий беспорядок. Запускаю ноут. Если что ― закрою крышку и накрою ворохом схем. Поехали. Теперь «полигон 734». Те, с кем я общался каждый день на свалке, с кем делил еду и с кем выживал.

Кент. Я был прав ― бывший судья. Принял оккупационные власти (негражданин первого разряда), изучил новые законы, судил. Погорел на взятках. Основной отягощающий фактор ― смягчал приговоры поддерживающим Реджистанс. Приговор ― пожизненное пребывание на полигоне, примечание ― назначен директором как имеющий управленческий опыт. Жив.

Тень. И снова прав. Бывший полицейский. Во время операции по задержанию пособников Реджистанса дал убежать двум подросткам. Далеко не убежали ― их застрелил руководивший операцией безопасник. Драка с безопасником, нанесение тяжких телесных повреждений сотруднику КИБ. Да, Тень это мог, помню его крепкие руки и мастерство рукопашника. Поставлен телохранителем Кента, прижали заложником ― в полиции остался его младший брат. Впрочем, не остался ― как только Тень осудили, брата выгнали из полиции. Где он сейчас? Ссылка. В «трудовой армии». Что-то мне это напоминает… Потом посмотрю.

Боров. Никакой не уголовник. Игрок, азартный человек. Точно — большой любитель пари. Продавал информацию конкурентам, задержан службой безопасности компании. Отягчающее обстоятельство ― активное сопротивление при задержании, один из группы захвата умер в больнице.

Плотник. Сочувствие Реджистансу, укрывал уклоняющихся от исполнения назначенного наказания в «трудовой армии».

Черп. Преподаватель в институте. Допускал высказывания против Колониальной Империи, занижал оценки приветствующим установление Колониальной власти, хранил книги России.

Кэп. Командир бойскаутов. Препятствовал осуществлению ареста подозреваемого в связях с Реджистансом, при следствии выявлено сочувствие идеям сопротивления, внушение антиимперских идей бойскаутам.

Бак, Уголь, Кыш, парни Кэпа… Все они оказались достойными и честными людьми, всем поставили в вину действия в помощь Реджистансу.

Рыба. Оригинально. Забранный в трудовую армию, занимался там гоп-стопом, обрабатывая командный состав и вольнонаемных специалистов. Глушил дубинкой, отправлял единицы с кэша на счет, принадлежащий жене.

А что с другой стороны?

Лом. Разбой, грабеж, изнасилования.

Вялый. Недалеко ушел.

Крыс. Пидор поганый в полном значении слова. Как и положено пидору, параллельно стучал на подельников. Чашу терпения полиции переполнил, когда поучаствовал в похищении с целью выкупа дочки гражданина третьего разряда. Живой еще, гаденыш.

Перед глазами проходили лица и судьбы людей, с которыми совсем недавно я каждый день встречался на свалке. Судя по показаниям учетника, последняя созданная система баланса сил работает успешно. Количество смертей на сортировке крайне мало и приходится на бригаду Борова. Кто гибнет? Те, кто надо ― из уголовников, свежеприбывших и зажившихся.

После обеда читаю материалы по трудовой армии. Второе, оно же общепринятое название: «Исправляющиеся трудом». Итак, тунеядцы, безработные (Витек-алкаш, к примеру), совершившие административные правонарушения. Отдельные подразделения ― с нетяжкими уголовными преступлениями. Людей собирают предельно дифференцированно, основные критерии выбора команды: возраст, состояние здоровья, тип проступка. Допускается прибытие в трудовую армию по собственному желанию ― таких назначают десятниками. Кормежка, спецодежда, незначительные суммы на кэш. Главное для Империи ― рациональное использование труда. Сельскохозяйственные работы, ремонт дорог, участие в строительстве и чистке каналов, разборка не представляющих интереса объектов, вспомогательные работы в технопарках. Четырнадцатичасовой рабочий день. Женские бригады. То же самое, но работы немного полегче. Обучение желающих простым специальностям, например, укладке тротуарной плитки, обрезке деревьев, подсобными рабочими на стройках. Обучающиеся и старательно трудящиеся получают небольшие премии, даже есть своеобразное стимулируемое движение ударников. Лодыри, сачкующие, намеренно портящие инструмент переводятся в уголовные бригады. Не сомневаюсь, что там мгновенно становятся передовиками производства. Теперь понятны истоки продуктового обилия ― кроме теплого климата используются громадные резервы рабочей силы. Организации местных фермеров успешно добиваются качественной работы от используемого дармового контингента, при уборке урожая ничего не остается гнить на полях и в садах. Продуманно, стоит отдать должное. Содержание работников в лагерях в помещениях казарменного типа, распорядок дня строго регламентирован, злоупотребления руководящего персонала жестоко пресекаются, целый раздел посвящен соблюдению гигиены. Каждому выдается личный электронный жетон, на котором ставит свои отметки работодатель. Работай, отбывай срок, и будет тебе счастье. Сроки самые разные ― от месяца до трех лет. Логично. Зачем давать больше, если можно загрести в трудовую армию снова?

Так, это я понял. Надо посмотреть свое личное военное дело.

Итак, рядовой Серж Росс, ссылка на RFID, заключение контракта осуществлено на базе по решению командира. Ага, помню, как Маржа это решение отжимала. За время недолгой службы… Оказывается, я отличник боевой и политической подготовки, имею ряд поощрений, пользуюсь авторитетом среди сослуживцев, активно осваиваю смежные специальности. Отметки капеллана о посещении церкви, наши беседы проведены как исповеди. Проглядываю дела сослуживцев, историю взвода «дельта». Зондеркоманда, классическая антипартизанская зондеркоманда. Вот уничтожение мирных жителей села на территории свалки, медальки и премии за этот «подвиг» лейтенанту Фраю и отличившимся. Зачистки лесных и городских массивов, командировки для усиления сводных отрядов, участие в расстрелах, конвойные операции. Растянутая на год замена личного состава взвода. Угольки убыли в родные колонии и на границу Мертвых земель, на смену им прибыли… ничем не лучше им прибыли на смену. У каждого на руках кровь бойцов Реджистанса и членов их семей. Создается впечатление, что офицеров местной России уничтожали как класс, оставляя в живых и ссылая в лагеря только сговорчивых. Также КИБ передавались дети из репрессированных семей, не достигшие полных двенадцати лет. Все, хватит на сегодня. Звоню связисту, выдаю рации и бегу на физическую подготовку. Серьезные нагрузки дали результат ― сегодня засыпаю нормально.

Все оставшиеся до выходных дни старательно изучал доступные данные. Гражданский сегмент сети интереса не представлял ― те же иллюстрированные журналы, только в виде электронных страниц, сплетни, общение, дорогие сетевые игры, магазины электронных и обычных услуг, трансляции. Нет порно, но полно красивой эротики, нет пиратства, хакеров. В общем, скучно. Доступные военные подсети давали необходимые крохи информации о Реджистансе, его методах и зонах действий. Также было просто интересно почитать, как проводилась оккупация России, о неслабой партизанской войне первые пять лет, об обнаруживаемых тайных бункерах и базах. Как и в моем мире, этого добра на территории России хватало. Постоянные рассылки, нацеливающие на поиск, требование активно работать с информаторами, приказы о немедленном реагировании на любые данные. Тут поспешное уничтожение офицерского корпуса страны сыграло против поработителей ― система защиты военных и государственных тайн России действовала крайне эффективно, а дисциплинированное гражданское население не лезло, куда не положено.

С гудящей от избытка информации головой в субботу утром, как обычно, убыл на побывку. Эти выходные ничем не отличались от обычных, полных радости и страсти. Почти ничем. Ночью я тихо поднялся с постели. Раскинувшаяся во сне Маргарет, стройное, гибкое тело, бюст, достойный работы скульптора… и моя рука, прижавшая датчик сканера к нежной бархатистой коже под высокой и упругой грудью. Я знал, что информация о ее работе не принесет мне ничего хорошего, что департамент ресурсного управления ― это мясорубка по перемалыванию покоренных земель, знал, что неравнодушная ко мне женщина не винтик, а один из центров управления системой. Но мне нужна была правда. Вся правда, какой бы горькой она ни оказалась.

* * *

Как наши разведчики в тылу врага выдерживали годы под чужой личиной? Как они могли каждый день улыбаться, ненавидя, и работать, желая только убивать? Не знаю. Чувствую, что надолго меня не хватит.

Распоряжение о стабилизации генофонда белой расы, проект «Подземный родник»:

…подлежащих наказанию женщин белой расы, являющихся негражданами второго и третьего разряда, удовлетворяющих требованиям согласно Приложению один (детородный возраст, группа крови, резус-фактор, генетические ограничения) направлять в распоряжение Медико-биологических лабораторий. После частичного погашения сознания и релаксационного периода использовать в качестве объекта воспроизводства на весь срок сохранения детородных функций. Оплодотворение производить искусственно, применять материал в соответствии с Приложением два, срок последующего зачатия установить через четыре месяца после родов. В случае утери детородных функций, рождения детей, не соответствующих установленным параметрам, производить утилизацию по стандартной процедуре…

Распоряжение о создании донорского банка для категории полный гражданин, проект «Спасатель»:

…неграждан любого разряда при получении полного соответствия биологического материала заказанному. Данным негражданам вносить информацию о возможном донорстве с указанием единого идентификатора полного гражданина, постоянно контролировать их местонахождение, оказывать медицинскую помощь по категории «гражданин третьего разряда». Срок доставки в Главный донорский центр установить до двенадцати часов от момента поступления указания…

Где находится центр? Понятно, территория нашей Франции.

Распоряжение о поставках кандидатов-доноров на получение жидкостей биологического происхождения, являющихся основой создания высокоэффективных лекарств, проект «Живая вода»:

…подлежащих наказанию неграждан второго и третьего разряда, отличающихся высоким уровнем иммунитета. Проверку осуществлять согласно Приложению один указанным перечнем препаратов. В случае выявления кандидата осуществить его передачу…

Дальше как обычно: гасится сознание, стимулируемый химией человек превращается в живую фабрику, вырабатывающую необходимые препараты.

Распоряжение о стерилизации отдельных категорий всех разрядов неграждан и граждан третьего разряда, проект «Первый снег»:

…на основании результатов, полученных по наклонностям и уровню трудолюбия, проявленным во время пребывания указанных категорий в «трудовой армии», производить предварительный отбор лиц белой расы, склонных к нарушению дисциплины, неумеренному употреблению спиртных напитков и разрешенных наркотических средств, уклоняющихся от добросовестного исполнения назначенных работ. При подтверждении в ходе специальной проверки согласно Приложению один указанных качеств, направлять выявленных лиц под видом необходимости излечения (перечень диагнозов согласно Приложению два) в соответствующий отдел ближайшего филиала Медико-биологических лабораторий для проведения процедуры стерилизации.

Вот так, детишки тут разрешены далеко не всем.

Распоряжение о функционировании Имперских закрытых детских учреждений, проект «Рассвет»:

…после достижения необходимой глубины стирания памяти и проверки на годность к дальнейшему воспитанию и обучению доставленных лиц детского возраста включить в программу создания проимперской личности раздел о погибших родителях, верных идеалам Империи. Получение необходимых данных осуществлять через Сеть, отправив фотографии воспитанника (воспитанницы) указанного образца…

Вчитавшись, разобрался. Переданным КИБ детям (вот откуда О'Нилл взял черные школы КИБ!) специальная программа создавала фотографии фальшивых родителей с явным внешним сходством и заканчивающейся гибелью героической биографией. Посмотрел образцы фотографий ― красивые, улыбающиеся, счастливые лица. Около тысячи примерных вариантов биографий ― армия, КИБ, научные работники, испытатели, просто жертвы бандитов и Реджистанса… Фальшивка на любой склад детского характера. Фальшивка, в которую хочется верить…

Распоряжение об ограничении предельного возраста, проект «Листопад».

…установить предельный возраст жизни неграждан в соответствие с их работоспособностью, но не более пятидесяти восьми лет для мужчин и женщин. Процедуру остановки жизни производить в соответствии с Приложением один, используя препараты согласно Приложения два, не позднее, чем за полгода до наступления предельного возраста…

Поэтому я здесь не видел стариков. Обычный «медицинский осмотр», «прививка», и через месяц человек заболевает неведомой болезнью, а не позднее чем через полгода, умирает, не заставляя Империю тратиться на пенсию негражданам и не портя вид чистых, красивых улиц побирающимися стариками. Вспомнился Иосиф. Сколько ему? А сколько осталось жить?

Вот напрямую коснувшееся моего предшественника распоряжение. Проект «Воля божества».

О нем только косвенная информация, но, с учетом опыта моего мира, я разобрался в сути. Комплекс химических препаратов, методик внушения, использование высокотехнологичных излучателей. Цель ― создание абсолютно подчиняемых людей. Считающие себя равным богам полные граждане замахнулись на волю и личность каждого человека. Да, это мечта всех диктаторов ― армия послушных, не сомневающихся в господине, инициативных, талантливых «винтиков». Технологии зомбирования просчитываются и проверяются экспериментами на живом «материале». Уж не поэтому ли Маржа так переживает за полное гражданство? С ее тягой к власти…

Еще сотни распоряжений и проектов, в которых люди ― просто сырье, один из ресурсов оккупированной страны. Как рачительный хозяин холит, лелеет, заставляет размножаться свой скот, улучшает породу, так же и Колониальная Империя отбирает здоровых, сильных, умных, молодых, преданных, безжалостно отправляя под нож и пожирая всех остальных. Участь отобранных тоже предрешена ― не получив гражданства, они не переживут пятьдесят восьмой день рождения.

Ко всем проектам допущена и приложила руку Маргарет. Женщина, к которой я неравнодушен, женщина, в чьей ауре привязанность ко мне уже переходит в любовь, женщина, которую я почти довел до безумия, а потом пожалел и спас. Я не знаю, что мне делать, не могу заставить себя возненавидеть ее. Раньше ― может быть. Но сейчас… А тем временем каждая новая страница ее раздела наполняет душу отравой, повествуя о рациональном мире, где большинство людей лишено права считаться людьми. Наверное, и Эльза Кох для кого-то была просто женщиной…

Информация накапливалась и систематизировалась. Чтобы мозги не сорвались с нарезки, я резко увеличил интенсивность физических тренировок, доводя организм до изнеможения. Дополнительной релаксационной нишей стал очередной отремонтированный тренажер. На вооружении Колониальных сил, оказывается, имеются ударные беспилотники-штурмовики. От души погоняв в свое время компьютерные симуляторы, легко освоил и эту не самую сложную систему. Прописав себя в пользователи, отладив управление, пару часов в день посвящал авианалетам, громя виртуального противника, сбрасывая негатив и, как выяснилось, набирая фиксируемый опыт. Полетные задания становились сложнее, средства противодействия мощнее и изощреннее, но это только радовало, потому что позволяло отвлечься и не думать о прочитанном, погружаясь и отдыхая в любимом мире компьютерных игр.

Похоже, что внутреннее напряжение и сосредоточенность повлияли на характер и поведение ― все чаще слышу в свой адрес «сэр», мои женщины на побывках с ноткой тревоги заглядывали в глаза и спрашивали о здоровье. Хорошо, что только о здоровье, а не о знании, заставляющем истекать душу болью.

* * *

От паяльной станции отрывает телефонный звонок.

— Младший воентех Росс.

— Зайдите ко мне в кабинет, рядовой.

— Слушаюсь, сэр.

Майору что-то понадобилось. Иду в штаб. Дежурный не в курсе. Ладно. Стучу в дверь:

— Сэр майор, рядовой Росс по вашему приказу прибыл, сэр!

— Рядовой, объясни-ка мне вот это.

Командир базы поворачивает плоский монитор стационарного вычислителя. Подхожу, вглядываюсь. График, две диаграммы. Список из четырех участников, включая мою фамилию. На всех картинках соответствующие мне столбики и секторы заметно превосходят смутно знакомых сержанта и капралов.

— Сэр майор, это график, показывающий мои достижения в каком-то военном предмете, сэр.

— Правильно, рядовой Росс. Предмет называется «управление ударным беспилотным летательным аппаратом». Ты сейчас почти на треть превысил результаты тренажерной подготовки штатных операторов, хотя занимаешься меньше месяца. Росс, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Черт, надо было лучше напрячь мозги. Приемо-передающий тракт в схеме тренажера я видел, но при его отключении игрушка отказывалась запускаться. Вот и доигрался ― данные, оказывается, сбрасывались на вычислитель командира.

— Сэр майор, у меня есть опыт управления подобными аппаратами. Только другого типа, сэр.

— Трудно было не догадаться, Росс. Разведчиками управлял, рядовой?

Пробивка моей легенды. Майор далеко не дурак, а версия о школе КИБ лежит на поверхности. Возможно, что О'Нилл знает не всех крыс взвода.

— Да, сэр, вы правы, сэр. Мне очень нравилось это там… откуда я прибыл, поэтому, отремонтировав тренажер, я не смог отказать себе в удовольствии, сэр. Готов прекратить тренировки и понести наказание, сэр.

— Нет, Росс, я пока не вижу, за что тебя наказывать. Ты сумел отремонтировать сложнейший тренажер, проверил его работоспособность… Серж, у тебя есть возможность представить документы на прохождение обучения управления летательными аппаратами?

Майору что-то надо. Ему очень что-то надо. Что?

— Сэр майор, уверен, что мои… люди, которым я подчинялся там, дадут отрицательный ответ, сэр.

— Плохо. В первую очередь, это нерационально, Росс.

Командир базы сосредоточенно думает, принимает решение:

— Росс, я не имею права дать тебе допуск на управление беспилотниками, особенно ударным беспилотником. К обучению управлением допускаются строго отобранные люди, проходящие специальные курсы и регулярно подтверждающие свои навыки в учебном центре.

— Да, сэр, я понял, сэр!

— Не спеши. К сожалению, так получилось, что допущенные к управлению, которые находятся под моим руководством, не могут добиться высоких результатов в этом искусстве. Раз в год в Колониальных Вооруженных Силах проходят единые командно-штабные учения через Сеть, одним из разделов которых является выполнение учебно-боевых задач на тренажере. Ты знаешь, рядовой, мне крайне надоело видеть свою фамилию в этом разделе на последних местах. Хочешь что-то спросить?

— Да, сэр. Заменить не достигающих высоких результатов военнослужащих вы не можете, потому что у них есть высокие покровители, сэр?

— Приятно говорить с думающим человеком. Правильно, Серж. Не очень высокие, но мне ни к чему портить с ними отношения. Так вот, ты можешь решить мою небольшую проблему. И будь уверен, я этого не забуду.

— Я понял, сэр. Необходимо, чтобы управление осуществлял я, но система фиксировала сержанта, сэр?

— Да. Ты же тех, Росс, отличный тех. Подумай, как это можно сделать?

Светить свой эмулятор нельзя ни в коем случае. Еще варианты? Например, вынести на проводах блок определения RFID за стенку тренажера. Обсудим.

— Сэр майор, есть один не очень законный способ (эх, глазки засверкали у военного!). В кабине тренажера буду находиться я, а за стенкой, например, на стуле, сидеть сержант. Система будет уверена, что управляет он. Только как к этому отнесется сержант, сэр?

— Как я прикажу, рядовой. Прикажу ― он будет не давить задницу, а стоять на одной ноге. Прикажу ― будет сидеть на своей тупой голове. Молодец, Росс, не зря тебя хвалят. Ты уверен в результате?

— Да, сэр, абсолютно, сэр. Мне бы еще дополнительно позаниматься на тренажере, сэр?

— Занимайся столько, сколько надо. У тебя две недели. Можешь хоть спать там, но через две недели на учениях ты должен выдать результат, Росс. Всех, кто попробует помешать подготовке, можешь смело посылать от моего имени.

— Слушаюсь, сэр! Сэр майор, прошу прощения, а сержант меня не выдаст, сэр?

О, наш бравый командир нашел слабое (как он считает) место у сложного подчиненного, все написано на лице:

— Росс, если ты добьешься хоть какого-то успеха, даже просто поднимешь нашу базу на пять пунктов, этот дармоед получит солидное поощрение. Только ради этого он будет молчать. Кстати, ты тоже получишь весомое вознаграждение. У меня всегда есть методы поощрить старательного и исполнительного подчиненного. И я всегда храню тайны своих подчиненных, Росс.

Ага, помню-помню. Прямо в этом кабинете, при моем поступлении на службу. С максимальной преданностью отвечаю:

— Да, сэр, благодарю вас, сэр!

— Подумай еще над одной вещью, Серж. Твои кураторы там, в городе. И они пальцем не пошевелили, чтобы нормальный исполнительный парень здесь на базе мог получать приличное довольствие на кэш. Ты же молодой, крепкий. Девчонки, наверное, любят, а, Серж?

Вздыхаю, делаю мечтательное лицо:

— Да, сэр, вы правы, сэр.

— А еще девчонки любят полный кэш. Да и ты, как я знаю, от лишних единиц до армии не отказывался. Было?

— Да, сэр. Я понёс за это наказание, сэр. Больше не повторится, сэр!

— Росс, наказывают не тех, кто нарушает, а тех, кто попадается. Если за тебя стоят твои командиры, попасться невозможно. Ты понял?

— Да, сэр. Это серьезный аргумент, сэр.

— Да, рядовой. Кстати, если ты не задумывался, капрала можно получить и досрочно. За особые (выделено интонацией) заслуги. Теперь можешь идти.

Изображаю легкое подвисание, бросаю руку к козырьку кепи:

— Да, сэр! Слушаюсь, сэр!

Выходя, чувствую спиной торжествующую усмешку майора. Ну-ну. Пусть и дальше считает, что все козыри в его рукаве. Он не знает, что в игре участвует джокер.

Две недели яростно гонял виртуальную машину по все усложняющимся заданиям. Электронные мозги калились, обалдевая от моего высшего пилотажа и количества уничтоженных целей. Ремонт на нужды подразделений был отменен приказом командира базы до окончания учений, чинились лишь радиостанции и электроника, необходимая опять же только для проведения учений. Но физическую и боевую подготовку я не забросил, регулярно и качественно занимаясь со взводом «Дельта». О'Нилл явно одобрял такой подход, как и подпольный ремонт вещей парней взвода.

В один из дней капитан Фрай вызвал меня из мастерской и повез в авиаотряд. Два КПП, обнесенная колючей проволокой и системами охраны взлетно-посадочная полоса, ангар.

— Вот наша птичка, рядовой. Ее ты гоняешь каждый день на дисплеях.

Как все-таки технически близки наши миры. А-10 «Тандерболт», лучший дозвуковой реактивный штурмовик конца двадцатого века. В ангаре стояла немного уменьшенная его копия, кстати, слабее вооруженная. Двенадцать и семь носовая пушка, четыре балочных держателя.

— Сэр капитан, боекомплект соответствует тренажерному, сэр?

— Почти. Нурсы, напалм, осколочно-фугасные бомбы.

— Сэр, в одном из заданий я использовал подвесные баки для увеличения дальности полета…

— Разумеется, Росс. Почти пятьсот миль мы можем контролировать ударным беспилотником.

Так, это значит тысяча по прямой. Интересно, а до Турции дотянет? Стоп! Вот она, идея! Есть внутри свободное место? А он вообще летает?

— Сэр, прошу прощения, но аппарат не выглядит готовым к полету…

— Разбираешься? Да, рядовой, он на приколе с того момента, как мы опустились на последние места в летном разделе. Кажется, есть и неполадки со связью на борту.

— Вы знаете, сэр капитан, думаю, я могу это сказать, сэр… В общем, я разбираюсь и в данном типе электроники, сэр.

— Не сомневаюсь, рядовой. Думаешь, тебя привезли просто поглазеть на эту птичку? Покажи достойный результат на учениях, Росс, и ты узнаешь, какое хорошее вознаграждение имеют военнослужащие, имеющие смежные ранги в авиаотряде.

— Слушаюсь, сэр! Приложу все силы, сэр!

Черт, мне бы только добраться до потрохов беспилотника… Вот оно ― летающее решение проблемы расстояний. Несколько часов ― и здравствуй, Реджистанс. Посадка… если что, можно приводниться на мелководье. На самодельном дельтаплане улетел, а тут такая машина!

Озарение, принятый план действий, близкая цель ― все это благотворно повлияло на психику. Нет, я ничего не забыл, но теперь знания отложились в памяти до того момента, когда придет пора мстить. Я снова нормально общаюсь с Маржей и Леной, но все чаще кажется, что между нами возникла прозрачная стена, которая медленно отдаляет их.

Командно-штабные учения. День авиазадачи. Тренажер смонтирован на официальном месте, системы управления и связи проверил пять раз, наружу выведен и испытан сканер RFID оператора. Сопровождаемый Паукером, сосредоточенно и решительно иду к кабине. Развалившийся на стуле сержант (дармоед, очередной «сыночек») пытается что-то вякнуть, но затыкаю ему пасть одним взглядом.

Кресло, дверца, запуск системы. Дисплеи? Норма. Управление? Отлично. Выверено и настроено точно под мои музыкальные пальцы. Вот! Пошло задание. Так, курс, координаты цели, средства возможного противодействия, возможные средства маскировки. Ага, вижу подвох ― использование инфракрасной камеры на подлете нежелательно, будут засветки от пожаров. Ничего, врублю над целью. Взлет! Прикидываю по тактической карте местность, вспоминаю учебные задания. По прямой идти нельзя ― имеется горка, на ней однозначно будет расчет зенитчиков. Аналог нашей «Стрелы» для дозвуковой машинки смертелен, крупнокалиберный пулемет тоже не шоколад. Слева? Лесной массив. Справа тоже. Хитро придумано ― лучший курс с тыла, но тут мешает светящее в камеры солнце. Зайду по диагонали ― имеется небольшой овражек, наверняка лес в нем пониже и пожиже. Делаю необходимый крюк, добавляю скорости. Прорисовка на мониторах великолепная, абсолютно живая, четыре камеры беспилотника дают четкую панораму. Вот и мой овражек. Сбрасываю газ, самолет вниз, радар, инфракрасная камера… Есть цель! Две машины, хотя в задании стояла одна. Боевой разворот, цель захвачена. Давлю кнопку, всаживая нурсы в отлично замаскированные коробочки автомобилей. Взрывы, цели поражены. Доворачиваю штурмовик, пру прямо на горку… Инфракрасная камера дает засечку: они! Три нурса уничтожают зенитный расчет. Береженого бог бережет ― ухожу от зоны выполнения задания по классической «бочке», курс на виртуальную базу. Очередная подляна при заходе на ВПП ― якобы отказала автоматическая система посадки. Не проблема, добавляю газ, выполняю вираж, снижаюсь. Менюшка показывает, что система вновь функционирует. Игнорирую и в ручном режиме выполняю посадку. Чуть лишнего протянул, но полоса с запасом, на торможение хватит. Касание, посадка… «Задание выполнено».

Черт, аж вздрогнул, когда пропала картинка и появились буквы. Симулятор первокласснейший, полное единение с крылатой машиной. Выхожу. Лейтенант почтительно разговаривает по мобильнику, сержант стоит, прижавшись к датчику, по стойке «смирно» и ест глазами начальство. Похоже, нервничающий Паукер развлекал себя, дрюча оборзевшего военнослужащего. Правильное решение, поддерживаю. Одобрительный хлопок по плечу:

— Росс, молодчина! Командир базы доволен, идем к нему.

— Слушаюсь, сэр.

К сержанту:

— А тебя никто не отпускал! Стой здесь до моего разрешения и вспоминай, как в колониальных вооруженных силах положено обращаться к офицеру!

— Да, сэр лейтенант!

В штабе в зале совещаний развернут командный пункт. Командир базы на стуле у своего вычислителя с улыбкой слушает Фрая.

— Сэр майор, разрешите обратиться, сэр?

— Вольно, лейтенант. Ваш прикомандированный подчиненный опять приятно удивил, а, Марк?

— Да, сэр, это точно, сэр.

— Росс?

— Да, сэр?

— Подведение итогов будет после учений, но, даже если завалишь остальные задания, мы уже далеко не на последнем месте. Ты бы слышал, как взвыли штабные, когда ты снес зенитный расчет! Цели уничтожены, оценка за выполнение задания высокая. Кстати, что там ты изобразил в воздухе, когда уходил от цели?

— Меня так учили, сэр.

— Хорошо учили. В общем, Росс, ты уже заслужил поощрение. Но постарайся ― еще два дня, два вылета, и они будут намного сложнее.

— Слушаюсь, сэр, приложу все силы, сэр!

Направляюсь во взвод ― на время КШУ Паукер закрыл мастерскую. Дежурный отправляет к сержанту:

— Сэр сержант, рядовой Росс по вашему приказу прибыл, сэр.

— Заходи, Серж. Как справился?

— Успешно, сержант. Майор доволен.

— Молодец. Твоя победа ― баллы взводу, пусть знают, какие бойцы у нас служат.

— Спасибо, сэр.

— Ладно, сейчас о деле. После КШУ будут учения базы. Принято решение о назначении тебе в них особой роли. Догадываешься?

— Сыграть за Реджистанс, сержант.

— Соображаешь. Ты шустрый, резкий, достойный противник. Парням надо реально растрясти жирок, и я уверен, что ты способен устроить веселую жизнь. Цели я тебе доведу, а сейчас пошли на склады за экипировкой. Играть будем почти по-настоящему.

Знакомый хитрован-вещевик ведет вглубь склада, открывает внутреннюю каптерку. Обмундирование на полках заметно отличается от колониального.

— Настоящая форма тех, кто воевал с нами на этой земле. Выбирай, Росс.

Форма бойцов уничтоженного государства. Подбираю комплект по размеру. Очень похоже на нашу «афганку». Головной убор — берет того же цвета. Коробка со знаками различия. Тут и думать нечего ― беру сержантские лычки. А это? Не верю своим глазам — в коробке стопа тельняшек. Вынимаю, разворачиваю… Ничем не отличается от моей флотской из прошлой жизни. Прямо родным Заполярьем повеяло. Двадцать лет безупречной службы родной стране, когда все просто и понятно, когда рядом боевые товарищи и есть оружие на страх врагам… Решительно забираю. Хрен я ее верну после учений. Наизнанку вывернусь, но отожму себе. О'Нилл наблюдает со сложной смесью чувств в глазах.

— Сапоги?

— Нет, обувь остается своя, Росс.

Складываю обмундирование и ремни в рюкзак, возвращаемся во взвод. Пока стирается комплект, сбегал в армейский магазин. Стирка закончена. Отгладив форму, надеваю и подхожу к большому зеркалу. Наверное, об этом и мечтал тот, погибший Сержант. На меня смотрит молодой боец с серьезным лицом и жестким взглядом в ладно сидящей форме. Полоски тельняшки гордо выступают из расстегнутого ворота. Берет набекрень, край заломить… да, наверное, так они и выглядели. Погибшие в боях бойцы России, мои настоящие товарищи в этом мире. Защитного цвета матерчатые перчатки с обрезанными пальцами дополняют образ.

Выхожу из бытовки. У стоящего в проходе Франческо отваливается челюсть:

— Росс! Мать твою!

Из своей комнаты выглядывает сержант:

— Ого! Точно, боевик Реджистанса. Волк, как с плаката. Да, Серж, ты как будто родился в этой форме. Тебе бы еще их автоматический карабин в руки…

— А что, оружия Реджистанса нет, сержант?

— Нет. Пойдешь со штатным. На винтовку получишь спецнасадку для стрельбы холостыми, к пистолету особые патроны. Ну, еще учебно-боевые имитаторы гранат. Все, Росс, хватит пугать парней, переодевайся. Выглядишь отлично, посмотрим, как будешь действовать на учениях.

Второй день КШУ, я в кабине тренажера. Задание ― уничтожение базы виртуального Реджистанса. Координаты цели, вооружение, рельеф… Проблемы проявляются ― это горный массив, цель находится в неглубокой, но широкой пещере. Подход возможен только с одной стороны. Более чем уверен, что минимум на трех, отставить, на четырех точках — ждут зенитчики. Вооружение ― два блока нурсов, одна напалмовая канистра, контейнер с ложными целями для зенитных ракет на пять сбросов. Бедновато. По логике, необходимо проскочить к пещере и скинуть канистру так, чтобы пылающий напалм хлестнул в пещеру. Это по тупой военной логике. На ровном плато слева достаточно места, чтобы разместить десяток зенитных расчетов и раздолбать мою птичку на подлете, особенно при развороте в ущелье. Поступим нестандартно. Направляю штурмовик в небо, стремительно набирая высоту. Цель уже скоро… Ага, засечена работа двух ПЗРК! Есть ракеты, идут ко мне. Первый сброс ловушек, бросаю машину в пике на плато. Ракеты промахиваются, но стартует вторая пара. Снова отстреливаю ловушки, готовясь к бомбометанию. Так, это уже не ракеты ― начала работать пара крупнокалиберных пулеметов. Сброс канистры, горка, вираж. Внизу море огня, никто не стреляет. Со стороны солнца захожу на вторую скалу. Одна ракета ПЗРК, один пулемет. Скорострельный авиационный пулемет заканчивает праздник жизни расчетов. Вираж. Над входом в пещеру есть козырек. Я бы там разместил… Там и размещен очередной расчет с крупняком. Два нурса зачищают площадку. Вираж, сбрасываю газ, иду по ущелью. Одновременно с моим начинает работать пулемет из пещеры, система сигнализирует о попаданиях. Очередь по вспышкам давит противника, врубаю в темноту пещеры нурсы. Особо не постреляешь ― надо подниматься и уходить на второй круг. Газ, джойстик на себя. Совсем рядом вражеский трассер. Охренеть. Откуда? Нет, это уже пидорство ― из напалмового огня бьет пулемет. Что там за долбаный читер влез? Форсаж, спираль… Пару раз зацепил, похоже. Отхожу, выбираю направление, снова атака горящего плато. Максимальное увеличение на камеру… Так и есть ― в черно-багровом напалмовом пламени с невозмутимыми рожами наводят крупнокалиберный пулемет виртуальные противники. О, зарябили и пропали. Ага, типа сбой программы. Козлы читеровские. Второй заход в пещеру, добавляю нурсов. Хватит, боекомплект надо беречь. В реальности там бы уже полыхало все, что может гореть. Набор высоты, курс на базу, оценка повреждений. Вроде ничего серьезного. В моем мире А-10 считался весьма живучим, война в Ираке это показала наглядно. Оп-па, срочное задание! Дык, не сомневался. Вот только пойдем не прямо, а как положено нормальным героям. «Группа горных егерей отбивается от повстанцев». Ну, и где эти идиоты? Судя по обозначающим противника сигнальным ракетам, идиоты нашлись. Чуть доворачиваю птичку и сношу противника остатками нурсов. Красиво легло. Покачаем крылышками и на базу. Как ни странно, автоматика посадки не подвела. Задание выполнено! Вываливаюсь из кабинки и прихожу в себя после возвращения из виртуального мира.

— Росс, ну?

— Легко. Как отобрать конфетку у ребенка, сэр.

Паукер на пару с сержантом-авиатором ржут. Идем в штаб.

— Сэр майор…

На нас шикают. Стоя у своего стола, майор с напором рычит в телефонную трубку:

— Нет, сэр майор, это нарушение присутствовало и зафиксировано в моем учетнике. Более того, я знаю, кому в Главном штабе будет весьма интересно ознакомиться с записью и принять МОИ доводы. Что? Нет, не меньше пятидесяти баллов. Нет, сэр майор, абсолютно адекватная цифра, подкрепленная фактами. Хорошо, я рад, что убедил вас.

Наклоняется к дисплею, щелкает мышью.

— Да, сэр майор, вот эта цифра является справедливой. Не сомневаюсь. Роджер, подтверждаю.

— Вот так, Уильям, уже не знаешь, с кем больше придется воевать: противником или с собственным штабом.

— Согласен с вами, сэр. Здорово вы его уели.

— Положение обязывает. А, Росс! Подходи, рядовой.

— Сэр майор, рядовой…

— Не напрягайся. Отличная работа, солдат. Дьявольщина, где ты был три года назад?

— Сэр майор, прошу прощения, сэр…

— Успокойся, это шутка. А вот битва за нашу победу была нешуточной. Хорошо, что ты приблизил изображение.

— Сэр, вы тоже видели?

— Мы тут все это видели. После напалма горят даже камни, а у этих штабных ожил расчет, мать их. Ничего, они полностью компенсировали свою сегодняшнюю подлость. Молодец, Росс.

— Спасибо, сэр, буду стараться, сэр!

— Насчет стараться… Нет рядовой, даже если бы ты был святым архангелом с огненным мечом, — прошу прощения, капеллан, — завтрашнее задание тебе не осилить.

— Почему, сэр?

— Потому что мы разворошили весь этот пригревшийся штабной гадючник, поднявшись снизу до первой трети раздела и получив право на заслуженное вознаграждение, к которому кто-то уже протянул жадные ручки. Ладно, Росс, иди отдыхать и попытайся завтра хоть что-то сделать.

— Слушаюсь, сэр, спасибо, сэр!

Отправляюсь отдыхать в спортгородок. Самое то позаниматься и позагорать.

Третий день КШУ.

Задание ― уничтожить направляющийся по Черному морю от зоны действия Реджистанса корабль с химическим оружием на борту. Два подвесных бака, две кассеты нурсов, примерные координаты цели. В чем хитрость? Первое ― почти на пределе дальности полета штурмовика. Особо не разлетаешься. Второе ― нет торпед. Третье ― против ЗРК я беззащитен. Это на поверхности, а что спрятано?

Взлет с виртуальной территории нашей базы, набрал высоту, иду на крейсерской скорости на автопилоте. Кстати, непонятно ― как осуществляется управление беспилотником на больших расстояниях? Антенное поле возле ВПП видел, ближний радиус оно покроет. Но на пятьсот миль… Либо система ретрансляторов, либо спутник, либо все сразу. По идее, тогда должно возникнуть некоторое запаздывание прохождения команд. Кинул взгляд на свой хронометр ― еще пилить и пилить, задание выполняется в реальном времени. Однозначно, присутствует расчет на расхолаживание оператора. Они что думают, я сидр от скуки пить начну? Тем временем равнина закончилась, промелькнул Кавказский хребет, началось Черное море. На свалке читал о курортах и пляжах, элитные и дорогие места. Елена с Катей здесь отдыхали. Ассоциативно вспомнил Маргарет, содержимое ее раздела… Нет, отставить, товарищ майор, не надо сейчас душу травить. Задача ― получить максимальный допуск к штурмовику, отремонтировать птичку и улететь к чертовой бабушке. Так, что на приборах? Хм-м. Радар фиксирует судно. Что-то рановато. А подробнее? Подробнее выглядит так ― одиночный корабль, пересекающий Черное море встречным курсом. Он или нет? Определяю скорость судна, прикидываю удаление от назначенных координат цели. Нет, это подстава ― не могла искомая цель перепрыгнуть сотню миль. Или на то и расчет читеров с той стороны дисплея? Снижаюсь, работаю трансфокатором камеры… Поломка: «неисправность первой видеокамеры». Козлы. Точно подстава ― врезать нурсами я ведь могу и по показаниям радара. Нет, не доставлю вам этого удовольствия. Совершаю вираж над судном, разглядываю его через боковую камеру. Небольшой пассажирский теплоход. Нафиг, прежний курс.

Достиг указанных координат. Где цель? Или я все же лоханулся? Сколько осталось горючего? Через пятнадцать минут точка невозврата. Погано. Есть засветка на радаре! Далековато, гад, будет только один заход. Боевой разворот, выхожу на цель… Старт трех зенитных ракет! Кранты без вариантов. Хрен с вами, твари, устроим сафари по-русски. Бросаю штурмовик в спираль, вдавив гашетку носовой скорострелки. Будь это настоящее судно, веселуха на палубе под ливнем крупнокалиберных пуль началась бы неимоверная. Попали, твари! Множественные повреждения, пожар левого двигателя, проблемы с управляемостью. Странно, радар работает. Отключаю горящий движок, всю мощь на правый, перестаю вращаться, четко пикирую на корабль. Есть захват, вдавливаю гашетку. Левая кассета молчит, правая успешно долбит по цели. Еще старт зенитных ракет! Поздно, уроды. Слишком мало расстояние. Вспыхивает надпись «Фатальные повреждения», но я отчетливо представляю, как полыхающий штурмовик врезается в разделанную нурсами калошу. Горючего в баках половинный запас, между прочим.

Кстати, о птичках. Что-то долго нет резюме по вылету. Просто черные дисплеи. Думают? О, появляется ответ: «Задание провалено». Ну-ну. Если бы в жизни на тебя, читер уродский, грохнулась такая машина смерти, ты бы тоже провалился. В ад, где подобным уродам и место.

Выхожу, отвечаю на немой вопрос лейтенанта:

— Цель я уничтожил, сэр лейтенант, но задание засчитывать они отказались.

Лейтенант, явно сдерживая крепкие выражения, степенно кивает. Штаб. Опять тишина, командир базы разговаривает по телефону. На сей раз интонации весьма почтительные:

— Сэр, я понимаю ваши доводы, но что я скажу своим подчиненным, сэр? Полученный ответ подрывает их веру в справедливость оценки и беспристрастность офицеров штаба вообще. Да, сэр, отличный оператор, целый год готовился, я лично его контролировал, сэр. Я понял, сэр, это решение является действительно справедливым, сэр. Роджер, сэр.

Кладет трубку, на лице победно-нахальная усмешка:

— Я только что выбил нам солидные премиальные, парни. Мы теперь далеко не аутсайдеры.

— Да, сэр!

— Отлично, сэр!

— Сэр, вы гений!

Скромно пережидаем у двери дружный хвалебный хор. М-да, Марк Паукер, похоже, уже ощущает премиальные в своем кэше. Наверное, неслабая сумма, раз все так радуются.

— Сэр майор, разрешите обратиться, сэр?

— А, Марк! Где там наш рядовой?

— Сэр майор, рядовой Росс по вашему приказу прибыл, сэр.

— Так-так, Росс. Ты сегодня отлично потрудился. Да, я знаю, что задание не засчитали. Но послушать блеяние штабных было одно удовольствие. Твой жетон, рядовой.

Быстро подаю требуемое.

— За высокие результаты, показанные на командно-штабных учениях, и вклад в повышение боеготовности базы присваиваю ранг «младшего воентеха первого разряда».

— Да, сэр, благодарю вас, сэр!

— Это еще не все, Росс. Настоящую оценку своего труда ты увидишь, когда на твой кэш поступит денежное довольствие.

— Да, сэр, благодарю вас, сэр!

— Можешь идти отдыхать, рядовой.

— Слушаюсь, сэр!

В расположении встречает О'Нилл:

— Как отстрелялся, Серж?

— Цель уничтожил, задание не засчитано, но сэр майор выбил премиальные.

— Ого! Опять офицеры наварились на труде рядового?

— Мне дали младшего воентеха первого разряда и пообещали премиальные, сержант.

— Ну, что же, это уже справедливо. Наш майор не самый худший командир, верно, Росс?

— Да, сэр, это точно. Мне очень приятно. «Сэр воентех» звучит великолепно, сержант. Насчет кэша я просто молчу.

— Что, Серж, не баловали тебя там средствами, а?

— Да уж, это еще мягко сказано, сэр.

— Радуйся жизни, пока молодой и не женат. Завтра в Сити?

— О да, сэр!

* * *

Понедельник. Начинаются учения на базе. До обеда сдаю со взводом нормативы, после обеда выполняю последние кустарные приготовления в мастерской. Задумки на учения не самые продвинутые, но какой-то план все же лучше, чем отсутствие его вообще. Рюкзак дополняется несколькими электронными устройствами. Вечером переодеваюсь в форму сержанта Реджистанса, получаю винтовку, пистолет, холостые патроны, пяток учебно-боевых имитаторов гранат.

Построение у штаба на инструктаж. Я не один ― еще четверо от роты охраны будут изображать диверсионную группу. Выходит капитан Фрай:

— Солдаты, на этих учениях вам выпала роль диверсантов противника. Отнеситесь к заданию серьезно, от ваших действий зависит реальная оценка действий военнослужащих базы. Ваша задача ― добиться максимальных потерь среди личного состава. Используйте засады, налеты, пытайтесь проникнуть на охраняемую территорию. Покидать пятнадцатимильную полосу вокруг базы запрещено, она нанесена на ваши карты. Захват транспорта запрещен ― нельзя нарушать законы Империи, передвижение только пешим порядком. Отсутствие боестолкновений будет говорить о недостаточных старании и желании выполнить приказ. Срок учений ― до поимки последнего диверсанта или, что маловероятно, одни сутки. Сейчас сержант О'Нилл вывезет вас за территорию базы, после чего вам будет дан час форы, затем подразделения приступят к прочесыванию местности. Вопросы?

— Сэр лейтенант, рядовой Росс. Нам необходимо действовать только одним подразделением, сэр?

— Нет, рядовой, можете разделиться, как захотите.

— Понятно, сэр.

Погрузка в машину, едем.

— Ты с нами, воентех?

— Нет, парни, у меня своя задача.

— Зря. Вместе легче ― не так гоняют, и все быстрее закончится.

— Уже были на таких учениях?

— Конечно. Это ты новичок, а я уже пятый раз долбанный Реджистанс изображаю. Сейчас вокруг базы сядут секреты, пойдут патрули, и начнет прочесывание рейнджерскими группами твоя «Дельта». Все, мышь не проскочит. Бросаешь гранаты, расстреливаешь патроны, если хватит дури, то устроишь рукопашный бой. Но один против всех ― без шансов.

— Понял, спасибо.

Остановка.

— К машине!

Выходит О'Нилл.

— У кого появились вопросы, бойцы? Хорошо. Росс?

— Да, сэр?

— Постарайся меня удивить.

— Слушаюсь, сэр.

Хлопает дверь, машина уезжает. Достаю карту, при помощи напарников определяюсь на местности.

— Может, передумаешь? Тут недалеко есть отличный овражек, заляжем в нем.

— Спасибо, но нет. Успеха, парни!

— И тебе, солдат.

Подтянув лямки рюкзака, выполняю марш-бросок. Секундная стрелка неумолимо отсчитывает время. Ход моих мыслей прост, как мычание ― поисковые группы будут разворачивать свои спирали от базы. В их навыке я совершенно не сомневаюсь, поэтому поступаю нестандартно ― используя фору, двигаюсь к базе, к ее самому оживленному месту ― КПП. Совершая спортивные пробежки в дни выполнения авиазадач, присмотрел пару нормальных точек для залегания.

Хорошо, что увезли нас не очень далеко ― через сорок минут я уже на первой позиции. Сквозь редкие кусты отчетливо видны огни КПП, фигуры бойцов усиления. Так, патрулирование еще не начато, хорошо. Здесь делаем сюрприз — ставлю свою винтовку на сошки, привинчиваю самодельный электромагнитный механизм спуска крючка, досылаю патрон в патронник, добавляю еще один в обойму. Тихий щелчок подключенной к самоделке рации. Специально выбран пустой диапазон, схема должна заработать по моему сигналу. Ну а если кто-то выйдет в эфир на этой частоте, значит, мне не повезло. Маскирую винтовку, ставлю две растяжки на подходе. Кажется, нормально.

Сначала на карачках, потом по-пластунски передвигаюсь к точке залегания. На базе взвыли сирены тревоги ― сейчас начнется облава. Быстрее, быстрее… На КПП заработал мощный прожектор ― шарит по кустам за спиной. Главное, чтобы не начали сейчас рассматривать поле и дорогу перед воротами. Ползти уже упарился, здорово мешает рюкзак. Готово, я за бугорком в ложбинке. Похоже, здесь прокладывали кабель к базе, грунт осел, получилось небольшое укрытие. Вытаскиваю из рюкзака сверток, разворачиваю, накрываюсь. Конечно, это не «леший», но натурные испытания показали ― самодельный маскировочный плащ незаметен уже с шести шагов. Для любого наблюдателя бугорок просто стал немного длиннее. Патрон в патронник пистолета, еще один дощелкиваю в магазин, беру небольшой бинокль, приступаю к наблюдению. Пищат комары, но репеллент действует качественно ― кровопийцы обходят тушку стороной. Открываются ворота, выбегают первые группы охотников. О, вот и мои сослуживцы. Что характерно ― рванули сразу в сторону высадки диверсантов. Ну-ну. КПП освещен, как новогодняя елка, постоянно кто-то выходит, выезжают машины. Никаких условий для работы инфракрасными приборами, что точно соответствует плану. Через час с небольшим ералаш заканчивается, наряд несет обычную службу по усиленному варианту. Наушник гарнитуры рации докладывает о работе рейнджерских групп. Похоже, об овражке поисковики прекрасно осведомлены ― силы стягиваются примерно в том направлении. Несколько раз звучали доклады с близко работающих раций за моей спиной ― секреты и патрули. Надеюсь, никто из патрульных не споткнется о винтовку.

Три часа ночи. Хорошо, что подложил коврик, плохо, что спать все-таки хочется. Впрочем, не мне одному ― бодрости у наряда заметно убавилось. Вышедшая смена откровенно забила на патрулирование и, прислонившись к стене, перекуривает. Вот-вот начнет светать. Полагаю, схрон моих коллег на диверсионном поприще уже обнаружен, обложен, охотники ждут рассвета для спокойного ведения боя. Солдат в этом мире берегут по-настоящему, на дурака ночью никто не полезет ― велик шанс схлопотать шальную пулю. В реальной обстановке сейчас бы подошла броня, открыла давящий огонь, свою лепту внесли снайперы. Нужны живые? Не вопрос ― в овражек упала бы пара мин с высококачественным усыпляющим газом. Сколько времени займет перестрелка холостыми? Судя по боекомплекту минут пятнадцать, двадцать от силы. Ага, ожил наушник ― понеслась. Встрепенулся и наряд по КПП, смотрят в сторону, откуда доносятся тихие, приглушенные расстоянием, хлопки выстрелов. Половина четвертого, начинаю готовиться и я. Закрепляю кобуру на груди, перемещаю в боковые карманы три гранаты. Рация лежит рядом, в два движения перемещаюсь под край маскировочного плаща. Все, бой в овраге закончен, это сообщение услышал и наряд ― усиливающая четверка потянулась досыпать в здание. А команды-то «отбой» не было, рановато расслабились. Думаю, то, что взяты не все диверсанты, объявят не сразу, пока подумают, прикинут, где меня искать… Вот, наконец-то! На дороге появляется мой пропуск на охраняемую территорию ― мусоровоз. Четко по расписанию ― к четырем часам. Характерный апельсиновый цвет и само движение специального грузовика притягивают глаза наряда, поэтому никто не замечает, как я, спеша изо всех сил, ползу по полю. Мусоровоз закрывает обзор возможным наблюдателям, начинает тормозить перед воротами. Жму тангету на передачу, отбрасываю радиостанцию и, вскочив, наддаю уже бегом, потому что из кустов с другой стороны дороги начинает размеренно долбить моя винтовка. Натурально, робот-снайпер. На КПП полный шухер, тревога, кто-то мечется, кто-то стреляет в ответ, кто-то метнулся к прожектору. Поздно, ребята! Добежав, падаю на шоссе и заползаю под задний мост. За что уцепиться? Да тут взводу найдется за что уцепиться! Как и рассчитывал, спохватившийся наряд открыл ворота и погнал грузовик без планируемого досмотра. Теперь главное ― не свалиться, вращающееся мощное заднее правое колесо в опасной близости. Поворот, второй… С прибытием! За что люблю этот чистенький мир ― дорожка для выбрасывающих мусор проложена так, чтобы не раздражать начальственное око. Заваруха у КПП продолжается, в стороне протопал берцами поднятый по тревоге резерв. Сосредоточенно вслушивающийся в звуки ближнего боя (куда они стреляют? Или просто рады пожечь холостые патроны?) часовой вздрагивает, когда обнаруживает перед глазами лезвие моего штык-ножа.

— Ты убит, рядовой. Играй честно ― молчи.

Он шепотом матерится:

— Мать! Твою мать! Траханный Росс! Я чуть в штаны не наделал. Иди, Реджистанс, там тебя не ждут.

Открываю дверь. Солнце еще не взошло, но свет в коридоре уже выключен. Четким уверенным шагом выполняющего приказ солдата подхожу к столу дежурного. Спохватывается поздно ― дуло моего пистолета смотрит ему в лоб. Играть по-честному не хочет ― открывает пасть с явным желанием заорать. Два выстрела по ушам выявляют всю опрометчивость этого шага. В левой руке граната без чеки, бегом к двери зала. Она начинает открываться внутрь. Помогаю ногой, забрасываю гранату, через секунду ― вторую, прижимаюсь к стене. Понятно, что не рванет, но расхолаживать себя нельзя. Хлопок, еще один. Влетаю в зал, откатываюсь в сторону, разряжаю обойму по знакомым персонам. Встаю.

— Сэр майор, задание выполнено, сэр. Вы и все офицеры управления убиты.

В коридоре нарастает топот. Бросаю за дверь приветом спешащим последнюю гранату, продолжаю:

— Личному составу базы нанесен значительный ущерб, сэр.

Одновременно с хлопком имитатора в зал вбегают два моих сослуживца.

— Можете не торопиться, капралы. Вы уже трупы. Сколько человек в коридоре?

— Сэр майор, наших четверо и дежурный, сэр!

— Итого семеро, пять подорвавшихся на его ловушках, плюс все в зале… А он ведь еще живой. Капитан, вам не кажется, что планы антиреджистанской борьбы пора кардинально пересмотреть?

— Да, сэр, слушаюсь, сэр.

Майор встает со стула, подходит, оценивает вид. Испачканное в земле и соке трав обмундирование, тельняшка, берет набекрень, потное лицо, стоящий на затворной задержке пистолет в руке.

— Точно ― волк Реджистанса. Хорошо тебя выучили, Росс.

— Да, сэр.

— Молодец, рядовой. Думаю, что при таких способностях ты в рядовых не задержишься.

— Благодарю вас, сэр.

— Фрай, объявляйте конец учениям, все по подразделениям. В три пополудни подведение итогов.

— «Дельта», во взвод. Героя не обижать!

— Да, сэр майор!

Выходим. Воодушевленный Майкл хлопает по спине:

— Серж, змееныш! Реджистанс траханный!

— Майкл, во-первых, приказали не обижать. Во-вторых, трахать сегодня будут точно не меня.

— Мать! Рядовой, ты крут. Настоящий дельтовец, хотя и мелковат.

— Парни, там у КПП мои вещи…

— Не волнуйся, нашли твою лежку, все подобрано. Под рылом у наряда лежал, змееныш!

В общем, чествовали меня весь вечер, а электронная радиоприспособа для винтовки вызвала неподдельное уважение. Пришлось потратиться парням на сидр, это тоже оценили достойно.

Не знаю, что на самом деле думал майор, но через день на кэш капнули хорошие премиальные, и тогда же я приступил к ремонту беспилотника.

* * *

Еще раз проверив тормозную систему и колодки под шасси, даю с ноута команду на запуск двигателей. Свист турбин оглушает даже в наушниках. Жму клавиши, контролируя движение узлов…

Оказывается, подняв базу в авиарейтинге, я автоматически вернул право на практические полеты и боевое использование штурмовика. Смежный ранг младшего специалиста авиаотряда в жетон, допуск, разрешающий свободное прохождение на территорию. Капрал-техник показал всю начинку смертоносной птички. С местом внутри было плохо, с обзором ― еще хуже, то есть никак. Но, ознакомившись с подвешиваемым арсеналом, мгновенно нашел выход. Набитая электроникой дальнего обнаружения сигара два с половиной метра длиной и чуть больше полуметра диаметром с прозрачной передней крышкой. Естественно, электроника оказалась «неисправна», поэтому пустая дюралевая капсула заняла свое место в ангаре, начинка перекочевала в мастерскую. На корпусе имелся отрывной штепсельный разъем, конструкция беспилотника подразумевала наличие кабеля диагностики и управление с персонального вычислителя через приставку. Программное обеспечение записано на модуле памяти, который вместе с приставкой лежал в сейфе у лейтенанта Паукера, а ноут я взял свой, благо меня никто особо не контролировал. В ангаре же, согласно показаниям RFID (хоть в сеть и не выходил, но береженого Бог бережет), ремонтом техники занимался мэтр-воентех, и этот ремонт уже заканчивался. Распайку жгутов на подключение ноута внутри сигары и от ОШР к диагностическому разъему снаружи выполнил, замену штатного на самодельный отработал. Неисправности электронного оборудования птички устранил. Торчащие узлы подвески внутри сигары снял, замки для запирания крышки изнутри установил. Толстый слой плотного пенопласта обеспечивал относительный комфорт. Да, я собрался улететь на внешней подвеске штурмовика, управляя им с ноутбука. Конечно, авантюра полная, но показания виртуальных приборов и обзор с камер наблюдения на ноут в диагностическом режиме транслируются, рельеф по маршруту полета изучил. Подобрал и мелководный участок с той стороны моря для приводнения. После посадки или с малой высоты планирую выполнить сброс подвешенной на балочный держатель капсулы, комбинация клавиш необходимую команду дает. Главное ― в полете случайно не нажать. Осталось за малым ― навыками практического пилотирования.

Оказывается, ничего сложного. Конечно, есть разница с виртуальными полетами, но управление сделано так, что не дает выполнять рискованные трюки, сваливаться в штопор и вообще интеллектуально продуманно. Посадку осуществляет автоматическая система, надо только войти в необходимый створ, предварительно нажав соответствующую клавишу.

Первый реальный полет. Гул турбин, короткий разбег… Лечу. Голова крутится на триста шестьдесят градусов, работаю камерами. Повороты, крены, вираж… Нормально. Дозвуковая скорость прощает мелкие оплошности. Штурмовик выписывает фигуры над полосой, сержант сидит снаружи кабины управления у сканера RFID (официально летает он), капрал у двери готов заменить меня в любую секунду. Не понадобилось. Чуть грязновато захожу в створ, автоматика выполняет посадку.

— Отлично, Росс!

— Благодарю вас, сэр.

Паукер выполняет записи о тренировочном полете. В итоге все ляжет в жетон сержанта, но к управлению его, разумеется, не допустят.

Через три недели выполняю настоящий вылет на полигон для боевых стрельб. Наведение на цель, очередь… трассеры безошибочно говорят о попадании. Разворот, второй заход… Нурсы раздалбывают кирпичный сарай вдребезги. Теперь самое сложное ― бомбометание. Переключаю режим, задаю цель, ровненько тяну машину… Есть сброс! Автоматика не подвела ― практическая полусотка шмякнулась в зоне полного поражения. Разворот, лечу назад. М-да, единение с такой машиной смерти ― это что-то. Жаль, что у птички нет шансов при посадке на противоположном берегу моря.

* * *

Я уже готов к полету. Создан запас пистолетных патронов (кувыркаться с винтовкой в капсуле не рискнул), досконально изучен маршрут, освоена работа по подвеске и заправке. Теперь суметь вынести пистолет, нейтрализовать сопровождающих (постараюсь просто связать ― как-то не хочется убивать безоружных людей, с которыми общаешься каждый день, и вообще-то неплохих парней), вывести из строя бункер управления и улететь.

Назначил срок на следующую неделю ― с субботой совпал день рождения Елены (тридцать шесть стукнет «старушке», Маргарет еще тридцать пять), должна приехать Катя. Пусть эти выходные станут праздником для женщин и прощанием с любимыми для меня. Но судьба рассудила иначе.

Рев сирены тревоги выдернул из мастерской (начал-таки взаимовыгодный ремонт личных вещей на майора). Бегом в подразделение, идет получение оружия и боеприпасов.

— Сержант, что случилось?

— Заваруха в зоне нашей ответственности. Нападение на охрану, захватили оружие.

— Реджистанс?

— Нет. Какие-то непонятные отморозки.

Построение, быстро входит Фрай.

— Смирно!

— Вольно. Росс здесь?

— Да, сэр!

— Рядовой, за мной. О'Нилл, взводу находиться в подразделении, быть в готовности.

— Да, сэр.

Майор ждет у штаба.

— Росс, ты справишься с боевой авиационной задачей?

— Да, сэр. Если можно, подробнее, сэр.

Подробности узнаю в едущем джипе. Заключенные совершили внезапное нападение на машину медико-биологических лабораторий, разоружили и перебили охрану, пытались выехать. Машина остановлена огнем стрелков на воротах, но необходимо закончить дело и жестоко покарать восставших.

— Сэр, где расположена цель?

Ответ заставил сбойнуть сердце и похолодеть руки:

— Полигон 734, Росс. Свалка.

Место, где прошел почти год моей жизни, место, где остались мои друзья, место, из которого я вырвался на летающем крыле. Сэр Кент, Боров, Тень, Черп, Кыш, Рыба, Ложка, Уголь, Солдат, Кэп, Хот… Живые и мертвые, их лица промелькнули передо мной. Все они меня уважали и звали «Черный Тех».

Майор продолжает говорить:

— …но рисковать парнями ― это последнее дело. Я видел твои результаты, ты справишься играючи, Росс. Устрой этим мерзавцам веселье, охрана добьет то, что останется, а я не поскуплюсь.

Разжимаю окаменевшие челюсти:

— Да, сэр.

Бункер управления, пятерка аэродромной команды у ангара с вооружением, заходим. Командир базы занимает свое кресло, запускает систему.

— Стартовой команде. Вооружение…

Подсказываю:

— Две кассеты нурсов, канистра напалма, бомба.

— Не слишком ли круто, Росс?

— Сэр, там наверняка есть здания, укрытия… Если обойдусь малым, привезу назад.

— Логично.

Жмет клавишу микрофона:

— Вооружение: две кассеты нурсов, канистра, ФАБ.

Подтверждает, касаясь большим пальцем правой руки датчика командного сканера. Непроизвольно вспоминаю шерифа. Тот тоже так делал, когда заводил машину. Интересно, в Аду у него палец вырос?

— Росс, займи место.

— Слушаюсь, сэр.

Штурмовик на исходном, проверка систем, вооружения, ввод координат цели. Ошибки нет ― это свалка.

— Росс, сделай их, и ты капрал!

— Да, сэр.

Прогрев движков, разгон, взлет. Стальная птица смерти ложится на боевой курс. Пора и мне. Щелчок автопилота, лязг затвора. Выскакиваю. Сержант не успел ничего почувствовать. Майор лишь удивился. Только Фрай лапнул свою кобуру. Грохот выстрелов, дёргающийся в руках, харкающий свинец браунинг. Контроль? Мозги сержанта на полу, майор тоже получил в лоб, капитан две свои пули схлопотал в грудь. Подхожу. Воздух наполнен запахом сгоревшего пороха и крови. Запахом смерти. Фрай лежит на спине, изо рта выползают и лопаются тягучие кровавые пузыри. Увидел меня. В глазах вопрос «За что?»

— Командуйте, лейтенант.

— Н-но, сэр, там же только старики, женщины и дети.

— Все их мужчины в реджистансе, Уильям. Командуй, сопливый ублюдок, или я вышибу тебе мозги. Здесь чистеньких не будет ― это война.

— Сэр…

— Лейтенант, считаю до трех. Один… Два…

— Огнеметчики!

— Пулеметчик, на позицию!

— Ну?

— Огонь!

Мне удались интонация и голоса тех, кто сжег мирных жителей четырнадцать лет назад. Уильям Фрай вспомнил все, об этом сказало выражение ужаса в его глазах. Выражение, с которым он покинул этот мир.

Назад в кабину. Вовремя. На горизонте среди полей и лесополос встает стена. Та самая. Поворот. Ворота, шлюз. На большой площадке перед воротами собрались два десятка мусоровозов ― на разгрузку. Справа караульное помещение охраны. Иду над шлюзом. На площадке фигурки вооруженных охранников, машут руками беспилотнику. Свалка. Проклятое место, где отказались стать подопытными кроликами мои друзья, откуда нелюди в белых халатах навсегда забрали братишку. Белый фургон лабораторий поперек дороги, за ним три фигурки с оружием, чуть дальше ― трупы охраны и научников. Ангары. До боли знакомые ангары. Люди смотрят вверх, кто-то пытается бежать, кто-то бессильно грозит небу кулаком. Пора! Сейчас вы узнаете, что такое внезапная атака, твари. Боевой разворот, снижаюсь, давлю гашетку. Вместе с ненавистью в ворота уходят нурсы. Серия взрывов, разлетающиеся обломки. Все, нет больше шлюза. Пролетаю над руинами, всаживаю еще одну серию в караулку. Легкий дом разносит вдребезги, по-моему, мелькнули кувыркающиеся обрубки человеческих тел. Авиационный пулемет в одну очередь сдувает оставшихся в живых охранников с помоста. Крайний мусоровоз разворачивается, пытается удрать. Обойдешься, придурок. Короткая огненная трасса входит в двигатель, машина замирает, закупорив дорогу. Остальной транспорт понадобится моим друзьям. Снова над свалкой, даю максимальное приближение на камеру. Мелькают знакомые лица, люди, пораженно смотревшие на воздушную атаку, вдруг осознают, что путь на свободу открыт. Две потока бегущих вытягиваются к выходу. Законники и поднявшиеся. На миг на дисплее возникает крупная фигура Борова, потрясающего над головой дробовиком и что-то восторженно орущего. «Тех!» Точно, он кричал: «Тех!» Покачиваю крыльями друзьям. Пусть вам хоть чуть-чуть сегодня повезет. А у меня, парни, есть еще одно незаконченное дело.

Белый айсберг медико-биологических лабораторий величественно возвышался в центре Сити, радуя глаз зеркальной белизной. Точнее, радовал, пока первая ракета не вспорола его сияющий бок. Как вырвавшийся из ада демон, штурмовик выполнял заход за заходом, неся смерть скрытым за стенами палачам и жертвам. Маленькая фигурка в белом халате выскочила на тротуар, юрко метнулась к легковушкам… Врешь, не уйдешь! Рыкнувшая сталью носовая шестистволка разметала научника на белые лохмотья, стремительно наливающиеся красным.

Все, кассеты пусты. Сброс, приготовиться к бомбометанию… Есть! Задняя камера показывает мощь крушащего исковерканное здание взрыва. Еще разворот, заход, прицеливание… Канистра напалма легла, как вишенка на торт ― точно в центр. В небо ударило яростное черно-багровое пламя. Курс на базу, задание почти выполнено.

Идеально по ниточке штурмовик заходит в посадочный створ. Автоматика берет управление, я выхожу из кабинки. Пол командного бункера залит кровью, ее запах висит в воздухе, мутит сознание, наполняет его жаждой убийства. На пульте перед трупом командира базы яростно моргают четыре светодиода вызова на связь, требовательно пищит сигнал. Сейчас, скоро отвечу. Наклоняюсь к микрофону, командую:

— Стартовой команде! Вооружение: четыре канистры напалма, заправка. Живо!

Это был не мой голос, так, скорее, рычит зверь. Беру мертвую, еще теплую руку майора, подтверждаю задание. На большом дисплее транслируемое внешней камерой изображение. Аэродромная команда развернула беспилотник, идет заправка, подкатывают тележку с первой парой канистр. Замечательно. Снова наклоняюсь к микрофону, жму кнопку связи с базой:

— Сэр, сэр майор!..

— Дежурный, боевая тревога! Построение всего личного состава базы на плацу через десять минут!

— Да, сэр!

Эта линия связи отключается, остальные меня не интересуют. Наблюдаю за уверенной и спорой работой авиаотряда. То, что сейчас сделаю, мне совершенно не нравится. Но абсолютно, нечеловечески уверен, что это будет правильно. Сигнал готовности. Место в кабинке, контроль вооружения и систем. Вперед, птичка. Взлет, набор скорости, разворот. Нет, посадки пока не будет. Две очереди убивают тех, кто только что готовил штурмовик к вылету. Еще пара срезает часовых на вышках, в несколько заходов разношу караулку. Курс на базу. Минуты полета — вот строгая планировка воинской части, заполнившие плац подразделения. В камеру тылового обзора отчетливо вижу две падающие канистры. Снова боевой разворот, сбрасываю вторую пару. Крест-накрест, зачеркивая жизни всех стоявших на плацу. Заслужили они такую смерть? Не знаю. Я уже ничего не знаю и не хочу знать. Проклятый мир, проклятая Империя, проклятая жизнь… Посадка. Проверяю радионепрозрачный комплект. Прекрасно. Человек-невидимка только что уничтожил сотни людей. Теперь, прежде чем улететь, надо оборвать последнюю нить. Нить, идущую от сердца. Мобильник Фрая, вызов…

— Да! Кто это?!

— Маржа, это я.

— Серж, боже, ты жив! Серж…

— Маржа, все, что произошло ― моя работа.

— Что?!

— Я управлял ударным беспилотником, Маржа. Уничтожь все, напоминающее обо мне, предупреди Елену.

— Ты вспомнил! Боже мой, ты вспомнил свой проклятый Реджистанс! Как я этого боялась! Серж…

— Маржа, прощай… и прости.

— Серж! Серж, я…

Отключенный телефон падает на залитый кровью линолеум. Распахиваю дверь, выхожу на улицу. Солнце, свежий воздух, зелень… Как будто ничего не было, не полыхают два смертоносных костра, я не убивал и не закрывал чужими смертями страницу своей жизни.

Стряхнув оцепенение, бросаюсь в ангар. Тележка с подвесными баками, сумка с ноутбуком и патронами к пистолету, кабели. Быстро и ожесточенно выполняю подвеску, подгоняю заправщик. Пошло топливо. Назад, за пустой авиасигарой. Подкатываю, подвешиваю, стыкую кабели. Заправщик к бункеру, топливный шланг к двери. Два выстрела, и первоклассный авиационный керосин ручьем течет внутрь, смешиваясь с кровью. Что-то подобное я планировал, поэтому зажигалка лежит в кармане камуфляжа. Керосин ровно и мощно вспыхивает. Бегом назад, пока не рванули баки заправщика.

Ногами вперед заползаю в подвесное транспортное средство, втягиваю сумку, опускаю и защелкиваю изнутри носовую крышку. Подключаю ноут. Подача бортового питания… Норма. Загрузка системы… Эмулятор не подвел ― для любого контроля сейчас за компьютером мэтр-воентех. Хорошо быть параноиком. Надеюсь, на Маргарет и Елену сразу не выйдут. Может быть, вообще не выйдут ― все свидетели мертвы. К черту эти мысли! Программа загрузилась, есть обзор камер, работа систем. Запускаю двигатели. М-да, о наушниках не подумал. Больше обороты, снимаю тормоза. Рывок, разгон… Очень неудобно управлять из трясущейся бочки кнопками клавиатуры. Есть скорость отрыва, начинаю взлет. Успешно. Тряску как обрезало, моя птичка набирает высоту. Регулирую подачу топлива. Пойду на высоте одной мили ― дышать нормально, местность видна хорошо. Аккуратно подрабатывая клавишами, ложусь на курс, набираю крейсерскую скорость. Сквозь щели под крышкой мощными струйками тянет сквознячок, еще раз жалею, что не взял наушники — свист турбин бьет по ушам. Кое-как прикрываюсь от ветерка дисплеем ноутбука.

Плохо, что нет автопилота, хорошо, что есть чем заняться и не думать, хотя проклятые мысли лезут в голову. Бесполезно. Уже ничего нельзя изменить. Внизу плывет земля. Ровные квадраты полей, зелень лесополос и садов, чистенькие, нарядные поселки. Почему нельзя жить в мире и спокойствии? Какой дьявол придумал власть и заразил ее жаждой людей? Почему приходится всегда убивать? Как чувствует себя убийца? Отвечаю ― очень погано я себя чувствую. Настолько погано, что пальцы пару раз ложились на клавиши, разрешающие сброс. Только разум ― этот хладнокровный властелин тела — не давал волю чувству беспросветного отчаяния. Предгорье. Поднимаюсь еще на полмили. В ушах ощутимо заломило от перепада давления. Мелькают заросшие кустарником и низкорослыми деревцами горы, перевалы, редкие шоссейные дороги. По-моему, Кавказский хребет уже почти преодолел. Точно! Вон показалось море. Достигаю береговой черты, разворачиваю машину, иду над полосой прибоя. Надо определиться. Вижу небольшие поселки возле характерной развилки дороги. Ага, понятно. Еще минут десять ходу, и можно ложиться на пересекающий Черное море курс. Увожу птичку в море, ни к чему светиться перед массой отдыхающих на пляжах. Правая камера демонстрирует далекую береговую черту, левая ― бескрайний морской простор. Не понял?! Штурмовик самостоятельно пытается изменить курс, внизу дисплея строкой мелькают комбинации кракозябликов. Возвращаю к нормальному полету. Опять попытка! Так, я, кажется, разобрался, в чем дело. Прочухавшиеся вышестоящие штабные, используя универсальный допуск, пытаются взять управление машиной на себя. Ну, уж нет. Следующие полчаса проходят в яростной борьбе. Если бы все происходило на сверхзвуке, я бы сдох в болтающейся бочке. Но инертность аппарата и дозвуковая скорость помогали. Почувствовал, когда на той стороне сменили оператора ― был маленький перерыв. Снова борьба. Подхожу к намеченной точке смены направления полета. Из ориентиров ― одни часы, сильно снизился, неизвестно насколько углубился в море — береговая черта в правой камере сливается с линией горизонта. Жму клавишу… Ничего. Что такое? Пробую другую, третью… никакой реакции. Кстати, и внешнее воздействие пропало, беспилотник спокойно следует последним заданным курсом под углом возвращаясь к берегу с незначительным снижением. Еще раз прогоняю управляющие клавиши и осознаю, в какой ж… нахожусь. Или накрылся модуль управления, или поступила команда на полное отключение управляющих систем. Жму комбинацию сброса… Ничего. Все, можно успокоиться и расслабиться ― полный песец. Хорошо, что осталась возможность застрелиться. Впрочем, если плюхнусь в воду (а куда еще я плюхнусь?), предстоит сомнительная попытка открыть крышку и выплыть.

Несмотря на отказ управления, трансляция с камер продолжается. И лечу я прямо в чернющую грозовую тучу. Синхронно с приходом неприятных воспоминаний сверкнула молния. Ну, что же, по крайней мере, забавно ― как вошел в этот мир, так и выйду, от атмосферного электричества. Интересно, что будет ждать теперь: золотые искры душ или сразу раскаленная сковородка Ада? Заметно темнеет. Вспышка молнии. Еще одна. Третья. Невесомость. С нарастающим наклоном сброшенная балочным держателем сигара стремительно летит в море. В прозрачной крышке мелькнула тень удаляющегося штурмовика. Прощай, мой друг, спасибо за шанс.

Захлопываю заглючивший ноутбук, изо всех сил упираюсь в пенопластовые стены. Надвигающееся море, нырок! Вместе с ноутом и сумкой въезжаю в крышку. Как ни странно, ничего не сломал, за исключением ноутбука. Оказывается, у дюралевой сигары положительная плавучесть ― всплыв, она замирает носом вниз, размеренно качаясь на волнах. В тонкие щели под крышкой струится вода. Отпихивая сумку и ноут, снимаю фиксаторы, поступление воды резко увеличивается. Как я не люблю висеть вниз головой! Только на свалке за ноги держали друзья, а здесь раскорячился, как корова на льду, и наблюдаю за быстро подступающей к лицу водой. Вот уже делаю последний вдох, море лизнуло лицо… Задержав дыхание, толкаю крышку. Еще попытка. Есть! Плавно и размеренно ноутбук и сумка уходят в пучину. Отталкиваюсь руками и ногами, ныряю и сам. Переворот, скорее наверх, к свету и воздуху! Всплываю, цепляюсь за ушко подвески. Пистолет и берцы тянут вниз, мокрый камуфляж стесняет движения. Долой, все долой. Уже легче, вожусь с липнущей к телу курткой. Отлично, снял. Теперь брюки, да и носки заодно. Не понял, похоже, мой дюралевый поплавок продолжает погружение? Точно, вся подвеска уже под водой, скоро можно будет держаться за оперение. Футболка… Будет мешать, тем более что волна заметно усиливается, туча наступает. Интересно, долбанет ли молния в металлическое тело посреди моря? Тут с электропроводностью кругом замечательно. Хотя молнии идут стороной, а вот ветер и волна ― нет. Очередная водяная гора обрушивается, захлестывая оперение. Вот откуда уходит воздух ― сзади обнаружилось отверстие. Что же, перехожу в автономное плавание ― сделав десяток гребков, наблюдаю, как самое невероятное транспортное пассажирское средство, пустив фонтанчик напоследок, уходит в бездну. Боку стало горячо. Черт, это же эмулятор! Нагрелись закороченные морской водой аккумуляторы. Скидываю радионепрозрачную конструкцию с электронной схемой, отправляю на дно. Итого ― трусы и часы. Часы, кстати, нормально идут. Действительно, водостойкие и противоударные. Да, еще армейский жетон на шее. Выбросить? А смысл? От размышлений отрывает очередная ударившая в ухо волна. Отплевавшись, разворачиваюсь спиной (пусть бьют в затылок), подрабатывая руками и ногами, держусь на поверхности. Между прочим, плавал последний раз в той жизни, а навыки пришли мгновенно.

Итак, какой будет план? Отличный вопрос! План один ― болтаться как соответствующее в проруби до окончания непогоды, потом определиться по часам и солнцу со сторонами света. Восстанавливаю в памяти маршрут полета, прикидываю, где будет ближайший берег. Обидно, но это тот берег, от которого я мечтал улететь.

Помню, люди пересекали Черное море на водных велосипедах. Вплавь вряд ли получится. Не уверен, что вообще доберусь до суши ― очередная соленая волна мощно накрывает, сбивая дыхание.

Следующие два часа, экономя силы, боролся со стихией. Могучие валы то поднимали вверх, то опускали в ущелья между сине-зеленых прозрачных громадин. Силы уходили, давило отсутствие перспективы затянувшегося плавания. Но, тонуть по своему желанию… Нет, бороться надо до конца! Непогода не отпускала ― полосами срывался крупный теплый дождь (ловил ртом пресные капли), в отдалении сверкали молнии, разносились удары грома, ветер упорно гнал в неизвестном направлении. Впрочем, направление установилось с вершины очередной волны ― появилась береговая черта. Это открытие резко добавило бодрости, подняло настроение и вернуло цель. Еще два часа размеренного плавания, щедро подгоняемого волной, вывели на курортную зону. Уцепившись за мотающийся пенопластовый бакен, оцениваю пейзаж. Захлестываемый до самой набережной прибоем пляж, железобетонные волнорезы, над ними на стальных опорах площадки для приема солнечных ванн. Красивая, выложенная разноцветной плиткой, щедро обдаваемая фонтанами брызг набережная. Несколько тентов уличных кафе, зелень деревьев, выглядывающие из зелени белоснежные корпуса. Справа неслабая сопка, на ней группа зданий, антенны, спутниковая тарелка на крыше. Значит, меня вынесло к курортной зоне. Лежащее на поверхности наблюдение подтверждает намотавшееся на трос бакена большое пляжное полотенце. Очень кстати. Подныриваю, разматываю, завязываю скрученным жгутом на талии. Теперь подумать ― где можно пришвартоваться? Волны прибоя резво пробегают весь пляж и мощно бьют в бетон набережной. Прямо нельзя ― убьюсь. Вправо еще страшнее. Влево… Ага! Волнорез стоит чуть наискось, в углу прибой явно спокойнее. Размеренно плыву, выдерживая направление. Ближе к берегу волны становятся яростнее, быстрее, приходится вкладывать в гребки все остатки сил. Очередная серая от грязи махина подхватила, стремительно понесла, закрутила. Группируюсь, прокатываюсь по мелкой, но жесткой гальке. Чуть не забрав с собой, волна схлынула. Сначала на четырех костях, потом, шатаясь, на ногах, убегаю от очередного вала. Успел ― уже по пояс. Кстати, совсем рядом лесенка на набережную. Выхожу, снимаю полотенце, отжимаю, встряхиваю… Оп-па! Непередаваемо знакомый рисунок ― эмблема колониальных вооруженных сил на синем фоне. Такая же была на моем шевроне. Интересно. Оборачиваюсь полотенцем на манер длинной юбки. Загар у меня хороший, стрижка не очень короткая, за отдыхающего сойду. Куда идти? Конечно, направо ― там и кафешек побольше, и имеется что-то вроде площади. В любом случае, на набережной оставаться ни к чему ― во-первых, я на ней один, как перст, во-вторых, налетающий с моря ветер очень неприятно холодит кожу.

— Эй, военный!

Голос с характерными командными интонациями настигает у первого же кафе, уверенно перекрывая шум моря. Поворачиваюсь, вопросительно смотрю.

— Да, ты, солдат. Заходи, не стесняйся.

Вздувающийся на ветру тент переходит в открытое со стороны моря помещение кафе. Крайние мокрые столики пусты, а в глубине… Оп-па, а народа хватает. По мере продвижения к стойке понимаю, почему никого не видел с моря ― нет электричества. Не светятся лампы, молчит плоский прямоугольник подвешенного под потолком телевизора. Только на столе за спиной бармена горят две спиртовки, подогревая что-то в прозрачных стеклянных чайничках. Второе открытие ― посетители сплошь мужчины. Крепкие, коротко стриженные, того самого типа, который я ежедневно видел на базе. Военный санаторий? Фигассе я попал! За центральным столиком принимает на кэш сопровождаемую характерными возгласами дань мужчина лет под сорок, глянув на которого, сразу хочется встать по стойке смирно. Оторвавшись от процесса, он с усмешкой бросает:

— Вчера, что ли прибыл, солдат?

— Сэр сержант, да, сэр!

— Ты что, не видел тучи и не слышал предупреждение?

— Макс, кончай давить на парня. Если бы не он, мы бы так и скучали, а ты не выиграл бы свое чертово пари. Подходи, солдат, присаживайся. Кто у тебя был инструктором по плаванию?

— Сэр сержант, сержант О'Нилл, сэр.

— О'Нилл? Что-то не припомню. Да не тянись ты, успокойся. Мы тут все на отдыхе. Приятно, конечно, что ты сразу видишь, к кому обращаешься, но у меня на шортах погон нет. Поэтому просто Ник.

Жму крепкую руку:

— Серж, рядовой.

— Тоже сделал открытие. Я таких, как ты, восемнадцать лет гоняю, привык видеть, как на ладони. Удивился, если бы ты оказался капралом.

Присаживаюсь. М-да. Я им чуть не оказался. Черт, такое творил с утра, а сейчас как отхлынуло все, даже жрать захотелось. Заметив мой недвусмысленный взгляд на тарелку с бутербродами, Ник уточняет:

— И сколько ты пробыл в море?

— Не меньше четырех часов, сэр.

Кто-то из сидящих рядом и слушающих беседу присвистнул:

— Парень, ты не привираешь?

Показываю руку с хронометром:

— Было с чем сверяться, дружище. Сначала меня утянуло в море, потом непогода принесла обратно.

— Да, ты счастливчик. Перепугался, небось?

— Нет. Вот жрать распирает не по-детски.

— Так возьми у бармена… Э, а где твои карты?

Вот и я об этом. На запястье у каждого сидящего на ремешках болтаются три пластиковые карты. У меня их, естественно, нет. Демонстрирую пустые руки.

— Ну, ты даешь! В первый же день остаться без карт! Комендант сегодня злой с самого утра. Ты попал, рядовой!

— Он попал жестко ― электричества-то нет. Как ему новые оформят? Ладно, Серж, в награду за отличное зрелище ― можешь слопать мои бутерброды. Все равно уже в глотку не лезут.

— Спасибо, Ник!

Откусываю вожделенный кусок, аж застонав от удовольствия. Свежий батон, сливочное масло, кусочки красной рыбы и листик салата.

— Да ты не давись, жуй нормально. Как тебя прижало-то! Хотя, так поплавав… Макс, где ты его заметил?

— На подходе к бакену. Причем я думал, что он уже труп ― еле шевелился. Но полосу прибоя преодолел ловко, молодец. Слушай, солдат, а где твои вещи?!

Пытаюсь сглотнуть для ответа, чуть не давлюсь. На столе тут же появляются кружка сидра и бокал томатного сока. Благодарно кивнув, запиваю соком.

— Сэр сержант, разрешите доложить, сэр? Хрен его знает, уверен, что где-то далеко в море, сэр!

Влажный воздух взрывается хохотом крепких мужских глоток.

— Вот, только полотенце в прибое выловил, да и то, наверное, не мое.

Отсмеявшись, Ник хлопает по плечу:

— Да, ты точно любитель приключений, Серж. Не переживай, обслуга успела собрать брошенные вещички с началом шторма. Зайдешь на площади в диспетчерскую, поглядишь.

— Спасибо, сержант. А то трусы да мокрое полотенце ― маловато для итогов первого дня отдыха.

Приятный низкий женский голос за спиной неожиданно поддерживает тему:

— Вот и я так думаю, пловец.

Разворачиваюсь, встаю. Наряд военной полиции. Тропическая форма ― легкие шлемы, светло-синие безрукавки на белых футболках, шорты, сандалии, дубинки на поясах, служебные бляхи. Трое. Старший, точнее, старшая ― женщина. Лет тридцати-тридцати двух, явная примесь восточной крови, тонкая и высокая ― с меня ростом. В руке специальный учетник военного образца. Отлично тренирована ― мускулатура развита. И очень красивая к тому же. Спутники ― обычные Эм-Пи. Здоровые шкафы с квадратными челюстями.

— Лаура, не обижай парня. Я таким же бесшабашным в молодости был.

— Ты и сейчас далеко не образец, Макс. Почему не выполнил распоряжение и полез в море, рядовой?

— Лаура, он залез в море до распоряжения.

— Что?

Требовательный взгляд на меня темными суровыми, с характерным разрезом, глазами:

— Это правда?

— Да, мэм. Больше четырех часов купался. Море, оно как знойная женщина ― пока не наиграется, не отпустит.

— Класс! Как тебе комплимент, мисс Эм-Пи?

— Да, неплохо. Достаточно, чтобы захотеть познакомиться. Твой жетон, солдат?

Снимаю, подаю требуемое. Интересно, новости о разгроме базы дошли? Самое непонятное ― совершенно не волнуюсь. Холодная спокойная отстраненность, переходящая в апатию. Полицейская вставляет жетон в стандартный аккумуляторный сканер, читает данные на дисплее.

— Следовало ожидать. Вы, «дельтовцы», все сумасшедшие.

— Ого! Так ты из «Дельты», Серж?

— Да, Ник.

— А по тебе не скажешь.

— Так и задумано.

— Росс, ты еще и младший воентех?

— Первого разряда, мэм.

— Здесь нет ошибки?

— Если там указано, что я еще и младший специалист авиаотряда, значит, все правильно, мэм.

— Тогда что ты здесь высиживашь?

— Прошу прощения, мэм?

— Всех специалистов-техов собрали для оказания помощи в устранении аварии.

— Лаура, он только что из моря, ему не успели сказать. И дай пожрать парню. Серж, ты хоть завтракал?

— Соку попил, Макс. А потом хотел отпить от моря, но оно мне не понравилось на вкус. Мэм, вы позволите скушать еще пару бутербродов?

— Ладно, ешь. Бармен, у тебя единственного кофе горячий ― сделай мне чашечку.

— Правильно, Лаура. Посиди с нами, настоящими боевыми мужиками, успеешь еще к своим штабным малахольным.

Легкая презрительная гримаска, красавица-шатенка получает чашечку кофе, грациозно присаживается, возвращает мой жетон. Подчиненные берут по пакету орешков, занимают соседние стулья. Так, я понял, зачем нужны пластиковые карты ― по одной из них идет расчет с барменом. Терминал, кстати, тоже аккумуляторный.

— Лаура, что там с электричеством, ты не в курсе?

— Возятся, Макс. Ты же знаешь нашего теха. Не знаю, каких ему набрали помощников, но результата пока нет.

— А бригада из Сити?

— Оползень на дороге. И хорошо, если один. Что-то мне говорит, что ужин будет бутербродами, как и обед, если терминалы вообще не отключатся.

— Хм-м. Что думает начальник санатория?

— Макс, ты слишком много от него хочешь. Вся аппаратура связи молчит.

А вот это замечательно. Пустите меня к ней минут на пять, и она замолчит навечно. Доедаю последний кусочек, допиваю сок. Можно было бы умять еще столько же, но благотворительность, похоже, кончилась.

— Готов, Росс?

— Да, мэм. Мне бы еще зайти в диспетчерскую ― поискать свои вещи.

— Да уж понятно. Как вы, мужики, еще яйца свои ухитряетесь не терять ― загадка.

Сопровождаемые очередным взрывом смеха, выходим. Дождь перестал, но ветерок гуляет, и тучи не уходят. Шлепаю босиком по лужам. Диспетчерская.

— Иди, поройся, «Дельта», только не задерживайся.

— Да, мэм.

Вхожу.

— Сэр?

Двое мужчин из гражданского персонала встречают за стойкой. Интересное выражение лиц ― строго нейтральное, но чувствую, что отдыхающие вояки надоели им хуже горькой редьки.

— Уважаемые (тень удивления), я сегодня на пляже до шторма разделся, ушел в море поплавать. Плавание затянулось, в общем, вышел только сейчас. Мне сказали, что если что-то успели собрать, то надо спрашивать у вас.

— Сэр, какой у вас был номер пляжа?

— Э-э-э, вряд ли мне удастся это вспомнить. Там ничего особого не было. Сумка с мелочовкой, рубашка, шорты, шлепанцы. Да, еще самое главное ― многозначительно показываю запястье без ремешка с картами.

— Сэр, номер сборки не помните?

— Уважаемый, после четырех часов в море… Мне их выдали только вчера. Кроме как «помогите, пожалуйста», больше ничего сказать не могу.

Что-то у работников изменилось после вежливого обращения. Чуть подумав, один из них открыл проход.

— Заходите, сэр, на склад, поищем.

Через двадцать минут я вышел из диспетчерской в стандартном прикиде военного курортника ― рубашке, шортах, легком кепи, шлепанцах, с небольшой камуфлированной сумкой через плечо. В сумке лежат найденное в море полотенце, мои сырые трусы, примерно подходящие по размеру плавки, солнцезащитные очки и набор из трех пластиковых карт. Дело не в доброте работников, а в том, что этого добра на полках были залежи. Срок отдыха вояк один месяц, и многие, не утруждаясь или банально нажираясь, бросали ставшие ненужными вещи прямо на пляже. После того как я, «расстроившись» отсутствием «свого» добра, сделал очень печальное лицо, дядьки предложили подобрать что-нибудь подходящее, хотя бы для того, чтобы дойти до начальника санатория и переоформить карты. Вот и подобрал, параллельно стащив комплект чьих-то карт с полки ― там их тоже хватало. Необходимость в них была одна ― не выделяться на фоне других отдыхающих. Конечно, приобрести бы еще покушать… но не рискну ― сто процентов, имеют привязку к владельцу.

Красавица востока Лаура ведет меня дальше, напарники топают сзади. На ходу застегиваю ремешок пластиковых карт на правом запястье. Теперь соответствие типичному образу военного курортника полное. Пересекаем наискось площадь с выложенной разноцветной плиткой эмблемой вооруженных сил, подходим к двухэтажному зданию управления. Навстречу попадается группа из четырех человек в рабочих оранжевых комбинезонах с инструментальными сумками.

— Отто, вот тебе еще одного теха в помощь отловила. Когда свет дашь?

— Лаура, в распределительной наладили, надо идти на подстанцию. Чертова буря! Слушай, ты уверена? Что-то он слишком молод для теха.

— Согласно данным жетона, рядовой Росс помощник воентеха первого разряда.

— Куда катится мир? Уже и соплякам присваивают первый разряд.

— Слышь, Отто, выбирай выражения. Я еще и военнослужащий взвода «Дельта», могу вежливости научить в два счета. С ущербом для здоровья.

— Что?! Ты…

— Он прав, Отто. Тебе, как сержанту, следовало бы следить за языком. А ты, рядовой, приказом начальника санатория поступаешь во временное распоряжение сержанта Ланса до устранения поломки.

— Слушаюсь, мэм. В распоряжение поступлю, но терпеть оскорбления больше не буду.

— Э-э-э, рядовой… Капрал, отведите рядового переодеться.

— Хорошо, сержант. Пошли, боец.

Подсобное помещение со стандартными металлическими шкафами для одежды.

— Занимай любой, сейчас подберу тебе робу поменьше размером. Не обижайся, солдат, но ты действительно молод и мелковат.

— Специальный набор, капрал. Будь уверен, наглого сержанта урою за секунды.

— Не стоит этого делать. Ланс ― племянник начальника санатория и говнистый парень. Ладно, Лаура сейчас прочистит ему мозги.

— Она тоже родственница начальника санатория?

— Нет, начальника над начальником санатория. Что поделаешь ― море место теплое, спокойное и не бедное.

— Да уж, не Реджистанс по лесам гонять.

Переодеваюсь в комбинезон. В длину нормально, но в ширину еще одного уместить можно. Подпоясываюсь брезентовым ремнем, так намного лучше. Инструментальная сумка… Девственно чистый инструмент электрика. Беру с полки тестер, щелкаю переключателями.

— Аккумуляторы на столе, приятель.

— Угу.

Переодевшись и экипировавшись, выхожу. Сержант-тех на улице меня якобы не замечает, красотка с напарниками уже ушла. Движемся по аллеям. Мозги включились, запоминаю местность, думаю над планом на ближайшее время. Необходимо как-то легализоваться, потом добраться до водного мотоцикла или катера с полным баком. В ближайшей перспективе не мешало бы еще поесть.

Подстанция встретила темнотой и запахом паленого. Сержант растерянно встал у входа. Понятно, в этом оборудовании он не разбирается. А вот я в прошлой жизни имел соответствующий допуск и работал с электрооборудованием гораздо большей мощности и сложности. Включаю фонарь, прохожу внутрь. Отделенный крашеной проволочной сеткой проход, несколько щитовых, оштукатуренные стены, выложенный белой керамической плиткой пол. А где резиновые коврики и перчатки? Бардак полнейший ― отсутствуют. В конце прохода вижу махину трансформатора, понижающего высокое напряжение до трехфазного сетевого. Кстати, гудит.

Разворачиваюсь:

— Сержант, нам нужны ключи от щитовых, защитные резиновые перчатки и коврики. Высокое подается, поэтому под ток попасть элементарно. Учитывая влажность, зажарит за секунды на месте.

— Да-да.

Как его пробрало! Умею иногда быть убедительным. Засуетившись, Ланс зазвенел связкой, начал отпирать калитки в отсеки, отправил одного из парней за требуемым. Первый облом ― ковриков нет, перчатки две на правую руку. Закручиваю раструбы, сжимаю… обе дырявые.

— Это только самоубийцам. Где нормальные средства?

— Наверное, у городской бригады электриков, воентех.

Какой прогресс! Такими темпами скоро Ланс будет обращаться ко мне «сэр».

— Сэр, вы разбираетесь в этом оборудовании?

Как в воду смотрел. Это один из мобилизованных техов, скорее всего ― рядовой.

— Да, дружище. Я отвечал за электропитание авиаотряда.

— Ого! Здорово.

— Тогда что нам делать, воентех?

— Сержант, есть один вариант, но он немного опасный. Сейчас попробую выключить главный рубильник, а вы будете страховать фалом. Если увидите, что меня бьет током, выдернете.

Любая ахинея воспринимается нормально, если преподнести ее с уверенным видом и серьезным голосом. Обвязанный вокруг талии, захожу в первую щитовую от трансформатора и, надев дырявые перчатки одну на другую, с усилием опускаю рубильник. Норма. Повторяем операцию два раза.

— Теперь что, сэр?

— Парни, надо открыть электрошкафы, вот такими (показываю образец) клещами поснимать предохранители и проверить их тестерами. Сержант, есть схема потребителей? Что нам надо запустить в первую очередь?

— Да, конечно… извини, забыл, как тебя?

— Серж.

— Отто. Вот, смотри.

Так, ничего сложного. Вот кабель под номером три, идущий к узлу связи на горке. То что надо.

— Капрал, проверь вне очереди предохранители с десятого по двенадцатый.

— Сгорел, сгорел, сгорел… Все дохлые, сэр!

— Ясно. Дай-ка, отстыкую кабель. Отто, молния била по антеннам узла связи?

— Нет, но рядом по молниеотводам не раз.

— Я так и знал. Ладно, где управление и столовая?

— А зачем столовая?

— Парни нас порвут, если и ужин пройдет бутербродами. Так, кабель семь… Дружище, что с этими?

— Половина в обрыве, воентех.

— Отто, я не вижу запасных предохранителей.

— Мать… Они, наверное, в кладовке электриков! Я сейчас!

— Подожди, возьми образец. Выбирай только таких номиналов. Кстати, капрал, сходи, пожалуйста, с сержантом, тащить много, одному неудобно. Сколько у кого сгоревших предохранителей, парни?

Быстро суммирую, называю итог, плюс пяток в запас. Озадачиваю двоих оставшихся помощников установкой исправных предохранителей в крайней щитовой, сам уединяюсь у кабеля питания узла связи. Вот эта симпатичная проволочка очень мило закоротит пару фаз. Пристраиваю средство диверсии, с поворотом пытаюсь защелкнуть замки разъема. Нифига. Один узел зашел, другой не хочет. Ничего, на вид нормально. Парни закончили, переходим вместе в первую щитовую. Вот и запыхавшиеся сержант с капралом. Дощелкиваем на места предохранители.

— Парни, работаем по той же схеме. Я включаю, вы меня выдергиваете в случае чего. Отто, ты не мог бы подсвечивать мне фонарем от стены?

— Конечно, Серж.

— Готовы? Первый!

Лязг главного рубильника, загораются неонки.

— Парни, нигде не коротит?

— Все нормально, Серж.

— Отлично. Готовы? Второй! Капрал, щелкни выключателем у двери.

Загораются лампы под потолком.

— Серж, отлично!

— Молодец, воентех!

— Теперь нас не разорвут оголодавшие вояки. Кстати, штаб тоже запитан. Парни, готовьтесь… Третий!

Хлопок, надсадное гудение шины, искры и дым из разъема за спиной сержанта. Черт, торчит раскаляющийся хвостик проволочки! Бросаюсь к разъему, опешившие капралы упускают фал из рук. Что делать?! Мысль! Роняю на ходу перчатки, левой отпихиваю впавшего в ступор Отто, правой всовываю в щель одну из своих болтающихся на запястье пластиковых карт, вминая проволочку. Вспышка, непосильная трясущая тяжесть, темнота…

Потолок. Чистый, белый, высокий потолок и мягкая кровать. Пахнет медициной, размеренно пикает аппаратура. Капельница на штативе… Мгновенно приходят воспоминания, сажусь на кровати. Окна без решеток, открыты, видна освещенная заходящим солнцем густая влажная зелень. Ноет запястье правой руки. Повязка. Тут был ремешок карт. Нехило меня дернуло, электричество ― страшная сила. Быстро входит молодая медсестра:

— Сэр, как вы себя чувствуете?

— Нормально, красавица. Кушать только очень хочется.

— Это хорошо, сэр. Секундочку…

Выдергивается капельница, наклеивается лейкопластырь, мне подают роскошный халат и тапочки. Кстати, я ведь в одних трусах, да и то не своих. Мои-то мокрые в сумке остались. Переодели, когда без сознания валялся. А, ладно, стыдно не тому, у кого видно, а кому показать нечего. Девушка ведет по коридору навстречу потрясающим запахам. Похоже, электростимуляция пошла на пользу аппетиту. В небольшом зале ужинают несколько человек в аналогичных моему халатах. Мою руки, занимаю столик. Официантка ловко накрывает стол. Не зря ремонтировал ― все свеженькое, только что приготовленное.

— Приятного аппетита, сэр.

— Спасибо, красавица.

Эх, пошло веселье! Прожаренный, сочный, тающий во рту бифштекс с молодой картошкой и соусом, салат из помидоров и огурчиков, рыбная нарезка… Поразительно быстро все закончилось. М-да, счастье всегда недолговечно.

— Добавки, сэр?

— Вы читаете мои мысли, богиня!

— Еще бифштекс?

— Вы точно читаете мои потаенные мысли, прекрасная волшебница.

— Сейчас, сэр, а потом к чаю я подам замечательный фруктовый пирог.

— Спасибо, красавица.

Смакуя, доедаю вторую порцию. Хорошо! Улыбающаяся официантка приносит большую чашку отлично заваренного чая и неслабый ломоть пирога.

— Да, приятель, силен ты насчет пожрать.

На меня дружелюбно и с интересом смотрит рыжий парень от соседнего столика.

— Кто как ест, тот так и служит, дружище!

— Отлично сказано. Я Фил, охрана.

— Серж, «Дельта».

— Ого! А говорили, ты воентех?

— Одно другому не мешает, Фил. Воентех ― мой смежный ранг.

— Отлично у вас учат. Я слышал, это ты отремонтировал электричество?

— Не один. К тому же меня неудачно долбануло током в конце.

— Во! Это правда, что ты спас…

— Сэр Серж Росс?

Вошедший в столовую военный в белом халате внакидку оглядывает зал.

— Это я, сэр.

— Капрал Вишневски. Сэр, вас после ужина приглашает начальник санатория. Я дождусь, когда вы закончите кушать, и проведу вас.

Так, это что ― будут брать? Вряд ли. Проще было надеть браслеты, когда валялся в отрубе. Нет, скорее, последует благодарность за ремонт под руководством племянника. Ну-ну. Надеюсь, связь еще в ауте.

— Сэр капрал, проблема в том, что я вообще не представляю, где мои вещи. Как я пойду к высокопоставленному офицеру в халате и тапочках?

— Я сейчас решу этот вопрос, сэр. У вас какие размеры одежды и обуви?

Называю армейские стандарты, Вишневски кивает, выходит, Фил демонстрирует реальный интерес:

— Точно, Серж, ты спас племянника старика Шварца.

— Фил, я это очень смутно помню.

Разговор увял. Допиваю чай, продумывая тактику общения с начальником санатория. Официантка убирает со стола, вежливо ее благодарю, продолжаю сидеть в кресле, прикидывая варианты.

— Сэр Росс?

— Да, красавица?

— Капрал ждет вас в вашей палате.

«Ваша палата». Звучит приятно. Что тут может быть моего? Постоянно под чужой личиной в чужом месте. А искренние чувства любимых женщин сегодня утром разорвал огнем и кровью. Отчаянье и душевная боль нахлынули вместе. Маржа, Лена, Кэт… Никогда их больше не увижу. Позвонить ― значит причинить горе и наслать беду. Наверняка на сгоревшей базе уже роют носом землю безопасники.

— Вам плохо, сэр?

— Ничего. Сейчас пройдет.

Поддерживаемый заботливой медсестрой, дохожу до палаты.

— Сэр?

— Все нормально, капрал. Пять минут, и мне полегчает.

Беру себя в руки, успокаиваюсь. Все, норма. Майор Северного флота снова готов к бою.

— Что мне надеть, сэр?

— Пожалуйста, сэр Росс.

Знакомый комплект военной полиции. Облачаюсь, подтягиваю ремень:

— Я готов.

Внутри здание управления санаторием внушало уважение. Ковровые дорожки на надраенных паркетных полах, качественная и дорогая отделка стен, черные с золотом таблички, далекие от аскетичной простоты светильники. Приемная начальника.

— Сэр Росс, пожалуйста, в кабинет.

— Слушаюсь, сэр.

Стучу, захожу:

— Сэр майор, рядовой Росс по вашему приказу прибыл, сэр!

В кабинете однозначно тыловой майор в возрасте и его племянник.

— По приглашению, рядовой, исключительно по приглашению. Как ваше здоровье, как рука?

— Сэр майор, благодарю вас. Нормально, сэр.

— Росс, я вам исключительно признателен за работу по восстановлению электроснабжения санатория и особо ― за то, что вы сделали для моего племянника. Вы чуть не погибли, спасая его.

— Пожалуйста, сэр. Но я как-то смутно это помню, сэр.

— Серж, зато я не забуду, как тебя било током и горел шнур на твоей руке. Если бы капралы не успели выдернуть тебя фалом…

Отто, запнувшись, передергивает плечами, продолжает:

— Меня тоже стукнуло, когда ты отталкивал меня от проклятого кабеля.

— Поэтому не преуменьшайте свои заслуги, Росс. Кстати, присаживайтесь.

— Благодарю вас, сэр.

— Как вам отдыхается, Росс? Вы прибыли вчера?

— Да, сэр, вчера. Отдыхается замечательно. Море, питание, обслуживание ― все на высшем уровне, сэр.

— Да, Эм-Пи мне доложили о ваших победах в море. Вообще-то, рядовой, это было грубейшим нарушением правил пребывания в подчиненном мне санатории. Обычно в таких случаях мы досрочно прекращаем отдых и отправляем виновных обратно к месту службы.

— Виноват, сэр!

— Сидите, Росс, сидите. Это, повторюсь, обычная практика.

— Дядя, но ведь Серж прекрасно сработал при устранении поломки, самоотверженно меня спасал…

— Вот и я думаю, Отто, что на это нарушение можно закрыть глаза, тем более что все нормально разрешилось. Другой вопрос ― получение травмы при устранении поломки. Не явилось ли это также нарушением правил техники безопасности, Отто?

— Дядя, но мы же…

Так, к чему весь этот разговор? А к тому, что майор крайне не хочет, чтобы я доложил своему начальству о травме и причине ее получения. Зря беспокоится ― мое начальство мертво.

— Сэр майор, прошу прощения, сэр. Разве это травма? Слабый ожог, током тряхнуло немного… В «Дельте» случались вещи намного серьезнее, так мы даже не докладывали о случившемся. К чему тревожить офицеров? Главное ― уровень боеспособности подразделения не понизился, а тяготы и лишения ― заведомо положенные солдату и преодолеваемые трудности, сэр.

— Дядя, действительно… Серж отличный солдат, стоит ли портить ему отдых? Ты же сам говоришь, что победителю прощают все.

— Конечно, в этих рассуждениях присутствует здравое зерно… Росс, здесь есть еще кто-нибудь с вашей базы? Гроза что-то повредила в учетниках, часть вчерашних записей просто исчезла, я не смог просмотреть данные по прибывшим.

— Нет, сэр, я точно прибыл один, сэр. Сэр майор, мне бы очень не хотелось, чтобы сведения о моих… приключениях дошли до командования, сэр.

Вот ключевые слова, ожидаемые майором. Прямо расцвел от удовольствия. Сейчас включится племянник…

— Дядя, Серж прав. У отличного воентеха первый отдых на твоем курорте, он старательный, самоотверженный парень…

— Не знаю, не знаю… Просто рука не поднимается портить отличному бойцу отдых. Ну, хорошо, на первый раз будем считать, что ничего не случилось, и мы обошлись без происшествий.

— Отлично, дядя!

— Я очень благодарен вам, сэр!

— Все-таки ты победитель сегодня, Росс, а победителю положена награда. Я ценю благородные и важные для подчиненной части поступки. Твои расчетные карты безвозвратно пострадали, поэтому…

Майор царственным жестом выкладывает на стол новый комплект. От обычных их отличает золотистый цвет и красный уголок.

— Полулюкс, Росс. Это максимум, чего может быть удостоен сержант, и недостижимая мечта рядового. Я не буду их проводить через вычислитель, чтобы не возбуждать зависть твоих сослуживцев. Для всех ― ты остался по месту первоначального заселения. Но здесь (майор многообещающе улыбнулся) хватит единиц для самого роскошного отдыха.

— О, сэр! Я невероятно вам признателен, сэр!

— Дядя, ты потрясающе щедр!

— Ладно-ладно. За такие заслуги… Плохо только, что не удалось восстановить связь.

— Сэр майор, молнии, сэр! Они нанесли серьезные повреждения, сэр.

— Ничего, Росс, это будет уже заботой электриков Сити и связистов. Отдыхай, наслаждайся, не забывай соблюдать правила и главное, наш договор.

— Да, сэр! Слушаюсь, сэр, спасибо, сэр! Разрешите идти, сэр?

— Идите, Росс.

— Дядя, я тоже пошел.

— Хорошо, Отто.

Выходим вместе. Отойдя пару метров от двери, делаю восхищенное лицо и поворачиваюсь к спутнику:

— Сержант, какой отличный и справедливый офицер твой дядя! Просто завидую.

— А ты думал! Кстати, тут в дежурке твои сумка и одежда. Пошли, проведу.

— Здорово! А то я в этом себя реально стесненно чувствую. Эм-Пи не мой профиль, Отто. Ты знаешь, тут уже пошли слухи о нашей аварии…

— Как и о твоем четырехчасовом заплыве, Серж. Мой совет ― не распространяйся и уходи от разговоров на эту тему.

— Это точно, так и буду поступать. Язык за зубами не создает проблем ― главная заповедь солдата.

— Во-во, правильно, Серж.

Дежурка, очередной загорелый, прекрасно выглядящий капрал. А это что? «Памятка отдыхающим». То, что надо. Переодеваюсь, аккуратно складываю на стуле форму, прихватываю брошюру.

— Куда хочешь? В лазарет?

— Нет, Отто, хотя там и симпатичные девчата, но роскошь и богатство меня манят больше.

— Тогда иди по этой дороге к коттеджам. Не забудь забрать вещи из кубрика ― как только приедут новые отдыхающие, твое место отдадут другому.

Вещи из кубрика? Ага, это подразумевается место, которое я якобы получил по прибытии.

— Обязательно, Отто. Только гляну одним глазом на шикарные условия ― и бегом за сумкой. Да, сержант, большое тебе спасибо за поддержку в кабинете сэра майора.

— Взаимно, Серж. Давай, до встречи.

— До встречи, Отто.

Не спеша иду по аллее. Стилизованные под старину фонари освещают дорожку, поют цикады, воздух наполнен ароматом зелени, цветов и моря. Где-то играет знакомая музыка. Прислушиваюсь. Невероятно ― это «Опасный поцелуй», который я записал для Кати. Точно, вот и ее звонкий голосок… Черт, ну почему, почему?!..

Постояв до конца клипа, тяжело вздыхаю, разворачиваю брошюру. Схема санатория. Вот моя аллея, дальше начнутся коттеджи. Что про карты? Понятно. Одна ― ключ на вход с номером помещения, вторая ― питание, третья на покупки. Таблица с лимитами средств на картах. Посмотрю позже, вперед в полулюкс.

М-да, хорошо жить в пошлой роскоши. Половина симпатичного домика с отдельным входом, комната с великолепной кроватью, телевизором, креслами, журнальным столиком, шкафом. Небольшая кухонька с микроволновкой, стиральной машиной и полным холодильником. Душ, сияющий чистотой туалет. В шкафу банный халат, знакомое военное полотенце. Что же, начнем наслаждаться отдыхом…

Совмещенный с просмотром новостных каналов (о разгроме в Сити-258 ни слова) отдых прервался после завтрака, когда я уже подбирался к стоянке скоростных скутеров.

«Внимание, всем отдыхающим военнослужащим немедленно собраться на центральной площади! Внимание, вводится особое положение, всем отдыхающим военнослужащим немедленно собраться на центральной площади!» — мощный рев репродукторов погасил утреннее веселье. Недоумевающие, ставшие серьезными коротко стриженные парни быстро двинулись к месту сбора. Иду и я. В отличие от остальных, знаю, чем вызвано неожиданное построение. Наладили связь, поступили тревожные новости. Так и есть.

— …нападение на базу номер… наших Северо-Восточных колоний. Приказом командующего Колониальными вооруженными силами на всех базах и объектах вводится повышенная степень боевой готовности. Для нас это означает особое положение. Принято решение о создании рейнджерских групп и осуществлении ими патрулирования за территорией санатория, а также формировании резерва охраны. Вооружение, боеприпасы, обмундирование будут выданы со склада НЗ. Военнослужащие взводов «Дельта», выйти из строя!

Выхожу. Ага, десятка два спецов точно наберется.

— Капрал, командуйте!

— Слушаюсь, сэр! Дельта, в колонну по три становись! Шагом марш!

Полуподземный склад на задворках санатория производит впечатление. Идеальный порядок, описи имущества, НЗ в отличном состоянии. Проверяю полученную аптечку ― ничего просроченного. М-да. Представляю себе бардак, который неизбежно был бы в аналогичной ситуации в моей России. Это если все не продано и не растаскано. Обмундирование, белье, обувь, рюкзаки. Отдельный отсек ― вооружение. Винтовка и пистолет в консервационной смазке, картонные вощеные коробки патронов, кобура. Выходим. Рядом уже развернута палатка для обслуживания вооружения. Столы, полосы ткани для чистки, ружейное масло, урны. Еще одна палатка ― переодеться. Каждый получает плотный полиэтиленовый пакет для гражданской одежды, вежливый рядовой разборчиво заполняет специальный ярлык, ставит номер места проживания. Неизвестный лейтенант из санаторных назначает тройки и старших, определяет зоны патрулирования, выдает старшим рации и переговорные таблицы. Сорок минут ― и наша тройка уже выдвигается в указанный квадрат. Вот это организация!

Присматриваюсь к напарникам. Матерый капрал лет под сорок, здоровенный рядовой немного за тридцать. Они тоже изучают меня.

— Недавно в «Дельте», рядовой?

— Да, сэр капрал, сэр.

— А как поездку в санаторий заслужил?

— Капрал, чтобы не было непонятного… Я не чей-то родственник. Все, что в жетоне ― заслуженно. Всю правду сказать не могу, только намекнуть. Ты про «черные школы» слышал?

— Вот как… Понятно. Я сам кибовцам малышню после операций сдавал. Из первых наборов?

— Это уже закрытая информация, сэр.

— Поездил бы ты с мое к Мертвым землям — узнал бы, что такое закрытая информация, паренек.

— Какие мои годы? Может, и съезжу.

Молча продолжаем путь. Наш квадрат. Притормаживаю готового шагнуть рядового, показываю на крошечную полянку перед ним.

— Мать! Ненавижу их!

На солнышке греются две змеюки, и явно не ужи.

— Тихо, рядовой. Идем осторожно, смотрим под ноги. Молодец, молодой, вовремя заметил.

— Да, сэр.

Боевым порядком, без скидок, от укрытия к укрытию прочесываем местность. Обдумываю очередной план действий. Главный вопрос ― запомнила Лаура номер базы при просмотре информации на жетоне или нет? Хочется надеяться на лучшее, но готовиться буду к худшему. Поэтому план ― по возвращении назад пробраться к стоянке понравившихся скутеров и слинять. Стволы очень пригодятся. Капрал подает жест остановки, прислушивается к наушнику гарнитуры, тихо отвечает в микрофон. На лице нехорошая усмешка.

— За мной, бойцы. Мой приятель поймал пару непонятных пташек как раз на границе наших секторов, а я всегда развязывал молчунам языки.

Оп-па! Неужели Реджистанс?! Так ведь не было данных, да и от санатория недалеко? Если партизаны, надо выручать. Отстав, пригибаюсь, тихо передергиваю затвор пистолета. С ним привычнее и удобнее в ближнем бою.

Пять минут быстрой ходьбы, малозаметная тропка, каменистый откос и… Черт! И прижавшиеся к нему две испуганные девушки в шортах и футболках. Та, что справа, совсем малышка, ровесница Кэт и, по-моему, похожа на нее. Троица солдат, ухмыляясь, отрезала им все пути.

— Сэр военный, мы были у своего отца, он тут работает… Отпустите нас, пожалуйста, сэр.

— Что-то мне не кажутся твои слова убедительными, козочка. Нормальные люди ходят по дороге, а не прыгают по горам. Где живешь?

— Там, сэр. По тропинке удобнее, намного ближе. Мы всегда так ходим, сэр.

— Что, Гарри, опять у тебя трудности с допросом?

— А, Джон… Да, ты у нас специалист, поговори.

— Что тут говорить… Вещи были?

— Нет, вообще ничего.

— Смотри ― руки и ноги у них исцарапаны, значит, шлялись вообще без дорог. У этой майка испачкана на груди ― лежала, что-то высматривала. И еще…

Капрал сильной лапищей схватил за подбородок девушки, глянул в лицо, повернул.

— Косметики нет вообще и пахнет репеллентом вместо духов. Так нормальные девушки из дома выходят?

— Отлично, Джон. Что скажешь, козочка?

— Мы шли от отца домой, сэр.

Так, а младшенькая испугана не на шутку. Более того, я углядел у нее на шейке легкую продольную ссадинку, как от ремешка зацепившегося бинокля.

— Что же, думаю, сейчас ты запоешь. Запоете обе, птички. Парни, совместим приятное с полезным, давно я не трахал пособниц Реджистанса.

Девушка пытается бежать, но сильный удар валит ее на траву. Что делать?

— Сэр, по-моему, мы должны их отвести и сдать полиции, сэр.

— Рядовой, по-моему, тебе не разрешали открывать пасть и решать за командиров. Твоя очередь ― последняя. Отвали и покарауль в сторонке.

Двое валят малышку, капрал со скотской ухмылкой расстегивает ремень на штанах. На меня нехорошо смотрит здоровяк-рядовой из моей тройки. С него и начнем. Киваю, поворачиваюсь, делаю три шага… Браунинг вылетает из кобуры, разворачиваюсь, тело вправо, стреляю, держа ствол двумя руками. Тяжелые пули отбрасывают поздно спохватившихся врагов, осталось двое, один… Черт! По боку как раскаленной железкой стегнули. Тварь резкая… Успел-таки выстрелить в ответ. Зажав кровящий левый бок, провожу контроль в стриженые головы, поворачиваюсь к бледным, сжавшимся в комочки девушкам:

— Бегите.

— Что?

— Бегите, быстро бегите отсюда.

Бледная старшая смотрит громадными глазами. Черт, мы же говорим по-русски!

— Дура, хватай сестру, беги! Сейчас будет подкрепление ― убьют!

— А ты?

— Я за вами. Бегом!

Ну вот, дошло, наконец. Дернув за руку, старшая поднимает готовую хлопнуться в обморок малышку и тащит к малозаметной тропинке. Теперь о себе, любимом… Расстегиваю куртку, выдергиваю из брюк футболку. Кровь немедленно начинает стекать на штаны. М-да, дерьмово. Пуля пропахала борозду по боку, разорвав кожу и мышцы. Хорошо хоть, кишки не вываливаются. Адреналин спадает, нарастает боль. Сажусь на траву. Аптечка. Заливаю рану вскипающей перекисью водорода. Черт, вот это точно пытка. Как будто раскаленную кочергу приложили. Индивидуальный перевязочный пакет оказался нового образца ― с тонкой серебряной сеткой, чтобы легче отходил от раны. Вот и пригодились навыки перевязки из двух жизней. Туго и ровно накладываю бинт, закрепляю, дополнительно фиксирую пластырем. Думаю, выстрелы не слышали ― пистолет все же потише винтовки, да и нахожусь в центре оставшихся без прикрытия секторов. Скривившись от боли и скособочившись, осматриваю остывающих недавних коллег на предмет необходимого. Все фляги (уже сохнет во рту), сухпаи, одна рация, карта, аптечки ― в свой рюкзак. Четыре магазина к пистолету, заменить отстрелянный на полный. Пять запасных обойм к винтовке. Сигареты у двоих ― собачкам жизнь осложнить. Плохо, что нет гранат ― трупы не заминировать. Окровавленную форму тоже не сменить ― мои пули поработали качественно. Сколько я уже угробил солдат Империи? Для одинокого бойца Реджистанса очень круто. Прикидываю направление движения и ковыляю, стараясь проходить по каменистым осыпям. Естественно, не в ту сторону, куда убежали девчушки ― не хватало еще на них вывести очередных охотников. Сам как-нибудь… Вообще-то, шансов никаких. Часа через три, если не раньше, рейнджерские группы найдут полянку, встанут на мой след. В их способностях следопытов не сомневаюсь, плюс могут подсобить собаки (кстати, табачку в осыпь, бумагу от сигареты в карман). Ну, еще немного постреляю… Хорошо, что живьем брать вряд ли будут. Значит, надо максимально удалиться в горы, найти хорошую позицию, изобразить засаду. Черт, солнце печет неимоверно. Отхлебываю из фляги отдающую пластиком воду. Ага, еще одна хорошая осыпь, да и тянется в нужном направлении.

Следующие два часа я упорно, обливаясь потом и постанывая от боли в растерзанном боку, карабкался на гору. Перевал. Голос в наушнике непрерывно вызывает две группы дельтовцев. Напрасный труд ― оттуда не ответят. В смежные квадраты отправляются соседи, значит, обратный отсчет пошел. Набиваю на перевале двойной след ― прохожу в ложном направлении к заманчивой зеленке, возвращаюсь задом наперед назад, под острым углом ухожу по очередной осыпи, использовав две последние сигареты. Старая лисья уловка ― собаки должны рвануть по двойному следу, он пахнет сильнее. В конце еще одна осыпь, потом зеленка. Вдруг потеряют след?

Оп-па! Пошел доклад о трупах и моем отсутствии. Быстро, отдаю должное. Отличные бойцы. Уменьшаю скорость передвижения ― плохеет просто на глазах, бок уже не ноет, а дёргает рваной острой болью. Вкалывать обезболивающее нельзя ― поплыву от наркоты и много не навоюю. Винтовка и рюкзак, кажется, весят тонну. С трудом сосредотачиваюсь на голосах в рации. Перекрывают возможные пути отхода. Так, карта… Пусть перекрывают. За моей спиной ― сколько угодно. Если затопчут следы, будет еще лучше. Каменистая осыпь ведет за собой, вот уже пропал ветерок, лицо покрывает липкий, едкий пот. Вниз, на дно ущелья. Может быть, найдется ручеек ― умыться, наполнить фляги ― уже вторую выхлебал.

Голова резко закружилась, пейзаж перед глазами совершил полный оборот, потемнело… Лежу в тенечке на камнях, сил почти нет. Дошел до ручки, называется. Обморок или тепловой удар? Сколько провалялся? Судя по часам минут десять. Это уже хорошо. Надо отдохнуть, иначе в следующий раз так удачно не упаду. Передвигаюсь поближе к густым зарослям у насыпи, где тень плотнее. Сердце тяжело стучит в груди, дышится с трудом. Лежу, боль потихоньку успокаивается, делается терпимой. Да, мне бы сейчас в ту палату…

От мечтаний отрывает некоторая странность в состоянии куста. Такое впечатление, что под его ветками кто-то регулярно лазил. Ага, вот оборванные листья и мелкие веточки, вмятые в камни. Зверь? Подбираюсь ближе. Куст густо зарос какой-то южной лианой с темно-зелеными кожистыми листьями. А кора вот на этой узловатой ветке выглядит потертой. Брали рукой? Попробуем… Пласт веток и листвы поднимается вверх, открывая глубокую темную щель. Схрон! К тому же, схрон посещаемый. Нельзя проходить мимо такого подарка судьбы, тем более что идти, похоже, уже не могу. Поддеваю винтовкой природный люк, стараясь не потревожить горящий огнем бок, вползаю. Лаз впереди расширяется в пещеру и глубокую ― конца не видно. Тянет освежающим холодком. Замечательно. Плохо только то, что в экипировке отсутствует фонарик ― ближе к вечеру рейнджерские группы должны были вернуться в санаторий. Опускаю полог, сразу темнеет. Так, а приходящие сюда люди что, каждый раз фонари носят? Должна быть нычка с осветительным прибором. Тщательно исследую каменные кучки по сторонам. Логика не подвела ― под длинным плоским известняком обнаружился фонарь-шатун. Хорошая вещь ― с таким я улетел со свалки. Где он? Остался в доме Елены, наверное. Как там они? Хватит ли у Маргарет сил преодолеть чувства и все сделать по уму? Должно, она женщина с твердым характером. Ползу по пещере, мечущийся луч освещает натоптанный проход, каменные стены, поднимающийся потолок. Пошли ответвления ― тут целый лабиринт переходов. В некоторые ведут слабые следы, но я держусь главного хода. Опираясь на винтовку, встаю, пережидаю слабость и яркие точки в глазах. Вперед. Ход завершился залом неправильной формы. Несколько ящиков, три застеленных кусками серого брезента матраса изрядной древности. Ящики пусты, но маркировка на русском языке сказала, что в них лежало. Оружие. Это была одна из баз Реджистанса. Кто-то, правда, посещает ее и сейчас.

Устраиваюсь на ветхом матрасе, занимаюсь перевязкой. Состояние раны совсем не нравится ― воспалилась, начала опухать. Снова перекись, новый бинт. Несколько раз останавливался, пережидая боль. Вроде получилось. Через силу, без всякого аппетита поел, хлебнул водички. Слабость неимоверная, и, по-моему, начинается жар. Ну что же, значит, отлетался. Кладу на ящик винтовку, радиостанцию, рюкзак под голову, пистолет под руку. Патрон в патроннике, с предохранителя снят. Выключаю фонарь. Глаза закрываются сами.

* * *

Обморочное забытье сменялось редкими прояснениями сознания. Обугленные напалмовым огнем сослуживцы взвода «Дельта» бесконечно пилили меня раскаленной пилой, о чем-то молили полные ужаса мертвые глаза капитана Фрая. Снова на бой вызывал покойник Шило, разрывал ремни и вставал с каталки зарезанный Мясник, тянул к горлу мощную лапу шериф Рол. Убитые враги не давали покоя измученному высокой температурой разуму. Приходя в себя, долго пытался сосредоточиться на стрелках часов, но все расплывалось перед глазами. Последнюю флягу воды берег, как мог, хорошо, что в сухпай входили банки витаминизированного яблочного сока, разъедавшего потрескавшиеся, пересохшие от жара губы. Аккумулятор в рации сел, фонарь тоже светил заметно слабее. Бок сильно опух, рана сочилась густой тягучей сукровицей. Двигался я с великим трудом, если эти слабые попытки вообще можно было назвать движением. Кое-как обыскав подземный зал, нашел старую металлическую флягу в матерчатом чехле, наполовину заполненную подсоленной водой, несколько свечей, зажигалку. Обессилел совершенно, мысли о еде вызывали тошноту. Похоже, конец приключениям. Сколько прошло времени ― сутки, двое? Какая, впрочем, разница? Надежды на жизнь таяли с каждой новой порцией мучений и бреда.

В какой-то момент, прогоняя кошмары, в сумрак больного сознания стали приходить друзья. Светил в глаза, поил восхитительной холодной водой молчун Тень, верный Ральф аккуратно колол в плечо лекарства, осторожно переворачивал безвольное тело и давал кому-то возможность выполнить перевязку. Кому? Образ менялся, перетекая то в полное тревоги лицо красавицы Елены, то принося серьезный, строгий, заботливый и любящий взгляд Маргарет. Нет, это моя маленькая певица Катя ласковыми нежными пальчиками смазывает рану чем-то прохладным, уносящим боль, и вытирает влажным платком покрытый липким холодным потом лоб.

Наступил миг, когда призраки растаяли. Чуть колеблясь от сквозняка, горит свеча на оружейном ящике. Накрытый колючим одеялом, я лежу на правом боку, почти не чувствуя рану. Из одежды только армейский жетон на шее. Кто-то рядом. Протягиваю бессильную руку. Оружия на месте нет. Шорох, метнувшаяся тень, передо мной в неярком свете знакомое лицо. Я рад его видеть всегда, хоть в бреду, хоть перед смертью.

— Катя…

— Нет, я Ольга, Оля. Ты спас нас с сестрой, помнишь?

Спас? А, две девочки, защищая которых я расстрелял тварей в военной форме. Интересно, снова брежу, или это уже реальность? Реальность, в которой мы говорим по-русски.

— Помню, Оля. Ты похожа на мою родственницу.

— Катю? Ты поэтому нас защитил и убил тех солдат?

— Не только. У меня были и другие причины. Главная из них ― Реджистанс.

— Я догадалась! Ты не представляешь, как они тебя ищут! Военные, полиция, имперская безопасность… Они решили, что ты сумел уйти к морю (ага, сыграла лисья уловка), там сейчас обыски в поселках, проверки, прочесывания. Твои портреты на каждой стене, а за сведения о тебе обещают невероятные суммы! Что ты такого совершил?

— Подергал империю за хвост, Оля. Сильно подергал. Где мое оружие?

Это ключевой момент. Если оружия нет…

Маленькая ручка подает браунинг. С трудом перекатываюсь на спину (бок отдает болью), проверяю. Обойма полная, патрон в патроннике, предохранитель снят. Все, как я оставлял.

— Ты справишься с винтовкой? Она тоже здесь.

— Спасибо, девочка. Нет, на винтовку у меня не хватит сил. Ты сама умеешь стрелять?

— Нет. Командир обещал научить нас, но пока мы с Машей только разведчики. И зря ты считаешь меня маленькой ― мы настоящие бойцы Реджистанса.

Реджистанс… Вот и сбылась моя мечта, я у друзей и соратников.

Часть пятая

СЕРЖАНТ РЕДЖИСТАНСА

У нас был долгий разговор с этой славной девчушкой, прерываемый моими приступами слабости. Да, они с сестрой тогда возвращались с точки наблюдения ― вызванный уничтожением базы переполох в военном санатории возбудил любопытство сестер. Отца, кстати, у них нет ― после очередных работ в трудовой армии домой вернулись лишь извещение о несчастном случае и небольшая сумма компенсации на кэш матери. Они с Марией работают в больнице, Маша ― старшая медсестра, учится на врача. Ольга заканчивает медицинский колледж. Человек, которого я принял за Тень и Ральфа ― их дядя, помощник терапевта. По большому счету, девочки спасли мне жизнь ― когда на пятый день кольцо активных поисков сместилось к морю, они, посетив схрон, обнаружили меня в бессознательном состоянии без капли воды в пещере.

— Как ты нашел базу?

— Случайно, Оля. Можно сказать, чудом. Вы не убирали обломанные веточки и листики у входа, а я возле него свалился.

— Послушай, а как тебя зовут?

— У меня много имен. Но друзья звали меня Сержант. И это не звание колониальных сил, Оля.

— Я разбираюсь в военных званиях, Сержант. У тебя погоны рядового. Ты выполнял задание?

— Оля, об этом лучше не говорить. Форму врагов пришлось надеть, потому что так было надо.

— Я понимаю.

Горячий, разогретый на спиртовке куриный бульон, вызвавший резкие спазмы в отвыкшем от еды желудке. Отвратительное, унижающее ощущение, когда тебя, кое-как прикрытого, бессильного мужика, самоотверженно и нежно тащит к подземному туалету юная красивая девушка. Ненавижу такое!

— Ты зря стесняешься, Сержант. Мы с Машей ухаживаем за самыми тяжелыми больными и умирающими ― это обязательное условие обучения. Мы и тебя мыли, когда ты лежал без сознания.

— Оленька, я понимаю, спасибо тебе огромное. Но пока я могу шевельнуться, эти вещи буду делать сам.

— Ты гордый. У нас в больнице многие мужчины плачут, опускаются…

— Значит, они не мужчины.

— Сержант, а что…

— Тихо!

От входа слышен легкий стук камней, мелькает отсвет фонаря.

— Гаси свечу!

— Это, наверное…

— Тихо!

Свет фонаря приближается, напрягаю слух. Похоже, один человек. Вот он у зала, поднимаю руку с тяжелым браунингом…

— Оля, как наш больной?

— Он пришел в себя, дядя. Сейчас зажгу свечу. Сержант, это мой дядя.

— Сержант?

Огонек свечи и направленный в потолок луч фонаря освещают невысокого мужчину под сорок. Вот глянешь, и сразу скажешь: врач. Есть что-то доброе, терпеливое, выдающее профессию в облике.

— Так называют меня друзья.

— Ник. То есть Николай, к черту их сокращения.

— Очень приятно. Извините, настоящее имя назвать не могу. Спасибо вам за помощь, Николай.

Гость замечает все еще зажатый в руке пистолет, правда, рука уже лежит на одеяле.

— Ого! Раз хватаетесь за любимую игрушку, значит, действительно идете на поправку. Ну-с, молодой человек, давайте-ка я вас осмотрю.

Сильные руки помогают повернуться на правый бок, ножницы срезают бинт, шипит перекись.

— Сейчас придется потерпеть. К сожалению, мне не удалось достать бинтов военного образца, перевязывал вас обычным. Готовы?

— Да, Николай.

Резкий, но аккуратный рывок. Боль стегнула, но разве это та, прошлая боль? Приподнимаю голову, разглядываю рану.

— У вас хорошее самообладание, Сержант.

— А вы прекрасный врач, Николай. Смотрю, рана в нормальном состоянии, идет заживление.

— Разбираетесь в медицине?

— Не только.

— Похвально. Вы не против, если я покажу ранение Ольге? Ей необходимы знания.

— Разумеется, Николай, пожалуйста.

— Оля, взгляни. Видишь, образовалась пленка, спала опухоль… Обрати внимание на цвет, а лучше просто понюхай рану. Эта здоровая, гноящуюся легко опознать по характерной окраске и запаху.

Пахнет спиртом. Протерев руки, медики аккуратно исследуют края. Терплю, внимательно вслушиваюсь в профессиональные термины. Уверен, Николай не только терапевт. Навыки в военно-полевой хирургии заметны, и он старательно передает их племяннице. Осмотр закончен, Оля сосредоточенно обрабатывает бок принесенными дядей пропитанными лекарством тампонами. Какое облегчение! Перевязка.

— Очень хорошо, молодой человек, процесс заживления протекает быстро. У вас крепкий, тренированный организм. Конечно, останется шрам…

— Но он украшает мужчину. Я вам искренне признателен, Николай. И тебе, Оля.

— Что ты, Сержант! Если бы тогда ты не начал стрелять…

— Да, молодой человек, и я вам благодарен за спасение племянниц. Военнослужащие Империи не очень сдерживают свои желания и всегда остаются безнаказанными. Месяца не проходит, чтобы какая-нибудь девушка…

Повисло молчание. Понимаю, они снова переживают происшедшее.

— Николай, вы ведь здорово рискуете, приходя сюда? И девушки тоже.

— Риск, конечно, есть… Но оставлять вас в беспомощном состоянии было бы неправильно.

— Сейчас мне значительно лучше. Где еда и вода, я знаю, а вам необходимо побольше мелькать в своем поселке. Поисковики знают, что я ранен?

— Да, Сержант. В описании на плакате указано: «возможно, ранен».

— Это значит, что полиция и КИБ постараются отследить всех медиков, их перемещения, взятые с работы лекарства.

— Да, возможно… Вы точно справитесь один?

— Уверен.

— Что же, тогда мы постараемся навещать вас через день по очереди. Смотрите, я оставляю аптечку. Средства от жара, бактерицидные…

— Доктор, я знаю эти лекарства. Запомните, внимательно отслеживайте все задаваемые вам вопросы, особенно от незнакомых людей и неожиданные от знакомых. Никогда не идите к этому месту по прямой из поселка. Если вас кто-то увидел, сделайте круг, вернитесь домой.

— Сержант, мы уходим прямо из больницы.

— Тогда, отойдя, остановитесь в неприметном месте и подождите, прислушиваясь, не идет ли кто-то следом.

— Ты говоришь, как наш командир ячейки.

— Значит, он правильно говорит, Оля.

— Да, мы сообщили о вас командованию, но пока идут поиски…

— Думаю, что в моем состоянии самое лучшее ― отлежаться здесь до выздоровления.

— Хорошо. Вы точно справитесь один, Сержант?

— Да, Николай. Ступайте и будьте осторожны.

— Хорошо. А вы постарайтесь поспать. До свидания.

— До свидания, Сержант.

— До свидания.

Прислушиваясь, выждал час и последовал доброму совету.

Все-таки сон ― прекрасный лекарь. А когда ему еще помогают качественные лекарства…

Так, где мои часы? Огонек зажигалки отразился от стекла хронометра. Лежит на ящике. На руку. Сколько я проболел? Неслабо ― восемь дней. Провожу рукой по лицу. М-да, я так не зарастал даже на свалке. Надо будет попросить бритвенные принадлежности. Пробую встать, пережидаю головокружение. Как мы шли тогда в туалет? Опираясь о каменные стены, пережидая приступы слабости, добираюсь. Справившись с потребностями организма, размышляя, снимаю армейский жетон. Нет, эта страница жизни закрывается навсегда. Мелькнув в луче фонарика, пластиковый овал улетает в глубокую расщелину. Вернувшись, экономно ополаскиваю руки из фляги (родник ниже пещеры в ущелье, об этом рассказала Оля), не спеша, с приятной испариной, обедаю. Саморазогревающиеся консервы из сухпайков вполне пристойны на вкус и удобны в обращении. Не зря тащил. При всем желании второе доесть не сумел. Надо бы поискать одежду… Ладно, подремлю, уйдет слабость ― займусь.

Когда начинаешь думать о гигиене, значит, уже полегчало. К мечтам о бритве добавились желания почистить зубы и вымыться. Но пока невозможно. Для поднятия настроения пришлось ограничиться половиной банки гречневой каши с мясом, благо, аппетит после сна разгулялся. Осторожно прощупал бок. Ничего, терпимо, главное ― не перетруждать. Решил занять себя детальным осмотром пещеры. Чем дальше шел обыск, тем больше накапливалось непоняток. Ящики из-под оружия есть, но все пустые. В одном из тупиков ящик от военной радиостанции, уходящий в потолочную щель кабель антенны. Провод небрежно обрезан, рации нет. На камнях пола мелкие стеклышки. Разбили стекло прибора? Нет цинков от боеприпасов, коробок от сухих пайков, упаковок от обмундирования, но в ряд пустых тупиков явно ходили и, судя по царапинкам на камнях, не один раз. Нет ни одной бумаги, наставления, инструкции. Получается, схрон был подготовлен к боевым действиям, а потом из него все вынесли. Куда и кто? Партизаны на другую базу? Или солдаты колониальных сил? Надо будет аккуратно расспросить моих спасителей.

Одежду, кстати, не нашел, так и придется бродить, накинув одеяло.

Во время очередного завтрака слышу легкий шум от входа. Гашу свечу, драпируюсь одеялом, перемещаюсь к коридору. Луч фонарика, тихие шаги одного человека, слабый запах духов (учла замечания, молодец). Маша входит, освещает пустой матрас, луч останавливается. За ее спиной контролирую проход. Чисто.

— Доброе утро, Маша.

— Ой! Как ты меня напугал!

— Извини.

— А почему ты стоишь? Быстро ложись!

— Стою потому, что лучше себя чувствую и надо понемногу шевелиться, Маша. Я как-то не собираюсь состариться в этой пещере.

— Все равно ложись, Сержант. Мне надо обработать рану.

Вместе внимательно изучаем борозду. Рубцевание в разгаре, воспаления нет. Очередная обработка, перевязка.

— Как обстановка в поселке и на работе, красавица?

— Все как обычно, Сержант. Новых людей не было, но руководство больницы несколько раз проводило выборочные проверки.

— Тебя не заподозрят?

— Нет, я как раз закончила смену. И посмотри, что придумал дядя.

На пакете с моими медицинскими тампонами изображен зонтик от солнца и нанесена надпись: «мазь от солнечных ожогов». Очень дельно.

— Таких пакетов много, их не контролируют, все работники больницы постоянно ходят обрабатывать сгоревших на солнце отдыхающих. А мази даже пахнут похоже.

— Мудро. Молодцы.

— В следующий раз к тебе придет Оля, принесет одежду. Мы подобрали кое-что.

— Покупали?

— Нет, что ты. В больнице часто оставляют ненужную, после трех месяцев хранения ее все равно выбрасывают. Ты не побрезгуешь?

— Машенька, какое там побрезгуешь… Надену с удовольствием.

— Мы все постирали.

— Спасибо.

Девушка сходила за водой, еще немного поболтали. Оказывается, об этом схроне они узнали от своего первого командира ячейки. А сам командир где? Перешел в основной отряд. Значит, вопрос остался открытым.

— Сержант, я забыла спросить, у тебя еда еще есть?

— Дня на два-три хватит. Могу экономить.

— Нет, экономить не надо. Оля принесет.

— Маша, по моему опыту, вот так и находили отряды Реджистанса ― по приносящим еду.

— Не волнуйся, мы ходим сейчас по таким тропам, где поймать уже не удастся.

— А засечь с разведывательного беспилотника?

— Я их видела, когда тебя искали в первый день. Он громко жужжит ― услышим.

— Хорошо, смелая девушка, убедила. Только все равно будьте осторожней. Я даже не за себя переживаю (поднимаю руку с пистолетом). Мне очень не хочется, чтобы вы попали к ним в лапы.

Мария мрачнеет. Правильно, воспоминание не из приятных.

— Сержант, ты можешь научить меня обращаться с оружием?

— Конечно.

Инструкторско-методическое занятие не затянулось. Да и что там может быть сложного? Маша уже уверенно вскидывает ствол, щелкает курком, посылает воображаемые пули во врагов. Учимся снаряжать магазины.

— В следующий раз покажешь, как стрелять из винтовки?

— Обязательно.

— Нам все равно когда-нибудь дадут оружие.

— Зачем ждать? Не думаю, что я заберу винтовку с собой, хватит пистолета. Значит, она ваша.

— Ой, Сержант! Спасибо тебе огромное!

— Только учти ― когда начнешь стрелять во врагов, убивать надо всех и сразу уходить от места перестрелки. Звук от выстрелов очень громкий.

— А зачем ты тогда стрелял во второй раз? Ты же всех и так убил.

— Это называется «контроль». При быстрой стрельбе противник может оказаться только ранен. Контрольный выстрел решает эту проблему.

— Как страшно и жестоко…

Мы посидели еще пять минут, и девушка начала собираться домой. Вовремя вспомнил и попросил туалетные принадлежности. Вот я опять остался один.

Потянулись дни выздоровления. Очень скучно бездельничать, и выспался уже на месяц вперед. Оживляли жизнь только короткие встречи с моими спасителями. Запомнилась их реакция, когда увидели меня чисто выбритым и без усов. Николай назвал мальчиком, а Маша сказала, что выгляжу ее ровесником. Маленькое зеркальце подтверждало правоту друзей ― совсем юное лицо. Как-то подсознательно считал себя старше, а усы носил со свалки. Свалка… Удалось ли спрятаться, укрыться от безопасников и полиции хоть кому-то? Мысли перешли на любимых женщин, заставив сжаться тревогой сердце. Слишком много косвенных улик ведет к ним. Конечно, работники департамента ресурсного управления с безупречным послужным списком ― это особая категория, но и мои дела мелкими не назовешь.

Понемногу стал вечерами самостоятельно выбираться за водой, устраивать легкие помывки из нагревшихся на солнышке военных фляг. Наконец, прощупав страшноватый рубец, Николай подтвердил мнение сестер — «практически здоров». Ответ от руководства Реджистанса пришел, мной заинтересовались в базовом отряде. Но как туда добраться? Перевал все еще плотно контролируется, а на дорогах стоят посты, досматривающие весь транспорт.

— Понимаешь, Сержант, там еще установлены определители единого идентификационного номера.

— Это как раз не самая большая проблема. Во-первых, я для них мертв, а во-вторых, есть способ их обмануть.

— Мертв?!

— Да. Мой идентификатор показывает, что я труп. Но маркеры сохранились.

— Ты что-то путаешь. Как медик, я тебе точно могу сказать ― так не бывает. Мы обслуживаем дом содержания пожилых людей, я часто видел, как проверяют умерших. Даже у них нормальные показания держатся еще около часа, а потом резко меняются на смертельные. Маркеры тоже исчезают.

— Поверь мне, я знаю, что говорю. Кстати, кто-нибудь из умерших пережил шестидесятилетие?

— Нет, не припомню… Говорят…

— Думаю, что говорят правду, Николай.

— Ты тоже об этом слышал?

— Я точно знаю. Одно из правил Колониальной Империи ― не тратиться на пенсии негражданам.

Мы помолчали. М-да, Николаю сейчас очень не по себе.

— Племянницы уверены, что ты разведчик Реджистанса. А я, честно говоря, сомневался. Сержант, ты много узнал?

— Да, Николай.

— Тебе обязательно надо на главную базу. Да, ты же говорил, что можешь обмануть учетник? Как?

— Мне понадобятся три треугольных листа тонкой фольги примерно вот такого (показываю на пальцах) размера и лейкопластырь.

— Фольги… Из коробки от дорогих шоколадных конфет подойдет?

— Вполне.

— Отлично. Руководству больницы часто дарят такие, а уборщица моя хорошая знакомая, я негласно лечил ее детей. Кстати, у меня появилась одна мысль… Сержант, как ты относишься к виду мертвых тел?

Ну, дядя Коля, ты и придумал! На чем я только ни путешествовал, но в труповозке на несколько персон…

— Понимаешь, машина регулярно отвозит тела в крематорий, дорога проходит через тот самый перевал. Солдатам хватило одного раза проверить отсеки, они даже все смотреть не стали. А сейчас вообще, только изредка обходят с ручным учетником. Водитель морга ― наш человек. Отключим охлаждение одного отсека, оно и так постоянно ломается, загримируем тебя под покойника на случай проверки… Надо только потерпеть запах.

Вспоминаю могучее амбре свалки.

— Думаю, это не проблема.

— Отлично, Сержант! Согласуем место и время с командиром, тебя встретят. Готовься ― на той неделе уже точно.

Как я ждал назначенного дня, не передать. Не в силах больше выносить безделье, понемногу бегал по ущелью, выполнял комплексы гимнастических упражнений с поправкой на рану, качал руки увесистым камнем. И дождался!

Через шесть дней с Олей пробираемся хитрыми тропами к больнице. Браунинг, магазины к нему, небольшой пакет с мазями для бока. Остальное оставил друзьям. Замираем в густых кустах у черного входа. Наступает вечер, темнеет. Девушка шепчет:

— Сержант, видишь дверь у серых ворот?

— Коричневая, с табличкой?

— Да. Это морг. Ровно в девять ее откроют. Мне надо идти. Удачи тебе, Сержант!

— Спасибо, милая. Береги себя.

Сжав на прощание мою ладонь, девушка бесшумно растворяется в зарослях. Залегаю среди веток, контролирую обстановку. Все спокойно. Мысли обращаются к замечательным, честным и чистым людям ― моим спасителям. Смертельно рискуя, самоотверженно лечили незнакомого человека. Особенно душа легла к Оле. Добрая, заботливая, нежная девочка с отзывчивым и бесхитростным сердцем. Настоящая сестра милосердия, по-другому не скажешь. Как такой характер мог сложиться в условиях общества потребления? Или это наша, исконно русская черта, единая для всех миров и времен? Понимает ли она, какому риску себя подвергает, борясь с оккупантами в рядах Реджистанса? Уверен, что да. И принимает это знание бестрепетно и стойко, невзирая на возможность провала и страшные последствия. Ради таких людей стоит жить и сражаться.

Ага, приоткрылась дверь, вышел мужчина в медицинском халате. По-моему, Николай. Держится спокойно, осматривает двор. Время? Без двух минут девять. Перемещаюсь налево, в тень, выбираюсь из кустов. Пистолет в руке на боевом взводе, еще раз окидываю взглядом окрестности. Похоже, все нормально. Подхожу.

— Сержант, отлично! Иди за мной.

Отделанный белой плиткой коридор с неярким освещением, постепенно нарастающий характерный запах. Карьер на свалке, обитель мертвых… Распашная широкая дверь, морг. Ряды столов, каталки, квадраты пеналов холодильника на стене. Встречает мужчина с резкими чертами лица.

— Алексей.

— Сержант.

— А ты молод, парень. У меня такие клиенты редко бывают, разве что утонет кто. Николай сказал про твою особенность с единым идентификатором. Ты не против, если я проверю?

— Конечно, проверяй, Алексей.

Сканер медицинского образца, такие я еще не видел. Холодный пластик прижимается к груди, нажатие кнопки… Тишина. Не понял? Судя по лицу, этого не понял и Николай. Снова нажатие. Эффект тот же. Хмыкнув, Алексей прижимает сканер к своей груди. Пик. Открывает пенал, выдвигает носилки с телом, проверяет. Серия звуков другой тональности. Снова я. Тишина. До меня начинает доходить.

— Парень, ты ничего не напутал?

— Сержант, ты же не мог существовать без единого идентификатора…

— Он у меня на месте. Но сломался.

— Никогда не слышал, чтобы они ломались.

— Меня недавно здорово врезало током, скорее всего, идентификатор от этого перегорел.

— Током? Наверное, молнией, не меньше. Ладно, одна забота долой, но вот как тебе дальше жить? Ты же ни в один город не войдешь, купить ничего не сможешь… ты вообще ничего не сможешь!

— Алексей, главное сейчас — уехать.

— Хорошо. Давай раздевайся, выдам тебе местную одежду.

Местная одежда ― это очень знакомая длинная больничная рубаха с завязками на спине. Черт, прямо свалкой пахнуло и первыми днями в этом мире. Широким пластырем приклеиваю браунинг к животу, вещи, лекарства и запасные обоймы складываю в серый медицинский пакет без надписей. В четыре руки дядьки наносят грим.

— Что это, Николай?

— Мой рецепт. Крем, порошок мела, акварельная краска. Хочешь взглянуть?

Маленькое карманное зеркальце Алексея отражает… М-да, покойник покойником, только глаза живые. Белое с мертвой желтизной лицо, серые губы. Жуть. Можно сниматься в фильмах про оживших мертвецов. Поднимаю для удобства работы «художников» руки. Даже ногти покрасили в темно-синий цвет.

— Отлично! Теперь полчаса на подсыхание, и занимай отсек.

— Алексей, я там не задохнусь?

— Нет, я снял уплотнитель, щели есть.

— Сержант, прощай, мне надо идти.

— Прощай, Николай. Спасибо за все. Я этого никогда не забуду. Будь осторожен, береги племянниц.

— Береги себя, Сержант.

Николай ушел. Подождав немного, Алексей подкатил каталку с закрепленными специальными носилками.

— Ложись, боец.

Накрытый серой простыней с въевшимся запахом, еду по коридорам. Чьи-то шаги навстречу, привыкший распоряжаться голос:

— Алекс, ты когда выезжаешь?

— Прямо сейчас, сэр. Это последнее тело.

— Не задерживайся, соблюдай распорядок.

— Слушаюсь, сэр.

Мерное движение прекращается в автомобильном боксе. Сняв простыню, дядька одобряюще похлопывает по моей груди и ловко задвигает носилки ногами вперед в узкий пластиковый пенал. Тихо говорит:

— За вещи не волнуйся, есть в машине пара мест ― никто не найдет.

— Хорошо, Алексей.

— Готов?

— Да.

— Тогда поехали.

Крышка за макушкой закрывается, щелкает фиксатор. Машина слегка ходит на рессорах ― Алексей занимает водительское место. Гул открывающего жалюзи электромотора, заработал двигатель труповозки. Тронулись.

Поездка не напрягала. Сквозь щели задувал слабый, наполненный ночными южными ароматами, сквознячок, а я обдумывал вновь открывшиеся обстоятельства. Исчезновение метки ― это плюс. Самое время дать волю здоровой паранойе и сочинить себе новую биографию. Прекрасно помню материалы об агентуре в рядах Реджистанса, нельзя давать врагам даже призрачного шанса добраться до близких мне людей. Серж Росс исчезает, в игру вступает выпускник черной школы КИБ Сержант. Что там было в проекте «Рассвет»?

Напряженные раздумья прерывает остановка. Приближаются голоса. Задираю подол рубахи, рука ложится на теплую рукоятку пистолета.

— А, водитель мертвяков. Как твои пассажиры?

— Смирные, сэр. Попахивают только, опять холодильники барахлят.

Зуммер сканера армейского образца. Сигнал, повторяясь, приближается к моему отсеку.

— Рон, кончай дурью маяться, пусть едет.

— Ладно, двигай, мужчина. А то товар скоропортящийся, еще не довезешь.

— Да, сэр.

Машина набирает скорость. Замечательно. Явно бойцы не самого высокого уровня ― дельтовцы пересмотрели бы все, их запахом смерти не отпугнуть. Еще пути не меньше часа, продолжаю мысленно проигрывать сцены.

Время пролетело незаметно — почти закончил в уме составление легенды. Остановка, лязг водительской дверцы, шаги. Свежий влажный воздух из открытого люка, носилки выезжают на треть длины. Хватаюсь руками за крышку верхнего отсека, вытягиваю тело из пенала, встаю на дорогу. Луна освещает пустую трассу, тихо работает двигатель.

— Держи вещи, парень. Сейчас двигаешь вон к тому столбу, там пологий откос. Спускаешься, прячешься в кустах у белого камня. Мы приехали немного раньше, в двенадцать должен подойти проводник. Ну, ничего, подождешь.

— Спасибо, Алексей.

— Удачи тебе, Сержант. Прощай.

— И тебе, Алексей.

Пакет в левую руку, перебегаю к железобетонному столбу. Быстро стихает шум удаляющейся машины. Точно, заросший редкой, черной в свете луны травой откос, у беспросветной зелени леса белеет здоровенный валун. Пластырь неприятно тянет кожу и рвет волоски на животе. Освобожденный пистолет в руке, скомканный пластырь в пакете. Вперед.

В полной готовности изрешетить врагов, чутко исследую ближайшие окрестности. Никого. За валуном густой ряд кустов прерывается небольшой каменистой полянкой. Хорошее место ― рядом с дорогой и закрытое. Наверняка проводник подойдет сюда. Как только найдет дорогу в ночном лесу? Загадка. Светящиеся стрелки оповещают ― одиннадцать тридцать. Переоденусь.

Шум от мерно бегущего человека услышал издалека ― ночью звуки разносятся далеко. Шаги легкие, короткие. Подросток? Перешел на шаг, шуршит раздвигаемыми ветками, выходит на полянку. Из зарослей видна невысокая фигурка, собранные в «конский хвост» длинные волосы. Девушка. Проводник оглядывается вокруг, прислушивается, садится на камень, готовится ждать. Правильно, без пятнадцати двенадцать, машина ожидается позже. Выжду и я минут десять на всякий случай.

Десять минут прошли, обстановка не изменилась. Проводница (точно, молоденькая девушка) сидела смирно, иногда что-то тихонечко напевая под нос. Пора знакомиться. Четыре бесшумных шага (как и положено бойцу «Дельты»), останавливаюсь за спиной.

— Ты не меня ждешь?

Словно подброшенная пружиной, девушка вскакивает, разворачивается. Громадные испуганные глазищи, всхлип… Маленькая фигурка начинает оседать, безвольно падает. Еле-еле успеваю подхватить, зашипев от боли в боку. Обморок. Офигеть. Черт, я же в гриме! А ее наверняка никто не предупредил. И что делать?

Следующие десять минут шепотом матерюсь, стараясь привести в чувство билет в партизанский край. Кое-как сняв грим с лица и ладоней больничной рубахой, растираю виски и маленькие ушки, легонько похлопываю по нежным упругим щечкам. Ну наконец-то! Глубокий вдох, глазки открываются.

— Живой я, девочка, живой. Это краска такая, для маскировки. Не вздумай опять в обморок хлопнуться, ты же боец Реджистанса!

— Боже мой…

— Я Сержант. Ты меня должна встретить?

— Да. Откуда ты взялся? Какой ужас! Зомби долбанный!

— Еще раз говорю ― живой. На руку…

М-да. Руку лучше не надо. Синюшная белизна и черные ногти в лунном свете смотрятся инфернально.

— Э-э-э, лицо потрогай. Теплое?

— Да. А что это?

— Грим. Везли в оригинальной компании, надо было выглядеть неотличимо от других пассажиров.

— Боже мой…

— Все, проехали. Есть где поблизости вода ― смыть краску?

— Только у лагеря.

— Тогда хватит валяться, подъем, проводница.

Рывком ставлю девчушку на ноги. Вес реально бараний — килограмм пятьдесят, не больше. Кто детей в партизаны берет? Или сами туда сбегают?

— Звать тебя как, девочка?

— Меня зовут Натали, и я не девочка, а разведчик Реджистанса.

— Я заметил. Веди, Натали.

Узкая тропинка переходит в старую зарастающую просеку.

— Пробежимся?

— Мне говорили, что ты ранен, Сержант?

— Тогда не спеша пробежимся, Ната. Куда?

Бег по ночной дороге ― это что-то нереальное. Такое ощущение, что паришь над землей, обостренное сознание успевает схватывать мельчайшие детали, ноги, кажется, сами находят путь. Рана немного горит, омываемая гуляющей в организме кровью, ветерок освежает молодое, крепкое, полное сил тело. Понимаю ночных хищников. Так, а как моя проводница? М-да, тренироваться надо.

— Передохнем?

Кивнув, девушка валится на траву. Тяжело дыша, высказывается:

— Раненый… За таким раненым… Угнаться невозможно… Лось длинноногий… Еще и белый, покойник оживший.

— Какой есть. Наташенька, расскажи мне про отряд.

— Что рассказывать?

— Все и коротко. Где расположен, кто командир, какое вооружение? Должен же я знать, с кем за свободу бороться буду?

Оказывается, отрядом в полном смысле слова эту группу назвать нельзя. Оставшиеся со времен России склады, не найденные оккупантами и превращенные в лагерь подготовки бойцов. Это еще и база снабжения ― есть оружие (опять же с тех времен) для боевых действий, военная форма. Из постоянного состава человек двадцать, командир ― настоящий российский офицер, сбежал из плена (ничего себе!), у него три помощника. Обращение друг к другу в лагере — «соратник».

— Спасибо, соратница. Далеко еще нам?

— Далековато. Сейчас по просеке, миль через семь остановка, ждем рассвета, потом по лесу тропами.

— Разве нет прямой дороги на склады?

— Была грунтовка, но ее оползнями снесло во многих местах. Мы пойдем прямо, а она еще и петляла сильно ― горы.

— Хорошо. Отдохнула? Побежали полегоньку.

Снова движемся в лунном свете, пересекая полосы теплого и прохладного воздуха, вдыхая ароматы зелени, под громкий треск цикад. Рассказанное мне понравилось. Вырисовывается следующая картина ― оставшееся с момента оккупации глубокое подполье получило в свое время координаты труднодоступных мест с расположенными там схронами. Кто-то постоянно ищет и набирает добровольцев, создан тренировочный лагерь, имеется склад вооружения, найдены люди с реальным боевым опытом. Правда, как они планируют выступить против мощи владеющей миром Империи? Скорее всего, это только краешек сети Сопротивления, опутавшей весь захваченный мир. Ирландцы, курды, баски, повстанцы Африки, горцы ― свободолюбивого народа хватает, а вечных империй не бывает.

— Сержант, не гони так!

— Извини, Ната, задумался. Давай передохнем.

— Ты как железный. Я считаюсь в отряде отличной бегуньей, но за тобой…

— У меня было очень много тренировок, Натали.

— А кем ты был раньше, Сержант?

— Это грустная, тяжелая и секретная история, соратница. Могу сказать только, что с врагами боролся.

— Был разведчиком?

— Это тоже.

— А откуда у тебя такое прозвище?

— Мне его дали друзья. Они все погибли.

— Ой!

— Отдохнула?

— Да. Последний переход по просеке, и ждем рассвет.

В свете сереющего утра девочка с любопытством меня рассматривает. Сколько ей? Лет восемнадцать, максимум ― девятнадцать. Худенькая, стройные, привыкшие к спорту ножки, миленькое личико, длинные темные волосы. Одета, как я ― легкие брюки, кроссовки, рубашка с коротким рукавом навыпуск.

— Тебе точно надо хорошо умыться ― на лице еще осталась краска, про губы я вообще молчу.

— Ты на руки посмотри.

— Боже! Какой ужас!

— Представляешь, если бы там на поляне я взял тебя за плечо?

— Я бы умерла со страху. Сержант, я вообще смелая, змей не боюсь, но мертвецов…

Натали вздрагивает.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты еще и подкрался бесшумно. Как ты там вообще оказался?

— Машина быстрее доехала, соратница, поэтому сидел, ждал в зарослях. А что, до меня ты таких замаскированных не встречала?

— Нет. Обычно люди одеваются как туристы или бойскауты. Правда, сейчас этот маршрут закрыт ― кого-то ловят. Говорят, что много жалоб отдыхающих, поэтому, наверное, скоро снова все станет, как прежде.

Пробираемся горными тропами. Путь выбран хорошо ― всегда закрыт от наблюдения с воздуха, но не надо сгибаться под ветками в три погибели. Тропа достаточно часто посещается ― в свете утреннего солнца опытным взглядом отмечаю сломанные веточки, следы на каменистом грунте, заметно примятую траву. Следопыты «Дельты» пройдут, как по карте.

— Натали, ты тоже всегда в отряде?

— Нет, я живу в поселке, милях в трех от того места, где мы встретились. В отряде бываю, когда привожу людей и когда настает моя очередь заняться боевой подготовкой. Вот сейчас доведу тебя, позавтракаю и назад домой.

Интересно, как решен вопрос с доставкой продуктов? Двадцать человек ― это изрядное количество, плюс еще обучающиеся курсанты. Ладно, приду ― увижу.

Спустившись в ущелье, улавливаю журчание воды. Ключ. Чистейший и ледяной. Раздевшись по пояс и намочив больничную рубаху, добиваю остатки грима.

Партизанка увидела прихваченную полосками пластыря заплату на боку.

— Тебя сюда ранили? Как сильно!

— Если бы сильно ― пришел бы к тебе из царства мертвых, красавица.

Отлепляю скотч, снимаю заплату. М-да, не очень хорошо ― на марле пятна сукровицы. Сказалась физическая нагрузка.

— Боже! Тебе не больно, Сержант?

— Нормально.

— И ты еще с этим бегал!

Прополаскиваю марлю, обтираю красный рубец (выглядит действительно страшновато), обрабатываю мазью из пакета. Новая заплатка, подклеиваю… Готово. Ощущения нормальные.

— Где тебя так?

— Пулей в перестрелке.

— Подожди, в какой перестрелке?

— У военного санатория.

— Это был ты?! Ты уничтожил рейнджеров «Дельты»?

— Да.

— Но как?

Пистолет из пакета мгновенно оказывается в руке.

— Кто стреляет первым, тот живет дольше, Натали.

Девочка восхищенно смотрит на оружие и мне в глаза. М-да, как-то даже неудобно ― столько восторга и преданности.

— Ты волк Реджистанса! Они с ума сходят, разыскивая тебя, а ты…

— А я под видом ожившего покойника пугаю юных разведчиц.

Натали прыскает смешком, снова окидывает меня взором.

— Сейчас ты совсем не похож на покойника, Сержант. Как жаль, что нельзя про тебя рассказать девочкам нашей ячейки! Я вела в отряд волка Реджистанса! Молодого и очень симпатичного волка.

Показалось, или на миг проявилась аура?

— Разведчица, ты отвлекаешься от задания. Идем?

Подъем на очередную гору, плато, заросшее высокими соснами, усыпанная ковром иголок земля. Пройдя с треть мили, безошибочно определяю места постов.

— Стой, кто идет?

— Весна.

— Воля. Проходи, Натали.

Неплохо замаскированный окоп, молодой паренек в знакомой форме. Я в такой же был на базовских учениях. На бруствере винтовка. Ничего себе, я думал, в этом мире одни самозарядки. Классический «болт», похож на немецкий карабин времен Великой Отечественной. Сколько же оружию лет? На брезентовом ремне часового характерные подсумки под обоймы. Территория лагеря. Заросшие травой крыши заглубленных в землю складов с небольшими окошками, дощатые столы под старой маскировочной сетью, за густыми кустами умело упрятанная в склон горы постройка. Похоже, старое караульное помещение. Проходя мимо одного из складов, улавливаю носом характерные ароматы ― кухня. Явно пахнет отличным завтраком, у противоположного торца здания торчит труба полевой кухни. У закрытой двери караулки еще один часовой.

— Соратник, командир проснулся?

— Да, соратница. Новенького привела?

— Потом узнаешь. Звони командиру, он ждет.

Парень с винтовкой открывает ящичек, крутит ручку индуктора полевого телефона.

— Соратник командир? Докладываю: соратница Белова с новеньким прибыла. Слушаюсь!

— Натали, иди на завтрак, а ты, соратник, заходи.

Тамбур, старые, обшарпанные двери, поворот направо. Большая комната, столы, несколько стульев. Три человека в форме Реджистанса. Статный, крепкий офицер сорока-сорока пяти лет встречает меня у входа.

— Здравствуй, боец.

— Здравия желаю, то… соратник командир.

Крепкое пожатие. Черт, чуть не назвал по привычке «товарищем». Точно, кадровый офицер, выправка заметна. Лицо много пережившего и испытавшего человека с горькими складками у рта. Обильная седина в коротко стриженых волосах. Синие глаза уставшие и печальные.

— Наслышаны о твоих подвигах. Пятеро дельтовцев ― это серьезно. Спасибо, что защитил наших разведчиков.

— Я по-другому не мог, соратник командир.

Кивнув, офицер представляет сидящих:

— Мой заместитель Олег, комендант лагеря Петр, отец Вениамин.

Пожилой священник в старой рясе, зам и комендант ― парни где-то в районе тридцати пяти лет.

— Ко мне можешь обращаться — соратник Сергей.

— У меня было много имен. Все они фальшивые. Настоящего я не помню, но друзья всегда звали меня Сержант.

— Вот как. Присаживайся. Расскажи нам о себе.

— Я выпускник организации, известной как «черная школа КИБ».

Глаза командира говорят о его изумлении, остальные внимают с заметным интересом. Гоню легенду (простите меня, патриоты, но правда в этом мире противопоказана всем):

— На нас, первых наборах, только испытывались препараты, стирающие память, поэтому они промахнулись ― я не забыл свое прошлое, своих родителей и свою страну.

С паузами, контролируя реакцию слушателей, излагаю историю, в которой убавил себе возраст на три года. Знания, почерпнутые из материалов департамента ресурсного управления, опыт моего мира, логические выводы на основании анализа ― все дало достаточно правдоподобную картину. По мере повествования командир мрачнеет, сутулится, как будто на спину ему легла непосильная тяжесть, глаза наполняются горем. Зам Олег слушает предельно внимательно, общая вазомоторика говорит об активной работе мысли. Комендант отстранен и бесстрастен, о реакции священнослужителя говорить трудно ― голова опущена, рука подпирает лоб.

— Как ты говоришь?

— Они называют это проектом «Рассвет».

— Сержант, а ты не встречал там?..

Олег встает, кладет руку на плечо командира, легонько сжимает. Офицер замолкает, но я понимаю, что он хотел спросить:

— Детей, похожих на вас? Не уверен. Там все делается, чтобы у людей не возникло привязанности друг к другу, группы непрерывно меняются, как и места обучения. Просто не запоминаешь лица.

— А потом что было?

Это Олег.

— Потом меня послали служить на границу Мертвых земель.

— В какое подразделение?

Оп-па, комендант очнулся.

— «Дельта».

Поразительно, и ему знакомо чувство удивления. А то своей невозмутимостью уже напоминал прибалта.

— Но особо повоевать не пришлось ― я оказался в договорной зоне.

— В какой?

— Место, соратник Олег, где выжившие жители Чинь торгуют с Империей предметами роскоши и искусства своей погибшей страны. Мы обеспечивали безопасность сделок. Иногда налетали отряды патриотов, были перестрелки. В одной из них ранили офицера КИБ, я вытащил его в безопасное место, оказал помощь. За это был поощрен путевкой в санаторий. Дальнейшее, полагаю, вам известно.

— Все-таки не очень понятно, соратник, почему ты вступился за наших разведчиц?

— Одна из них очень похожа на самого близкого мне человека. И я больше не мог так дальше жить. Жить среди врагов и обманутых.

— Ты застрелил пятерых дельтовцев?

— Да.

— И добил подстреленных?

— Меня научили не оставлять врагам шансов.

— Сержант, мне кажется, ты отлично подготовлен. Наш отряд молодой, нам крайне не хватает опытных бойцов. Я предлагаю тебе стать инструктором по боевой подготовке ― учить сражаться патриотов нашей страны.

— Я согласен, соратник Олег.

Повисла пауза. Спохватившись, оторвался от тяжелых раздумий и переживаний командир:

— Поздравляю с вступлением в отряд, боец.

Снова жму крепкую руку.

— Как тебе со стороны на первый взгляд наш лагерь? С точки зрения дельтовца?

— От наблюдения с воздуха замаскирован неплохо. Но не уверен, что маскировка спасет от инфракрасных камер беспилотников. Посты расставлены грамотно, но шаблонно. Не продуманы мероприятия по приему новичков.

— В смысле ― не продуманы?

— Соратник комендант, я прошел от границы лагеря до штаба без единого досмотра. Если бы являлся боевиком КИБ или «Дельты», вы все были бы уже мертвы.

— А ты не слишком высокого о себе мнения?

Два шага влево, пистолет в руке смотрит на коменданта.

— Ваши револьверы в кобурах, командир сейчас на линии огня соратника Олега, отец Вениамин безоружен.

Опускаю браунинг.

— Часовой вбежит на выстрелы, с винтовкой ему быстро не развернуться, от этой стены он станет легкой мишенью.

— Ловко. Что скажешь, Петр?

— Гм. Его отлично выучили, Олег.

— Сержант, разреши?..

Улыбающийся Олег протягивает руку за пистолетом. Чуть помедлив, ставлю на предохранитель, отдаю.

— Из него расстрелял рейнджеров?

— Да, соратник Олег.

— Вижу, не чищен.

— Возможности не было.

— У нас только устаревшее российское вооружение. Твой пистолет послужит отличным пособием для боевой подготовки бойцов. Отдашь?

— Конечно, соратник.

Выкладываю на стол запасные обоймы.

— Петр выдаст тебе револьвер, форму, вообще разместит. Я рад, Сержант, что теперь в нашем отряде есть инструктор высокого класса.

— Постараюсь оправдать доверие, соратник Олег.

— Сержант, знай ― теперь ты относишься к постоянному составу отряда. К любому из нас можешь обращаться в любое время. Сегодняшний день тебе на обустройство, уже завтра должна прибыть группа обучаемых, начнешь занятия.

— Есть.

— Что?

— Слушаюсь, соратник.

Олег поворачивается к священнику.

— Отец Венианим?

— Сержант, я в отряде вхожу во власть мирскую, но принадлежу власти господней. Если что-то будет тяготить твою душу, помни, что есть таинство исповеди.

— Благодарю вас, святой отец.

— Петр, проведи парня по лагерю, выдай необходимое.

— Слушаюсь, командир.

— Да, еще не забудь отвести его к Светлане. Как твоя рана, Сержант?

— Нормально, соратник командир.

— Пусть Светлана посмотрит. Она наш отрядный врач, Сержант.

— Слушаюсь.

— Идите, соратники.

Петр ведет по территории лагеря, дает пояснения. Похоже, что это когда-то были склады резерва. С десяток стандартных полуподземных помещений, одно охраняет часовой ― там хранится вооружение. Два пустых склада предназначены для размещения обучаемых, еще один — караульное помещение, другой — кухня-столовая. У густо заросшего кустарником склона ряд бачков умывальника на выкрашенной зеленой краской щитовой стене под навесом, ближе к обрыву на выложенных камнями площадках неожиданные пластиковые будки туалетов. Над умывальником, туалетом и ведущей к ним заметной тропой натянуты маскировочные сети.

— Воду берете в ущелье, соратник Петр?

— Можешь просто Петр. «Соратник» — при обучаемых. Да, в источнике. Сменившийся караул занимается хозяйственными работами, Сержант.

— Петр, что, эти пареньки из караула здесь всегда?

— Практически да, с момента образования отряда. У них нет родственников и дома, их семья ― отряд, отец ― командир. Вот здесь у нас лазарет, тут принимает больных Светлана. Заходи.

Однако наша врач похожа на Лауру, тоже присутствует изрядная толика восточной крови. Немного ниже меня ростом спортивная шатенка. Тридцать-тридцать два. Камуфлированная футболка подчеркивает небольшую грудь, имперского военного образца брюки — стройные длинные ноги и неширокие бедра. Правильные черты лица, миндалевидные восточные глаза. Когда надевала халат и мыла под рукомойником руки ― оценил пластику. Тренирована на совесть. Не иначе — героиня грез местных партизанских парнишек. Улыбается только как-то чуть натужно, и губы тонковаты, а так весьма привлекательная девушка. Петр представил меня, вышел на улицу.

— Показывай, Сержант.

Длинные прохладные пальцы умело проходят по рубцу. М-да, Оля была нежнее.

— Неплохо. Чем обрабатывали?

Подаю пакет.

— Ага, понятно. Это я забираю, каждый день после завтрака и перед ужином ко мне на перевязку.

— Слушаюсь, соратница.

— Просто Светлана, парень. Тебя-то как звать, герой?

— Так и зови ― Сержант.

— А имя?

— Если надо, выбери любое, Светлана. У меня их было много.

— Интересный ты.

Девушка закончила обработку раны, привычно и ловко наложила повязку.

— Иди, боец.

— Спасибо, Светлана.

Петр беседует с пареньком у двери.

— Как, соратник Сержант?

— Норма, соратник комендант.

— Тогда на завтрак.

Первый раз в этом мире мыл руки настоящим куском мыла. Темно-коричневое, но с едва уловимым парфюмерным запахом.

— Ты смотри, знаешь, что это такое. А новички всегда теряются ― жидкое ищут.

— Откуда такая редкость, Петр?

— С местных складов. Военным выдавали. Универсальное ― помыться и постирать можно. Позавтракаем, и тебя обеспечу.

Некрашеные вымытые деревянные полы, обычные пластиковые столы и стулья, отделенная знакомыми оружейными ящиками кухня. Парнишка на раздаче по команде Петра подает мне… котелок. Точь-в-точь наш армейский котелок. Тушеный картофель с сосисками, три ломтя хлеба, пластиковая кружка с чаем, металлическая ложка. Подхватываю, направляюсь к ближайшему столику.

— Сержант, столик командования вон тот, у окна.

— Понял.

Не спеша, с удовольствием завтракаю. Петр разделяет компанию.

— Петр, а как доставляются продукты?

— Это продумано. Много приносят обучающиеся бойцы, есть несколько мест, куда отправляем своих людей ― встречать транспорт из Сити. Патриотов много, они всегда помогают.

— А зимой?

— На зиму тут почти никого не остается, с едой проще.

М-да, не партизанский отряд, а пионерский лагерь. На зиму закрываемый.

Откушав, выходим. Нагретые солнцем сосны дают особый, ароматный и полезный для здоровья смолистый запах. Курорт. И до моря относительно недалеко.

Ощущение пионерского лагеря усилилось после получения имущества. Тонкое одеяло, простыни, наволочка, полотенце, мыльно-рыльные, даже дешевенькие бритвенные станки и рулон туалетной бумаги… В чем будут тогда тяготы и лишения? А, стирать самому и мылом, в холодной воде. Ну да, конечно. Замечательные условия жизни у партизан общества потребления. Форма. На этот раз полный комплект, включая берцы с брезентовым верхом. Подумав, Петр щедрым жестом выложил две маечки-тельняшки. Вот за это ― спасибо!

— Эх, а с носками у нас трудно, Сержант. Заказываем в Сити, изнашиваются быстро…

— Печально. Кстати, Петр, а что носили военнослужащие России?

— Что? Смотри.

Комендант подает кусок полотна. Лицо невозмутимо, в глазах прячется легкая насмешка. Портяночки! Рывок, две равные половинки. Наматываем, одеваем берцы… Класс! Вот теперь эмоции у Петра проявились.

— А что, так больше никто не носит?

— Только командир, Сержант. Мы пробовали ― сбиваются, ноги натирают.

Интересная информация. В принципе, правильно, Олег и Петр могли в российской армии не служить. Вместе относим имущество к месту моего нового проживания. Совсем небольшой склад возле лазарета, одно окошко, четыре топчана со свернутыми матрасами, четыре фанерных шкафчика для вещей, табуретки.

— Пока будешь жить один, Сержант.

Переодеваюсь, подпоясываюсь брезентовым ремнем (туго нельзя ― рубец побаливает), надеваю берет. Жаль, что нет эмблем и зеркала.

— Вот, совсем другое дело. Сразу видно ― Реджистанс.

Оружейный склад. Коробка из вощеного плотного картона, в ней почти родной револьвер с орлом на рукоятке, две пластины для быстрой перезарядки. Жесткая брезентовая кобура, маленький подсумочек для запасного блока боеприпасов. Выложив пачку патронов, масленку, подвинув рулон бумаги для чистки оружия, комендант начинает учить:

— Чтобы откинуть барабан револьвера, надо…

С невозмутимым лицом я уже выполнил необходимые действия и снимаю старую консервационную смазку. Снаряжаю пластину, вторую… Щелчок, револьвер в боевом состоянии.

— Почему-то я уверен, что стрелять из него ты умеешь.

— Тир есть, Петр?

— Хотим переделать один из складов, но не решили еще, куда деть имущество. На улице стрелять нельзя ― горы, звук очень далеко разносится.

— А как учите бойцов?

— Так пока и учим. Сержант, здесь не Мертвые земли, до стрельбы дело дойдет нескоро.

Что-то это мне не нравится. Ладно, не мой монастырь, пока выступать не буду.

— Вот тебе еще руководства по разборке и чистке винтовки и револьвера для проведения занятий. На пистолет нет, но ты сам все знаешь.

— Петр, какие занятия завтра мне вести?

— Сходи спроси у командира или Олега. Что еще хотел сказать? Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Прикинем график проверки караула, до тебя очередность доведем. Все, Сержант, обживайся, знакомься с людьми, просто отдохни. Захочешь выйти за территорию лагеря ― сначала узнай у меня суточный пароль. Сегодня: «весна», отзыв — «воля».

— Спасибо, Петр.

На улице прикинул, как разместить кобуру, чтобы меньше тревожить рубец натянувшимся ремнем. Получилось, как у немцев в Великую Отечественную ― на животе слева. Нормально, главное, ствол выдергивать удобно.

Часовой у двери партизанского штаба доложил в телефонную трубку, захожу. Командир и зам. Олег с дружелюбной улыбкой окидывает взором:

— Отлично, Сержант! Виден опытный боец. Только револьвер не на той стороне.

— Рана побаливает, соратник Олег.

— Уважительная причина. Кстати, можешь просто говорить: Олег. Полные обращения мы используем при обучаемых.

Подключается командир:

— Тогда уж и меня зови Сергей.

— Понял, спасибо. Я хотел узнать, какие занятия мне завтра проводить.

— Это легко.

Олег раскрывает рукописную тетрадь:

— Возьми на себя организацию засад, занятие по маскировке. Потом я проведу рукопашный бой, Петр ― занятие по обращению с оружием. Хорошо, что у тебя есть часы. Твое время ― с девяти утра, после завтрака. По часу на предмет. Так, после обеда… Ты дорогу в лагерь запомнил?

— Конечно.

— Погоняй ребят по перемещению и ориентированию в лесу. В «Дельте» учили?

— И не только там, Олег.

— Хорошо, Сержант. На это занятие два часа, потом возвращаешься в лагерь, Светлана проведет занятие по медицинской подготовке, а закончит у нас день отец Вениамин. Как, Сергей, утверждаешь?

— Да, Олег. Сержант, главное ― береги ребят. Они, хотя и бойцы, еще совсем…

Дети. Вот что хотел сказать командир. Жалко мужика — его детей точно загребли кибовцы. Это если они вообще остались живы.

— Я понял, командир. Все будет строго по правилам. Разрешите идти?

— Да, Сержант, иди отдохни, займись личными делами.

Застелив постель, разделся, прилег полистать наставления. Все предельно понятно, рисунки на пожелтевшей бумаге отлично иллюстрируют текст.

Как все-таки хорошо, что я добрался до партизан! Конечно, видно, что опыта у них еще мало, но оружие и планы подготовки бойцов уже внушают надежду. Интересно, на ком лежат контрразведывательные мероприятия? В первую очередь Олег, не зря он заместитель командира. У коменданта тоже все под присмотром. Тут вообще все под присмотром ― людей мало, легко контролировать каждого. Почему со мной ограничились беседой? Во-первых, еще неизвестно, ограничились ли. Во-вторых, пять трупов дельтовцев, облавы и масштабный поиск сами по себе убедительны. По крайней мере, для руководства отряда. Думаю, проверки будут и дальше, надо отслеживать эту тему.

Так, что-то скучновато делается. У меня что, нет дел? А простирнуть гражданскую одежду, в которой прибыл в отряд? На кухне получаю два брезентовых (вот это реликт!) ведра и обычный пластиковый таз. Кстати, у них рядом самодельная душевая кабинка со стенками из непрозрачной темно-зеленой пленки, приставная лесенка упирается в окрашенный зеленой краской бак литров на сто. Выше опять маскировочная сеть. Вообще здорово. Уточняю порядок наполнения и помывки. Ага, «помоги себе сам». Вполне устраивает. Мне лично пару раз сходить ― четырех ведер хватит. После ужина перед перевязкой займусь. Вежливые пареньки показали и место сушки выстиранного ― натянутый между соснами шпагат с прищепками.

Доставив воду (бдительный часовой не забыл уточнить пароль), наполнил таз, замочил гражданские шмотки, дал полчасика прогреться на солнце и приступил к стирке. М-да, почти как на свалке, только настроение гораздо бодрее и сосновый аромат вместо миазмов. Плохо, что выгладить будет нечем. Кстати, интересно, как тут вообще с электричеством? Раций у часовых нет, между сосен только полевка телефонных аппаратов протянута. Вообще-то правильно — радиостанции легко пеленгуются, да и горы регулярно подбрасывают сюрпризы с прохождением сигнала. Как происходит связь с Сити? Первая мысль — через мобильный телефон. А его где заряжают? Тоже в Сити? Опять же засечь мобильник легко, да и не факт, что здесь есть поблизости ретрансляторы. Нет, отпадает. Значит, через систему тайников и посыльных. Получается так.

За работой и мысленными упражнениями время пролетело незаметно. Пора кушать.

Обед просто вдохновлял на подвиги. Классический борщ, рагу, два помидора, вареное куриное яйцо, хлеб, чай. Пожелав приятного аппетита, присаживаюсь рядом с Олегом и командиром. Минут через десять к нам присоединяется Светлана. Интересно ― все обучены благородным манерам культурного приема пищи. Не уступаю и я ― спина выпрямлена, локти у боков, ложка наполняется не более чем на две трети. Интересно наблюдать за людьми во время еды. Командира явно продолжают угнетать тяжкие думы. Да, здорово я ему раны разбередил. Олег ест немного отстраненно, что-то активно обдумывает. Светлана… М-да, дама старательно скрывает скуку. Судя по отдельным взглядам, все вокруг ей изрядно поднадоело. Непонятно. Что тогда держит в отряде? Числится в розыске? Вообще, нестандартная девушка. Навыки полевой хирургической направленности твердые, практические. Но, судя по пластике и развитой мускулатуре, я бы отнес ее больше к боевикам, чем к медицине. Или сама активно спортом занимается, чтобы не скучать? Ладно, поживем ― увидим. Кстати, о спорте. Надо после обеда передохнуть и организовать себе тренировку, а то в пещере здорово расслабился. Да и рана с активными занятиями быстрее заживет.

Форма одежды ― голый торс, кобура револьвера на поясном брезентовом ремне. Короткими перебежками от укрытия к укрытию в режиме рейнджерской группы двигаюсь вдоль древней грунтовки, иногда выбираясь и на нее. Дорога поросла кустарником, пересечена сухими руслами от водных потоков (дожди и талые воды), в двух местах сильно повреждена оползнем. Но для гусеничной техники и пешего отряда полностью проходима. А уж если использовать бульдозер или инженерную машину… Как смотрится сверху? Выбрав подходящий склон, взбираюсь наверх. Успокаивая дыхание, обозреваю пейзаж. Видна грунтовка, и достаточно хорошо видна. Интересно, а на топографические карты она нанесена? Впрочем, камеры беспилотника лучше любой карты. Поднимаюсь еще выше, разворачиваюсь лицом к партизанскому лагерю. Тут с маскировкой хорошо — сосновый бор, хотя сам выделяется на фоне лиственных, но прикрывает густо и надежно. Кстати, а не попробовать ли вернуться по склонам гор? Непроходимых как-то не вижу, посмотрю на лагерь с тыла — с сопки. Перематываю портянки и бегу назад.

М-да, направление абсолютно не защищено. Пристроившись в пряно пахнущих кустах можжевельника, разглядываю пейзаж. Видно очень многое, пара снайперов смогла бы парализовать всю оборону. Конечно, без альпинистского снаряжения не спуститься, но в «Дельте» я им на тренировках пользовался не раз. Так, где помещение штаба? Интересно, как оно смотрится сверху? По-моему, левее. Пригнувшись и сдав назад (не хватало только, чтобы часовой заметил. Еще пальнет со страху), перемещаюсь. Оп-па! Это уже очень интересно. На небольшой железной мачте закреплена направленная антенна. Логопериодическая (значит, ультракоротковолновая), приемо-передающая, вполне современная. Кстати, совершенно не военного образца — защитной окраски нет. Подбираюсь, исследую. Мачта закреплена вбитыми в скальное основание костылями, площадку явно качественно подбирали и готовили — препятствий по диаграмме направленности нет, кусты вырублены, вдали виден провал между сопками — луч радиосигнала пройдет далеко. Направлена… Ориентирусь по солнцу и часам. Практически точно на юг. Где-то там густо застроенный и обитаемый берег Черного моря. Значит, связь у отряда постоянная. Оно, конечно, не может не радовать, но такое устройство требует незаурядных по местным меркам ресурсов и специалистов. Еще раз разглядываю конструкцию. Установлена не ранее чем пару лет назад, разъем кабеля залит герметиком, кабель прихвачен обрезиненными хомутиками, уходит по расщелинам вниз. Между прочим, расщелины тоже несут следы ручной обработки и продолжаются вверх по склону. Куда? Забираюсь на два десятка метров выше, смотрю. Тут стояли антенны российских связистов. Точнее, стоят и сейчас — два заросших ржавчиной и оплетенных лианами штыря на таких же ржавых мачтах. Судя по размерам, коротковолновки или тоже УКВ. Коаксиальные кабели небрежно откушены, медная оплетка в оставшихся обрубках окислилась до черноты от времени, изоляция крошится. Вот и гадай — когда убрали эту связь? Над антеннами на очередной площадке два погнутых молниеотвода. Продумано. Кстати, место должно было обслуживаться, значит, есть тропинка, ведущая в лагерь. Ага, вот и она. Бесшумно пробираясь сквозь кусты, обдумываю найденное. С одной стороны, связь отряда говорит о его возможностях и уровне поддерживающих людей. С другой… Эти работы могли быть легко выполнены имперскими связистами. Тогда что? Нет, пока орешек не колется. Наблюдать, собирать информацию, анализировать — вот моя задача. Еще один момент — на каком питании работает радиостанция отряда? Постоянная замена аккумуляторов маловероятна. Значит, генератор и, учитывая, что бензин здесь так просто не купишь, скорее всего, с ручным или ножным приводом. Это значит, что моя легенда уже проверяется. Через несколько дней поступит ответ, и неизбежны дополнительные вопросы. По их характеру, открывающему осведомленность запрашивающих, можно сделать определенные выводы.

Сделав изрядную петлю, заросшая тропинка вывела к густым кустам на краю осыпавшегося склона. Судя по следам, тут была лестница, причем деревянная ― видны остатки срубленных кольев. Спуститься можно, залезть наверх уже проблематично. Прыгаю на манер горного козла, вот уже и внизу. Немного разбередил рану, весь в поту. Надо обмыться. Пройдя на кухню (приятно пахнет доспевающей гречневой кашей с мясом), беру два ведра, захватываю полотенце, и вниз ― к ключу. Пристроившись в кустах, раздеваюсь догола, отлепляю заплату с бока. Ну, первое! С трудом сдерживаю лезущие непарламентские выражения ― вода холоднющая. Так, подышать… Второе! Растираюсь полотенцем ― отлично! Самочувствие ощутимо улучшилось. Теперь можно на ужин. Кстати, полные ведра взять с собой ― в бак прогреваться.

Поев и полчаса повалявшись, доливаю еще два ведра в душ и устраиваю полноценную помывку. Мыло-то, оказывается, пахнет нашим «Земляничным». Довольный, как слон, выхожу и встречаюсь с ожидающей очереди Светланой. Двое парнишек стоят рядом возле солидной емкости с теплой водой ― ей специально грели на кухне. Дама в махровом банном халате, на ногах резиновые тапочки, в руках пакет и большое махровое полотенце.

— Я не вклинился в твое расписание, соратница? Если что, приношу извинения.

— Почти нет, соратник, я ждала лишь пару минут. Но запомни, это время в душе ― мое.

— Уже запомнил.

— Обработать рану подходи через час, соратник Сержант.

— Хорошо, соратница.

Вернувшись к себе, первым делом прикрыл окошко ― близится вечер, могут налететь комары. Влажное полотенце на открытую дверцу шкафчика, выхожу на улицу ― подышать. Дышать есть чем ― аромат разогретой за день сосновой смолы смешивается с несущим запах разнотравья легким ветерком. Благодать. Прогуливаясь, встречаю Петра. Судя по пакету и полотенцу, идет сменять Светлану.

— Как первый день прошел, Сержант?

— Отлично, Петр.

— Тренировался?

— Да, пробовал побегать (ага, доложили о моей отлучке и спортивном виде). Надо боевую форму восстанавливать.

— Правильное решение. Мы тебе, наверное, всю спортивную подготовку бойцов отдадим. Как смотришь?

— Нормально смотрю. Поручите ― буду заниматься.

— Хорошо, так и решим.

Побродив еще немного, иду к врачу. По мере приближения к лазарету улавливаю негромкие звуки музыки. Стучу.

— Входи.

На столе у Светланы негромко играет небольшой радиоприемник на солнечных батареях. М-да, красиво жить не запретишь — я тоже от радио не отказался бы. Такой же, помню, отремонтировал на свалке. Врач так и осталась в махровом халате, волосы замотаны полотенцем. Улавливаю слабый запах дорогого шампуня.

— Сержант, когда нет обучаемых, вечером можешь заходить лечиться не по полной форме. Вообще, вечер — время отдыха.

— Хорошо, Светлана.

Снимаю куртку, задираю тельник, подставляю бок. Нагнувшись, девушка обрабатывает рану, я вдыхаю прекрасный аромат чистой влажной женской кожи.

Черт… Сначала вспомнилась Елена после душа в моей мансарде, а потом стесняющаяся своих чувств, но искренне любящая Марджи…

— Больно?

— Нет, нормально. Так, мысли нахлынули, Светлана.

— Не очень хорошие, наверное, мысли у тебя, парень.

Если врач ждет продолжения, то его не будет. Вздохнув, молчу.

— Все, Сержант. Ты бы не томил себя, сходил к отцу Вениамину. Он добрый и понимающий.

— Спасибо, Светлана. Подумаю.

Вечерняя прогулка. Солнце заходит, падают густеющие тени, из ущелья поднимается прохлада. Присаживаюсь на ковер из иголок, смотрю на скрывающееся за горами солнце. Вот я у своих, пришел к людям, к которым стремился с первого дня в этом мире. Почему тогда нет покоя на сердце? Почему не отпускают воспоминания о тех, кому я не был равнодушен?

Улавливаю шаги, поворачиваюсь. Командир. Кивает, присаживается, смотрит на закат. Я уверен, просто чувствую ― и ему не по себе. Молча сидим, наблюдая, как багровый диск, подсвечивая деревья, скрывается за горизонтом. Последний луч.

— Сын у меня, на год тебя моложе… Был. И дочка… Восемнадцать лет должно исполниться.

Что я ему могу ответить? И нужен ли ответ? Командир еще несколько минут всматривается в контуры гор, видя что-то свое, внутреннее, вздыхает, встает.

— Иди отдыхать, боец. Завтра насыщенный день.

— Хорошо, командир. Спокойной ночи.

— И тебе, Сержант.

У рукомойника под слабым светом пластиковых фонарей со свечкой завершают вечерние процедуры караульные. Составляю им компанию с зубной щеткой, кошусь на полные наивной суровости юные лица. Для чего жечь свечи, если в продаже есть не самые дорогие фонари на светодиодах с солнечными батареями? Романтики им не хватает? Честное слово, устроили здесь «Зарницу»!

В моем помещении уже совсем темно. М-да, фонарик бы не помешал. На ощупь раздеваюсь, складываю форму, пристраиваю сохнуть портянки, револьвер под руку. Все, отбой.

День начался привычно ― в шесть утра вышел на зарядку. Пробежка, гимнастические упражнения, упал-отжался, тренировка в выхватывании револьвера из кобуры. Последнее совсем не понравилось ― долго и неудобно. Были бы нитки с иголкой, мог бы переделать, сделать открытую кобуру типа ковбойской.

Возвращаясь в лагерь, встречаю Светлану. Отлично врач бегает ― легко, пружиняще, размеренно двигающиеся руки согнуты в локтях, спинка прямая. На ногах кроссовки, и кстати, не вижу оружия. На ходу кивнув, девушка проносится мимо.

Сбегал за водой для умывальника, утренние процедуры, бритье. В лагере нарастает легкий шум. Оборачиваюсь ― в летней гражданской одежде, удобной походной обуви, с рюкзаками идут юные пареньки и девчата. Бойцы на обучение. Судя по табличкам на рюкзаках, маскировка под туристическую группу. Смываю остатки мыльной пены, вытираю лицо полотенцем и внезапно чувствую, как кто-то подкрадывается сзади. Шаг влево, разворот… Улыбающаяся Натали. Продолжая движение, подхватываю ойкнувшую девчушку за талию и выполняю еще один поворот. Осторожно опускаю на землю.

— Какой ты чуткий, волк!

— Тише надо ходить, разведчица. Группу ты привела, Ната?

— Да. И сама остаюсь на занятия. Вечером только домой, Сержант.

— Не страшно будет?

Вспомнив вчерашнее, слабо стукает кулачком:

— Нехороший!

Но снова не может сдержать улыбку.

— Внимание, соратники!

Комендант.

— Сдать продукты соратникам на кухню, мужчинам рюкзаки сложить в третьем корпусе, девушкам в четвертом, всем к складу за формой. Выполнять!

— Беги, Натали.

Сидя за завтраком, вижу, как в столовую заходят переодетые молодые бойцы. Обувь осталась своя, форма топорщится, но гордые ― дальше некуда. Рядом присаживается Петр.

— Сержант, после завтрака выдам им винтовки, и можешь брать группу. Место для занятия присмотрел?

— Да, Петр.

— Отлично. Тогда с девяти до одиннадцати они твои. Ровно в одиннадцать должны стоять у учебных столов.

Забрав группу (двенадцать человек, семеро ― девушки), трусцой веду к старой полевой дороге.

Прозанимавшись первый час, полностью разделил мнение командира ― дети. Восторженные, старательные, ловящие каждое слово на лету и исполнительные дети. Не знаю, как командир, но у меня рука бы не поднялась посылать их в бой. Объяснив устройство засады, натренировал щелкать спусковыми крючками, как при стрельбе залпом, оставляю основную группу, а сам с Натали и тихо перемещающимся по лесу хлопцем изображаю рейнджерскую группу. Движемся… Дружный щелчок. Плохо. Объясняю ошибки:

— Вы должны стрелять, когда рейнджеры идут по открытому месту от укрытия к укрытию. Сейчас залп дали, когда наша тройка уже залегала на землю, значит, все пули ушли впустую.

— Соратник Сержант, но вы быстро перебегаете, не прицелиться.

— Рейнджеры всегда так движутся, соратница. Поэтому и нужен залп.

Объясняю про стрельбу с упреждением, тренирую. Уже лучше. Теперь маскировка. По окончании занятия, построив вспотевших, в паутине и древесной трухе, бойцов, проверяю вооружение, трусцой возвращаемся в лагерь.

Два брезентовых квадрата, ребят ждут Олег и Светлана. Врач забирает девочек. Так, посмотрим… Да, с рукопашной подготовкой у доктора все в порядке, даже замечательно. Движения экономные, отточенные, наработанные. Олег ничем ей не уступает. Приемы стандартные, несложные.

— Соратник Сержант, не хочешь что-нибудь показать?

— Конечно, соратник Олег.

— Соратник Сержант, осторожнее, не забывай про рану.

— Слушаюсь, соратница Светлана.

Скидываю куртку, достаю из кобуры револьвер, разряжаю, подаю Олегу.

— Представим, что вы почти попали в плен. Оружия нет. Дальше вас будут ждать допросная химия и смерть…

Окидываю взглядом притихшую молодежь, оцениваю их неплохое спортивное состояние, продолжаю:

— Или что-то похуже смерти. Соратник Олег, изобрази, пожалуйста, противника, наставь на меня револьвер. Обратите внимание: враг достаточно близко, еще лучше, если он нацелит ствол в лицо.

Раз — отвожу вооруженную руку, захват. Два — имитирую удар ногой, выход на болевой прием. Три ― болевой, разоружаю противника. Щелкаю взводимым курком:

— Теперь у вас есть оружие и возможность дорого продать свою жизнь.

Помогаю Олегу подняться. Со страховкой, кстати, у него все прекрасно. Интересно, откуда он пришел в Реджистанс?

Зам улыбается, обращается к обучаемым:

— Вот, соратники, что значит ― отличный боец. Соратник Сержант, кстати, стреляет без промаха и делом доказал свою преданность идеям свободы и независимости.

Восторженные взгляды детей. Очень неудобно чувствовать себя героем. Отхожу, провожу рукой по боку. Черт, заплатка на рубце сбилась. Задрав тельник, поправляю.

— Дай я, соратник.

Светлана с кошачьей грацией возникла рядом.

— Ведь предупреждала…

Аккуратно распрямляет и переклеивает пластырь. Молодежь внимательно смотрит.

— Спасибо, соратница.

Занятие продолжается. Черт, детский сад и ни малейшего навыка конспирации. Он бы еще в открытую объявил, что дельтовцев завалил я. Впрочем, Олег это практически и сделал. Надо будет обсудить тему секретности.

Подходят командир с комендантом. Петр несет картонную коробку с масленками и рулон бумаги для чистки оружия, командир ― древний ручной пулемет вроде Дегтярева с дисковым магазином и мой пистолет.

Занятие по устройству и обращению с вооружением. Навык в разборке и чистке оружия у обучаемых есть. Мальчишки с горящими глазами наперебой занимают очередь к пулемету.

— Соратник комендант, а гранаты на складах есть?

— Нет, соратник Сержант. Пулемет, и тот один оказался.

Странно. В той жизни участвовал в проверке службы РАВ, вооружение обычно более сбалансированно лежит, готовое для полноценной комплектации подразделения. Впрочем, могли вывезти в действующие части, когда началась оккупация.

Доходит очередь до пистолета, Петр успешно справляется с разборкой. Интересно, а он где научился?

От кухни все чаще долетают заманчивые ароматы. Глянув в очередной раз на часы, командир завершает занятие, отправляя молодежь умываться и готовиться к обеду. Пойду и я.

После полноценного обеда (вкусные полуфабрикаты молодежь принесла) и получасового отдыха стоим в тени ущелья, объясняю азы ориентирования и использование для определения сторон света стрелочных часов. Одна из девочек гордо демонстрирует туристский компас. Прекрасно. Будем ходить по азимуту, считая шаги. Хорошо, когда мало обучаемых ― все побывали в парах ведущих и считающих шаги. Описав фигуру, близкую к квадрату, возвращаемся почти на место. Теперь боевое передвижение. Делай как я ― лучший принцип. Перебежки, занятие укрытий, перекаты. Винтовки тяжелые, солнце палит, ребята вспотели, устали, но никто не жалуется. По дороге в лагерь делаю крюк к ключу, инструктирую, как правильно пить на жаре холодную воду. Умывшись и утолив жажду, бойцы повеселели, легко одолевают склон. Натали, по-моему, все время старается держаться рядом. У учебного стола с брезентовой сумкой ожидает группу Светлана.

— Соратник Сержант, не уходи.

Стою, жду.

— Внимание, соратники. Пули в сражении наносят человеку опасные раны. Сильная боль, кровопотеря, иногда потеря сознания ― раненый боец, как правило, не может оказать себе первую помощь. Чтобы вы могли просто представить, с чем столкнетесь… Соратник Сержант, покажи, пожалуйста, свой бок.

Ну, врач, удружила! С другой стороны, может быть, и правильно ― обучение на практическом примере. Снимаю куртку, пропотевшую тельняшечку. Опять заплатка сбилась, чуть сочится сукровица. Кто-то испуганно ойкает. Ага, это я неудачно на камень откатился.

— Видите, соратники, что может наделать пуля? Это почти зажившая рана, а какой она была свежей?

Судя по бледным лицам, особо впечатлительным сейчас станет плохо.

— Почему соратник Сержант сумел сам уйти с поля боя?

— Потому что он волк Реджистанса!

— Натали!..

— Это правда, соратник Сержант.

— Конечно, соратница, ты во многом права. Соратник Сержант ― отличный боец. Но он еще и вовремя перевязался. Так, соратник?

— Да, соратница Светлана.

— Сейчас я покажу, чем и как правильно обрабатывать рану.

Продолжаю изображать учебное пособие. Черт, неловко неимоверно. Заметив горячее желание моей проводницы, Светлана передает ей медицинский тампон. Девочка нежно и сосредоточено, осторожными короткими мазками наносит лекарственную мазь. Опять мелькнула аура? Все, наконец, моя заплата на бок поставлена, можно идти. Используя полосы ткани в качестве бинтов, ребятишки старательно осваивают перевязки. Господь Всемогущий, только бы им этого не пришлось делать по-настоящему! Ведь дети, просто дети…

По-моему, эта мысль написана и на лице командира, стоящего поодаль. Подхожу.

— Командир, можно вопрос?

— Да, Сержант.

— Сергей, кто набирал добровольцев для отряда? Неужели не было кандидатов постарше?

Заметно сдерживая внутреннюю душевную боль, командир отвечает:

— Не было, Сержант. Тебе лучше спросить об этом Олега.

— Набирал он?

— Нет. Но он хорошо знает того человека.

Как раз подходит Олег. Повторяю вопрос.

— Да, Сержант, ты прав. Они еще совсем дети. Но практически все патриоты России старшего возраста уничтожены Империей, громадное количество людей согласны на все, лишь бы им самим было хорошо. И только среди молодежи еще можно найти тех, для кого слово «Родина» не пустой звук. Ты думаешь, я не переживаю за них? Думаешь, мне будет легко вести их в бой, на смерть?

— Олег, я тебя не обвиняю. Но неужели нет никого постарше, более подготовленных?

— Ты видел своих сверстников, Сержант? Им что-то надо, кроме того, что дает Империя? Про своих я молчу ― КИБ держит нас, помнящих Россию, на особом контроле. Просто чудо, что мы с Петром оказались здесь, а не на суде. То же и Светлана ― она едва избежала ареста в больнице технозоны.

— А кто вас собрал, Олег?

— Сержант, это особые люди, основа движения Реджистанса. Они ищут и спасают патриотов, организуют подполье, плетут сеть, в которой когда-нибудь увязнет проклятая Империя. Извини, больше про них ничего не могу сказать. За наших бойцов… Мы для того и учим их сейчас, чтобы им легче пришлось потом. Время боев еще не настало, но готовиться к ним ― пришло. Не пытайся судить сразу, Сержант. Ты опытный солдат, но в Реджистансе ― новичок. Подойди и спроси ― я всегда постараюсь дать ответ.

— Спасибо, Олег. Тогда такой вопрос ― обязательно ли заострять внимание обучаемых на моей скромной персоне?

— Сержант, а кто еще может быть героем и образцом в их глазах? У тебя на счету пятеро опаснейших врагов, за тобой охотятся, назначена награда… Знаешь, как тебя зовут наши бойцы? «Волк Реджистанса»! Ты ― живой пример для воспитания патриотов.

— Олег, но есть же правила секретности.

— Сержант, ты знаешь, как ведется дознание. Если КИБ или полиция возьмет хоть кого-нибудь… Там скрыть ничего невозможно ― ни большое, ни малое. Нам останется только дать последний бой. Но это не значит, что мы должны прекратить обучать патриотов. И не думаю, что тебе повредит огласка того, что и так всем известно.

М-да, логичные доводы. Как-то не смотрел на положение вещей с этой точки зрения.

— Кстати, Сержант, мы прикинули, что можно уплотнить в складах, куда перегрузить… В общем, думаем делать тир. Поможешь?

— Конечно, Олег.

— Вот и отлично. Мы с Петром из охраны техно, сами нечасто стреляли, про боевое оружие вообще молчу. Потренируем эту группу, до прихода следующей ― начнем дело.

Открыто и дружелюбно улыбнувшись, зам кивает в сторону переделанного под жилье склада, куда заходят со священником обучаемые:

— Пойдем послушаем отца Вениамина. Сергей?

— Да, Олег, пойдем.

Проповедь, дружное исполнение русских народных песен этого мира, совершенно мне незнакомых. У священника, оказывается, прекрасный звучный баритон. И вроде все нормально, вопросы разрешились… Но вот неуловимо мелькнувшее во время диалога с Олегом выражение горькой усмешки на лице командира не дает мне покоя.

Перед ужином навстречу попадается уже переодевшаяся в гражданское проводница. Слово, другое… Уже десять минут длится беседа.

— Натали, тебе не пора идти? Смотри, домой уже в темноте доберешься.

— Я быстро, Сержант. Конечно, не так быстро, как бегаешь ты… Жаль, что мне завтра на работу. Так хочется отзаниматься полный срок.

— Группу назад ты поведешь?

— Конечно. Послезавтра прибегу с утра, до вечера уже будем в туристическом центре.

Девочка стоит, улыбается, не хочет уходить. Увидев нас, подходит Олег.

— Соратница, ты почему еще здесь?

— Соратник Олег, я…

Олег с улыбкой изображает легкое недовольство:

— Дисциплина и точное исполнение приказов ― вот черты бойца Реджистанса. Понимаю, соратница, что тебе с нами лучше и не хочется уходить одной, но есть такое слово «надо».

— Я поняла, соратник Олег.

— Соратник Сержант?

— Слушаю, соратник Олег?

— Пожалуйста, проводи нашу славную разведчицу, она заслужила. До ужина еще час, рассчитывай на это время.

Вот гадюка хитрая! На что он намекает? Но мысли о воспитании зама вылетают из головы, как только увидел счастливые и просящие глаза Натали.

— Хорошо. Вперед, разведчица.

Действительно, хоть так девчушку домой отправлю. Быстро спускаемся со склона, выходим на тропу, задаю щадящий темп бега. Натали не отстает, ровно дышит, на сосредоточенном личике иногда мелькает улыбка. Учитывая, что я один буду возвращаться быстрее, отмеряю на проводы тридцать пять минут, отслеживаю ползущую минутную стрелку.

— Привал, Ната.

Девушка уже не падает на траву, сдерживает себя. Стоит, глубоко дышит.

— Дальше ты уже одна, разведчица.

— Хорошо, Сержант.

Подходит, тихонько проводит по боку:

— Не болит?

— Нет, все нормально. Беги уже, Натали.

Нежный взгляд… Меня порывисто обнимают и неловко целуют. Сквозь одежду чувствую тонкое горячее тело. Объятья размыкаются, счастливая улыбка, разведчица срывается с места. Худенькая фигурка быстро скрывается в зарослях. Убежала.

Стою столбом. Черт… Первая любовь юной девушки ― я успел разглядеть яркую ауру. Герой идиотский… И что теперь делать? В совершеннейшем расстройстве чувств перематываю портянки, бегу назад. Как быть? Что хорошего могу дать этой девочке, если вокруг меня всегда смерть и я приношу только горе любящим людям? Нет, придет забирать группу ― надо будет поговорить серьезно. Нельзя больше делать несчастными женщин.

Добегаю до соснового бора, перехожу на шаг, сообщаю пароль.

В столовой шумно. Навоевавшаяся молодежь с аппетитом уплетает гороховую кашу из туристского сухпая с котлетами и соусом, отдает должное салату из свежих овощей с растительным маслом. За столом командир и Олег. Олег, как обычно, о чем-то размышляет, а командир с остывающей чашкой чая в руке смотрит на жизнерадостных ребят. В глазах доброта пополам с тоской. Да, жаль мужика.

— Отправил девочку, Сержант?

— Да.

— Ты знаешь, мне тоже не очень нравится, что она вот так бегает одна по лесу. Сержант, тебя учили ножевому бою?

— Стандартное обучение «Дельты», Олег.

— В общем, вспоминай, будешь учить ее и других разведчиков. Сам понимаешь, револьверы дать не можем, а ножи и спрятать легко, и преимущество с ними в бою неплохое. Закажем своим людям в Сити ― в туристском магазине есть подходящие. Что еще необходимо для тренировок?

— Твердая резина для изготовления макетов, тонкие ремешки для крепления ножен.

— Найдем. Как имеющий опыт, ты без дела не останешься, над предложениями всегда готовы подумать. Петр, кстати, хотел с тобой посоветоваться по правильному размещению постов. Насчет же досмотра… Сержант, мы не имеем права обижать патриотов недоверием. Каждый из них перед прибытием в отряд проверяется делом. Конечно, дела не такие громкие, как твое, но по-своему важные и опасные. А вот что сделать для защиты от инфракрасных камер беспилотника?

— Сложный вопрос, Олег. Люди, допустим, по сигналу воздушной тревоги могут укрыться в помещениях. Крыши, дерн на них должны экранировать тепловое излучение. Но вот кухня…

— Сержант, подумай, пожалуйста. Не спеши, прикинь все.

— Хорошо, Олег.

Командир с Олегом уходят, доедаю свою порцию, с удовольствием выпиваю чай. Сегодня даже с печеньем ― ребята принесли.

Вечер. Лагерь Реджистанса окончательно превращается в пионерский. Девочки с караульными парнишками перемывают посуду, мальчишки носят воду в душ. Два человека моют помещения для отдыха. Присоединяюсь к носящим воду, добавляю свои два ведра.

— Соратник волк (это полным уважения голосом), воды уже много. Ты не хочешь первым помыться?

Грех отказываться от приятного предложения, тем более что Светлана пойдет в душ через сорок минут.

— Спасибо, соратник.

Прохладная вода, приятно пахнущее на свежем воздухе мыло ― бальзам для пропотевшего, потрудившегося за день тела. Кстати, надо постирать нательное белье и портянки.

Взяв на кухне таз и исполнив задуманное, в свежем тельничке, военных брюках и кроссовках иду на перевязку. Опять негромко играет радио. Наша доктор улыбается почти ласково:

— Как твоя рана, герой?

— Нормально, Светлана.

— У вас, мужчин, всегда все нормально.

Обработка, новая заплатка. Оценивающе смотрит на свою работу… Поправка ― оценивающе смотрит на мой торс. И она туда же? Неужели не хватает мужского внимания? Командир, Олег, Петр…

— Все, Сержант.

— Спасибо, Светлана.

— Пожалуйста.

Прогуливаюсь, дышу свежайшим воздухом. Просто санаторий. Молодежь плещется в душе, веселится у своих складов. Пройдя к откосу, присаживаюсь. Отличный вид. Располагает к умиротворению, зрелище заходящего солнца наполняет спокойствием душу. Вот и командир.

— И тебе нравится это место, Сержант?

— Да, командир. Ты не против?

— Что ты? Сиди, конечно.

Молчим, смотрим. Последний луч. Сергей вздыхает, встает.

— Сержант, зайди завтра до завтрака, уточни расписание занятий.

— Слушаюсь, командир.

Кивает, уходит. Пора отбиваться и мне.

Второй день занятий по насыщенности не уступает первому. Разметка новых позиций часовых, создание хитрой маскировки, занятия. Юные бойцы на лету впитывают знания, стараются изо всех сил. С легкой руки Натали «Сержант» забыто. Ко мне обращаются только «Соратник волк». Натали… Эх, разведчица, задала же задачу. В общих чертах воспитательную беседу продумал, морально настроился. Но язык отказался повиноваться, когда увидел счастье, любовь, обожание в карих глазах и полыхающую чувствами ауру.

Нет, я, конечно, попытался…

— Натали, пойми, я не приношу людям счастья. Жизнь женщин, любивших меня, сейчас полна горя и опасностей…

Молчит, упрямо крутит головой, а в глазах и ауре преданность, любовь, готовность к самопожертвованию, подступающие слезы. Не могу мучить ребенка. Она сейчас разрыдается, вон ― чернотой наступает отчаяние. И ведь не перестанет любить. За что такое наказание? Малодушно замолкаю.

— Сержант…

— Ну что тебе, горюшко?

Понятно что. Девочка бережно меня обнимает, прячет лицо на груди. Ладно, будь, что будет. Левой рукой прижимаю к себе, одним движением правой очищаю от переживаний ауру Натали. Почувствовала сразу.

— Сержант… Любимый мой Волк…

Склонившись, отвечаю на поцелуй. Как ей мало надо для счастья. Вся уже светится от радости. Еще поцелуй. Ну, хватит.

— Натали, разведчик Реджистанса должен уметь управлять своими чувствами.

— Я умею, Сержант. Только я тебя очень люблю.

Что ей ответить? Вздыхаю. Она и не ждет ответа.

— Ой! Я же совсем забыла!

Из небольшого рюкзачка Натали достает продолговатый сверток.

— Остальные сдала коменданту, а это тебе.

Хороший нож из магазина «Колониальный туризм». Литая обрезиненная рукоять, небольшой, но вполне убойный клинок, крепкие ножны. Заточку только поправить.

— Нравится?

— Да. Спасибо, Натали. На свой кэш покупала?

Отрицательно крутит влюбленной бестолковкой, конский хвост мотается из стороны в сторону. Вижу отчетливо ― обманывает.

— Нехорошо говорить неправду, разведчица.

— Какой ты чуткий, Волк! Я же молчала?

— Натали, я просто вижу.

— Все равно, я работаю, а это мой подарок, и мне он не в тягость.

— Спасибо, милая.

Поцелуй.

— Где ты работаешь, труженица?

— Подрабатываю на птицефабрике и в туристическом центре. Мне платят за каждый поход. Представляешь ― за приведенных в отряд бойцов тоже заплатят ― они думают, что мы идем по маршруту.

— Не думаю, что очень много платят. Натали, дай слово, что больше не будешь мне ничего покупать.

— Сержант!..

— Натали, дай слово.

Снова лезет в рюкзачок, виновато протягивает флакон туалетной воды.

— Сержант, пожалуйста… Ты же бреешься…

— Девочка, ну зачем?!

— Возьми, пожалуйста. Возьми…

— Натали, прямо сейчас дай слово. Или ты еще что-то купила?

— Нет, Сержант, милый, все. Честно-пречестное слово, теперь только если ты сам разрешишь.

— Хорошо, Натали. Помни об этом.

Стоим, обнявшись. Как отблагодарить девушку? А что я думаю? Вот она ― аура. Каналы, чувства…

— Ой! Сержант, мне что-то…

— Не волнуйся и не бойся, милая. Доверься мне.

Осторожно опускаю обмякшую девочку на траву. Хорошо, что для воспитательной беседы выбрал маленькую полянку в стороне от ключа, полностью закрытую кустами ― никто не увидит. Прохожу по позвоночнику, чищу потоки мозга, немного задерживаюсь на ножках. Бегает много и работает стоя. Еще раз. Вот и все.

— Натали?

Садится, с изумлением смотрит:

— Сержант, как хорошо! Я себя чувствую… Вообще невероятно! Даже усталость ушла! Что это было?

— Ната, я могу воздействовать на некоторых людей. Можно сказать, лечить. Только об этом никому нельзя говорить, даже упоминать опасно.

— Хорошо, Сержант, я никому не скажу. Я с первой секунды знала, что ты необычный!

— Да, помню. Мы, ожившие покойники, все необычные.

Смешинка. Девочка смотрит на мои часы, огорченно вздыхает.

— Да, милая, пора. И еще. Вокруг меня всегда горе и смерть. Знаю, что ты не боишься, но будь осторожна. Никому не выдавай свои чувства, даже в нашем отряде. Запомнила?

— Да, мой Волк, хорошо.

Поднимаю Натали, еще один поцелуй. Нож в карман брюк, туалетную воду во внутренний карман куртки. Ничего не забыли?

Наполняю водой взятые для конспирации ведра, возвращаемся в лагерь. Юные бойцы тоже явно не хотят уходить. Девочки достирывают форму, парнишки моют туалеты и умывальник. Принесенная вода сразу пошла в дело.

Подходит комендант.

— Соратники, завершаем работы, вам пора выходить!

Группа строится в неровную колонну, почти пустые рюкзаки уже не оттягивают плечи. Натали оглядывается, ловит мой взгляд. Легкая улыбка. Колонна пошла. Провожаю их взором.

— Сержант, ножи доставлены, тебе надо посмотреть и выбрать ремешки на складе.

— Хорошо, Петр.

Забежав к себе, ставлю туалетную воду в шкафчик. Теперь меня любит еще одна женщина. Точнее, юная девушка. Казалось бы, надо радоваться… Но только не с моей жизнью.

Получив пять ножей классом чуть дешевле подаренного, разбираюсь с ремешками на складе.

— Петр, я все понимаю, но зачем здесь седла и конская упряжь?!

— Кто его знает? Склады старинные, похоже, сюда свозили все ненужное военное имущество.

— А что в тех ящиках?

— Не помню. Погляди сам, я точно знаю только то, что там нет оружия.

Лазаю по пыльным ящикам. Крепкие шнуры, карабины, скальные крюки… Альпинистское снаряжение! Дальше… Древняя химзащита, ломающаяся на сгибах, слежавшиеся противогазы. Явное б/у по виду. В общем, рухлядь.

— Сержант, там дальше, кажется, резина, как ты заказывал.

Точно, какие-то автомобильные причиндалы типа прокладок из плотной резины. Сразу отбираю полтора десятка.

— Петр, тут, наверное, полсклада без ущерба для отряда вынести можно.

— Можно. А куда?

М-да, действительно. Жечь нельзя ― дым будет неимоверный. Просто выбросить ― явная демаскировка. В пещеру бы… Но здесь как-то не попадались. Разве что…

— Петр, побегаю после обеда по ущелью, подберу расщелину поглубже. Вывалим хлам туда, заложим камнями.

— Отлично придумано. Молодец, Сержант.

— Петр, тебе инструмент не попадался? Ремешки сшить надо, застежки поставить.

— Инструмент… По-моему, в этих лошадиных комплектах что-то было.

Через полчаса отмываемся от вековой пыли в умывальнике, но набор шорника лежит на учебном столе.

— Не знаю, как ты в нем разберешься?

— Уверенно, соратник.

— Ну-ну.

Приношу табуретку, начинаю ваять. Шило, цыганские иглы, просмоленная дратва ― самое то. Ножны крепить будем на голени, но с расчетом переставить на руку под длинный рукав. Выбираю самые мягкие ремешки, ваяю первый комплект. Подарок Натали доводится до ума, прячется в карман. Теперь моей влюбленной разведчице. Ремешок пошире, чтобы ножку не натерло бегунье. И подкладочку из замши.

Подходит командир, с интересом смотрит.

— Этому тоже в черной школе учили, Сержант?

— Там многому учат, командир. Кстати, все хотел спросить… Сергей, ты в каких войсках служил?

— В ракетных.

Обалдеть. Уточняем:

— Подожди, командир. В ракетных ― это тех, которые со стратегическими ракетами и ядерными зарядами?!

Сергей присаживается на край стола, опять горькая усмешка.

— Точная формулировка, Сержант. Удивлен?

— Как ты жив остался? Империя ведь по ракетчикам врезала по полной, нейтронными боеголовками.

— Какими?

Черт…

— Специальными ядерными.

Сергей с интересом смотрит.

— Можно сказать, повезло. Был срочно отправлен… в одно место. Успели отъехать достаточно далеко, когда за спиной полыхнуло.

— Машины встали…

— Да. Кругом десанты, на дорогах танки Империи, в небе ― самолеты и беспилотники. Повоевали, сколько смогли…

— Сергей, извини, что по больному… Почему не был нанесен ракетно-ядерный удар по оккупантам?

— Правители…

— Я знаю про тридцатку предателей. Но не поверю, что настоящий профессионал не смог применить свое оружие только потому, что не было поганой команды.

Теперь удивление изрядное. Плевать. Я хочу знать правду. В моем мире ни один ядерный чемоданчик не запретит ответный удар. По полной, на весь боезапас, до выжженной пустыни. Ракетчики, подводники и пилоты стратегических бомбардировщиков ― застеклим с гарантией, повторять не придется… Враги знают, что русские не сдаются. Даже если нас предают.

— Сержант, ты очень много…

— Я знаю, командир. Ты не ответил, почему?!

Несколько секунд меряемся взглядами. Сергей опускает глаза первым, взор тухнет, словно покрывается пеплом.

— Ракеты стояли без боевых зарядов.

— Как без боевых?.. Но у вас же проводились проверки, опросы систем?

— Технологические проверки проходили без проблем. Правда открылась, когда началось приведение ракет в готовность к старту.

— Не прошло полетное задание в вычислитель головной части?

Командир потрясенно молчит. Сосредоточенно анализирую информацию.

— Сергей, у вас должно было быть специальное подразделение, занимающееся эксплуатацией головных частей. Они относились к ракетным войскам?

— Нет, они не принадлежали ракетным войскам, Сержант. Собственно, я и ехал на их базу, когда Империя нанесла ядерный удар.

— По ним тоже?

— Да. Сзади гриб, впереди второй…

Так, если в схеме предательства была задействована часть, отвечающая за эксплуатацию ядерного оружия… Нет, не верю. Да и уровень не тот ― полноценный имитатор многоблочной, проходящей технологические регламенты, головной части возможно выполнить только в условиях завода-производителя. Тогда что, ядерное оружие России было большим блефом? А зачем Империи долбать ядерным оружием по ракетчикам и арсеналу? Что-то не срастается…

— Командир, если настоящие боевые блоки остались на складах арсенальщиков, то они либо сработали, либо их в любом виде должны были потом изъять имперские специалисты. Ты ничего об этом не слышал?

— Слышал, парень. Даже точно знаю. Я не один попал в плен. Несколько человек из наших были проводниками-смертниками у имперцев.

— Родственниками прижали?

Искаженное мучительной внутренней болью лицо… Понемногу командир берет себя в руки:

— Да. Когда на твоих глазах пытают жену и детей…

Черт… Сочувственно молчу. Глубоко вздохнув, Сергей продолжает:

— Они все умерли от громадных доз облучения. Страшно мучились перед смертью. Но сказать главное успели ― хранилища оказались пусты.

— Совсем пусты? Без контейнеров?

— С пустыми контейнерами.

— И боевые блоки?..

— Их так и не нашли.

Охренеть. Потерялось совсем немного ядерного, а то и термоядерного оружия. Так, мегатонн на пятьсот, не больше. Если техника соответствует по уровню развития нашему миру, то по сроку службы еще вполне годного к применению. Протащить одну такую игрушку на Хрустальный остров…

— Сержант, откуда у тебя эти знания?

М-да. В прошлой жизни закончил высшее военное командно-инженерное училище Ракетных Войск. Конкретно по стратегическим ракетам.

— Командир, разве это важно? Послушай, ты уверен, что ядерное оружие не нашли?

— Да. В КИБ знают все — тот, кто найдет последнюю угрозу Империи, немедленно получит полное гражданство и все возможные почести. Меня и немногих уцелевших офицеров в тюремном лагере каждый день дергали на допросы, некоторые сошли с ума от стимулирующей память химии.

— А абсолютное оружие, вполне возможно, лежит сейчас в каком-нибудь секретном бункере?

— Да. Если бы я смог…

В голосе горечь несбыточной надежды. Машинально шью очередной комплект, усиленно работая мозгами.

— Командир, проводниками брали ваших ракетчиков. Кого-нибудь из арсенальщиков имперцы сумели взять живым?

— Нет. Они все погибли на своей базе. Империя не стала рисковать — ударила несколькими боевыми блоками.

— Сергей, может, ты слышал краем уха, что с ракетчиками Чинь?

— Там без вариантов, парень. Применялись особо мощные заряды.

— Термоядерные?

— Да. В общем, я видел фотографии ― там огромные оплавленные воронки. Империи нужны были территория России и ее население, а Чинь интереса не представляла.

Весьма прагматичное решение вопроса существования желтой расы.

— Что такие грустные, соратники?

Улыбающийся Олег. Тихо подошел.

— Прошлое вспомнили, Олег. А оно невеселое.

— Настоящим надо жить, соратники. О, Сержант, ты, оказывается, мастер!

Олег берет готовый комплект, примеряет на руку.

— Здорово придумано. А если рукав летний?

— На ногу. Клинки недлинные, выдергивать нормально.

— Сержант, наши разведчики в основном девушки. Носят шорты, юбки…

— Пусть в лес надевают легкие брюки, Олег. Но подумаю, как незаметно пристроить на поясе.

— Подумай. Мы тут смотрели, как ты проводил занятия ― отличная подготовка. Шить, вон, оказывается, умеешь. Вообще, какие специальности у тебя были в жетоне?

Оп-па! И к чему этот вопрос? Информация нужна руководству Реджистанса? Зачем? Или меня пытается идентифицировать другое ведомство? Тогда кто его агент? Сам Олег? Или тот, кто дал запрос?

— Стандартная подготовка бойца взвода «Дельта», Олег.

— Послушай, Сержант, а как могло получиться, что тебя из-под КИБ передали служить в военную контрразведку? Они же постоянно конкурируют.

— Не знаю. Мне отдали приказ, я его выполнил. Там как-то не распространяются.

— Ну, да. Крови Реджистанса на руках и тех и других много. Командиры ― сплошь палачи. Сержант, ты о своем что-нибудь слышал?

— Во взводе говорили, но мельком, неопределенно.

— Руководству Реджистанса многие известны. Мертвые земли… Герберт Флик тобой там командовал?

Очень мутный вопрос. Проверяют мою легенду? Однозначно. Что ответить? О Флике я вообще не слышал, а работая в сетевых материалах, под меткой Фрая встречал имя…

— Нет, Олег. Макс Штольц. Железный Макс ― так его все звали. Надо отдать ему должное ― за наши спины не прятался, на тренировках учил серьезно и жестко.

— Штольц? Да, слышал. База № 17345, по-моему.

Хорошо, что и в этом мире у меня отличная память.

— 17543, Олег.

— Да, точно, Сержант. Тебя не доставали во взводе? Молод ты очень. Извини, но это правда.

— Там смотрели, какой ты боец и можно ли тебе доверить спину. Сержант Поло (вовремя всплыла фамилия) полностью подстать командиру и дисциплину заставлял соблюдать всех.

Рассказываю о реальных боевых эпизодах, взятых из прочитанных материалов. Олег отличный слушатель ― внимательный, сопереживающий, ненавязчивыми вопросами помогает вести повествование. Откуда у него эти навыки? Реакция командира тоже интересна ― он вроде слушает, но очень отстраненно, блуждая где-то в своих мыслях.

— Вот и все мои бои, Олег. Не так уж и много довелось повоевать.

— Не скажи, соратник. Реальный боевой опыт. С ним только ты и командир. Кстати, не помнишь, как звали офицера КИБ, которого ты спас?

— Сэр лейтенант. Других имен там не называют.

— Да, строго у вас было. Ого, ты уже пятый комплект доделываешь?

— Только крепление. Понимаешь, если при ударе на рукоятку попадет кровь противника, нож может выскользнуть из руки. Надо шилом проделать отверстие и закрепить петлю из шнурка.

— Продуманно, молодец. Чем еще сегодня хочешь заняться?

— До обеда надо из резины нарезать тренировочных макетов. А после обеда пробежаться по окрестностям, поискать расщелину для хлама из склада.

— Да, Петр говорил. Сержант, я очень рад, что ты к нам попал. Твой боевой опыт, умение нестандартно мыслить неоценимы для отряда.

— Спасибо, Олег. Буду стараться.

Кивнув, зам уходит. Куда? Хм. В лазарет. Наверное, Светлана сильно заскучала. Или я сегодня получу очередную порцию вопросов в ее кабинете, что более вероятно. Все-таки как мутно в этом мире! Реджистанс какой-то плюшевый, а с другой стороны, есть внятные объяснения. От отряда одно название, но молодежь учится старательно. В принципе, к зиме их при регулярных тренировках поднатаскаю. И еще ― не вижу за собой постоянного контроля, ствол на боку висит (кстати, кобуру надо переделать и сшить вторую ― оперативную), есть люди, которым я стопроцентно доверяю. Медики, проводница моя счастливая, детишки, которых учил… Командир вон, горя хлебнувший… Спросить, как из тюремного лагеря бежал? Нет, не сейчас. Надо будет подобрать подходящий момент.

В общем, лагерь ― это точно не ловушка на меня, любимого. И вообще, мысли все время бродят вокруг потеряшек в небедном тротиловом эквиваленте. Даже хиленькая на двадцать килотонн, плутониевая…

От мечтаний отрывает Сергей. Так и просидел со мной молча. Понимаю ― приятно смотреть на работу.

— Сержант, прервись, пора обедать.

— Хорошо, командир. Ножи отнести Петру?

— Зачем? Оставь у себя в комнате, инструмент тоже. Давай помогу.

Заносим имущество в мое помещение и идем на обед.

Короткий послеобеденный перерыв, вот уже прочесываю ущелье. Есть пара расщелин, но больно неудобные подходы. В другую сторону? О, вот это то, что надо. Длинная, извилистая и глубокая трещина тянется, прерываясь, на добрых два десятка метров, иногда расширяясь до двух метров. Свалить рухлядь, заложить камнями ― никто не увидит. Отлично.

А теперь проверить одну пришедшую в голову мысль ― вперед, на грунтовку. Пробежав до знакомого места, лезу по откосу. Антенны меня не интересуют ― хочется взглянуть на гору с другой стороны от плато. Выбрав нужный уровень, прочесываю склон. Так, бывшая караулка, а ныне штаб и жилище партизанского командования где-то за скалой. Теперь не спешить, внимательно исследовать заросли. Удача улыбнулась, когда уже изрядно отдалился от мысленной кратчайшей прямой. Обрамлявший окоп полукруг покрытых мхом камней заприметил сверху. Подбегаю. Так и есть. Это не совсем окоп, а короткая, уходящая в гору траншея, переходящая в пещеру. Неширокая пещера явно доработана кирками, пол выровнен. Через пяток шагов упираюсь в солидную металлическую дверь. Закрытая заслонкой с той стороны стрелковая амбразура. Прикидываю сектор огня. В пещерке и траншее засаду не устроить. Провожу рукой ― а петли-то смазаны. Легонько толкаю ― закрыта, что и следовало ожидать. Вот так, запасной выход из бывшего караульного помещения, как и положено, имеется. Приложив ухо, прислушиваюсь. Тишина.

Очередная мутная информация. В принципе, мне и не говорили, что хода нет. В конце концов, должна же у командования отряда быть тайна, а неизвестный выход из лагеря относится к важным секретам. Постепенно спускаясь вниз, внимательно исследую склон со всем прилежанием следопыта. Попадаются следы. Старые, потерявшие форму, но по ним видно — люди тут ходили. Окончательное подтверждение нахожу почти у основания горы. Еще одна расщелина. Через нее, чтобы не обходить, прыгали в самом узком месте, площадки у края набиты. Прохожу влево, затем вправо. Да, в стороны трещина только расширяется. Слева на глубине пары метров куча промытых дождями и талой водой камней. Один приглянулся для заточки ножей, но без веревки не слезть. Кстати, откуда тут камни? Снова возвращаюсь к запасному выходу, исследую траншею. Ага, была уходящая влево, к грунтовке короткая стенка для защиты от пуль. Непонятно. Глянув на часы, махнул рукой ― разберусь позже, пора назад. На обратном пути подобрал-таки подходящую каменюку. Очередное обжигающее обливание в кустах, и вот уже полный сил и бодрости заканчиваю доводку лезвий. Металл, кстати, очень неплохой. Потом помучился с тугой резиной, но макеты вырезал и также оснастил петлями. Теперь кобура. Приложив револьвер, вырезаю из седельной кожи заготовку, прошиваю, подгоняю ремешки. Проба. Как моя в Сити, что осталась в живой изгороди у дома Елены. Хорошо, теперь есть с чем удобно бегать. Как переделать штатную?

Уже минут через сорок тренируюсь в выхватывании револьвера из кардинально перешитой кобуры. То, что надо — ковбой ковбоем. Замечательно.

Отношу инструмент и неизрасходованный материал к себе (пригодится), собираю ножи и макеты, иду в штаб.

— Соратник Олег, к вам соратник Сержант. Слушаюсь. Проходите, соратник.

Так, караульные меня уже называют на вы. Расту.

— О, Сержант, ты вовремя. Корректируем график проверки караула и развода на посты, подходи, изучай.

Оказывается, в караулах тут только смены часовых. Обязанности разводящего и проверки по очереди выполняет командование отряда.

— Днем бойцы меняются сами, а с двенадцати ночи и до шести утра разводим мы. В промежутках проверяем посты. Как тебе такая схема?

— Вполне продуманная, Олег.

— Ночь обычно делили пополам. Я с Сергеем, Петр с отцом Вениамином. Тебе какую половину?

— Вторую, утреннюю.

— Хорошо. Тогда этой ночью меняешь Петра, с трех часов проверяешь караульное помещение, каждые полчаса — посты, смена часовых в четыре утра и в шесть. Пароль — «начало», отзыв — «народ».

— Ясно.

— Ножи, смотрю, готовы? Молодец!

— Да. Олег, когда следующие занятия?

— Завтра после обеда, думаю, ты встретишь знакомых. Помнишь, на перевале был пост военных? Так вот, его сняли. Всплыли противозаконные действия солдат. И не только этих, кстати. Вообще у многих военных Империи сейчас большие неприятности.

К чему информация? Опять проверяется моя реакция? На что? Олег продолжает:

— Перевал открыт, теперь обучение доступно и для других бойцов нашего отряда. Плохо, что не получается собирать большие группы, но хорошо, что мы все-таки ведем обучение. Как твой поиск?

— Нашел подходящую расщелину, и недалеко. Можно вывалить ненужное и испорченное имущество, потом заложить сверху камнями.

— Так и поступим. Завтра после завтрака нормально?

— Конечно, Олег.

— Возьмешь ребят с кухни, ты, Петр, отец Вениамин… До одиннадцати тридцати, чтобы нам без обеда не остаться. Сколько вынесете, столько и хорошо. Главное, не надорвитесь и по склону идите осторожно. Ну, я Петра проинструктирую.

— Понятно.

— Сержант, смотрю на твою кобуру — талантливый ты парень. Но револьвер надежно держится?

— Конечно, Олег. Вот фиксирующий ремешок.

— Да, здорово. Нам переделаешь?

— Не вопрос. Могу заняться после ужина.

— Сержант, после ужина — время отдыха. Давай отправим обучаемых, и займешься.

Открывается внутренняя дверь, выходит Сергей.

— Ужинать собираетесь, соратники?

— Это всегда была моя любимая команда в армии, командир.

После ужина и душа иду к врачу на процедуры. Оп-па! Похоже, тут кого-то планируют совращать. Светлана попользовалась косметикой, поэтому просто неотразима. Занимается раной, а меня обдает волнующий запах духов. Честно скажу, очень волнующий. Какие-то знакомые нотки, что-то ассоциативно напоминающие…

Девушка выпрямляется, ее лицо совсем близко. Загадочная полуулыбка, в глазах дразнящий вызов. Прохладные пальцы рисуют волны на моей груди.

— Ты готов к любым нагрузкам, герой.

Это я и сам знаю, потому что эротические демоны уже на подходе… Стоп! Где аура?! И тут же ассоциативно вспоминаю, что мне напомнили ее духи. Феромоны! Был в той жизни интересный опыт, испытал действие на себе. Кстати, там тоже номер не прошел ― голова покруче головки будет. Похоже, врач играет представление, в котором мне отведена роль клоуна. Наверное, мысли отразились на лице, потому что пальцы девушки чуть дрогнули и пропало заманчивое выражение лица. Вижу теперь подкрашенную женщину-бойца. Больница технопарка? Что-то слабо верится. Светлана спохватывается:

— Что ты такой робкий, волк?

— Зачем тебе это, соратница?

— Ты не знаешь, зачем мужчина нужен женщине?

— Мужчина нужен женщине, когда она его хочет. Причем, «хочет» — это ключевое слово. Надо продолжать?

Ну, и как ты выкрутишься? Черт, у меня активно зашевелились все подозрения, снова всплыли в памяти непонятки и неувязки…

— Да, Сержант, умеешь ты испортить настроение.

Девушка резко разворачивается, отходит, садится на стул. Пола халата «случайно» откидывается, открывая стройное бедро.

— Не все чувства измеряются словами «хочет» и «не хочет».

Возможно, куколка. Но ты ко мне эротического интереса не испытываешь вообще. Главный вопрос — это медовая ловушка по заданию Олега? Или присутствует и личный особый интерес — добиться откровенности у распустившего язык после азартного секса расслабившегося мужика? Светлана еще раз меряет меня взглядом:

— Иди уж, трусишка.

И что, это нормальная реакция отвергнутой женщины? Невозмутимо киваю, выхожу. Так, надо крепко подумать. А лучше всего думается на откосе.

Вторую жизнь подряд со мной верная, преданная и никогда не подводившая особа женского пола. Зовут ее здоровая военная паранойя. Приболела из-за ранения, доверила хозяина хорошим людям, а сейчас полностью выздоровела, вернулась и гонит массу вопросов, возможные ответы на которые совершенно не нравятся. Правда, многие вещи пока непонятны, включая главную ― почему меня не пытаются взять? Не обязателен силовой захват ― опоить химией, к примеру? Убийство дельтовцев, в отличие от других подвигов, в доказательствах не нуждается. Но берегут, лечат, выдали оружие… Вынимаю револьвер, разряжаю, щелкаю спусковым крючком. Ствол точно исправен. Выварены патроны? Внимательно рассматриваю. Не похоже. Впрочем, завтра на складе проверю. Так вот, зачем выдавать змее ядовитые зубы?

Подходит командир, присаживается, молчит. Смотрим на закат.

— Сергей, далеко отсюда база ядерных арсенальщиков?

— Миль двести. Но туда не пройти, Сержант. Вокруг заграждение, постоянная охрана. Все места на территории России, по которым был нанесен ядерный удар, охраняются строго. Да и нет смысла туда идти ― она пуста.

То, что пуста, не сомневаюсь. Но должна была остаться документация. Каждая постановка на боевое дежурство, проведение плановых работ по обслуживанию, даже перевозки ― все фиксируется. Возможно, что основная и секретная документация уничтожены, хотя и это под сомнением, так как оккупация началась внезапно. Но даже тогда есть море несекретных бумаг. Почему не нашли? А вообще была возможность искать? Первая экспедиция работала по-горячему, в условиях дикого радиационного фона.

— Командир, ты не знаешь, еще попытки имперцев пройти на базу были?

— Про одну знаю точно, года три назад. Ничего нового не нашли.

— Опять брали проводника в лагере?

— Конечно.

— Проводник умер?

— Нет, Сержант. Медики занимались. Болел, но остался жив.

Значит, фон упал, но еще присутствует. Вполне возможно, что экспедиция мельком прошлась по следам первой, оценила вой зашкалившего радиометра и растущую дозу, да и вернулась по-быстрому. Помирать никому не хочется, даже на высокооплачиваемой работе. Люди общества потребления себя любят неимоверно, с героями в нем плохо.

Солнце зашло, возвращаемся в лагерь. У открытого окошка лазарета задерживаюсь. Внутри горит свечной фонарь, но остановило не это. Играет радио, и песня очень знакома. Точно, поет Катя, песенка «Я вокруг тебя». Одна из тех композиций, что записал в армии и оставил до приезда певицы в доме Елены. Это значит…

Захожу к себе, раздеваюсь, кладу часы с выставленным будильником на табурет в изголовье, продолжая размышлять. Катя выступает, записывает новые альбомы, значит, не подверглась репрессиям, не содержится под стражей. Соответственно, можно сделать вывод, что дела неплохи у Марджи и Елены. В условиях следствия и арестов в семье петь не захочется.

Засыпаю с хорошим настроением, словно получил весточку от дорогих сердцу женщин.

В жизни военного слово «надо» имеет особое значение. Не хочется, но надо ― поплескав в лицо водичкой из умывальника, выдвигаюсь на проверку караула. Отношение самое уважительное ― я для парнишек «соратник Волк». Пробегаюсь по постам ― службу несут нормально, бодро. В караульном помещении порядок, горят два свечных фонарика, на полке пара исправных светодиодных генераторных «жучков». Беседую с бодрствующей сменой о жизни, получая интересные ответы. Они все из сирот, неграждане третьего разряда, собраны в лагерь тремя разными людьми. Схема рекрутирования идентична ― кто-то из знакомых помогает кэшем и добрым отношением, потом дает почитать литературу Реджистанса, а затем появляется человек, которому хочется верить, и запускает рекрута по сети проводников на маршрут в лагерь.

Неожиданна информация по обучаемым ― многие из них принадлежат к негражданам первого разряда, среди девочек есть и граждане третьего разряда. Учитывая, что родители, как правило, на разряд выше, чем дети… А девочки-разведчицы? Вот как ― третий и второй разряд неграждан. Про Натали даже не уточняю ― одежда категории «С» говорит сама за себя.

Развожу смену на посты, общаюсь с очередной группой. Ребята бесхитростные и простодушные. Конечно, я не гений оперативно-следственной работы, но определенные навыки есть, подкрепленные опытом прошлой жизни и наработками в области психологии.

Черной школой КИБ от них не пахнет.

Проверка постов, проверка оружия в караульном помещении. Винтовки рабочие ― бойки не сточены, вычищенные стволы в отличном состоянии, патроны старые, но следов вываривания нет.

По просьбе караульных провожу показ приемов рукопашного боя с оружием. Уровень обученности низкий. Делаю зарубку в памяти ― надо позаниматься.

Еще примечательный факт — один выстрел на памяти караульных был. Смущаясь, сменившийся парнишка рассказал, как весной долбанул из винтовки в дергающуюся тень в кустах. Оказалось ― кусок пленки от душевой кабины. Ветер сильный дул. Не попал, кстати.

Отряд существует с конца прошлого лета (как раз мой предшественник отправлен умирать на свалку), на зиму их пристроили якобы отбывать срок в трудовой армии. Здесь на побережье. Занимались хозяйственными работами в санаториях, кормили хорошо, и десятники нормальные попались. Ну-ну.

За продуктами ходят вчетвером, есть тропа до дороги, три часа хода. Дорога не та, где меня встречала Натали. В назначенное командиром время с трассы съезжает грузовичок, неразговорчивый водитель помогает перегрузить продукты из картонных коробок в рюкзаки. Продукты, между прочим, на грани ― до окончания срока годности не более четырех суток.

Развожу последнюю смену караульных, иду к себе. Покемарить часок? Нет, надо соблюдать распорядок ― бегу на зарядку. Подмышкой висит оперативная кобура, запасной боекомплект на поясном ремне. На обратном пути опять встречаю Светлану. Ровный спокойный кивок, ни малейшего признака неудовольствия на лице. Как ничего и не было. А вот кобура ее явно заинтересовала.

Девять утра, стоим в складе, прикидываем объем работ. Что тут думать? Трясти надо.

— Парни, берем эти три фанерных ящика, они легкие, вчетвером нести удобно. Отец Вениамин будет с помощниками выбирать тару с испорченным имуществом, мы ― перекидывать и таскать.

— Хорошо, соратник Волк.

Петр тоже не против. Выкладываем в угол альпинистское снаряжение, нагребаем разложившуюся от времени химзащиту. Погнали первый заход.

Оказывается, только слипшихся противогазов набралось на четыре ходки. Отнесли на другой склад три ящика с зимними куртками и брюками. Количество пустых ящиков на улице растет. Освобождаемое помещение уже просматривается на всю длину.

— Соратник Петр, как у нас с патронами?

— Запас большой, соратник Сержант. А что такое?

— Сейчас узнаешь, соратник.

Отправляю трех парнишек на улицу ― слушать звуки в десяти шагах от входа, середины и дальней стены склада. Дверь закрываем… Выхватываю револьвер и трижды стреляю в стоящий у торцевой стены ящик с зимними сапогами, войлочные голенища которых практически полностью сожрала моль. Револьвер бьет безупречно, Петр и отец Вениамин пребывают в стадии среднего офигевания.

— Надо было проверить, как склад гасит звук, соратники.

— А предупредить, соратник?

— В бою никто предупреждать не станет.

Заходят слухачи с улицы, сопровождаемые караульным с винтовкой. Ага, значит, у входа в штаб что-то еще слышно.

— Нормально, соратник Волк!

— У дальней стены тоже негромко.

— Отлично. Соратник Петр, я воспользуюсь винтовкой соратника?

— Хорошо, соратник.

Отправляю слушающих на улицу, вскидываю оружие. Дах! Аж в ушах зазвенело. Отдаю винтовку, подхожу к ящику. Все четыре пробоины в наличии.

Судя по докладам, винтовочный выстрел громче, но до полноценного уличного ему далеко. Часовой возвращается на пост, мы прикидываем, чем наполнить ящики для улавливания пуль. Воодушевленные перспективой пострелять пареньки с азартом таскают тару. Подаю в проход очередной фанерный короб с вещевым имуществом. Оп-па! Пол под ящиком покрыт толстым слоем пыли. Вот четкий отпечатавшийся квадрат брусьев днища. А внутри квадрата рифленые следы от стандартной обуви военнослужащих имперских Колониальных Вооруженных Сил. Ошибки нет ― насмотрелся. Больше никто не видит? Шаркая ногой, затираю отпечатки. Размер не меньше сорок четвертого. Что получается? Ящики с ненужным барахлом заносили в пустой пыльный склад. И делали это солдаты Империи. Стараюсь работать, как ни в чем не бывало. Еще в трех местах нахожу не такие отчетливые, но заметные следы. Работало над заполнением склада не меньше трех человек. Вот и подтверждение подозрений. Тут в голову приходит одна, требующая проверки, мысль. Очень кстати обратился уставший дышать пылью Петр:

— Соратник Сержант, давай остановимся, на сегодня хватит. Половину работы выполнили.

— Хорошо, соратник Петр.

Умываемся, идем на оружейный склад, получаю три пистолетных патрона вместо расстрелянных, один винтовочный для караульного.

Почему все-таки оружие и боеприпасы исправны?

— Петр, ты не против, если я возьму альпинистское снаряжение потренироваться до обеда?

— Бери, конечно, я склад еще не закрывал. Ты и им пользоваться умеешь?

— В «Дельте» учили.

С мотком веревки и кошкой выдвигаюсь к запасному выходу из партизанского штаба. На склоне горы задерживаюсь в кустах, отслеживая возможный хвост. Никого. Почему? Считают, что я ничего не подозреваю?

Закрепив веревку, спускаюсь в расщелину. Сразу находка ― ржавая пистолетная гильза. Еще несколько штук. Прохожу к куче камней, примериваюсь, начинаю аккуратно разбирать.

Через двадцать минут сижу в тяжком раздумье у места, ставшего могилой солдат России.

Остатки обмундирования и обуви, а главное ― скелеты. Вот один из черепов. Зубы на месте, судя по состоянию ― молодой парень. В затылке отверстие от пули. Вон еще такой же.

Призраки не приходят, но легко восстанавливаю картину минувшего. По грунтовке колонна бронетехники имперцев добралась до складов. После короткого боя или вообще без него караул решил уйти через запасной выход. Здесь ждала засада. Оставшихся в живых заставили скинуть тела погибших товарищей в расщелину, потом дельтовцы (их почерк) расстреляли последних караульных, отправили туда же. То ли в знак уважения, то ли по по другой причине разобрали стенку и завалили трупы. Все точно, ошибки нет.

Возвращаю камни на место. Не лучшая могила, но сколько погибших за Родину не получили и такой? Выбравшись по веревке наверх, поднимаюсь на склон. Недолгий поиск привел к месту засады. Ржавые винтовочные гильзы, кольцо от гранатной чеки.

Возвращаюсь в фальшивый (сомнений нет вообще) партизанский лагерь, интенсивно работая мозгами. Отряд организован КИБ. Подобрано нетронутое со времен оккупации место, доставлено оружие. Ненужный военный хлам, так и валявшийся тринадцать лет, перераспределен с целью освободить место под проживание постоянного состава и обучаемых. Правильно ― тот склад, где мы сегодня работали, самый большой. Он был пуст, туда перетаскивали ящики бойцы КИБ. Далее, внимательно изучив досье на кандидатов, вербовщики произвели набор рекрутов. Молодежь легковерна, по родственникам прошла коса репрессий, поэтому проблем с добровольцами не возникло. Для антуража поставлен командиром настоящий российский офицер. В заложниках жена и дочь, плюс обработка по проекту «Воля божества».

Педантично нагнетается романтика ― полевая кухня, котелки, уличный душ, фонари со свечками, форма, устаревшее вооружение, ночевки в складах, «секретные тропы», обращение «соратник». Почему больше девчат, тоже понятно ― не бойцы.

А теперь надо продумать ― какие цели преследовало создание отряда, какая роль отведена мне, и кто является чистой агентурой КИБ?

В обед получил вопрос с двойным дном (подвох мерещится везде):

— Что такой сосредоточенный, Сержант?

— Думаю, как уменьшить звук от выстрелов винтовок в складе, Олег. Одна бьет громко, а уж три-четыре…

— Да, это серьезный вопрос. Одна надежда на тебя ― практические стрельбы для подготовки обучаемых нужны.

— Это да.

На вид ― дружелюбный, открытый, толковый парень. Военная осанка отсутствует, в легенду укладывается идеально. Выделяется в отряде только врач, сомнений относительно Светланы практически нет. Петр? Отвечает за хранение вооружения, всегда невозмутим и бесстрастен. Идеальный комендант. Слишком идеальный. Отец Вениамин… Ничего не могу сказать. Серый кардинал? Черт, плохо подозревать всех и не иметь доказательств. Радиостанция находится в здании штаба, пользоваться ею может каждый, кто там проживает.

Получасовой послеобеденный отдых, выхожу на улицу ― должна подойти очередная партия на обучение. О каких знакомых говорил Олег?

Стою рядом с окопом часового, наблюдая за поднимающейся в гору короткой цепочкой молодежи. Впереди Маша, за ней Оля. Мои спасительницы. Еще две девушки и три паренька. В душе закипает ярость при мысли, что они под колпаком КИБ и живут с отложенным смертным приговором. Стоп, успокоиться. Даже устранение агентов КИБ в отряде (ножом вырезал бы гадов. Только Светлане ― пуля) ничего не изменит для моих друзей.

Маша обменивается паролем с часовым (как узнала? Довел отправляющий агент КИБ в городе, другого варианта не вижу), я появляюсь из-за кустов.

— Ой! Сержант!

— Здравствуй, Маша, здравствуй, Оля.

— Сержант, здравствуй!

— Как ты живешь?

— Как твоя рана?

— Кто ты в отряде?

— Разведчицы, на вопросы отвечу в лагере. Вперед.

Прибывших опять встречает Петр. Полчаса, и они снова передо мной, уже переодетые и с винтовками. У Маши и Оли в руках мои ножи и макеты. Ножи помогаю закрепить на тонких девичьих предплечьях под рукавом, макеты отправляю в карман.

— Удобно?

— Да, соратник Волк (уже узнали!). Соратник комендант сказал, что это теперь наше постоянное оружие.

— Правильно сказал, соратница. Вы обедали?

— Да, поели на маршруте.

— Тогда шагом марш на занятия.

В промежутке между тренировками осторожно расспрашиваю ребят. Поразил парнишка в очках ― учится на теха, гражданин третьего разряда. Какую роль отвели ему?

— Механика, электричество или электроника, соратник?

— Электроника, соратник Волк.

— У нас будет важная тема для разговора сегодня вечером, соратник.

По завершении занятия у ключа девчата заставили показать рубец. Состояние раны понравилось, медицинские термины довели уважение в устремленных на меня взорах до предельного значения. Молодежь для отряда кибовцы подобрали с большим знанием психологии.

Рукопашный бой. Олег занимается с парнишками, Светлана ― с девочками, я тренирую своих разведчиц.

— Маша, прямой бой с солдатом ты не выдержишь. Твоя тактика ― внезапный удар и отскок. Удар должен быть либо смертельный, либо привести к сильной кровопотере. Помнишь, где у человека артерии?

— Да, Сержант.

— Бей.

Удары никакие, что и следовало ожидать. Беру макет, показываю правильное выхватывание, тренируем колющие движения. Девочки спортивные, гибкие, что-то начинает получаться. Всему не научить ― отрабатываем три основных удара. Прошел час, заканчивается второй. Ничего, что устали, эта наука нужна во всех мирах.

— Соратник Сержант, заканчивай занятие.

Олег. Со своей обычной дружелюбной улыбкой смотрит на макеты в руках девчат.

— Не хочешь показать соратникам учебный бой со мной?

— Можно.

Вот мы в боевых стойках друг против друга. Так, этому его учили, хотя навыки пытается скрыть. Серия обманных движений, блок, удар!

— Отлично, соратник Сержант. Еще раз?

Опять танцуем на брезенте, резиновые клинки чертят петли. Подловив на перемещении, бью ногой по голени, наношу два четких удара. Не соперник ― вижу точно.

— Соратник, со мной не хочешь попробовать? Я занималась у серьезного тренера, надо проверить навыки.

Знаю, кто был твоим тренером, подруга, специальная школа так и прет. Вот что значит азарт ― контроль над собой почти потеряла. Восточная кровь играет?

На этот раз противник серьезный. Боевик, сомнений нет. Уже несколько раз достала резиновым лезвием, но бой не прекращает ― знает, что раны были бы легкие. Зацепил и я пару раз. Конечно, использовав маваши, снесу без вопросов. Но надо беречь секретное оружие. Применим хитрость. Маневрируя, на миг останавливаюсь, немедленно следует удар. Разворачиваясь, увожу корпус, пропускаю ее руку вдоль груди, полушаг правой. Жало клинка останавливается в нескольких сантиметрах от глаза Светланы.

Не любит проигрывать ― улыбка похожа на оскал.

— Да, соратник Сержант, ты точно волк Реджистанса.

— Не хочешь попробовать, соратник Петр?

— Нет, соратник, я для тебя не противник.

Ужин. Умяв рагу с грудинкой, подождал парнишку-теха (соратник Павел), увожу к себе.

— Соратник Павел, представь себе катушку из тонкого радиотехнического провода типа трансформаторного на несколько тысяч витков. Представил? Теперь что произойдет, если подключить ее к источнику переменного тока?

— Возникнет переменное магнитное поле, это ведь индуктивная нагрузка, соратник Волк.

— Правильно. А если внутрь катушки поместить заряд взрывчатого вещества и взорвать его, что будет, соратник?

Парнишка сосредоточенно думает. Поможем.

— Возникнет мощный электромагнитный импульс. Чем быстрее скорость разрушения катушки, тем он мощнее (была такая вещь в моем мире ― взрывомагнитный генератор). Так?

— Наверное, соратник Волк. Я не нахожу ответа в своих знаниях.

— Потому что то, что рассказываю я, является важнейшим секретом. Продолжаю, соратник. Возникшее поле вполне способно сделать неисправными любые электронные приборы, включая (упираюсь пальцем в грудь паренька) единый идентификатор. Теперь представь, что такая штука сработает на козырьке входа в департамент ресурсного управления, в пластиковой урне у банка, в любом месте, где ходят имеющие власть люди. Единый идентификатор, кэш, мобильный телефон ― умрет все и навсегда.

Похоже, кандидат мне достался превосходный. Горящие глаза юного технического гения, развитая фантазия, советы (фокусирующая тарелка, волноводы) подхватывает на лету. Теперь внушительный и четкий инструктаж по изготовлению, применению и главное ― распространению деструктивных знаний. И особо подчеркнуть:

— Соратник Павел, за обладание этим секретом плата от Империи ― смерть. Ты становишься на одну линию с волками Реджистанса (полные гордости и преданности глаза). Посвящать в тайну можешь только техов и только проверенных лично, лучше ― родственников. Слишком велик будет соблазн тебя выдать. Не техи не сумеют правильно собрать и использовать устройство, вреда от такого применения будет неизмеримо больше, чем пользы. Поэтому ― тайна остается тайной для всего отряда, а также для людей, приведших тебя в Реджистанс и отправивших сюда. Понятно?

— Да, соратник Волк. Можно один вопрос? А ты сам?..

— Да. Я из техов, парень. Храни и этот секрет.

— Никто не узнает, соратник Волк!

— Соратник Павел, тебя обязательно будут спрашивать, о чем мы говорили. Правильный ответ: «Соратник Волк интересовался радиометрами». Радиометр ― это прибор…

— Я знаю, что такое радиометр, соратник Волк. У нас есть военная кафедра.

— Прекрасно, соратник Павел. Я на тебя рассчитываю.

— Я не подведу, соратник Волк!

Горячее рукопожатие. Удачи тебе, паренек. Выходим из помещения. Народ уже моется в душе. Собираю желающих, отправляемся за водой, потом меня опять уговаривают вымыться без очереди. Ладно, пятнадцать минут настроение молодежи не испортят.

После душа побеседовал с моими спасительницами, посетил Светлану (ровное и дружелюбное отношение), занимаю место на откосе. Надо крепко подумать, что делать дальше? Самый простой вариант ― бежать и искать тихую нору ― отвергаю. Совесть не позволяет бросить просто так молодежь, и неизмеримо дразнит тайна пропавшего ядерного оружия. Подходит командир. Надо спросить:

— Сергей, как попал в отряд отец Вениамин?

— Вместе со мной. Он был священником в нашем ракетном подразделении. Когда началась война, получал литературу в городе, под ядерный удар не попал. Потом по доносу схватили и кинули в тюремный лагерь. Мои сослуживцы умирали у него на руках. Он хороший, добрый человек, Сержант.

Не верить командиру не вижу смысла. Как и «Дельта», КИБ обычно оперирует тройками. Полевые агенты: Олег ― командир тройки, Петр ― зам, Светлана ― боевик и врач по совместительству. Сергей и отец Вениамин служат ширмой, придают комбинации достоверность, находятся на надежнейшем крючке. Допустим, ликвидировать кибовцев не проблема. Что потом? Последний бой? Не лучший вариант.

Закат. Командир изредка поглядывает на меня. Какое чувство не дает Сергею сидеть спокойно и отрешенно? Кажется, это угрызения совести. Заставили рассказать о нашей беседе про ядерное оружие? Однозначно.

Перед сном долго обдумывал обстоятельства. Что-то начинает складываться.

После завтрака продолжаю занятия. Группа на обучении только до обеда. И здесь все продумано ― невозможно научить за столь короткий срок. Показать ― да. Но на выработку твердых навыков необходимо соответствующее время. Гоняю молодежь по перемещению и бою в условиях леса, отставив другие темы. Ребята не жалуются, но дышат совсем тяжело. Короткий перерыв.

— Сержант, какой ты выносливый!

— Все бойцы «Дельты» подготовлены не хуже, Оля. Представь себе, как ты будешь сражаться против них?

Девушка задумалась, помрачнела, поправила ремень лежащей рядом винтовки.

— Ты знаешь, у нас хотели забрать твое оружие и вещи.

— Кто, Оля?

— Командир ячейки. Говорил, что автоматическая винтовка и снаряжение нужны здесь, в базовом отряде. Но мы ничего не отдали. Сказали, что ты пришел с одним пистолетом, а форму мы сожгли. Мы ее и вправду сожгли. Ты ведь только нам подарил винтовку?

— Да, Оля, вы поступили правильно. Оружие и снаряжение я оставил только вам. Не самая большая плата за спасенную жизнь. Смотри, чтобы не нашли.

— Не найдут. У нас несколько тайников, винтовка сейчас в другой пещерке и готова к бою.

— Хорошо. Это сейчас и потренируем.

Ставлю задачу ― бег зигзагами к тайнику с оружием, отстрел преследователей. Игра понравилась, у молодежи открылось второе дыхание. Оставшееся время занятия потрачено плодотворно.

После обеда провожаю группу. Пожал ладони, посмотрел в преданные и честные юные глаза. Ушли. Увижу ли их еще? Какое будущее ждет ребят?

От тяжелых мыслей отрывает караульный парнишка:

— Соратник Волк, мы вымыли посуду и убрали столовую. Будем делать тир?

— Конечно, соратник.

Прихватив Петра (или Питера?), добиваем ящики. Склад пуст, только у дальней стены штабель с песком, резиной и никуда не годным тряпьем. Звуки звонко разносятся по помещению.

— Теперь, соратники, распарываем эти брезентовые тенты.

Вопросов не задают, споро набрасываются на старые тенты от армейских грузовиков. Определяю размеры, натягиваю под крышей куски телефонной полевки. Забрасываем край получившегося полотна на провода, перегибаем, сшиваем. Получилось нечто вроде свисающих почти до пола штор. С двух сторон от центра, сам центр свободен.

— Зачем это, соратник Сержант?

— Ничего не замечаешь, соратник комендант? Попробуй крикнуть.

— Хэй!.. Ловко. Звук гасится!

— Да. На это и был расчет.

Расположенные с двух сторон ряды штор, конечно, ограничивают сектор стрельбы, но являются хорошей преградой для звуковых волн.

— Соратник Сержант, я позову соратника Олега.

— Хорошо. А мы пока оборудуем огневой рубеж.

Еще две полосы брезента на рейках, свисающие на обрезках полевки с крыши, отделяют три направления, стреляные винтовочные гильзы не будут лететь в товарищей. Трое парнишек домывают от пыли и грязи пол.

Появляется заинтригованный Олег, Петр тащит под мышкой бумажный сверток. Неужели…

— Ого! Тебе цены нет, соратник! Из ничего придумать и сделать такое!

— Отставить овации. Соратник Петр, мне кажется, или это мишени?

Петр гордо разворачивает. Немного выцветшие мишени неизвестного мне, но понятного образца. Российские. Отличие от привычных ― голова имеет отдельную маркировку и кривые точности попадания.

— Кнопки, мел?

Олег, улыбаясь, демонстрирует деревянный пенал. Мелок круглой формы в футлярчике, как от губной помады, кнопки больше напоминают шпеньки с удобными пластиковыми ручками.

Крепим мишени, отходим назад. Олег лезет в кобуру.

— Куда?! Стрельбы ― это в первую очередь правила и дисциплина, соратник.

Отгоняю молодежь ко входу, назначаю трех слухачей, распределяю места стрельбы. Командую:

— На огневой рубеж шагом марш. К бою.

— Готов.

— Готов.

— Готов. Огонь.

Хлопки револьверных выстрелов. В промежутке выглядываю из-за шторы. Так и знал ― держат оружие двумя руками. Ну, а я как привычней.

— Доклад: «стрельбу закончил, осечек и задержек при стрельбе не наблюдал».

Петр с Олегом послушно повторяют.

— Оружие к осмотру.

Проверяю.

— Осмотрел. В кобуру.

Машу рукой, подзывая парнишек, командую:

— К мишеням.

Остро пахнет сгоревшим порохом. Подхожу, считаю. Хороший у меня револьвер, бьет точно.

— Здорово! Соратник Волк лучше всех!

Да, из восьмерки не вышел, пули легли кучно, чуть ниже десятки. Олег похуже, разброс больше, Петр так же. Но промахов у них нет.

— Как звуки на улице, соратники?

— Совсем тихо, соратник Волк! А нам можно будет пострелять?

— В Реджистансе: «разрешите», соратник.

— Соратник Волк, разрешите пострелять.

— Соратник Петр, выдай бойцам оружие и по обойме патронов.

Петр кивает, делает шаг, спохватывается. Привык к приказам, отданным четким командным голосом. Охранник… Ага, просто охранник. Вопросительный взгляд на Олега.

— Да, соратник Петр, конечно.

Отмечаю мелком попадания, возвращаемся на огневой рубеж.

— Ты умело командуешь, Сержант.

— Научили, Олег.

Вытряхиваю стреляные гильзы в глубокий ящик в углу, зам повторяет процедуру.

Вбегают бойцы, входит Петр. Распределяю очередность, крайних на улицу ― слушать, командую. Ограничился для начала тремя патронами. Отгремели выстрелы, показал, как держать, и осмотрел оружие.

— Слухачи?

— Нормально, соратник волк! Очень приглушенно!

— К мишеням.

М-да, был уверен в результате. Спусковой крючок дергают, дыхание не задерживают. Два попадания на троих, хотя стреляли лежа. Расстроены ― дальше некуда.

— Соратник Волк, может, винтовки плохо бьют?

— Сейчас проверим.

Залегаю на огневом рубеже, прикладываюсь. Три винтовки, три выстрела. Гильзы в ящик, идем к мишени.

— Ого!

Нормально ― три десятки. Тяжело ожидать другого при стрельбе на небольшое расстояние из винтовки.

Проверяю огневую подготовку у остальных парнишек. Все пули в мишень положил только один. Бывает.

— Бойцы, чистить оружие. Там и доведу ошибки.

Ужин задержался на полчаса, но оно стоило того. Светлана, кстати, изобразила обиду, что ее не позвали пострелять. Понятно, скучала неимоверно, а тут такое развлечение мимо прошло. Договорились завтра с утра продолжить. Про командира и отца Вениамина вроде никто так и не вспомнил. Показательно.

Вечер прошел как обычно. Почему? Должна уже сработать информация о моем интересе к пропавшему ядерному оружию и знаниях о нем. Ждут дополнительных распоряжений? Или что-то другое?

Ситуация прояснилась, когда уже под руководством Петра отстреляла первая партия сменившихся караульных и подошли Светлана, командир и отец Вениамин.

— Соратник Сержант, нам надо обсудить один важный вопрос. Ты не против?

Внутри словно свернулась тугая пружина.

— Хорошо, соратник Олег. На улице?

— Нет, лучше в штабе.

Пропускаю Олега вперед, ремешок на кобуре откинут, я готов мгновенно выдернуть револьвер.

Знакомая комната.

— Присаживайся.

Дальняя дверь закрыта. Если прибыла группа захвата, то она может находиться только за ней.

Сажусь на табурет, смотрю на Олега. Нас разделяет стол, его руки на столешнице. Моя правая под столом уже извлекла ствол, большой палец готов взвести курок. Предложит чай с химией? Не похоже. Лицо сосредоточенно, заметна активная работа мысли. Готовится к непростому разговору. Да, сложность беседы гарантирую, дружок.

— Сержант, Сергей рассказал, что у тебя есть интересные мысли по поиску ядерного оружия России. Для руководства Реджистанса эта информация крайне важна.

— Не только мысли. Есть четкий, основанный на твердых, известных только мне предпосылках план. И я практически уверен, что этот план приведет к ряду важнейших достижений. Например, к полному имперскому гражданству, лейтенант.

Владеет собой, надо отдать должное. Нюансы вазомоторики почти незаметны. Взгляд Олега задерживается на моей правой руке. Щелкает взводимый курок. Кибовец каменеет.

— Сэр, я хочу вас заверить, что в вашем отношении не планируется никаких силовых акций.

— Поступило указание «только живым и без малейших повреждений», Ольгерт?

И здесь я угадал ― его имечко, указание тоже было. Лейтенант кривовато улыбается:

— Отдаю вам должное. Я бы поаплодировал, но честно признаюсь, боюсь пошевелиться. Сэр, еще раз заверяю вас, мое руководство и меня лично интересует только спокойное сотрудничество, основанное на взаимных интересах. Уберите оружие, вам ничего не грозит.

— Не меняйте позу, Ольгерт.

Контролируя лейтенанта, перемещаюсь к двери, подхватив стул. Дверь открывается на меня, значит, спинку стула под дверную ручку. Собеседник послушно изображает статую.

— Сэр, мы одни во всем здании. Должен был состояться очень важный разговор без свидетелей.

— Он и будет очень важным. Не думаю, что вам, лейтенант, каждый день предлагают полное гражданство и минимум капитанское звание.

Молчание. Не думаю, что оно затянется ― как аналитик лжезам весьма неплох.

— Сэр, вы можете сказать, кто вы такой?

— Правильный ответ на этот вопрос в правильное время даст вам уже майорскую корону на погоны. В неправильное время переведет вас, Ольгерт, в разряд крайне неугодных свидетелей. Неугодных, в первую очередь, для вашего собственного начальства.

Вот теперь вижу практически неприкрытый интерес. Думай, лейтенант, домысливай вещи, о которых осведомлен только ты.

— Сэр, от имени руководства КИБ я предлагаю сотрудничество с вами на любых условиях и в соответствии с любыми вашими требованиями.

— Именно поэтому решили творчески подготовиться? Когда доставят учетник, лейтенант? Завтра?

— Послезавтра, сэр. Кстати, лично я против такого варианта развития событий, но у меня есть начальство.

— Которое само под пулями не бегает? Не думаю, что вы сильно возражали. Мысль об использовании химии у вас тоже серьезного отторжения не вызвала.

Молчание. Понятное дело ― блеф удался, лейтенант перебирает немногочисленные варианты источника моей осведомленности.

— Сэр, во-первых, планы составлялись без учета нашего сегодняшнего разговора, во-вторых, эти препараты вам совершенно не повредили бы.

Что это могло быть? Рискну еще разок:

— Ожидались бурная ночь любви с откровениями и последующий крепкий здоровый сон?

Лейтенант хочет развести руками, но спохватывается и замирает. Думаю, хватит его пугать. Вкладываю револьвер в кобуру. Облегчение на лице явно не напускное. Контрольный вопрос:

— Ольгерт, а как же правдин?

Кибовец думает, усмехается:

— Сэр, предлагаю честный обмен ответами по этому вопросу.

— Спрашивайте.

— Вы действительно устойчивы к действию допросных препаратов?

— Да. Откуда взяты данные для этой предпосылки?

— Некий капитан Уильям Фрай некоторое время назад активно интересовался, возможно ли такое.

Черт. Идиот. Про Маргарет и Ральфа кибовец не упомянул. Не вышли на них или не допрашивали?

— Потом с капитаном случилась большая неприятность. Со многими там случилась очень большая неприятность…

Сижу, невозмутимо молчу.

— Сэр, вы можете это прокомментировать?

— Ольгерт, я знаю, что вам хочется блестяще отрапортовать начальству, но довольствуйтесь достигнутым результатом. Я выдержу и правдин, и зет семьдесят, конечно, с ущербом для здоровья. Но если выживу после химии, то допрашивающего действительно будут ожидать неприятности. Очень большие неприятности. Против учетника не возражаю совершенно.

— Я так понимаю…

— Лейтенант, не лезьте в эти секреты. Спать спокойнее будете. И поймите правильно ― любой из них представляет огромную ценность и принесет мне вполне ощутимые блага.

Довод воспринят с глубоким пониманием.

— Сэр, наши следователи отличные профессионалы…

— Ваши следователи до сих пор не знают, действовал одиночка или группа лиц с прикрытием с самого (подчеркиваю интонацией) верха. Некоторые вообще выдвигают совершенно безумные предположения.

— В общем-то, я готов к ним присоединиться, сэр.

— Лейтенант, вернемся к главному. Выйдите на начальника, который сумеет обеспечить полноценное проведение экспедиции по месту расположения бывшего ядерного арсенала. Средства радиационной защиты, радиометры, специальные медицинские препараты, транспорт для поездок в зараженной и разрушенной зоне. Карты и аэрофотоснимки мне для изучения, желательно, как можно быстрее.

— Да, сэр.

— И еще, Ольгерт… Мне, конечно, почти без разницы, но все же постарайтесь выбрать начальника, который не заменит вашу боевую тройку своими людьми. По крайней мере, к вам я немного привык и знаю, что можно от каждого ожидать.

Вот где мысли забурлили! Точно, кибовец мгновенно прикинул такой вариант, а упускать невероятные возможности и фантастический карьерный рост очень не хочется.

Громкий стук в дверь! Не в подпертую, а во входную. Мгновенно перемещаюсь, прикрываясь лейтенантом, револьвер в руке.

— Сэр! Сэр, я прошу вас! Это мои люди. Я своевременно не подал условный сигнал.

Повторный стук.

— Олег?!

— Петр, ты один?

— Со Светланой.

— Сэр?

— Хорошо, лейтенант. Пусть входят.

— Петр, наш разговор с Сержантом удался. Спрячьте оружие и входите.

Дверь аккуратно открывается, первой входит врач (не сомневался в очередности), за ней комендант. Мой ствол резко нагнетает напряжение, но оно тут же спадает, когда убираю оружие в кобуру.

— Господа, я достиг с сэром…

— Зовите как и раньше ― Сержантом, Ольгерт.

— …с Сержантом твердых договоренностей о сотрудничестве. Подчеркиваю, важных и твердых.

Подчиненные молчат, но это очень вопрошающее молчание.

— Расслабьтесь, безопасники. Можно сказать, что мы теперь на одной стороне, сержант Питер и агент Сюзанна.

М-да, восточная кровь горяча. Лучше надо контролировать эмоции.

— Так-так. Сержант, сэр, а все-таки ― как вы нас вычислили?

— Долго ли умеючи, Ольгерт… Кстати, не надо обвинять в провале девушку.

— Я так понимаю, открылись новые обстоятельства, шеф?

— Да, Питер.

— Ольгерт, думаю, вам есть что обсудить со своими подчиненными без меня. А мне есть о чем подумать, дабы сделать наше сотрудничество максимально взаимовыгодным.

— Конечно, Сержант. Да, сэр, полагаю, нам ничего не надо менять в сложившихся в условиях отряда отношениях?

— Разумеется, Олег.

— Хорошо, Сержант, я понял.

Не спеша выхожу. Солнечный день, тень от сосен, ароматный воздух… Все ли правильно сказал? Время покажет. А до обеда надо устроить хорошую тренировку ― голова отдохнет, нервное напряжение сброшу.

От души побегал, потренировал ножевой бой, окатился ледяной водой у ручья. Чувствую, курорт уже ненадолго.

Обед проходит обычным порядком. Но, по-моему, Олег выглядит чуть оживленнее, чем обычно. Командир мрачен и печален, прячет глаза.

— Сержант, ты не мог бы ко мне зайти?

— Хорошо, Светлана.

Заходим в медпункт. Девушка включает радио. Приветом из недавнего прошлого звучит песенка в исполнении Кэт. Опять из новых — «Разыскивается поцелуй». Ну и замечательно.

— Сержант, в общем, я просто хочу сказать спасибо, что ты за меня заступился. Раскрытие агентов ― это огромные служебные неприятности. Часто ― крах карьеры.

— Не стоит благодарности, Светлана.

Подходит ближе, неотрывно смотрит в глаза:

— Я не могу понять, как ты это сделал?

Так, похоже, новые ценные указания Сюзанна получила. Роль примерно та же, но более доверительная и без яркого эротического подтекста.

— Думаю, что эта тайна скоро сделает тебя минимум сержантом безопасности, Сьюзи.

Теперь легкая улыбка без малейших следов принужденности:

— Знай, я умею быть благодарной.

— Буду на тебя рассчитывать.

Многозначительный кивок. Улыбаюсь, киваю в ответ.

— Вечером зайду бок обработать. Да, Светлана, прикинь, чем лучше проводить процедуру, чтобы ускорить регенерацию. Думаю, мне очень скоро понадобится много здоровья. А тебя вполне могут назначить за него ответственной.

Добавляю в интонацию легкий насмешливо-покровительственный оттенок:

— Или уже назначили?

— Ты точно очень интересный, Сержант.

Вот и поговорили. Чем теперь заняться? Захожу к домывающим посуду парнишкам, интересуюсь результатами стрельб. Урок пошел впрок ― попаданий у них гораздо больше. А как командир со священником? Отзыв об их точной стрельбе радует. Молодцы, не растеряли навык.

— Соратник Волк, разрешите еще пострелять?

— Если закончена уборка и выполнена подготовка для быстрого приготовления ужина…

— Через десять минут все будет готово!

Веду колонну к штабу.

— Соратник, вызови, пожалуйста, коменданта.

— Слушаюсь, соратник Волк!

Часовой накручивает телефон, выходят Петр с Олегом.

— Соратник Петр, думаю, стоит продолжить огневую подготовку бойцов?

— Разумеется, соратник Сержант. Сам постреляешь?

— Не откажусь. Барабана три-четыре расстрелял бы с удовольствием.

— Хорошо.

Петр уводит бойцов за оружием и боеприпасами, кивком отзываю зама в сторону. Отходим. Часовой не услышит уже точно.

— Как прошел сеанс радиосвязи, Олег?

Взгляд с маскируемым чувством досады.

— Успешно, Сержант. Я сумел отправить сообщение действительно серьезному и соблюдающему договоренности человеку. Заказ на химию отменен.

— Олег, я прекрасно понимаю, что ты можешь сказать одно, а сделать другое. Хорошо подумай, прежде чем так поступить. Я неизбежно почувствую воздействие препаратов и изыщу возможность рассчитаться, хотя убийство не доставляет мне особого удовольствия.

Помолчали.

— Сержант, а если бы мы не достигли сегодня взаимопонимания?

— Я бы ликвидировал вашу тройку и договорился с руководителями операции, чтобы прислали более вменяемых агентов.

— Но… Определенные технические трудности в допуске к управлению аппаратурой тебя не остановили бы, я правильно понял?

— Давай подождем прибытия учетника, Олег, и выданных им показаний.

— С тобой очень интересно работать, Сержант.

— Думаю, что правильнее будет сказать «выгодно и полезно для карьерного роста».

— Не отрицаю. Кстати, до решения основного вопроса тебе, может быть, что-либо надо? Какие-нибудь блага цивилизации, радио, например?

— Оставить без маленькой радости нашу красавицу-агентессу? Благодарю, Олег, обойдусь. Не думаю, что ожидание сильно затянется.

— Как угодно, Сержант.

— Пойду постреляю и потренирую молодежь.

— Сержант, зачем? Ты же знаешь, что все вокруг ― план КИБ.

— Считай, что мне нравится.

Подхожу к тиру. Петр заканчивает раздавать боеприпасы, получаю и свой комплект.

— Соратник Сержант, ты проведешь занятие? У меня есть некоторые дела.

— Хорошо, соратник Петр.

Понятно, какие дела ― направился к Олегу узнавать, о чем мы говорили. Может Петр быть человеком другого руководителя и осуществлять контроль за шефом? Предположение вполне в духе спецслужб.

С заметным прогрессом расстреливаем боеприпасы, потом гоняю молодежь по рукопашному бою с оружием. Штыков, к сожалению, нет, но «прикладом бей» тоже довольно эффективное средство. Заканчиваю занятие отработкой стрельбы залпами. Хорошо дисциплинирует в бою.

Петр с почти неуловимыми признаками неудовольствия на лице (не сросся разговорчик) появился, когда мы дочищали оружие. Оставляю пареньков ему, отправляюсь на личную тренировку. Когда возвращаюсь назад, часовой просит зайти к врачу.

— Светлана?

— Поскольку я теперь отвечаю за здоровье волка Реджистанса, буду делать перед ужином тебе массаж. Раздевайся до трусов и на топчан.

Оригинальное предложение. Почти без колебаний исполняю указанное, ложусь на живот.

— Расслабься, Сержант, подвоха не будет. Я действительно хороший массажист.

Девушка сворачивает колпачок небольшой одноразовой тубы, выдавливает крем цвета слоновой кости.

— Порций массажного крема осталось совсем мало, поэтому оцени свою значимость.

Действительно, массаж делать умеет. Пальцы твердые, сильные, по позвоночнику проходят жестковато.

— Не больно?

— Терпимо, Светлана.

Усилие немного ослабевает, девушка старательно трудится. М-да, меня так даже в прошлой жизни не обрабатывали.

— Переворачивайся. Ну, как?

— Божественно.

— То-то.

Вторая часть. Интересное выражение лица у врача ― что-то излишне сосредоточенное. Кости считает?

Завершающие пассы.

— Все, красавчик, вставай потихоньку, без резкости.

— Благодарю, Светлана. Или лучше Сьюзи?

— Пока мы здесь, лучше Светлана. Одевайся, Сержант, пора на ужин.

Форма, портянки, берцы…

— Что показала проверка скелета, мисс врач? Я хотя бы человек?

Замешательство на доли секунды.

— Все тебе только издеваться над бедной девушкой, Сержант. Сказала бы я тебе, кто ты.

— Относительно «бедной», я знаю, что в одной очень серьезной организации очень высокие премии за хорошую работу.

— Только на это и надеюсь.

Похоже, все уже поели, за столиком скучает с недопитой кружкой чая Олег. Вопрос с улыбкой:

— Как тебе сюрприз, Сержант? Понравился?

— Да, Олег. Массаж профессиональный, Светлана мастер.

— Ты только прибегай с тренировки чуть пораньше, чтобы на ужин не опаздывать.

— Хорошо.

Отдаю должное гороховой каше с копченой грудинкой и овощному салату.

— Завтра до обеда стрельб не будет ― отправляю группу за продуктами.

— Хорошо, Олег.

— Может, заказать тебе что-то по вкусу?

— Ты знаешь, все ем с удовольствием. Наверное, ничего не надо.

— Как скажешь.

Чай со сладким сухариком. Хорошо! Пусть кругом враги, но такое состояние привычно в этом мире.

Душ, прогулка под соснами, откос раздумий. Подходит, присаживается, отрешенно смотрит в закат Сергей. Последний луч.

— Сержант, когда стоишь лицом ко входу в сооружение, самый высокий фон будет слева.

— Спасибо, командир.

Следующий день прошел почти обычным порядком. Единственное, отправив Петра с парнишками за продуктами, Олег завел разговор:

— Сержант, я согласовал план действий на ближайшие дни. Полагаю, что человек, от которого полностью зависит решение нашего вопроса, прибудет послезавтра. Хочу тебя попросить ― постарайся произвести на него максимально хорошее впечатление.

— Хорошо, Олег. Я понимаю важность предстоящей беседы.

— Приятно с тобой иметь дело. Теперь следующее ― скорее всего, с тобой постоянно будем работать я и Светлана.

— Петр остается на отряде?

— Да.

— Будем выглядеть как обычная оперативная тройка. Разумно.

— Сержант, еще один деликатный вопрос. Для доставки учетника и заказанных тобой материалов задействована та девушка, Белова. Если ты хочешь, подчеркиваю, если только захочешь, можно решить вопрос, чтобы у нее оказалось время остаться на ночь.

Усмехаюсь (а душу словно обдает холодом):

— Олег, накануне важнейшей встречи я должен тщательно продумать аргументы, выспаться и быть в лучшей форме. Если девушка влюбилась в волка Реджистанса, то это не означает, что я потерял голову. Не надо искать для меня крючки, лейтенант, особенно простые до тупости. Понимаю, что тебя так учили в высшей школе КИБ, но уверяю ― не все, о чем говорили преподаватели, срабатывает на сто процентов.

— Разумеется, Сержант, я понял. После обеда она отправится домой.

— Хорошо, Олег. Будет одна?

— Да.

— Тогда проведу с ней ряд занятий. У кого получить мой пистолет?

— Петр выдаст. Но ты же не собираешься его забрать?

— Олег, только на занятия. Я не забыл, что положил из него пятерку «дельтовцев».

— Кстати, Сержант, ты не помнишь, где твоя автоматическая винтовка?

— Сложно сказать. Тяжелое ранение, плохо соображал… По-моему, сбросил где-то в расщелину вместе с лишними вещами. Тащить было неимоверно трудно, это помню. А что, разве не нашли?

— Нет. Хваленые военные следопыты облажались по полной. Потерять след раненого бойца ― это надо суметь. Но и твоя подготовка вызывает массу вопросов, Сержант.

— Давай поговорим об этом потом, после встречи с высоким чином.

— Хорошо, Сержант.

— Не волнуйся, Олег, ты и так уже знаешь и видел в разы больше, чем все ваши следователи. Не останешься в накладе, даже если план не сработает, и я загнусь на допросном конвейере.

— Сержант, я уверен, что твое предложение крайне серьезно заинтересовало мое руководство, и ты сам слишком ценен, чтобы отправить тебя на конвейер. Хотя, честно говоря, лично я не хотел бы сам там оказаться. Ты не боишься?

— Давай я потравлю твое любопытство? Олег, я на нем не задержусь, а следователи испытают большое разочарование.

— ?..

— Продолжения пока не будет.

— Да уж, действительно, только подразнил.

— Все, Олег, мне надо восстанавливать спортивную форму. Метаться в условиях жестких радиационных полей в защитном костюме, с инструментом и приборами не самое легкое занятие.

— Конечно, тренируйся, Сержант.

Как будет добираться высокий чин? Вертолетом? Очень сомневаюсь. Делиться тайной ядерного оружия и афишировать наше общение он не станет, значит встреча пройдет конспиративно. Пойдет пешком? Несколько не тот тип человека. Конечный участок пути ― согласен, но основную часть проделает на колесах. Руководствуясь этими доводами, бегу вдоль тропы от запасного выхода штаба. Пара миль ― впереди появляются характерные кусты. Осторожно приближаюсь. Так и есть ― грунтовка. Ездят по ней нечасто, но не заросшая. Пробежавшись влево, сразу обнаруживаю съезд на поляну. Стоит навес, под ним вкопаны стол и две лавки, неподалеку журчит ручей. Хорошее место для пикника. Здесь будут оставлены машины, часть охраны, сам начальник выдвинется к штабу и встретит меня уже внутри. Возвращаюсь назад, меняя тропу, выдвигаюсь навстречу продуктовой колонне.

Идут, как в турпоходе ― полная расслабленность. От укрытия к укрытию сопровождаю их сбоку. Специально выбрал сторону Петра ― никакой реакции. М-да, до «Дельты» кибовцу далеко.

Насыщенный спортом и послеобеденными стрельбами день завершился отличным массажем и здоровым сном.

* * *

— Сержант!

— Привет, разведчица.

Что делает с людьми любовь ― встречаю мою девочку с сияющими глазками уже в семь утра на подступах к лагерю. За спиной рюкзачок, вид уставший.

— Не спала полночи и всю дорогу бежала. Натали, так нельзя.

Молча обняла и прижалась гибким горячим телом. Бедный доверчивый ребенок. За что мне такое наказание?

— Пойдем, милая, на нашу полянку, я тебя немного в порядок приведу.

Восстанавливаю гармонию в ауре и вижу, что девушка практически засыпает. Разумная идея ― помогаю процессу и полчаса старательно оперирую тонкими материями. Щечки зарозовели, из-под глаз ушла припухлость, на губах легкая сонная улыбка. У меня покалывает пальцы и стучит в висках. Сходил умылся в ключе, провожу холодной мокрой ладонью по лицу Натали.

— Ой! Сержант, я совсем заснула. Выспалась, как будто всю ночь спала. Мне снился такой волшебный сон! Который час?

— На завтрак успеваем, Ната.

— Как мне с тобой хорошо, любимый мой Волк!

Несколько нежных поцелуев, и все-таки веду девочку в лагерь. Первым делом бежит в штаб. Я знаю, что лежит в ее рюкзачке.

Тир. С невозмутимым видом комендант выдал на складе пистолет и две снаряженные обоймы, теперь обучаю разведчицу. Девичьи кисти маловаты для браунинга, тренирует прицеливание, держа пистолет двумя руками.

— Натали, спусковой крючок должен тянуться нежно, плавно, выстрел звучать неожиданно для тебя.

Десяток холостых щелчков, досылает патрон в патронник.

Дах, дах, дах! Забираю оружие, шагаем к мишени. Обнадеживающе — все три пули на месте.

Назад, еще три выстрела. Опять попала! Обойма расстреляна, я убежден, что девочка стрелок от природы. Теперь ближний бой.

— Натали, при стрельбе в упор главное быстрота, целиться некогда, наводи пистолет по стволу. Старайся не дергать спусковой крючок, но жми быстро. Бей в грудь врага. Мишени — три противника, каждому по выстрелу. Огонь!

И здесь неплохо. Объясняю ошибки. Снова холостые щелчки, потом огневая тренировка. Молодец разведчица! Обоймы браунинга пусты, подаю свой револьвер.

Расстреляв патроны (заслуженный поцелуй), идем к учебным столам. Неполная разборка, чистка, смазка. Девочка ловит указания на лету, справляется хорошо.

Сдав пистолет, получив нож для Натали и патроны для себя, увожу ее из лагеря. Оставшееся до обеда время тренируем рукопашный бой.

На обеде получаю просьбу явно изнывающего от нетерпения лейтенанта:

— Сержант, ты не мог бы зайти сразу после обеда в штаб?

— Хорошо, Олег.

Натали ждет в моей комнате, а кибовец прижимает учетник к груди. Модель как на свалке, кстати. Нажатие кнопки… Тишина. Быстро соображает — проверяет на себе. Пик. Снова я.

— Как ты это сделал?!

Ага, похоже, Алексея и Николая не допрашивали. Замечательно.

— Сержант, но как можно жить без идентификатора?! Ты же проходил проверки? Или?..

— Ольгерт, вот смотрю на тебя, когда ты думаешь, и вижу лицо капитана, начальника отделения КИБ.

— Издеваешься?

— Поддразниваю. Посуди здраво, сколько будет стоить эта тайна? И что, мне ее отдать просто так, без серьезных договоренностей?

— Сержант, но мы же заключили соглашение!

— Ольгерт, подчеркиваю — мы. Ты и я. Много оно стоит? Если руководство захочет, то тебя отправят на допросный конвейер без колебаний, как и меня. Пусть в качестве свидетеля, но отправят. Я соскакиваю, ты остаешься. А поскольку безупречны только ангелы…

— Что ты предлагаешь?

— Ольгерт, ты умнейший оперативник, знаешь акценты вашей службы. Подумай, как довести открывшуюся информацию до начальства, чтобы она сыграла для нашей общей пользы.

Лейтенант размышляет. Лицо восторга не выражает абсолютно.

— Да, Сержант, ты точно матерый волчара. Я начинаю работать на тебя. Кто кого завербовал?

— Не утрируй, лейтенант. Да, ты оказался крайним. Но я тебя не принуждал. Напоминаю, мы заключили договор. И я предупреждал, что все мои тайны смертельно опасны.

Кибовец молчит, но это очень красноречивое молчание.

— Ольгерт, попробуй увидеть в этом и веселую сторону. Вообрази себе рожи следственной группы, когда они узнают о результатах проверки.

Невеселая ухмылка.

— Ладно, лейтенант, не буду мешать тебе думать. Ты планируешь что-то отправлять с Беловой?

— Нет.

— Тогда отошлю ее домой сам и пораньше. Мне тоже надо крепко поразмыслить.

Прихватив плотный пакет с картой и аэрофотоснимками места будущей операции (купились на предложение, сволочи), возвращаюсь в свою комнату. Умаявшаяся Натали, словно котенок, свернувшись клубочком, задремала на моей кровати. Совсем еще ребенок. Присаживаюсь, нежно глажу по голове. Пальцы скользят по мягким, пышным, шелковистым волосам.

— Сержант… Любимый мой, как я не хочу сегодня уходить!

Обняв, крепко прижимается.

— Как я хотела бы остаться с тобой!

Да, Натали этого действительно хочет — читаю все чувства в ее ауре. Но вместо радости душу наполняет боль. Ничего хорошего не принесет юной девушке первая любовь. Кругом обман и предательство, а любимый может только научить, как подороже продать свою жизнь, сопротивляясь врагам.

— Пойдем, милая. У нас мало времени. Надо заниматься.

— Сержант, скоро я приведу группу и опять приду к тебе. У нас будут целые сутки.

— Хорошо, Ната.

Поднимаю девочку, идем тренироваться.

Выхватить нож, ударить, отскочить! Раз за разом заставляю Натали отрабатывать слитность и внезапность движения. Короткий перерыв.

— Сержант, а почему ты не учил меня стрелять из винтовки?

— Ната, каждый должен быть готов к своему виду боя. Разведчик — к тому, что его придут брать оперативники КИБ. Если такое произойдет (обязательно произойдет), у тебя будет только один шанс. Убить кибовца ножом, забрать его оружие, попытаться уйти. У тебя есть место, где спрятаться?

— Конечно.

— О нем никто не знает, кроме тебя?

Молчание.

— Натали, подбери себе такое место, а лучше несколько. Продумай маршрут побега.

— Сержант, ты думаешь, в Реджистансе найдутся предатели?

— Предатели находятся всегда, Натали. Кто-то может просто не уследить за языком, а потом рассказать все на допросе. Тебя знают многие.

Снова резиновый и стальной клинки, меняясь, рассекают воздух. Все, девочка, больше для тебя я ничего сделать не могу.

— Время, Натали.

— Боже, как не хочется!

Проверяю крепление ножа на стройной загорелой голени. Ласковая ручка проводит по голове. Выпрямляюсь, целуемся.

— Побежали, Натали, я тебя провожу.

Ноги отмеряют расстояние, секундная стрелка — неумолимое время. Прощальное объятие, прощальный поцелуй.

— Иди, любимая.

— Сержант, любимый мой!

Девочка отдаляется, переходит на бег. Внезапно отчетливо, с болью в сердце, понимаю, что это наша последняя встреча. Словно услышав мысли, Натали останавливается, оборачивается. Вымучиваю улыбку, машу рукой. Ответная влюбленная улыбка, кивок. Убежала. Еще минуту ровно дышу, успокаиваю чувства. Мне надо назад. К врагам.

Твердые пальцы агентессы разминают мышцы, приятно пахнет кремом.

— Что такой мрачный, красавчик? Девушка огорчила?

— Если бы. Тут не до девушек, когда завтра такая встреча. Хуже нет ― зависеть от чужого решения.

По команде переворачиваюсь, встречаю взгляд Сюзанны.

— Мне казалось, что ты ничего не боишься.

— Я и не боюсь. Просто жить — интересно. Не бояться смерти и хотеть жить — совершенно разные вещи, Светлана.

Остаток процедуры, идем на ужин. Вопросительно смотрю на Олега.

— Сделал все, что мог.

Киваю, приступаю к картофелю с обжаренными сосисками.

После душа тихо играет радио, врач обрабатывает рубец новой мазью — Натали принесла.

— Ты знаешь, уже и сукровицы нет. Заживление очень хорошо идет.

— Если все получится, надо будет постараться не занести радиацию на рану. Место очень уязвимое.

Светлана выпрямляется, кладет мне на грудь прохладную ладонь с длинными пальцами.

— Может, останешься у меня? Просто скинешь нервное напряжение.

— Заманчиво, но нет. Спасибо, агентесса. Надо еще об очень многом подумать.

— Смотри сам. Я хотела как лучше.

— Получишь сержанта — я напомню о предложении.

— Ловлю на слове. Все-таки постарайся расслабиться и уснуть.

— Хорошо.

Просмотрев карту и аэрофотоснимки, составил общее представление об уничтоженной базе ядерных арсенальщиков. Многое знакомо. Близки миры, очень близки.

День закончился отрешенным созерцанием заката. Настраивался и вживался в нюансы очередной маски, которую теперь придется носить.

* * *

Все, кроме караула, отправлены на огневую подготовку, мы с Олегом направляемся в здание штаба. Недлинный коридор, закрытые двери комнат. Лейтенант стучит во вторую справа.

— Войдите.

— Разрешите, сэр?

Комната Олега, точно. Кровать, несколько стульев, небольшой стол, шкаф. Чем хороша эта сторона ― есть окошко. За столом моложаво и подтянуто выглядящий мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Память начинает пролистывать фотографии особо важных персон.

Несколько секунд меня пристально рассматривают. Спокойно выдерживаю внимательный взгляд.

— Многое о вас слышал, Сержант. Или, точнее, Серж Росс?

— Надеюсь, сэр полковник, не только плохое?

Продолжаю в ответ на вопросительное движение брови:

— Полковник Дэвид Голдман, второй заместитель начальника управления КИБ Северо-Восточных колоний. Кстати, сэр, мне весьма лестно внимание персоны такого уровня.

— Так-так. Уверен, что разговор с вами, Серж, будет интересным. Лейтенант, можете идти.

— Да, сэр. Только… Сержант, вы не могли бы отдать ваш револьвер?

— Пожалуйста.

Поворачиваюсь боком, Ольгерт извлекает оружие из кобуры.

— Сэр, я в зале у входа.

Дверь закрывается.

— Присаживайтесь.

— Благодарю вас, сэр.

— Что вы мне можете предложить, Серж?

— Ядерное оружие России и ряд секретов, касаемых меня лично. Каждый из секретов — дыра в стене безопасности Империи.

— Вы уверены, что найдете ядерный тайник?

— Да. Либо оружие, либо место, где оно прекратило свое существование.

— Подразумеваете Чинь?

— Да, сэр. Но я глубоко сомневаюсь, что арсенал покинул пределы России.

— В чем заключается ваша главная цель, Серж?

— Полное гражданство, финансовая обеспеченность, интересная работа в самой серьезной организации Империи. В общем, погоны офицера КИБ и маленькое поместье, допустим, у Шервуда.

— Почему там?

— Вид из окна будет напоминать о Реджистансе.

Полковник усмехается.

— Граничит с наглостью. Пока вам гарантирован допросный конвейер в подвалах КИБ, Серж, и жестокое наказание за особо тяжкие преступления против Империи.

— Начну с последнего. По большому счету, я выполнил за вас вашу работу. Понесенные военными потери и обстоятельства, при которых они их понесли, дали КИБ гораздо больше оснований для ликвидации Вооруженных Сил, чем затея с этим игрушечным отрядом Реджистанса. Планировали пощипать заведение майора Шварца, сэр?

— Интересная мысль.

— Кроме этого была бы показана необходимость собственно КИБ ― как же, вскрыта целая сеть Реджистанса! Произведены запугивание и вербовка обучаемых. Вы же не собирались их всех отправлять под нож? Кроме того, родители заигравшихся детишек достаточно перспективны для разработки. Я не касаюсь комбинаций с чиновниками, олицетворяющими власть в богатой приморской полосе, хотя тут тоже есть хороший повод разгуляться. Возвращаюсь к основной цели. Военные получили плюху в своей зоне ответственности, КИБ начала расследование, а точнее, дала ход накопленному компромату, как и планировалось. Но, согласитесь, налет восторженной молодежи на санаторий и приписываемые мне действия находятся в совершенно разных весовых категориях.

— Ваша осведомленность, Серж, вызывает массу вопросов. Вы действовали один или в составе группы?

— С определенного момента — один, сэр.

— Кто вы такой?

— Не думаю, сэр, что сейчас подходящее время для честного ответа. Мне по душе долгое и плодотворное сотрудничество. Разумеется, после решения проблемы с потерянным арсеналом.

— Я пока больше склоняюсь к варианту допросного конвейера.

— Сэр, вы ставите под сомнение мою устойчивость к препаратам правды?

— К сожалению, нет. Но кроме химии есть еще и боль, а также мучения близких вам людей.

— Относительно личной боли ― вы что-нибудь слышали о программной остановке сердца? По собственному желанию владеющего этой методикой человека?

— Научники Хрустального острова все-таки сумели решить этот вопрос?

— Пока в одном экземпляре, сэр.

— Уверены, что нет шансов?

— Либо труп, либо овощ ― тело без сознания, существующее за счет реанимационной техники.

— Как же близкие люди, Серж? Все те, кто в вас поверил, любит вас?

— Во-первых, оттуда это будет безразлично, а во-вторых…

Утром после завтрака я вышел вместе с Сергеем. Притормозил у учебных столов, вынул его револьвер и снова застегнул кобуру. Сергей смолчал, но что-то понял. В общем, Ольгерт забрал оружие командира, а мой ствол сейчас смотрит полковнику в лицо.

— Вы получаете пулю в переносицу, сэр. Лейтенант ― вторую. Двух револьверов мне хватит, чтобы положить трех ваших охранников у запасного выхода ― все-таки я боец «Дельты». Сюзанна и Питер не задержатся на этом свете. Далее вооруженный отряд под моим командованием выдвигается к одному симпатичному местечку для пикника, где вас ожидают две машины. Не думаю, что оставшимся там охранникам-водителям есть что противопоставить пулемету. На машинах мы посещаем Сити, точнее, штаб-квартиру КИБ. Пулеметный огонь, стрельба залпами…

— А дальше?

— Разумеется, последний бой в осажденном здании. Но прежде я перезвоню в Главный штаб «Дельты» и изложу суть своих похождений и ваши цели. Убедительные слова, подтверждающие версию трупы… Война КИБ и военной контрразведки обещает быть интересной.

— Вам не жалко мальчишек?

— А разве вы их пожалеете? По крайней мере, они умрут достойной смертью ― в бою и с оружием в руках.

— Почему же вы не стреляете?

Убираю револьвер.

— Потому что вы, сэр полковник, производите впечатление здравомыслящего человека. Может быть, хватит на сегодня проверок? Не пора ли перейти к обсуждению деталей сотрудничества на первоначальном этапе?

Полковник усмехается.

— Последний вопрос, Росс. Сколько вам на самом деле лет?

Неплохие у них аналитики. Впрочем, жизненный опыт не спрячешь.

— Много, сэр. Гораздо больше, чем кажется на вид.

— Верю. Кстати, никаких репрессий в отношении всего этого, ― Голдман описывает рукой круг, ― не последует. Осенью операция будет свернута, отряд расформирован, участники получат правдоподобные объяснения. Вы, Серж, завтра поменяете условия жизни на более пристойные.

— Мои напарники, сэр?

— У вас есть претензии к лейтенанту или агентессе?

— Нет, сэр. Полагаю, у них имеется мощный стимул для безупречного исполнения своих обязанностей.

— Да, полное гражданство ― солидный куш. Не многовато ли?

— На ваше усмотрение, сэр. Мне привычнее иметь дело со знакомыми людьми.

— Хорошо, Росс. Найдите эти заряды, а я подберу вам достойное место службы.

Полковник встает, поднимаюсь и я.

— Обнаружение потери существенно повлияет на вес КИБ в Империи.

— Или позволит встать во главе Империи.

Немая сцена. Прожигающий взгляд, кривая усмешка.

— Совсем не боитесь смерти, Росс?

— Сколько раз вам отказывали в полном гражданстве, сэр? Два?

Полковник присаживается назад на стул, повелительно кивает мне. Занимаю прежнюю позицию.

— Росс, без уверток ― об этом вы услышали там, на острове?

— Абсолютно честно ― нет, сэр. Это личный вывод на основании дел в Империи вообще и моих… похождений в частности.

Молчание, раздумья.

— Вас кинули, Серж. Вас подставил и бросил неблагодарный руководитель с Хрустального острова. Весьма опрометчиво с его стороны. Можете не искать ответ. Ну что же, хорошая память на добро и зло в нашей (выделено интонацией) организации приветствуется. У вас ведь есть еще интересные мысли? Изложите их.

— Сэр, для прогресса Империи необходима цель, если угодно ― враг. Представьте себе террористический акт с применением пропавшего боезаряда. Там, где это необходимо заинтересованному в развитии Империи руководству КИБ, и в нужное время. Опять же ничто так не объединяет Империю, как наличие врага. Абсолютного врага. Наводящего ужас на население и неуловимого. До определенного момента неуловимого, естественно.

— Любите риск, Росс?

— Не без этого, сэр. Но больше всего ценю, когда со мной играют честно.

— Отдаю должное ― вы сумели меня заинтриговать.

Встаю, жму крепкую руку. Полковник подходит к двери, открывает.

— Лейтенант?

— Да, сэр!

— Ольгерт, вам больше не придется киснуть от скуки. Возможно, новое место службы окажется несколько горячим, но оно же будет весьма перспективным. Вы, Серж и Сюзанна убываете завтра в центр подготовки. Разработайте легенду для отряда.

— Да, сэр!

— И еще. Знаете, таланты часто переигрывают профессионалов.

— Простите, сэр?

— Росс, покажите ему оружие.

Демонстрирую револьвер. У лейтенанта вытягивается лицо.

— Учтите на будущее, Ольгерт. Росс умеет удивлять, он это делает постоянно.

— Слушаюсь, сэр.

— До встречи, Росс.

— До свидания, сэр.

— Ольгерт, проводите меня.

Кибовцы ушли, на меня навалилась усталость. Похоже, первый тайм выиграл. Минут через десять появляется лейтенант. Настроение явно приподнятое, довольная улыбка сияет.

— Превосходно, Серж! Все получилось, а ты переживал! Что такой хмурый?

— Не поверишь ― устал. Умеет полковник нервы помотать.

— Он лучший, Серж. Во всех Северо-Восточных колониях лучший. Но ты тоже хорош! Где взял второй револьвер?

— У командира. Невозможно отказать убедительному волку Реджистанса.

— Поражаюсь твоей хитрости. Кстати, полковнику понравилась твоя предусмотрительность.

— Ольгерт, добрым словом и револьвером всегда можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом.

Лейтенант от души смеется, хлопает по плечу.

— Отлично сказано, Серж! Предлагаю ― пойдем порадуем Сюзанну.

— Пойдем. Кстати, отдай револьвер ― верну Сергею. Так же незаметно, как и брал, Ольгерт. Ни к чему Питеру лишняя информация к размышлению, верно?

— Да уж. Сильно заметны наши трения?

— Если знаешь, что и где искать, всегда находишь, Ольгерт.

Забрав агентессу, идем к ней в медпункт.

— Не томи, шеф. Все получилось?

— Пакуй вещи, Сюзанна. Завтра утром убываем.

Шепотом, но с непередаваемым удовольствием:

— Да!!!

Негромким, но полным благодарности голосом:

— Это твоя заслуга, Сержант!

— За пределами лагеря можешь звать его Серж.

— Вот как? Между прочим, мне всегда нравилось это имя.

— Конечно, ведь оно так созвучно званию, которого ты бесспорно достойна, Сьюзи.

— Лейтенант, вы слышите, какие комплименты должен говорить даме настоящий джентльмен?

— Сюзанна, не расслабляйся, это прелюдия к вербовке.

Кибовцы негромко смеются. Тоже нервничали, ожидая итоги встречи. Конечно, пребывание в отряде ― опасность, помноженная на постоянную скуку оторванного от цивилизации человека. А если учесть планируемую конечную фазу с боем, когда над головой свистят пули военных, я понимаю причину жизнерадостного настроения агентов.

— Предлагаю неплохой анекдот на эту тему. На поляне в лесу проходит заседание командования Реджистанса. Обсуждают стратегию, методы борьбы, планируют диверсии, постоянно речь заходит о конспирации и маскировке баз. Внезапно один из совещающихся вынимает пистолет и стреляет в обратившегося к нему с вопросом человека. Наповал. Все замолкают. Стрелок прячет оружие и говорит: «А сейчас, коллеги, когда ликвидирован единственный настоящий реджистансовец, нам можно спокойно обсудить дела, как и положено нормальным офицерам КИБ».

Всплеск веселья. Отсмеявшись, Ольгерт одобрительно кивает:

— Превосходная история, Серж. С тобой надо чаще общаться.

— Кстати, об общении, лейтенант. Полагаю, есть смысл сегодня вечером обсудить ряд вопросов, непосредственно касающихся нас троих. Конкретно ― ближайшего будущего. Определенные мысли у меня есть, за день постараюсь довести их до совершенства.

— Дельное предложение, шеф. Мне тоже есть что сказать.

— Хорошо. Когда собираемся?

— Как насчет перед ужином? До массажа Сержа?

— Серж?

— Согласен.

— Утверждаю. В семь вечера здесь. А сейчас, соратники, — Сюзанна улыбается ― снова вспомнила анекдот, не иначе, — предлагаю отправиться на обед.

Обед, отдых, спорт. За мной никто не следит ― доверие полное. Сбегал на площадку, где стояли ожидавшие полковника машины. Точно, следы двух машин, похоже, армейские джипы.

Усиленная тренировка, возвращаюсь в лагерь. Снова собираемся в медпункте.

— Мы слушаем тебя, Серж.

— Первое и главное ― осознайте, что куш, на который мы замахнулись, является недостижимой мечтой для большинства. Большинства, включающего ваших коллег. На что они могут пойти, чтобы заполучить полное гражданство?

Лица серьезные, значит, прониклись, цель достигнута.

— Второе. Ольгерт, я не сомневаюсь, что каждый мой шаг будет записываться. Мое требование — писать должен только ты, ты же и передаешь информацию полковнику Голдману. Проверки помещений опять же на твоей совести, используй, пожалуйста, лучшую аппаратуру.

— Разумно. Согласен, Серж.

— Сьюзи, на тебе мое здоровье. В кратчайший срок изучи все, относящееся к противорадиационным препаратам, лично и постоянно контролируй всех привлекаемых медиков и то, чем они собираются пользоваться. Лучший вариант, если ты сама будешь заказывать лекарства у полковника и выполнять анализы. Уверен, ты знаешь, что делать в случае малейшего сомнения.

— Ясно.

— На ком будет проверка работающих со мной, но не входящих в нашу тройку людей?

Кибовцы переглядываются.

— Наверное, лучше заниматься этим вопросом вместе, шеф?

— Да, Сюзанна, ты права.

— Как будем общаться за пределами лагеря, чтобы не отличаться от обычной тройки?

— Хм-м. Наверное, так же. Во внеслужебное время по именам, меня можно называть «шеф». При начальстве ― лейтенант Штольц, агент Венсен. Ты… Уточню, но «сержант Росс» звучит нормально.

— Не слишком молодо выгляжу для сержанта?

— У нас не армия, Серж. Звание говорит лишь о твоих заслугах.

— Понял, шеф. Но за тобой полноценный инструктаж о принятых в КИБ правилах, жаргоне, поведении.

— Безусловно.

— О наших отношениях, коллеги. Вы не доверяете мне, я не доверяю вам, вместе мы не доверяем никому. Но есть дело, ради которого необходимо работать с полной отдачей, без мелочей, будучи уверенным друг в друге. Наша цель этого стоит.

— Согласен.

— Согласна, Серж.

— Что планировал, я высказал, коллеги. Ваши вопросы?

— Сюзанна?

— Спасибо, Ольгерт. Серж, меня интересует твоя медицинская карта. Перенесенные заболевания, анализы, предрасположенность к аллергии?..

— Сьюзи, боюсь, придется создавать ее с нуля. Готов к любым процедурам и анализам.

— Шеф?

— Отражу в сегодняшнем докладе. В любом случае время для этого будет.

— Серж, как выражается твоя реакция на наркотические и допросные препараты?

— Сильная интоксикация вплоть до потери сознания. Это же распространяется на крепкие алкогольные напитки. Плюс головная боль, тоже сильная.

— Внутричерепное давление?

— Не знаю, Сьюзи.

— Понятно. Займусь.

— Серж, с нами постоянно будут работать техи разной направленности. Проконтролировать их работу, как ты понимаешь, мне сложно.

— Всех техов беру на себя, Ольгерт.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Сюзанна смотрит на часы.

— Серж, время массажа.

— Слушаюсь, агент Венсен.

Я на топчане, Ольгерт не уходит.

— Серж, все-таки ― как ты нас вычислил?

Улыбаюсь:

— Ольгерт, мне понравился твой жест Сюзанне перед вопросом. «Внимание», не правда ли? Отдаю должное ― изящный ход. Пальцы Сьюзи не только сильные, но и чувствительные. Должна уловить правдивость ответа?

— Какой изворотливый хитрец!

— А ты, Сьюзи, многогранно подготовленная и талантливая девушка. В благодарность за прекрасный массаж отвечу честно: опыт, Ольгерт.

— Опыт? Но где ты мог его набраться? Тебе не так много лет, Серж.

— Давай подойдем к вопросу аналитически. С одной стороны имеем провал оперативной тройки с точным определением агентов. С другой юный возраст определившего. Одна из предпосылок исключает другую. Какая неверна? Учти, полковник правильный ответ уже знает.

— Ты употребил слово «честно». Подожди… Сколько тебе тогда лет?!

Пальцы врача замирают.

— Перевернуться, Сюзанна?

— Да.

— Кстати, теперь можно контролировать еще и мои глаза. Отложим точное количество лет и зададимся вторым вопросом. Каким, Ольгерт?

— Почему ты так молодо выглядишь?

— Поправлю акцент. В каком месте Империи возможно серьезное омоложение?

Лейтенант молчит, отвечает агентесса:

— Хрустальный остров…

— Незаурядные познания для простого агента, Сюзанна. Полковник Голдман, отдаю ему должное, и это вычислил сразу. Полагаю, ты получил целый ряд ответов на вопросы, шеф?

— У меня еще больше возникло новых, Серж.

— Отвечу, как добрая бабушка, отбирающая банку малинового варенья у внука: «Много за один раз ― вредно».

— Заинтриговать ты умеешь, это точно. Значит, опыт контрразведчика, знания теха…

— Добавь боевую подготовку, шеф. Он один положил пятерых «дельтовцев». Трое ― с границ Мертвых земель, с реальным боевым опытом.

— Ну, что ответишь, Серж?

— Уже ответил. Хорошего ― понемножку. Буду молчать, даже если Сьюзи защекочет меня насмерть.

— Нет, скрытный мой, ты так просто не умрешь. Я приберегу для тебя особо утонченную пытку.

— Надеюсь, хотя бы в более цивилизованных условиях, Сюзанна?

— О, да!

— Ольгерт, сотри улыбку заговорщика со своего лица. Объяви страждущим, когда мы уходим?

— Завтра в шесть. Оружие утром отдашь Петру, форму можешь оставить прямо у себя в комнате. Ты тоже, Сюзанна. До бойцов доведено, что мы убываем на особое совещание Реджистанса.

— Вижу, шеф, ты не стал придумывать что-то новое.

Переглядываемся, смеемся.

— Тот твой анекдот очень точно отражает ситуацию, Серж.

Ужин, душ, обработка раны. Сюзанна уже собирает сумку. Откос раздумий и ответивший на мое прощальное рукопожатие командир. Утром закрепил на ноге нож Натали и взял маленький пакет с ее вторым подарком ― туалетной водой.

* * *

— Это уже отдает паранойей, Серж.

— Ольгерт, ты уверен, что твои радиосеансы не слушали чужие уши? Лучше быть живым параноиком, чем мертвым наивным идиотом.

— Хорошо. Командуй.

— Выдвигаемся в пятнадцати ярдах от тропы слева. Сюзанна ― головной дозор. Отдай сумку шефу, вынимай свой пистолетик. Я ― тыловой. Дистанция ― десять ярдов. Ольгерт, ты без оружия?

С оттенком досады:

— Да.

— Общение боевыми жестами, предупреждение о возможной опасности…

— Могу крикнуть птицей.

— Принимаю. Прямое столкновение ― стреляй без колебаний. Сюзанна, вперед!

Затея преследовала одну-единственную цель ― необходимо приучать кибовцев к безусловному исполнению моих приказов.

Два с небольшим часа по лесу, один крик птицы. Да, торчащий из кустов сук напоминал ствол автоматической винтовки. Подходим к дороге. Из кустов виден стоящий на поляне микроавтобус с тонированными стеклами.

— Агент Венсен, забирай сумку у шефа, дай мне пистолет.

— Держи.

— Сюзанна, выдвигаешься вправо, там выходишь из кустов, следуешь к водителю. Если все нормально, поворачиваешься к нам и машешь левой рукой. Видишь опасность ― ставишь сумку на землю, машешь двумя руками в направлении, откуда выйдешь. Мы с Ольгертом отступим и отправимся другим маршрутом.

— Ясно.

Легкое шуршание веток, агентесса выходит на поляну, направляется к машине. Выскакивает водитель, предупредительно откатывает боковую дверь пассажирского отсека. Короткий разговор, Сьюзи машет левой рукой.

В отделенном переборкой от водителя салоне комфортно и прохладно ― работает кондиционер. Удобнейшие кресла, небольшой откидной столик, мини-холодильник. Пистолет возвращается на точеную загорелую голень агентессы.

— Ты всегда так предусмотрителен, Серж?

— Да.

— Это многое объясняет.

— Ольгерт, куда мы едем?

— Полковник направил нас в исключительно приятное местечко. Сюзанна, ты как-то мечтала туда попасть.

— Подожди… Бирюзовая бухта?!

— Точно.

— О-о-о!

— Это санаторий, Ольгерт?

— Да, можно и так сказать. Ты себе не представляешь, какой это санаторий!

— Между прочим, офицеры, мы уже давно не в лесу, не пора ли перейти на подобающий сотрудникам КИБ язык?

Эту фразу я произнес на английском. Недолго длилось общение на родном русском.

— Сэр сержант, слушаюсь, сэр.

— Да, сэр, вы правы.

Сюзанна открывает холодильничек.

— Джентльмены, нас ценят. Какие напитки желаете?

Выбираем бутылочки. Полпинты газированного виноградно-яблочного сока благотворно воздействуют на организм. Поудобнее располагаюсь на кресле, закрываю глаза, заставляю себя расслабиться.

— Серж, подъезжаем.

— Принял.

Микроавтобус еще минут пятнадцать неспешно едет по красивым улицам приморского городка. Роскошь и отдых ― лучшие слова, характеризующие пейзаж за окном. Красивые здания, небольшие дизайнерские парки, фонтанчики, идеально чистая тротуарная плитка, нарядные, ухоженные, загорелые люди. Стилизованный под паровоз электротягач везет на пляж полные отдыхающих вагончики.

— Просто не верю своим глазам. Боже мой, неужели мы в цивилизации?

— Да, Сюзанна, разделяю твое мнение.

Я молчу. Не мой это праздник жизни.

Микроавтобус разворачивается на площадке у высоких кованных ворот, останавливается. Выходим. Со всех сторон тропическая зелень, чуть выше на фонарях под старину ― видеокамеры. Из калитки появляется охранник.

— Кто из вас старший?

— Лейтенант Штольц.

— Секунду, сэр.

Пролистывание данных на компьютерном планшете, кивок, взмах рукой.

— Да, сэр. Прошу вас, сейчас подъедет мобиль.

Открытый электромобильчик везет по тенистой платановой аллее к площади. Интересный момент ― еще ни разу не видел стационарного учетника. Стойка регистратуры, улыбчивая, но с точными спортивными движениями бойца барышня за ноутбуком.

— Лейтенант Штольц.

— Да, сэр. Позвольте…

Подключенный к ноуту сканер деликатно касается груди Ольгерта.

— Благодарю вас, сэр. Вашей тройке забронированы номера и оставлена посылка.

Приглушенно щелкают замки сейфа за стойкой. Запечатанный небольшой пакет. Следом на стойку ложатся знакомые мне комплекты пластиковых карт, на этот раз насыщенного золотого цвета.

Лейтенант подвисает, у агентессы полные восторга и удивления глаза.

— Господа, дама, надеюсь, трое суток люкса вам понравятся. Мобиль отвезет вас.

— Благодарю.

В электромобильчике Сьюзи дает волю чувствам:

— Ольгерт! Не верю своим глазам! Это не сон?

— Сюзанна, я сам поражен.

— Серж, ты что молчишь?

— Жду, когда шеф вскроет пакет и выдаст ценные указания.

Два элегантных мобильника в чехлах и зарядные устройства к ним. Где чей, понятно сразу ― на корпусе изящной женской модели выложено стразами «Сьюзи».

— Потрясающе!

В прилагаемой записке одно-единственное слово: «Отдыхайте». Аппараты запускаются, проверяется немедленно пополнившийся баланс. Несомненно, цифры на дисплеях впечатляют ― это хорошо заметно по лицам кибовцев.

Выгружаемся у трех симпатичных коттеджей. Как раз у Ольгерта раздается мелодичный вызов. Догадываюсь, кто звонит. Махнув напарникам рукой, иду в свои апартаменты.

М-да, люкс ― это и есть люкс. В махровом халате наслаждаюсь после душа чашкой первоклассного кофе с молоком. Холодильник полон, как и бар в гостиной. Музыкальный центр негромко исполняет последние радиохиты.

— Серж?

— Входи, Сьюзи.

— Почему не заперто?

— Тебя ждал. Как вкушение пошлой роскоши, агентесса?

— Не заметно?

— Выглядишь великолепно, подтверждаю.

Девушка успела не только принять душ, но и нанести макияж. Легкий сарафан открывает стройные ноги и подчеркивает тонкую гибкую фигурку.

— Чем планируешь заняться?

— Сначала допить кофе, а затем исполнять твои приказы, как и распорядился по телефону полковник.

— Да, приятно говорить с прозорливым человеком. Одевайся, буду делать из тебя джентльмена.

Парикмахерская. Вдумчиво обсудив фасоны причесок с мужским мастером, Сюзанна отправляет меня в кресло. Что же, возражений нет — зарос за прошедшее время изрядно.

Дорогой бутик. Легчайшая рубашка, тонкие летние брюки, белье, носки, аксессуары, обувь. Все категории «А». Старая одежда («В таком даже в трудовую армию не возьмут — побрезгуют») отправляется в мусорный пакет. В зеркале отражается знакомый по Сити-258 образ. Как недавно и уже давно это было! Солнцезащитные фотохромные очки (любимая модель Черного теха) скрывают печальные глаза.

С отдающим правом собственника удовольствием Сюзанна окинула меня взглядом, довольно улыбнулась и проворковала, явно рисуясь перед персоналом (в этом мире для женщины очень престижно содержать молодого любовника):

— Серж, дорогой, теперь подожди меня, пожалуйста.

— Разумеется.

Взгляд на часы:

— Час я выдержу, дорогая.

Прозрачный столик у фонтанчика, кофе за счет заведения, музыкальный канал на небольшом плоском телевизоре. Душу продолжают бередить непрошеные воспоминания, потому что на экране Катя. Повзрослевшая, элегантная, гармонично и непринужденно двигающаяся по сцене (послушалась, занялась спортом). Четвертая песня. На этот раз грустная. Кажется, что глаза певицы полны слез. Черт… Я знаю, к кому она обращается. Стиснув зубы, пережидаю нахлынувшую боль. Невидящими глазами смотрю на экран, а память показывает улыбающуюся Марджи, счастливую Елену, задорно смеющуюся Кэт. Ничего нельзя изменить и вернуть назад. Теперь к любящим женщинам добавилась Натали. И всем принес только горе.

Отрываясь от воспоминаний, отворачиваюсь от телевизора, окидываю взглядом роскошную реальность. Не мою. Чужую, далекую и ненавистную. Приближающаяся походкой модели на подиуме Сюзанна сбивается с шага.

— Серж? Что-то случилось?

— Нет.

— Но у тебя такой взгляд…

Надеваю очки:

— Так лучше?

Агентесса нерешительно кивает, смотрит на экран телевизора. На лице появляются догадка и понимание. Что она увидела?

Под приятную инструментальную музыку сменяют друг друга сочные морские пейзажи. Их объединяет… Да, их объединяет сияющий подобно бриллианту купол на заднем плане. Хрустальный остров.

— Серж, ты…

— Не спрашивай, Сьюзи. Есть тайны, не добавляющие здоровья и долголетия. А такой прекрасной девушке должно быть гармонично присуще и первое, и второе. Ну-ка, повернись, красавица.

Загадочная улыбка, полные жарких обещаний миндалевидные глаза, профессиональный макияж, облегающее, подчеркивающее достоинства фигуры платье цвета морской волны, легкие босоножки натуральной кожи, стильная сумочка.

Платье на бретельках, несмотря на внешнюю простоту, стоит немерено ― понятно сразу.

— Сьюзи, ты будешь разбивать мужские сердца десятками.

— А если меня интересует только один мужчина?

— Не думаю, что он достоин стоящей передо мной ослепительной красавицы.

— Опять издеваешься над бедной девушкой, Серж?

— Кстати, о бедности. Не посетить ли нам ювелирный салон?

Вижу, жаждет неимоверно. Но потратилась уже изрядно и хотела бы остаток средств с карты скинуть на свой счет.

— Пойдем, Сьюзи. Я угощаю.

— О, Серж! Но ведь там цены?..

— Дорогая, во-первых, если выгорит наше маленькое дело, то все это ― жест с неуловимым оттенком снисходительности ― будет вызывать у тебя несколько другие чувства. А во-вторых, я поставлю условие.

— Готова на все.

— Сьюзи, я увижу (выделяю интонацией), когда ты будешь действительно готова. Условие такое ― покупаю тебе сам.

— Да, Серж, согласна. Но ты знаешь…

Пресекаю жестко-командным тоном:

— Сюзанна!

Замолкает.

— Если не доверяешь, можешь отказаться.

— Я буду молчать, Серж.

Ювелирный салон впечатляет ассортиментом и ценами. Прикинув количество единиц на карте, решительно двигаюсь в сторону витрин с серебром. Филигранность работы и продуманность стилей устраивают. Кладу карту перед менеджером, отдаю указания. Особая тонкость — добиться гармонии с карими глазами девушки. Идеально подойдут, наверное, сердолик и темный янтарь. Серьги, диадема, браслет-змея на руку, резное колечко и два перстенька. Зеркало. Восхищенная агентесса:

— Серж! Боже мой!

— Леди, вы потрясающе выглядите. Вещи из разных композиций, но вместе они дают фантастический эффект. Совершенно неповторимая гармония.

— Благодарю вас, сэр. Серж!

— Сьюзи, тебе необходимо немного подвести глаза. Уголки чуть-чуть к вискам.

— Вы знаете, леди, присоединяюсь к мнению вашего спутника.

— Да? Сейчас, джентльмены.

Менеджер поворачивается ко мне, дружелюбно улыбается:

— Бывали в Юго-Восточных колониях, сэр?

— Где я только ни бывал, сэр.

— Джентльмены, как?

Хоть сейчас на роль персидской принцессы.

— Леди, нет слов.

— Именно это я и хотел увидеть, Сьюзи.

Две трети единиц с покупочной карты испарились, но на что мне их тратить? А вот в легендировании себя любимого и обработке агентов шаг сделан незаурядный.

Призывно играет мобильный в сумочке.

— Да, Ольгерт? Хорошо, мы уже идем.

— Серж, Ольгерт нас ждет за столиком в ресторане.

Раскланиваемся с менеджером (сто процентов ― кибовец, как и все остальные тут), шагаем в тени раскидистых деревьев. Аромат экзотических цветов смешивается с тонкими духами девушки. Встречные мужчины окидывают ее отнюдь не равнодушными взглядами. Пальцы агентессы деликатно касаются левого бицепса. Понимаю намек, идем под ручку.

— Серж, ты действительно был в Юго-Восточных колониях?

— Если твои украшения подобраны в характерном стиле, то какой ответ является верным?

— Боже мой, твой юный вид все время сбивает с правильного пути!

— Знаешь, Сьюзи, возможно, об этом еще рано говорить…

— Серж…

— Хорошо. У тебя тоже есть серьезный шанс сохранить молодость и красоту на десятилетия. Многие десятилетия, Сюзанна.

Останавливаемся, и снова вижу женщину-бойца. Очень заинтересованную женщину.

— Серж, даже полное гражданство не гарантирует омолаживающих процедур такого уровня (интересовалась, куколка, знаешь кое-что). Все решает кэш. Не томи, рассказывай.

— Я предложил полковнику один интересный план. Если предложенное получит ход, то суммы на банковских счетах окажутся порядка годового дохода колонии. И мне понадобится напарница. Женщина, которая будет беречь главное ― мою жизнь.

— Ты предлагаешь?..

— Да. И не жду ответа сразу. Полная ясность все равно придет только после разговора с полковником. Думай, Сьюзи.

— Почему я?

— Уверен, что скоро ты это поймешь сама.

Снова идем.

— Умеешь ты нагнать туману, Серж.

— Всего лишь заставляю немного логически подумать.

Натуральное дерево ценных пород, вышколенный персонал с легким оттенком чопорности, разделенные ажурными перегородками кабинки. Увидев агентессу, привставший Ольгерт (тоже во всем новом категории «А») не смог сдержать чувств:

— Сюзанна! Невероятно!

— Тебе понравился мой вид?

— Ты потрясающе выглядишь. А эти драгоценности!..

Сьюзи, чарующе улыбаясь, благосклонно внимает комплиментам. И главное, молчит. Уверен, что о подарке и нашем разговоре Ольгерт не узнает.

— Ну, что же, коллеги, есть новости.

Предупреждающим жестом подношу палец к губам, касаюсь мочки уха, упираюсь указательным пальцем в стол. «Молчать, нас подслушивают». Мгновенно собравшийся лейтенант кивает, продолжает фразу:

— Нас ценят, поэтому есть повод повеселиться.

Оказывается, лейтенант уважает хороший коньяк. Наши вкусы с агентессой совпадают — ограничиваемся бокалом отличного красного вина. Великолепные блюда сменяют друг друга, ведем легкую беседу ни о чем. Ольгерт изображает попытки начать флирт с красавицей, она ловко и остроумно отбивается, бросая на меня многозначительные взгляды. Пара почти приличных анекдотов способствует созданию атмосферы непринужденного веселья. На славу откушав, покидаем заведение. Очередной электромобильчик быстро довозит нашу компанию до коттеджей. Первым делом лейтенант извлекает из металлического чемоданчика с хитрым кодовым замком не менее хитрый прибор (не терял зря время. Впрочем, это предусмотрительность полковника) и проверяет помещение.

Установив в двух местах блочки глушилок, успокоенно кивает и начинает разговор:

— Коллеги, возвращаюсь к новости.

— Завтра утром нас ждет полковник, шеф?

— Хм-м. Может быть, ты, Серж, знаешь, зачем он нас ждет?

— Вас двоих — разумеется. Но не скажу.

Сюзанна поднимается из своего кресла, садится мне на колени, кладет руки на плечи:

— Я как никогда близка к исполнению давнего желания запытать тебя насмерть, Серж. Почему не скажешь?

— Хочу, чтобы вы помучились, как и я. Моя-то дальнейшая судьба еще в стадии решения. Кстати, поэтому опять необходимо качественно подготовиться к разговору, Сьюзи, как это ни печально. Поскольку умные мысли и близость красивой женщины совершенно несовместимы, будь добра ― вернись на место.

— Ты жуткий человек, Серж.

Девушка занимает исходную позицию, продолжаю разговор:

— Время выезда, шеф?

— Половина восьмого утра.

— Прекрасно. Успею с утра потренироваться.

— Серж, здесь же курорт!

— Сьюзи, отдохну после дела. Представь себе это удовольствие ― восход солнца, пустынный пляж, твердая полоса песка у кромки моря, набегающая волна…

— И несущийся сумасшедший, известный как Серж Росс.

— Могу поспорить ― я там буду не один.

— Не сомневаюсь. По крайней мере, я точно составлю тебе компанию.

— Признателен, Сьюзи. К слову, о курорте ― мисс врач, надеюсь, мне не запрещены морские ванны?

— Думаю, уже допустимы.

— Я бы с удовольствием сегодня поплавал.

Лицо девушки выражает скрытые душевные терзания. Понимаю ― макияж, прическа…

— Я тоже не откажусь. Когда выдвигаемся?

— В четыре нормально?

— Хорошо, Серж.

— Ольгерт?

— У меня дела.

— Понято, шеф.

Купальные принадлежности приобретаем прямо у входа на пляж, Сьюзи складывает их в свою пляжную сумку. Первое затруднение возникает после переодевания у кабинки.

— Серж, посмотри!..

Агентесса расстроена. Типично женская причина ― бикини не закрывает лишенные загара места. В лагере загорала в простых трусиках и лифчике ― это очень заметно. Мои ноги тоже сияют белизной, в отличие от торса.

— Что теперь делать, Серж?

— Сьюзи, наплевать и идти загорать. Ты боевой сотрудник КИБ, вернувшийся с задания ― это должно быть ясно любому здравомыслящему человеку. Если кто-то посмотрит косо или с насмешкой ― изувечу.

— Серж, это санаторий КИБ!

— Значит, изувечу с особым цинизмом. Успокойся, Сьюзи, пойдем к морю.

Девушка все-таки стесняется — завернулась в полотенце. Занимаем два смежных удобнейших шезлонга, многозначительно смотрю на морскую гладь.

— Сьюзи, дорогая, мне очень хочется поплавать. Как быть с заплатой на боку?

— Сейчас сниму. Сколько планируешь купаться?

— Часик, не больше.

— Сколько?!

— Сьюзи, я неплохой пловец. Час. И еще я люблю далеко заплывать.

— Я составлю тебе компанию, по крайней мере, вначале.

— Хорошо.

Идем в море, улавливаю как минимум пару любопытных взглядов на рубец. Действительно, ярко выделяется на белом пятне незагорелой кожи.

Под ногами крупнозернистый желтый песок с красноватым отливом, впереди море потрясающей чистоты и, оказывается, самое то по температуре. Плыву. Благолепие!

— Серж, что у тебя за стиль?

М-да. Брасс недорезанный.

— Особый экономичный, рыбка моя спортивная. Медленный, но зато прекрасно сохраняет силы. Еще могу вот так.

Выгребаю на боку, заметно ускоряясь.

— А так какие достоинства?

— Во-первых, вижу плывущую рядом красивую девушку, а во-вторых… При такой манере правая рука свободна, что и демонстрирую, изображая на пальцах выстрел из пистолета.

— Замечательное у тебя обращение с красивыми девушками. Что тогда делаешь с некрасивыми?

— Не спрашивай — поседеешь и придется красить волосы.

В ответ летит пригоршня брызг. Переворачиваюсь на спину и наддаю.

Уже минут двадцать, меняя стили, выгребаю в открытое море. Так, спортсменка скисает.

— Сьюзи, тебе пора возвращаться.

— Нет.

— Сьюзи, я ценю твое упорство, но еще больше уважаю здравый смысл.

Молчит. Что же, будем воспитывать. Еще десять минут. Мы уже далеко за бакенами. Интересно, а спасатели тут есть? Тьфу, накаркал! Почти бесшумно гудя электродвигателем, приближается изящный пластиковый катер с навесом из панелей солнечных батарей.

— Прошу прощения, сэр, вы далеко удалились от буйков. Позвольте вас подвезти до зоны купания.

— Сэр, я могу вернуться сам?

— Разумеется, сэр.

— Тогда примите, пожалуйста, на борт мою спутницу.

Врач не спорит, с заметным трудом (устала) забирается по кормовому пандусу на палубу. Плыву назад, катер сопровождает на самом малом ходу. Буйки.

— Сэр, уверяю вас, до берега я доберусь без труда. Будьте добры, доставьте на пляж девушку.

— Хорошо, сэр. Приятного отдыха, сэр.

— Благодарю вас, сэр.

Приняв влево, катер уходит. Итак, итог заплыва — далеко не все мои похождения известны паре Ольгерт-Сюзанна. Про четырехчасовое купание у военного санатория точно не знают. Значит, информация поступает полковнику не в полном объеме. Что скорее всего — нет агента среди следаков, а имеется информатор, косвенно задействованный в работе следственной группы. Ничего удивительного — Голдман и его подчиненные из управления, занимающегося провокациями, а следаки служат в другом управлении Имперской Безопасности. Разделение обязанностей, конкуренция и повышенная секретность на руку.

Выхожу на берег, ориентируюсь, иду к своему месту. Вижу Сюзанну. Кстати, с кем это она?

— …да, сэр, очень пригодились. Ваши лекции дали все основные знания, служба пошла достаточно успешно.

— Я рад, Венсен, вашим успехам.

— Благодарю вас, сэр.

Похоже, бывший преподаватель агентессы. Мужчина в возрасте, но фигура крепкая, спортом занимается регулярно.

— О, Серж! Сэр, мой напарник.

— Сержант Росс, сэр.

— Майор Лонг. Преподавал вашей спутнице в высшей школе.

— Я понял, сэр. Подтверждаю — преподавали качественно, претензий к подготовке нет.

Лучшая похвала преподавателю — высокая оценка его учеников.

— Благодарю вас, сержант.

Жму твердую сухую ладонь. Взгляд майора останавливается на моем боку.

— Ого! Так вот где вы служите, агент Венсен! Серьезно, весьма серьезно. Горжусь вами.

Сьюзи мило улыбается.

— Серж, подходи.

Питьевая вода из бутылочки смывает соль, наносится мазь.

— Сьюзи, может, без заплаты? Пусть немного загорит.

— Только в тени, Серж.

На белую кожу вокруг рубца тонкие уверенные пальцы ловко наносят крем для загара. Благодарю, располагаюсь под зонтиком в шезлонге, надеваю солнцезащитные очки. С интересом наблюдавший за процедурой майор снова выказывает восхищение девушке. Так, тут уже дело пахнет флиртом. Как отреагирует агентесса? Мастерски — пара фраз явно дает понять о наших якобы особых отношениях. Поняв намек, преподаватель меняет тему и в итоге раскланивается.

— Сьюзи, я совершенно не настаиваю, чтобы ты жертвовала ради меня своей личной жизнью. Могла бы принять ухаживания офицера.

— Нет, Серж. Высшая школа — это пусть интересное, но прошлое. А ты со своими тайнами — туманное, но очень перспективное будущее.

— Твоя прагматичность привлекла меня с первой секунды.

— Я догадалась.

Позагорали, я еще раз поплавал, убедив агентессу, что до буйков и обратно.

Ужин с довольным Ольгертом. Причина удовольствия вычислилась по нестертому мазку помады на лице. Расставаясь перед сном у дверей коттеджа, явственно увидел короткие проблески ауры Сюзанны. Интересно, какие мысли подводят ее к эротическому настроению?

* * *

— Итак, коллеги, ваша работа была серьезно проверена и оценена.

Кабинет полковника, наша тройка, как и Голдман, в удобных креслах. Демократично в КИБе, совсем не армия.

Утром на входе в здание нас встретил посыльный, передал Ольгерту запечатанный пакет. Три пластиковых удостоверения на шнурках и хитрое устройство, замаскированное под обычный сотовый телефон. Эмулятор RFID промышленного изготовления, произведено, похоже, в технопарке КИБ. С этой штукой на поясе спокойно прошел через посты охраны и стационарные учетники.

Голдман продолжает обращаться к Ольгерту и Сюзане:

— В целом она признана эффективной и достаточно грамотной. Не ваша вина, что не пришлось воспользоваться ее плодами. Конечно, провал на заключительном этапе не делает вам чести…

Взгляды, однозначно далекие от дружелюбия.

— …но зато мы бескровно познакомились с весьма незаурядным человеком. Принимая во внимание совокупность заслуг и перспективы предстоящих задач, руководством КИБ принято решение о вашем поощрении.

Исключительно преданные и радостные лица.

Полковник выдерживает паузу, с торжественным оттенком объявляет:

— С сегодняшнего дня вы, Штольц, капитан, вы, Венсен, сержант.

— Благодарю вас, сэр!

— Сэр, благодарю вас!

— Пребывание в отряде Реджистанса с весны засчитано вам как участие в боевых действиях, соответствующие начисления на личные счета выполнены.

Напарники знакомятся с банковскими распечатками. Бурное выражение восторга. Полковник успокаивает их одним жестом.

— Относительно вас, Росс, не все так безоблачно.

— Следователи продолжают жаждать моей крови, сэр?

— Если бы только они.

— Научники, техи, возможно, представители церкви?

— Неплохо очерчен круг заинтересованных лиц.

— Сэр, заверяю вас, я не стремлюсь к дешевой популярности. Но смысл понятен — поставленная задача по поиску арсенала должна быть успешно выполнена.

— Именно. Это касается и вас, коллеги. Ошибки недопустимы, потому что любая оплошность просто лишит вас будущего. Понятно?

— Да, сэр!

— Приложу все силы, сэр!

— Хорошо. Послезавтра утром транспорт доставит вас непосредственно к месту проведения операции. На подготовку с учетом ваших запросов отведено три дня, затем выход в зону. Вопросы?

— Нет, сэр.

— Все понятно, сэр.

— Коллеги, получите новые удостоверения в двенадцатом кабинете. Не задерживаю. А вас, Росс, я попрошу остаться.

Выходят.

— Я обсудил с заинтересованными лицами ваши предложения. В ходе обсуждения возник один немаловажный вопрос. Допустим, вы найдете ядерное оружие. Но ведь его необходимо еще и суметь применить.

— А техов привлекать нельзя. Особенно специализированных техов, сэр.

— Именно.

— Сэр, я справлюсь. Гарантирую.

— Значит, все эти легенды о ваших технических талантах…

— Совсем не легенды, сэр. Я точно справлюсь.

Выдерживаю изучающий, полный недоверия и интереса взгляд.

— Что же, Росс, надеюсь, мы скоро будем обсуждать перспективы уже вашей службы в КИБ.

— Да, сэр.

Кивком Голдман отпускает и меня. Прощаюсь, выхожу. Смысл встречи понятен — тройка фактически узаконена, напарники целенаправленно мотивированы на выполнение задачи, мне обрисованы варианты личного будущего.

«Ты попал! Ты точно попал, хитрый мерзавец!» — эта мысль читается в глазах уже сержантессы Сьюзи и в ее ауре. Аура, разумеется, гораздо интереснее для изучения. Сохраняя невозмутимый вид, разбираюсь в сплетениях чувств, оттенках настроения и характере девушки, благо она прижалась ко мне на танцевальной площадке ресторана. Ольгерт тоже не теряет время зря, несколько нескромно обняв симпатичную куколку, и вообще, празднование повышения кибовцев удалось на славу.

— Серж, если ты не изменишь этот мерзкий изучающий взгляд на более ласковый, то очень пожалеешь.

— Сьюзи, не забывай — ты отвечаешь за мое здоровье.

— Одно другому не помешает.

— Да, сержантесса, как мы теперь будем выглядеть — два сержанта в тройке?

— Все нормально. Шеф целый капитан, а в таком чине многое меняется. И не переводи тему, Серж. Я хорошо помню твои обещания.

— Не отказываюсь. Единственное…

— Что еще ты хочешь придумать, хитрец?

— Видишь ли, Сьюзи, тяжелое ранение, нервная работа, привычка расслабляться от твоего массажа… Вдруг и в этот раз я размякну в твоих нежных руках?

— Не волнуйся, красавчик. При желании в моих руках все становится крепким и твердым, как сталь.

М-да, таким взглядом можно совратить мумию. Кстати, что-то гулянка затянулась, да и релаксационных сеансов у меня не было давненько…

Выходя из душа, улавливаю легкий аромат духов. Как-то и не сомневался. Сьюзи в обольстительном пеньюаре и с видом роковой женщины ждет в постели.

— У тебя опять не заперто, Серж.

— Нехорошо заставлять ждать у закрытой двери такую красивую даму.

Присаживаюсь на кровать, просматриваю ауру. Кроме собственно желания присутствует ряд чувств, и в первую очередь самоконтроль. Списочек вопросов, наверное, в уме освежается… Ну-ну.

— Опять ты так смотришь, Серж. Все, чаша терпения переполнена, сладкий мой.

Отличный партерный бросок, банное полотенце и пеньюар улетают на палас. А вот теперь будем играть по моим правилам. Невидимые обычному взору молнии пронзают ауру Сьюзи, легко добираясь до центра удовольствия. Слабая попытка удержать самоконтроль продлилась не более трех секунд — горяча восточная кровь. Первый пик наслаждения взят еще на стадии прелюдии, потом они следуют каждые три минуты, превращая редкое слабое «нет» в мощное и резкое «Да!». Небольшой перерыв, теперь за дело берусь творчески и обстоятельно. А что Сюзанна? Решила, что все закончено? Кардинально неправильное мнение. Все только начинается, сладкая моя.

С утра успел побегать, искупаться в море, принять душ, а восточная прелестница все еще сладко спит, наплевав на обязанности телохранителя. Какой метод избрать для побудки? Выбираю самый нежный ― заслужила. Бодрящий аромат заставляет девушку приоткрыть глаза.

— О, Боже…

— Выпей кофе, Сюзанна.

— Спасибо.

Целомудренно накинув простыню, присаживается, постепенно сосредотачиваясь и сгоняя остатки сна. Так, вспомнила вчерашнее:

— Серж!

— Да?

Оценивает бодрый вид.

— Ты давно проснулся?

— Уже сделал зарядку, поплавал и принял душ. У тебя два часа до отъезда, Сьюзи.

— Я себя чувствую, как вынутая из стиральной машины кошка, а ты делаешь зарядку… Серж, ты вообще человек?

Подаю чашечку кофе на блюдечке, девушка делает глоток.

— О, замечательно. Спасибо.

— На здоровье, дорогая. Кстати, на кухне готовы прекрасные бутерброды. Или сначала душ?

— Наверное, все-таки душ.

Протягиваю предусмотрительно захваченный банный халат, забирая чашечку. Встаю, деликатно отворачиваюсь.

— Тебе так надоело мое тело?

— Что ты, Сюзанна. Просто опасаюсь, что не сдержу свои здоровые инстинкты и мы замечательно проведем еще пару часов.

Резко поворачиваюсь.

— Ты к этому готова, сладкая?

Выждав секунду, меняю хищно-заинтересованный взгляд на обычный и по-доброму улыбаюсь:

— Сьюзи, иди в душ.

Твердый кулачок легонько бьет в грудь:

— Гадкий, отвратительный тип. Маньяк сумасшедший.

Контрастный душ привел сержантессу в относительную норму и пробудил аппетит. Пирамида бутербродиков с семгой тает на глазах.

— Серж, я сильно орала?

— Что за вульгарное выражение? Милая культурная девушка, сержант КИБ, между прочим, и «орала». Страстно выражала свои чувства ― вот более точное определение.

— Когда-нибудь я не сдержусь и убью тебя за все издевательства.

— Над бедной девушкой? Сьюзи, кто тебе тогда доставит такое удовольствие?

— Переживу как-нибудь.

— Это ты сейчас так думаешь. Поверь, через неделю мысли о прекрасном могут измениться.

— Сомневаюсь. Я как никогда близка к решению уйти в монастырь.

— А как же будущие лейтенантские погоны?

Очень заинтересованный взгляд. Трогаю мочку уха, упираю указательный палец в стол, многозначительно киваю. Продолжаю вслух:

— Относительно звукового сопровождения нашей волшебной ночи любви тебе лучше уточнить у шефа.

— Ты прав. Где мои вещи?

— Пеньюар и халат в шкафу, дорогая.

В электромобильчике Сюзанна тщательно скрывает недовольство. Уверен, что знаю причину ― Ольгерт отказался стирать запись. Впрочем, настроение девушки повышается, когда у стойки регистратуры производится сброс остатков средств с карт на банковские счета. Так, а мои куда? Весьма непрофессиональное упущение.

— Сэр?

— Леди, будьте добры, на банковский счет мисс Венсен.

Подкрепляю многозначительной улыбкой. Легкое движение брови красавицы-дежурной, непроницаемый взгляд на Сюзанну (везет же некоторым!), транзакция.

На улице Сьюзи придерживает за руку:

— Серж, я все верну до единицы.

— Оставь, Сюзанна. Считай это подарком и авансом за заботу о моей драгоценной жизни. Ты еще помнишь, что мне может понадобиться верная напарница?

Длинные тонкие пальцы утвердительно сжимают бицепс.

Серебристый комфортабельный минивэн с тонированными стеклами сначала завозит нас в технопарк. Неотличимые от других ворота, обычный на вид ангар. Внутри же ― уютный и стильный офис КИБ. Проверка удостоверений, проходим под стационарным учетником. Эмулятор на поясе работает безупречно. Получение особой кибовской полевой формы. Интересное размещение знаков различия ― полоска на нагрудном кармане и такая же, но защитного цвета ― на кепи. Легкие «дышащие» берцы. Камуфлированная сумка, белье, туалетные принадлежности, ремень, кобура. В бытовой комнате отглаживаем форму, по очереди скрываемся за ширмой для переодевания. Объемные коробки для личных вещей ― гражданская одежда будет отправлена агентам домой. Останавливаюсь в раздумьях. Сержантесса правильно понимает затруднение:

— Серж, клади вещи ко мне.

— Спасибо, Сюзанна.

Оружейная комната. Новенький браунинг, электронная запись в удостоверение. Запасная обойма, патроны. Тщательно чищу, смазываю машинку смерти, проверяю работу механизма. Спуск мягкий, хорошо.

Ольгерт отправился по своим делам, мы с Сюзанной перекусываем в кафетерии.

— У тебя нет дома, Серж?

— Да, Сьюзи. У тебя не возникнет семейных проблем из-за моих вещей?

— Ценю твою деликатность. Нет, Серж, мне никто не устроит сцену ревности ― я живу одна.

— Сочувствую. Плохо возвращаться домой, когда тебя никто не ждет.

Невеселая усмешка в ответ.

Появляется целеустремленный Ольгерт. А в руках у него, кстати, весьма характерная сумка. Портативный учетник, не иначе.

— Готовы?

— Да, сэр.

— Поехали.

Несколько часов пути, подзапущенная гравийка на заключительном этапе, ворота небольшой воинской части. Казарма, столовая, автопарк, караульное помещение, домики для специальных гостей. Судя по аэрофотоснимкам, бывший российский арсенал милях в десяти на северо-запад. Ветер, кстати, в ту сторону, что не может не радовать.

— Сюзанна, после обеда забираешь Сержа на тесты и анализы. Машину получаешь в парке, отправляетесь на седьмую базу. Помнишь где?

— Да, шеф.

— Вот карта на всякий случай. Если раньше уложитесь, зайдите в отдел комплектации. Серж, прикинешь, что из оборудования понадобится. Тех-дозиметрист военных в увольнении, прибудет завтра вечером.

— Шеф, я могу сразу получить радиометры?

— Да. К чему спешка?

— Проверить места, где мы будем жить и питаться.

— Но ведь вояки обязаны сами все проверять?

— Ольгерт, я не понаслышке знаю, что такое армейский бардак. Радиация невидима, но она убивает. Неизвестно, не натащили ли в наш домик радиоактивной грязи предыдущие экспедиции.

— По идее, все должно быть нормально…

— Шеф, ты можешь сказать, какой уровень фона сочтут нормальным местные военные? Между прочим, дезактивация ― это сложный и трудоемкий процесс, на который часто хочется забить.

Ага, доводы восприняты. Побаиваешься, капитан.

Как выяснилось вечером, я опять оказался прав. Конечно, превышение фона над естественным оказалось не так и значительно, но посмотреть на испуганные лица кибовцев под треск из наушника радиометра было приятно. Три комнаты из семи (одну как раз облюбовал себе Ольгерт) ― неплохой результат.

— Что будем делать, Серж?

— Собственно, ничего, шеф. Достаточно туда не ходить.

— Какие комнаты выбираете, сержанты?

— Ольгерт, а есть ли смысл?

— Не понял?

— Есть ли смысл ставить прослушку? Во сне я не разговариваю, общаться собираюсь только с тобой и Сюзанной.

Сьюзи заинтересованно смотрит.

— Серж, мне отдан приказ, я его выполняю.

— Принял, вопрос снимаю.

Выражение лица сержантессы однозначно понравилось.

Два следующих дня прошли в плотной подготовке. Аллергии на радиопротекторные средства не выявлено, Сюзанна с головой зарылась в специализированную медицинскую литературу, я совмещал обязанности подопытной морской свинки, освоение защитных средств этого мира и изучение карты зоны с достаточно небрежно нанесенными радиационными полями. По арсеналу били маломощными «чистыми» боевыми блоками, но с гарантией и не один раз. Один из блоков по неизвестной причине отказался от штатного подрыва, развалившись на подлете. Мелкодисперсная пыль разрушившегося термоядерного заряда внесла свою лепту в радиоактивное заражение местности. В качестве рабочих решил использовать два радиометра: чувствительный до трех рентген в час и более грубый до пятидесяти. Транспортным средством для перемещения в зоне оказался доведенный до состояния багги армейский джип, стоящий в отдельном боксе. Причина ― двести пятьдесят микрорентген в час на водительском месте после всех обработок. Хорошо, что хоть колеса после экспедиций меняли. Итогом стало вечернее совещание в комнате капитана.

— Вот мой план, сержанты. Принимаете с утра защитную химию, отправляетесь в зону (Сьюзи чуть заметно вздрагивает. Однозначно боится). На проведение изысканий три часа, все фотографируется, доклад каждые пять минут, потом возвращаетесь в лагерь. Дезактивационные мероприятия, медицинские процедуры, обсуждение результатов. Вопросы?

— Первый. Шеф, ты себе представляешь, как будет фонить вот этот обычный незащищенный фотоаппарат после возвращения из зараженных зон?

— Ну…

— Спроси у местных, что они делали с радиостанциями после завершения работ экспедициями.

— Захоранивали?

— Правильно, Сюзанна. Поэтому, Ольгерт, если ты хочешь фотоснимки, озаботься герметичными боксами.

— Серж, почему не сказал сразу?

— А ты спрашивал мое мнение, когда составлял план? Второе. Капитан, ты знаешь, как влияют на электронику радиационные поля? В общем, там, где радиометр зашкаливает, снимков не жди. Третье. Что будет делать Сюзанна?

— Охранять тебя, страховать…

— От кого? От призраков? Ольгерт, не надо пытаться держать меня на коротком поводке ― чревато. Никуда из зоны я не денусь.

— А если с тобой что-то случится?

— А если с нами двумя что-то случится? Кто полезет нас вытаскивать? Ты?

Радиофобия ― классная вещь. Насмотревшись фотографий умирающих от переоблучения, капитан вообще не горит желанием лезть в зону.

— Сюзанна должна остаться здесь, с дежурным транспортом, в пятнадцатиминутной готовности к оказанию помощи. Если вдруг что-то происходит или не выхожу на связь, мчится выручать. В остальных вариантах она обуза, потому что не имеет опыта прохождения зараженных участков.

— А ты имеешь?

— Капитан, подумай головой. Следующее. Изнутри сооружения радиосигнал не проходит, а именно там я планирую провести большую часть времени. Бегать к выходу докладывать не считаю разумной идеей.

— Твое решение?

— Я ограничен временем безопасного действия радиопротекторного препарата. Три часа, так, Сьюзи?

— Не более четырех. Но постарайся не затягивать, Серж. При тошноте, температуре, болях ― немедленно назад.

— Принял, Сьюзи. Подвожу итог. Первый выход ― это одиночная детальная разведка, поиск доказательств к моим личным предпосылкам. Твое решение, капитан?

Капитану здорово не нравится, что обломились и выставлены непрофессиональной глупостью все его начинания. Но куда в чистом поле против танка?

— Утверждаю. Выход назначаю на восемь…

— Лучше семь, Ольгерт. Не так жарко, и солнце подсвечивает вход в сооружение.

— Принял. Выход на семь утра.

— Принял, шеф.

— Понятно, шеф.

После ужина сижу на лавочке в беседке за столовой. Подходит Сьюзи.

— Серж?

— Что, Сюзанна?

— Я действительно там буду тебе обузой?

— Нет. Я оперировал другими предпосылками.

— ?..

— Сьюзи, я всегда берегу и защищаю своих напарников. И еще… Ты когда-нибудь решишь стать мамой. Нельзя лишать тебя этой возможности.

Рука на плече, благодарный взгляд:

— Серж, я всегда помню добро.

— Ладно, если что, убьешь меня не больно.

— Опять ты со своими шуточками.

— Нет, Сьюзи, если дело выгорит, это будет уже не шутка, а четкий приказ полковника на случай моих неадекватных действий. Конечно, прежде Голдман должен одобрить твою кандидатуру.

— Знаешь, Серж, ты меня заинтриговал уже более чем серьезно. Я не верю, что ты можешь сойти с ума. И, видя твой подход ко многим вопросам, практически склоняюсь к согласию.

— В таком случае нам необходимо поговорить без чужих ушей. С гарантией без чужих ушей. Но после завтрашнего выхода.

— Я подумаю над этим.

Витаминный коктейль на завтрак, капельница с радиопротекторной химией. Тонкое трикотажное белье натурального хлопка, такие же перчатки и носки. Сьюзи контролирует процесс надевания, отсутствие на мне трусов не стесняет ни ее, ни меня. Не до эротики. Плотный, но легко растягивающийся комбинезон типа аквалангистского с бахилами и защитными перчатками. Приседаю, прыгаю, хожу. Норма. Большие герметичные очки, плотно закрывающий нижнюю часть лица респиратор. Было предложение использовать противогаз, но, кроме радиоактивной пыли, угрозы дыханию не вижу, а респиратор в разы удобнее. Сьюзи проходит все стыки тубой с быстрозастывающим герметиком. Все надетое ― на один раз. Богатая Империя может себе такое позволить. Противорадиационный жилет с пелериной, пояс с инструментом и рацией, дозиметр, два радиометра.

— Серж, постарайся без потерь вынести из зоны свою худую задницу.

— Опять ты вульгарна, Сьюзи.

— Серж… Будь осторожен.

— Хорошо, напарница.

Ольгерт в десяти шагах от багги (боится, собака).

— Шеф, я пошел.

— Принял. Не забывай про связь.

— Да, сэр.

Солдаты в обычной войсковой химзащите открывают ворота. Взгляд на радиометр ― фон машины. Ходу.

На заброшенные военные городки насмотрелся в той жизни ― этого добра в Заполярье хватало. Но заброшенный и уничтоженный… Разница ощущается почти физически.

Развилка дороги. Влево ― маленький жилой городок, прямо ― техническая территория. Багги легко наматывает мили по кое-где занесенной землей старой бетонке. Вдоль дороги видны остатки обугленных пней ― над деревьями поработали световые вспышки. Радиометр начинает завывать. Пятьсот микрорентген. Ерунда. Перещелкиваю диапазон. Сооружение. Кирпичный портал с мостовым краном снесен ударной волной, остатки металлоконструкций покрыты толстой коростой ржавчины. Сергей был прав ― «чистые» термоядерные взрывы гремели слева от сооружения ― там земля остекленела. Сеанс связи, покидаю машину. Как фон? Ого, уже десятки миллирентген. Откатные ворота завалены битым кирпичом, открыт пешеходный вход. Тяжелая взрывостойкая дверь вырвана чем-то вроде манипулятора инженерно-разградительной машины. Десятки рентген! Прежде чем нырнуть в проход, раскручиваю закрепленный на толстой леске дозиметр. Бросок… Точно в цель ― приборчик скользит по оплавленной почве к эпицентру. Катушку роняю у входа, быстрее внутрь. С каждым шагом фон снижается. Как и положено, обратно пропорционально квадрату расстояния. Снова десятки миллирентген. Включаю налобный фонарь. Согласно плану сооружение двухэтажное. Первый этаж ― дизельная, подстанция, вентиляционная и другие вспомогательные службы. На втором справа технологический зал по обслуживанию ядерного арсенала, помещения хранения запасных частей и инструмента, слева три небольших хранилища. Слева ― это плохо.

Проход заканчивается открытым настежь тамбуром. Здесь же попадается первый погибший. Знакомая обесцвеченная бешеной радиацией форма и высушенная черная мумия внутри, скалящаяся белозубой улыбкой. Дежурный ― лежит рядом с небольшим столиком, валяется упавшая табуретка, стену подпирает сейф. Еще несколько тел в технологическом зале, одно в хранилище запасных деталей. Судя по развернутому рабочему месту, в технологическом зале шло тестирование аппаратуры проверки зарядов. Пульты, тестеры, куб автоматизированного комплекса, желто-коричневая и ломкая от воздействия радиации бумага секретной литературы. От мумий заметно фонит. Хранилище запасных деталей. Прохожу вдоль стеллажей, срезая пломбы и вскрывая тару. О назначении узлов догадываюсь сразу ― близки миры и опыт богатый. Толстый чемоданчик из литого алюминия задерживает внимание. Открываю. В пластиковых гнездах плотные ряды детонаторов. Те самые, для ядерного оружия, запасные комплекты. Выношу к проходу. Взгляд на радиометр ― прикидываю, сколько примерно схватил? Пара бэр, не больше. Дверь секретки закрыта, выбито окошко выдачи литературы. Посмотрели внутрь и ушли? Наверное. Ключ от сейфа в кармане мумии дежурного. Ровные ряды пеналов, вот и нужный ― на бирке так и написано: «секретная часть».

Открываю замок, срываю окаменевшую мастичную печать, вхожу. Оп-па, сейфы открыты нараспашку и практически пусты ― только литература ДСП. Наводит на мысли.

Все, здесь картина ясна. Не хочется, но в хранилища боезапаса идти надо.

Взвывший радиометр и особая вонь ионизированного радиацией воздуха. Озон как после грозы, но примешивается ощутимая струя, близкая по запаху к горелой резине. Горбатые контейнеры на колесах. Крышки сдвинуты, две на боку, видна внутренняя пластиковая обшивка. Естественно, контейнеры пусты, но есть вещи, понятные только специалистам. Приседаю на корточки, срезаю пломбы, вскрываю прямоугольные лючки в шасси. Первый. Не то ― брезентовая сумка с хромированным инструментом. Второй. Оно ― уже знакомый чемоданчик, только потоньше. Что внутри? А внутри фальшзаглушки. Очень похожие на детонаторы пробки для гнезд на заряде. И если они опломбированные лежат в контейнере, то это значит, что ядерный боеприпас в полной боевой готовности убыл на позиции для применения. Основной вопрос — на какие позиции, если у ракетчиков стояли имитаторы? Размышляя, вскрываю третий лючок. Документация в пластиковом пакете. С собой, быстрее назад. Заскакиваю во второе хранилище. Ого! Всего два контейнера, но впечатляющего размера. Неслабые боевые блоки тут лежали. Под угрожающе заливающийся рокотом радиометр работаю. Второй и третий лючки. Фальшзаглушки назад, документацию с собой.

Третье. Картина аналогичная.

Выбираю самый слабофонящий угол в технологическом зале, присаживаюсь на проверенную радиометром пластиковую табуретку, вскрываю пакеты.

Уже двадцать минут тупо смотрю в записи и ничего не понимаю. До определенного момента все ясно ― проводились обслуживание и испытания контейнера (документация на изделия отсутствует). Но потом в графах «последующие технические работы» появляются жирные прочерки. Причем один из прочерков выполнен поверх записи о проведении следующего планового ТО… Как раз на год оккупации намечалось. Как это понять? Изделия в боевом состоянии ушли без контейнеров (что вообще само по себе нонсенс) в неизвестном направлении, а контейнеры признаны уже ненужными, и работы с ними отменены? И это минимум за полгода до оккупации. Мозг свихнуть можно. Ладно, чёрт с ним, думать можно и в более комфортных условиях. Взгляд на электронные часы ― ого, пора наверх. Два часа как корова языком. Перед уходом прячу формуляры в стопках документации рабочего места, прихватываю чемоданчик с детонаторами.

Проход становится все светлее, останавливаюсь, жду, когда глаза привыкнут к яркому солнечному свету. Во рту металлический привкус, самочувствие не очень. Началась реакция на радиопротекторную химию? Скорее всего. Ладно, немного осталось. Сосредотачиваюсь, рывок! На бегу хватаю катушку лески, быстро подтягиваю дозиметр. Лишнего он не фонит, но, надеюсь, учел немерено. В чехольчик на поясе.

— Бэта, Альфе?

— Бэта слушает!

— Норма, повторяю — норма. Прием.

— Принял, подтверждаю ― норма.

Голос Сюзанны:

— Альфа, возвращайся. Прием.

— Тридцать минут, Бэта. Прием.

— Приняла, ждем.

Зарычал мотор, разворачиваюсь, еду назад. А вот здесь ― на дорогу к жилому городку. Буквально в километре то, что рассматривал на аэрофотоснимках ― вертолетная площадка. На ней жалкие остатки с трудом угадываемых четырех транспортников. Хотя ядерный удар и последующий пожар потрудились мощно, понятно ― вертолеты были большие и с хорошей грузоподъемностью. Еще с фальшивого отряда продумываемая первоначальная деза для кибовцев в целом сформировалась, можно будет запускать.

Проскакиваю ворота, заезжаю на базу, торможу возле дезактивационного пункта. Во всем теле усталость, и, похоже, знобит.

— Серж, быстрее!

Сюзанна что-то чрезмерно волнуется, Ольгерт спокойнее. Скидываю приборы, амуницию, жилет в пластиковый короб на дезактивацию, поднимаю, показывая, чемоданчик:

— Ольгерт, с этой штуки не спускать глаз! Не открывать, не оставлять ни на секунду, после дезактивации забрать и в сейф! Отвечаешь лично. Если кто протянет руки ― пристрели.

— Принял!

Дезактивирующая установка. Ноги на ширину плеч, руки в стороны.

— Готов!

Задерживаю дыхание. Со всех сторон бьют тугие струи пенного состава. Переступаю с ноги на ногу ― очистка должна быть максимальной. Пошатывает. Пять шагов к аппаратуре на стойке проверки. Тех-дозиметрист щелкает тумблерами, просматривает показания:

— Мэм сержант, норма, мэм.

Оставляя мокрые отпечатки, ухожу за ширму. Сюзанна в перчатках и специальным резаком в руке уже ждет. Сверху вниз скользит за спиной холодный шарик, острейшее лезвие распарывает комбинезон, девушка откидывает его вперед.

— Серж, назад.

Послушно отхожу задом наперед. Пустая синтетическая шкура все еще хранит контуры тела, холодный кафель приятно остужает ноги. Скидываю насквозь мокрое от пота белье, перчатки. Сюзанна быстро проводит вдоль тела радиометром, кивает, трогает лоб.

Приятные холодные пальчики.

— У тебя жар! Быстро на каталку!

Сильна спортсменка ― практически забрасывает на ложе.

— Сьюзи, носки…

Два молниеносных рывка, чистая простыня, недолгая поездка в медпункт. Катетер капельницы, полулитровая кружка с прозрачной жидкостью.

— Пей.

Кисловатая жидкость с легким медицинским привкусом идет отлично.

— Еще можешь выпить?

— С удовольствием.

Вторая кружка. Добивал уже с некоторым усилием.

— Молодец. Полежишь и через полчасика еще кружечку.

Оцениваю капельницу на стойке и возможные насущные потребности организма.

— Сьюзи, а как бы потом?..

Демонстрируется утка.

— Здесь, мой дорогой. Все равно мне необходимо на анализы.

— Сьюзи, я как-то…

— Стесняешься? Затрахивать бедную девушку до полусмерти ты не стеснялся.

М-да, такой аргумент крыть нечем. Врач смотрит с легкой улыбкой. В глазах смешинка и, по-моему, доброта.

— Теперь я знаю, чем тебя можно прижать, Серж.

— Лучше не надо, Сьюзи. А вдруг в отместку решу не останавливаться на «полусмерти» и доведу процесс до конца? Умрешь, конечно, счастливой и абсолютно удовлетворенной…

— Страшный ты человек. Слушаю и не пойму, шутишь или всерьез? Лучше считать, что всерьез. Как у тебя с температурой?

Показания термометра радуют.

— Серж, я не учла жару и то, что ты будешь сильно потеть. Поэтому реакция организма началась раньше.

— Но сейчас-то все нормально?

— Об этом я точно скажу только после анализа крови. А сейчас, пациент, выбирай ― сначала уточку, а потом кружку или наоборот?

— Давай наоборот.

Приятно, когда за тобой ухаживает красивая девушка. Вот только до определенного предела приятно.

— Серж, постарайся расслабиться и подремать. Станет хуже или понадобится в туалет ― позови. Я в соседней комнате займусь анализами.

— Хорошо.

Расслабившись, размышляю, попутно отмечая явное улучшение самочувствия, сержантесса в лаборатории позвякивает пробирками. Подошла и помучила ― взяла из вены на проверку тот коктейль, который сейчас вместо крови. Еще раз уточка и кружка медицинского раствора. Через час совсем полегчало, даже аппетит неслабый прорезался.

Сьюзи как раз снимала капельницу, когда в медбокс влетел Ольгерт. На заднем плане маячит испуганный дозиметрист.

— Как он?! Серж, ты как?!

— Сэр капитан, а постучаться? Все-таки я здесь с дамой уединился.

Так, до Штольца доходит достаточно быстро. Вытирает пот, протягивает врачу распечатку показаний дозиметра. Сюзанна читает, глаза округляются. Перечитывает снова.

— Пока вы заняты, коллеги… Воентех! Ко мне!

— Сэр сержант, воентех…

— Смирно! В какой срок положено производить снятие показаний личных дозиметров?!

— В течение двадцати минут, сэр!

— Прошло почти два часа.

— Но, сэр…

— Скука задолбала, воентех? Хорошее отношение начальства? Отсутствие работы расслабило? Все это легко можно изменить. В Империи хватает горячих мест, требующих неусыпного дозиметрического контроля. В Мертвых землях, например.

От командно-ледяного голоса дозиметрист вытянулся в струнку, упершись в стену надо мной испуганно-преданным взглядом. Кстати, Ольгерт с Сюзанной тоже подобрались.

— Сэр сержант, я признаю…

— Смирно! Команда была смирно, воентех. Когда мне понадобятся ваши оправдания, я разрешу отвечать. А сейчас запомните ― этот раз был первый и последний, когда вас не наказывают за грубейшее служебное упущение. Кругом! Шагом марш!

Жалобно-растерянный взгляд на капитана, дозиметрист покидает помещение, осторожно прикрыв за собой дверь. Полуминутная пауза.

— Э-э-э, Серж…

Я не сэр Кент, но, по-моему, льда во взгляде Штольцу хватило.

— Сержант Росс, вы не могли бы объяснить, сэр?..

— Почему я еще жив и не стремлюсь умирать, сэр капитан?

— Да.

— Я не терплю разгильдяев и безответственность в работе. Особенно в тех случаях, когда от этого зависит жизнь человека. А показания дозиметра… Расслабься, Ольгерт, все нормально. Как анализ крови, Сьюзи?

— Серж, очень неплох. Особенно в сравнении, — врач помахала листом. — Просто прекрасный для человека, получившего три смертельные дозы.

— М-да, многовато. То-то думаю, что меня так нечеловечески пожрать распирает?

Возмущенный взгляд Сюзанны упирается в мой веселый. Секунда ― и она прыскает нервным смешком.

— Какой ты мерзавец, Серж. Я бегаю вокруг него, утку подаю…

Задрапировавшись простыней, соскакиваю с каталки, встаю на колено перед врачом, беру и целую ее ручку.

— Поверь мне, Сьюзи, я это очень ценю.

Девушка неподдельно смутилась и зарумянилась, Ольгерт хмыкает.

— Еще один такой неподобающий по отношению к леди звук, сэр капитан, и я буду вынужден вызвать вас на дуэль. Да, и похороню потом за ваш же счет, сэр.

— Боже мой, Серж, на тебя точно подействовала радиация.

Поднимаюсь, отвечаю на улыбки кибовцев.

— Да, Серж, полковник прав ― ты удивляешь постоянно.

— Ольгерт, к слову, о полковнике. То, что я вынес из зоны, его исключительно заинтересует. Как состояние чемоданчика?

— Дезактивирован, упакован в герметичный пластиковый мешок.

— Излучает?

— Да. Четырехкратное превышение нормы.

— Терпимо. В общем, Ольгерт, надо договариваться с полковником о встрече. Сьюзи, когда мне можно будет снова в зону?

— Не раньше чем через трое суток, и только при условии хороших анализов крови.

— Ольгерт?

— Сегодня же свяжусь. Серж, а нам ты не хочешь рассказать?

— Ольгерт, без обид, но я раскопал тайну имперского масштаба. Как решит полковник. Будь добр, свяжись с ним и доложи ситуацию.

— Принял. Хорошо.

— Отлично. Все, коллеги, невероятно хочу, наконец, одеться и пообедать.

Душевно покушав, отдыхаю в беседке. Сюзанна задержалась с капитаном ― не иначе получает ценные указания. Ага, вышла сосредоточенная ― дальше некуда.

— Освежаешь в уме список вопросов, дорогая? Вспомни, чем это закончилось в прошлый раз.

— Боже мой…

— Не доставляет.

— Что не доставляет?

— Издеваться над бедной девушкой удовольствия не доставляет, Сьюзи. И читать твои мысли тоже. Впрочем, если попробовать…Ты ведь действительно из небогатой семьи? Добилась всего сама, проложила путь в жизни, получила медицинскую подготовку уровня врача-универсала. Кроме помощи родственника в поступлении в КИБ, ведь все сама? Так?

— Ты не мог видеть мое досье. Я не верю в чтение мыслей. Откуда ты это взял, Серж?!

— Сьюзи, я должен изучить свою напарницу и вести себя так, чтобы у нее не возникло и тени сомнения в вопросах доверия партнеру. Просто наблюдал, думал и анализировал. Пойдем прогуляемся, и ты задашь свои вопросы.

— Ты со мной играешь, как кошка с мышкой. Хорошо, пойдем. Попробуй только не ответить!

— Помогу поразмыслить и приблизиться к ответу. Но не на все вопросы.

— Ладно. Показания дозиметра?

— Ты сомневаешься в исправности прибора?

— Нет.

— В том, что я человек?

Крошечная пауза.

— Нет.

— Дозиметр намертво закреплен на поясе?

— Нет.

— Думай.

— Ты мог его снять и… Зачем ты это сделал, Серж?

— Половина ответа ― мне не понравилось поведение шефа при постановке задачи. Он полез руководить, совершенно не разбираясь в вопросе и превышая свои полномочия. Задачу на поиск арсенала полковник поставил в первую очередь мне. И решать, как осуществлять операцию, тоже полагается мне. У Ольгерта головокружение от капитанских эмблем. Это надо лечить. Вторую часть ответа ты видела сама.

— Воентех?

— Да. Ненавижу наплевательское отношение к делу, в котором кто-то может потерять здоровье и жизнь.

— Кстати, когда ты отчитывал воентеха, то командовал, как…

— Не думая, интуитивно, назови звание, которому я тогда соответствовал.

— Майор.

Неплохо. Очень неплохо.

— Вот и изложи руководству это впечатление.

— Ты действительно майор?

— Прямого ответа не будет, Сьюзи.

— Серж, кто ты?

— На этот вопрос ты сама найдешь ответ, если будешь находиться рядом со мной полноправным партнером.

— Какое задание ты выполнял?

— Важное, Сьюзи. Имперского масштаба.

— В Империи произошло много серьезных событий в последнее время. В Юго-Восточных колониях в том числе.

— Значит, тебе есть о чем подумать. Кстати, Сьюзи, почему ты работаешь под Ольгертом, а не напрямую с полковником? Я понимаю, что капитан твой начальник, но в вопросе добывания информации он промежуточное звено, которому, тем не менее, достаются все бонусы. Ты же так и остаешься в тени, просто инструментом.

— Серж, у нас приняты определенные правила.

— Сюзанна, чтобы вырасти по служебной лестнице, желательно правила устанавливать самому.

— Как ты это видишь?

— Воспользуйся случаем, чтобы переговорить с полковником без капитана, изложи информацию обо мне, в разы превышающую ту, что собрана Ольгертом, намекни о формировании между нами особых отношений. Думаю, для Голдмана не секрет твои честолюбие и упорство в достижении цели, вполне вероятно, что ты получишь свой шанс.

— И сделаю шаг в твои напарницы?

— Да. Я очень в тебе заинтересован. Особенно после сегодняшней блестящей работы.

— Ты так и не сказал, чем мы будем заниматься.

— Вопрос о допуске тебя к информации постараюсь решить на встрече с полковником.

— Все-таки, Серж, ты немного мне рассказал.

— Сьюзи, есть знания, представляющие смертельную опасность. Мне не хочется, чтобы твоей жизни что-то угрожало. Коснувшись тайн властителей Империи, ты станешь для них врагом.

— Я помню твое лицо, когда ты смотрел на слайды Хрустального острова… Сам не боишься, Серж?

— Нет. Во-первых, меня прикрывает полковник, а во-вторых, я официально… Ты знаешь, что показывает учетник?

— Ольгерт говорил. Ничего не показывает. Для всех приборов ты мертв, Серж. Даже хуже ― не существуешь.

— Правильно. Давай на этом остановимся. Пойдем к Ольгерту, узнаем новости.

Капитан порадовал:

— Через час придет машина, коллеги. Полковник решил, что здоровье Сержа лучше отслеживать в условиях стационарного центра. Так, Сюзанна?

— Несомненно. Будет возможность выполнить ряд углубленных анализов.

— Зря я издевался над бедной девушкой. Когда к полковнику?

— В девять утра. Собирай вещи, Серж, и подходи за своей добычей.

Ночью в медбоксе кибовской базы проснулся от того, что на лоб легли знакомые тонкие пальцы. Слабый рассеянный свет из коридора обрисовал стройный силуэт в белом халате.

— Сьюзи, у меня все нормально, не волнуйся.

— Я отвечаю за твое здоровье, Серж.

Целую чуть пахнущую медициной теплую ладошку.

— Все хорошо, самочувствие нормальное. Спи спокойно, мисс врач.

Девушка кивает, выходит, на миг задержавшись в дверях. Всполохом мелькает аура. По-моему, подумала обо мне что-то хорошее.

Полковник поступил мудро ― прибыв на базу, он вызывал нашу тройку по одному. Начал, разумеется, с меня:

— Показывайте, Серж.

Я успел тщательно проверить чемоданчик радиометрами. Фонит алюминий корпуса ― наведенная активность. Внутренность чиста.

Спокойно открываю тару, демонстрирую лотки с содержимым. Сейчас уточню степень осведомленности полковника.

— Серж, я не настолько силен в ядерном оружии. Особенно в чужом ядерном оружии.

Отлично. Просто замечательно.

— Это детонаторы, сэр. Детонаторы к тем самым ядерным бомбам, которые мы ищем.

Полковник более чем заинтригован. Протягивает руку, останавливается в нерешительности. Понимаю правильно:

— Абсолютно безопасны, сэр. Незначительно излучает только тара для хранения.

Берет один, рассматривает.

— Они все здесь?

— Да, сэр. Полагаю, полный комплект на весь арсенал.

Конечно, Голдман умеет скрывать чувства, но сейчас азарт и удовольствие матерого игрока зашкаливают.

— Так-так. Это многое объясняет.

— Например, почему ядерное оружие не было применено.

— Верно. Серж, как могло получиться, что эту находку совершили вы, а не предыдущие экспедиции?

— Они знали, что и где надо искать? Задача ставилась на поиск только ядерных зарядов, осуществлялась недостаточно квалифицированными специалистами. Вскрыли хранилища, заглянули в транспортные контейнеры. Зарядов нет. Добавьте смертельные радиационные поля, отсутствие дополнительных указаний. Про вторую экспедицию вообще упоминать стыдно ― что называется, отбыли номер, переоблучив для достоверности проводника.

Судя по прищуру полковника, кому-то из собратьев по заговору предстоит выслушать крайне нелицеприятные аргументы. По легкой торжествующей улыбке — акции самого полковника с этого момента выросли в разы.

— Серж, у вас есть мысли, где искать сами заряды?

— Разумеется, сэр. Как только сержант Венсен даст разрешение, я снова отправлюсь в зону за тем, что укажет мне путь.

Усилием воли Голдман возвращает себе рабочее настроение.

— Как вы оцениваете ее работу?

— Высокопрофессиональна, целеустремленна, исполнительна до педантичности. Ей не страшно доверить спину.

— Понравилась?

— Не без этого, сэр. Позвольте изложить мысли?

Кивок.

— Если предложенный план будет иметь будущее, мне неизбежно понадобится напарница. Конечно, вы можете поставить любого, сэр, но гораздо удобнее иметь дело с проверенным делом и, так сказать, психологически совместимым человеком. Мисс Венсен умна, имеет хорошую боевую и, что особенно важно, разностороннюю медицинскую подготовку. Особый момент ― прагматична, и в силу этого будет преданна не абстрактной идее, а конкретному человеку, от которого зависит ее будущее ― вам, сэр.

— А как же вы, Серж?

— Сэр, я только проводник к великолепному будущему, а вы человек, который это будущее даст. Продолжу. Легко обучаема, умеет скрывать чувства, обладает аналитическим мышлением.

— Красива и хороша в постели?

— Не без этого, сэр. Ваши доводы не отношу к главным, но признаю ― они немаловажны.

— Как оцениваете Штольца?

— К сожалению, Штольц переживает приступ звездной болезни. Если Венсен восприняла присвоенное звание в качестве аванса и везде проявляет старание, то свежеиспеченный капитан почувствовал себя крутым начальником, что и проявилось в период подготовки к выходу в зону. Еще один немаловажный момент ― выполнение вашего, сэр полковник, задания по моей разработке. Вместо здоровой конкуренции двух агентов я наблюдаю лишь работу Сюзанны.

Голдман усмехается:

— Успешную?

— Об этом судить вам, сэр.

— Хорошо, Серж. Знаете, знакомясь с вашими похождениями, я все больше убеждался, что вы чертовски удачливы. Первый же выход в зону подтвердил эту тенденцию. Надеюсь, удача вас не покинет и дальше. Сейчас, Серж, выйдите в ту дверь, посидите в приемной, подождите.

— Слушаюсь, сэр.

Кабинет руководства имеет знакомую по помещениям спецслужб моего мира особенность ― две приемные и, соответственно, два входа. Выхожу, дверные механизмы плавно закрывают тамбур. Парень-сержант за дисплеем портативного вычислителя.

— Сэр?

— Сэр полковник приказал подождать.

— Да, сэр. Пожалуйста.

Жест в сторону кресел у журнального столика.

— Чай, кофе, сэр?

— Если возможно, чай, сэр.

— С лимоном?

— Буду признателен, сэр.

— Минуту, сэр.

Располагаюсь в удобном кресле с высокой спинкой. Хорошая вещь, расслабляет. Машинально беру со столика иллюстрированный журнал, бездумно перелистываю, разглядывая попадающиеся фотографии симпатичных куколок. Сержант ставит чашку на блюдце. Благодарю, делаю глоток. Отлично. Задерживаюсь на очередном снимке. Что-то не так, какая-то неправильность. Фотошопом обрабатывали? Стоп, какой фотошоп? Женщина на фото выглядит лет на тридцать, но у тридцатилетних не бывает такого выражения глаз. Слишком идеальные черты говорят о мастерской работе профессионального пластического хирурга. А что я вообще смотрю? Оказывается, журнал называется «Центр мира». Оп-па! Наверняка внутреннее издание Хрустального острова. Что оно делает здесь, на кибовской базе?! Вон еще парочка на столике. Как говорит полковник: «Так-так». Не иначе, привезены специально для меня любимого. Как минимум пара камер сейчас фиксирует все реакции. Что же, подыграю.

Попивая чай, перелистываю журнал, задерживаясь на групповых фото, словно разыскивая знакомых. Особенно долго смотрю на фотографии королевского двора. Выдам я вам пищу для размышлений. Для очень интересных размышлений. Понемногу, благодаря подписям, разобрался в персонажах, определил круг общения королевы. Та дама, на которой задержался в первый раз, кстати, оттуда. Вот опять она. Какая-то там герцогиня. Юная мордашка, но по глазам ― лет семьдесят, не меньше. Не с ней ли общалась Маргарет? Вспомнил рассказ Марджи, тот прекрасный день, как милые женщины подошли меня расцеловать, не боясь испачкаться в автомобильной смазке… Ладно, хорошего понемножку. Закрываю журнал, кладу на столик, смотрю в окно. Интересно, полковник еще Сюзанну пытает или уже вставляет дрозда Ольгерту? Против капитана особо ничего не имею, но их пару с Сюзанной надо разбить. Неизвестно, как дальше дело обернется, пусть лучше не доверяют друг другу, чем выступают против меня единым фронтом. Конечно, полковник Ольгерта никем не заменит, но любые его действия в указанную мной сторону дадут нужный результат. Ведь найду заряды, обязательно найду. Неспроста отсутствует секретная документация, и мысли по этому поводу есть.

Тихий пик, сержант поднимает трубку:

— Да, сэр? Слушаюсь, сэр.

— Сэр сержант, вас приглашает полковник.

— Благодарю.

Возвращаюсь в кабинет, полковник кивает на кресло. Присаживаюсь.

— Я подумал над вашим предложением, Серж (Сюзанна выложила свои козыри, не иначе). В нем есть рациональное зерно. Предварительно кандидатуру мисс Венсен на роль вашего помощника одобряю.

— Принял, сэр. Об особенностях нашей возможной работы она уже знает?

— Доведите ей сами, Серж (полковнику интересно, что видит будущий террорист номер один в качестве главной цели).

— Мы будем гарантированы от прослушивания, сэр?

— Да. Но не злоупотребляйте этим, Серж.

— Сэр, только важные разговоры и… в интимные моменты.

Полковник улыбается:

— Как правило, Серж, эти действия происходят практически одновременно.

Возвращаю улыбку:

— Вы правы, сэр. Кстати, сэр полковник, как быть, если мне срочно потребуется согласование какого-либо вопроса или экстренная информация?

— Воспользуйтесь помощью мисс Венсен.

— Через ее портативный вычислитель?

— Разумеется. Она его получит, я отдал необходимые указания.

— Благодарю вас, сэр.

— Что же, Росс, вы неплохо начали. Постарайтесь работать столь же успешно и далее.

Встаю, жму руку.

— Постараюсь, сэр. Я точно знаю, от чего зависит мое будущее.

Выхожу, в первой приемной ждет Штольц.

— Серж, Сюзанны не будет до вечера. Как ты насчет обеда?

— С удовольствием, шеф.

Отдавая должное искусству кибовских поваров, отслеживаю поведение капитана. Можно подумать, что вернулись времена фальшивого отряда Реджистанса ― что-то активно обдумывает. Ну-ну. Все равно придет ко мне.

Как в воду смотрел ― только разложил аэрофотографии зоны, карту и начал прикидывать расположение зараженных участков ― вот он, стучится.

— Входи, Ольгерт.

— Работаешь, Серж?

— Готовлюсь, шеф.

— Полковник высоко оценил твой прошлый выход.

— Этот будет гораздо сложнее. Мне надо попасть ― указываю карандашом ― сюда. Судя по розе ветров и отдельным замерам, мощное радиоактивное пятно перекрывает путь со всех сторон. Сильно гнать нельзя ― подниму пыль, а уж она фонит…

— Хм-м, Серж, мне посоветовать нечего. Опыт прохождения радиационных полей есть только у тебя. Только откуда?

— Ольгерт, мне рано раскрывать свои тайны. Поступи как следователи ― додумай сам.

— Следователи готовы заложить душу дьяволу, чтобы добраться до тебя, Серж… Что же, попробую. Ты отлично разбираешься в радиации… Два года назад в Юго-Западных колониях произошла крупная авария на атомной электростанции. Много народа пострадало, были погибшие…

— Дальше?..

— В смысле?

— Ты привел факт, Ольгерт. Какие были последствия? Ты пытаешься привязать ко мне аварию. Любое действие имеет цель. Какая цель могла преследоваться там?

Очень активно шевелит мозгами. Ага, что-то сообразил:

— Там сняли все управление колониями. Пришли совершенно новые люди.

— Из другого правящего клана? Не смотри так, Ольгерт, прямого ответа не будет. Кстати, что случилось на электростанции? Сбежала вода из первого контура, и расплавилась активная зона реактора?

Оп-па, капитана проняло. Не иначе слова знакомые услышал. Судя по уровню поднятого вопроса ― выполняется прямое задание полковника, ищущего мои связи с Хрустальным островом. Поскольку борьба кланов за власть идет непрерывно, а человечество не научилось жить без техногенных катастроф, сейчас кибовцем формируется неправильный, но простой ответ. Крайне устраивающий меня ответ.

— Хорошо (аж охрип от волнения, бедняга). Потом произошла катастрофа с мостом Петерса в Юго-Восточных колониях.

— Что с ним случилось?

— Он стал колебаться. Ходить волнами в обеденный перерыв, когда по нему ехала почти сотня машин. И рухнул.

— Раньше не колебался?

— Колебался. Но не так сильно. Разработчики и строители приняли меры, все прекратилось. А потом внезапно случилась катастрофа.

Что же, знакомое описание. Сейчас проиллюстрирую специально для капитана. Молча отрезаю тонкую полоску бумаги, держа перед лицом за концы, дую тонкой струей воздуха. Полоска дрожит.

— Вот так мост Петерса реагировал на боковой ветер, Ольгерт. Достаточно установить в точке напряжения механический генератор колебаний, входящих в резонанс с конструкцией…

Резко дергаю руками, бумажная ленточка с хлопком рвется. Капитан вздрагивает. Нечто подобное, полагаю, произошло и там, только резонанс возник из-за движения автомобилей.

— Но причем здесь я?

— Серж, те украшения на Сюзанне и ее макияж…

— Ольгерт, это не доказательство.

— Есть практически доказанные вещи. Например, выжженная дотла база военных, на которой служил некий Серж Росс. Служил в «Дельте», а проявлял незаурядные таланты теха.

— Мало ли в Вооруженных Силах Россов? Среди них найдутся и Сержи. Вообще, Ольгерт, ты ведь прекрасно понимаешь, что отвечать на вопросы для меня исключительно добровольное занятие?

— Ну…

— Я могу молчать и нагло улыбаться, а ты ничего не сделаешь. К чему веду — сотрудничество должно быть взаимовыгодным, сэр капитан.

— Что ты хочешь?

— Положи передо мной материалы дела. Я в обмен дам некоторые комментарии по изложенным там событиям.

Размышляет. Полезное занятие. Главное для меня ― вышли или нет на Марджи и Елену?

— Серж, у меня твоего дела нет. И решать такие вопросы ― совсем не мой уровень.

— Жаль, Ольгерт. Эта сделка весьма способствовала бы твоей карьере.

— Серж…

— Согласись, шеф, я ведь хорошо к тебе отношусь? У нас сложились нормальные рабочие отношения?

— Ну, в общем, да.

— Возвращаюсь к главному ― отношения определяются взаимной выгодой. Извини, Ольгерт, мне надо разобраться, как преодолеть этот смертельный радиоактивный участок. Кстати, оцени, что я не иду по самому легкому пути.

— По какому?

— Залезть в просвинцованный ящик в кузове, посадив за руль другого человека.

Дошло. Правильно мыслишь, капитан, о тебе речь. Продолжаю:

— В надежде, что Сюзанна этого человека потом откачает. В общем-то, призрачной надежде.

Помолчали. Естественно — сложно дать ответ, особенно, с учетом, что все пишется.

— Как же ты сам будешь ехать, Серж?

— Думать надо, шеф.

— Ладно, не буду тебе мешать.

На базе КИБ оказался приличный спортзал с хорошим комплектом силовых тренажеров. Я как раз заканчивал третью серию упражнений, вызывая молчаливое уважение коллег по спорту своим рубцом на боку, когда в дверях возникла Сюзанна.

— Что ты тут делаешь, Серж?

Напрягаю разогретые мышцы на манер культуриста, отвечаю:

— Готовлюсь к достойной встрече одной красавицы, кстати, врача по совместительству, Сьюзи.

Приняв игру (в хорошем настроении, это точно), девушка внимательно ведет взгляд сверху вниз, одобрительно кивает:

— Полагаю, ты уже в отличном тонусе.

Меняет тон с доверительно-интимного на обычный:

— Давно занимаешься?

— Минут сорок, не больше.

— Серж, не перетруждайся, пожалуйста. Зайдешь потом ко мне?

— Хорошо.

После душа стучу в дверь.

— Войдите.

В комнате Сюзанны добавились две вещи: сейф в углу и раскрытый ноут с приставками на столе.

— Отлично смотришься за вычислителем.

— Спасибо. Серж, я привезла новые препараты, тебе до ужина необходимо пройти ряд процедур.

— Зачем я только издевался над бедной девушкой?

С оттенком шутливого торжества:

— Я предупреждала.

Снова лежу в медбоксе с небольшой капельницей, Сьюзи, подключив цифровой микроскоп к ноуту, проверяет анализы крови.

— Как поживают мои красные и белые кровяные тельца?

Поворачивается, удивленно качает головой:

— Ты не устаешь меня поражать. Серж, ты разбираешься в медицине?

— Разумеется, нет. Хотя мышьяк от цианистого калия отличу. На вкус, разумеется.

— Ты невозможен. Все, не сбивай меня, пожалуйста, а то до ужина не успею.

Вечером Сьюзи зазывает к себе в комнату. Решила провести важный разговор? Устанавливаемые три блочка глушилок на скрытые микрофоны как будто подтверждают умозаключение, но когда девушка подходит ближе…

— Мисс врач, а вы уверены, что эти процедуры точно пойдут мне на пользу?

— Боже мой, ты что, видишь всех насквозь?

— Только тебя, сладкая моя.

Жаркое объятие, правая рука скользит вдоль гибкого позвоночника Сьюзи, распаляя до предела и так яркое желание…

М-да, такими процедурами можно заниматься каждую ночь.

Утро для Сюзанны наступило обычным порядком ― сильно выматывать не стал. Открыв глаза и сладко потянувшись (успокоившиеся было эротические демоны встрепенулись), девушка обнаружила меня одетым и готовым идти на завтрак.

— Такое впечатление, Серж, что ты железный.

— Нет, Сьюзи, обычный и очень хочу кушать. Составишь мне компанию?

— Да. Я быстро, жди.

Действительно, поразительно быстро для женщины ― через полчаса девушка готова, глушилки и ноутбук убраны в сейф. Глушилки, как выяснилось, ненадолго. Вот теперь точно деловой разговор. Что же, психологически грамотно ― мужчина удовлетворен и накормлен.

— Серж, я поговорила с полковником. Он одобрительно отнесся к идее нашей совместной работы.

— Хоть намекнул относительно лейтенантских погон?

— Серж, судя по его намекам, лейтенантские погоны ― жалкая мелочь. Не томи, рассказывай.

— Хорошо. Представь себе, что мы нашли пропавшее ядерное оружие. Полное гражданство, чины, неплохие, но не самые большие выплаты. И главное ― клан, в который входит полковник Голдман и, само собой, мы, ни на шаг не приближается к главному ― к власти. Подумай.

— Судя по твоим намекам и словам полковника… Он не будет ставить руководство Империи в известность, что арсенал найден? Прибережет его для целей клана?

— Думаю, не совсем так. Заряды сильно различаются по размерам. Есть очень большие.

— Их отдаст?

— И мы получим свое гражданство.

— А потом?

— Потом, Сьюзи, будет опасная, высокооплачиваемая и несущая кому-то смерть работа.

— Мы… Серж?

— Мы, точнее созданные для нас маски, станем врагами номер один для Империи. Совершая террористические акты, будем продвигать к абсолютной власти в Империи КИБ и клан полковника в частности.

— Хрустальный остров?

— Нет, думаю, до этого не дойдет. Зачем уничтожать то, что будет принадлежать тебе самому?

Раздумья, раздумья. Главное ― никаких волнений и моральных терзаний. Хладнокровный, готовый к выполнению любых приказов оперативник КИБ. Похоже, полковник обрисовал ей нечто подобное. Не зря столько отсутствовала — серьезный разговор требует соответствующего времени.

— Как ты думаешь, что будет первой целью?

— Учитывая, что с военными у власти скоро будет покончено… Слово «угольки» тебе ни о чем не говорит?

— Черная раса. Всегда их ненавидела.

— Ты согласна стать моей напарницей, Сьюзи?

— Да. И будь уверен, я никогда тебя не предам, как это сделала, например, герцогиня Мальборо.

Выдерживаю паузу, девушка напряженно смотрит в глаза.

— Сьюзи, ты знаешь, что жизнь близких людей для меня превыше всего? Ты мне близка, значит, твоя жизнь тоже священна. Зачем тебе несущая смерть тайна?

— Потому что я хочу быть такой же, как мой напарник. Все помнить и никому не прощать.

— Хорошо. Мы вернемся к этой теме. Позже, когда заполучим ядерный козырь.

— Да, Серж, хорошо. Скажи, а тот чемоданчик, что ты вынес из зоны?..

— Там лежат детонаторы для ядерного оружия.

— Ого!

Наверное, я уже неплохо изучил Сюзанну — в последнем возгласе уловил оттенок фальши. Знала, полковник сказал. Проверяла мою искренность. С улыбкой спрашиваю:

— Может быть, хватит страшных тайн, Сьюзи? Расскажу все — перестану быть для тебя интересным.

— Не верю. Даже если пытать тебя с утра до вечера, наверное, не откроется и сотой доли твоих тайн, Серж.

Усмехаюсь:

— Если пытать, не откроется вообще ничего.

— Да, я и забыла (ага, так и поверил). Кстати, Серж, ты тогда не рассказал о психологическом состоянии после действия допросных препаратов.

— В общем-то, говорить особо не о чем. Мне просто очень хочется кого-то убить. Причем хочется настолько, что это желание я исполняю всегда.

— Я много слышала о том, как кто-то уничтожил медико-биологические лаборатории в Сити-258.

— Сюзанна, не буди во мне зверя.

— Как ты сказал? Ужас!

— Что такое?

— Так, ничего, это я о своем.

Девушка действительно что-то вспомнила и, похоже, не очень приятное.

— Вот видишь, к чему приводит любопытство, Сьюзи. Хватит секретов. Ты доложила полковнику о нашем договоре?

— Серж, я успею. К чему спешка? Потом.

— Потом ты доложишь о моих тайнах. Свое согласие на работу подтвердишь сейчас. Быстро за учетник, напарница.

Поглядывает, ожидая разъяснений. Нет, красавица, этот уже продуманный вопрос мы рассмотрим позже, когда созреет твое профессиональное любопытство. Ноутбук загружается, деликатно отхожу к окну.

— Что указать в сообщении, Серж?

— Все, что сочтешь нужным. Но в первую очередь — я сделал предложение о совместной работе, и ты согласилась.

— Приняла.

— Кстати, в работе необходимо избавляться от кибовского жаргона. Впрочем, курсы поведения настоящей леди тебе должны устроить.

— Сильно заметно, что я из низов?

— Только опытному взгляду. Не переживай, Сюзи, главное, не откуда ты, а кто ты.

Печальный вздох. М-да, хлебнула со своим происхождением, наверняка полной чашей.

К вопросу о спешке с отправкой подтверждения партнерства сержантесса вернулась сразу после обеда.

— Сьюзи, я хотел пойти к себе, поваляться полчасика. Ты же врач, должна знать пользу послеобеденного отдыха.

— У меня поваляешься. Не упрямься, Серж, в твоей комнате надо ставить слишком много глушилок.

Проверив свои апартаменты и расставив блокирующую электронику, девушка повернулась ко мне.

С блаженной улыбкой лежу на покрывале.

— У тебя настолько довольный вид, что просто хочется сделать какую-нибудь гадость.

— Почему не быть довольным? Вкусный обед, отдых, заботящаяся обо мне напарница… Умница и красавица, кстати.

— Серж, не увиливай. Ты обещал.

— Что же, раз настаиваешь… Скажи мне, Сьюзи, какое будущее ждало тебя, если бы ты не стала моей напарницей? Вот мы нашли ядерное оружие. Дальше?

— Ты знаешь, так сразу и не скажешь. Особенно в свете открывшейся информации.

— Подумай.

Умная девушка. Просчитала небогатые варианты, отвечает с невеселой улыбкой:

— Думаю, я бы не дождалась своего гражданства. Слишком много узнала. И слишком мало значу. Роль палача отводилась тебе, Серж?

— Сомневаюсь. У меня и так некоторые проблемы с психикой, скорее всего, были бы задействованы втемную ликвидаторы КИБ, а я тем временем отправился подлечиться и подготовиться к выполнению задания. Сьюзи, поверь, я не хотел тебе это рассказывать.

— Когда ты понял, что так произойдет?

— После разговора с полковником.

— И стал готовить меня к роли напарницы. Пожалел смазливую девчонку?

— Нет. Увидел достойного опасных и сложных целей оперативника и возможного партнера. Все, Сьюзи, наш разговор пошел не туда. Поэтому я отправляюсь в спортзал, а ты отправь большое и продуманное сообщение полковнику.

Вечером уже готовился засыпать, когда зашла обернувшаяся большим банным полотенцем сержантесса. Непередаваемый аромат дорогого шампуня и чистой влажной женской кожи… Так, а где аура?

— Я не понял, в чем проблемы, Сюзанна?

— В смысле?..

— В смысле, что ты мне не наложница и не рабыня.

Вижу, собирается отвечать. Жестом запрещаю, продолжаю:

— Объяснения получишь завтра, а сейчас — брысь в свою койку.

Смотрит вообще круглыми глазами. Улыбаюсь, жестами отправляю к двери. Уходит, недоверчиво оглядывается. Делаю ручкой «до свидания», воздушный поцелуй напоследок.

Утром, когда ждали машину, девушка воспользовалась отлучкой капитана:

— Серж, как понимать твое вчерашнее поведение?

— Так и понимать. Мы равноправные партнеры. Запомни — равноправные, Сьюзи. Я никогда не буду посягать на твою личную жизнь и к чему-либо принуждать. Особенно к сексу.

Похоже, скрытая буря чувств и эмоций.

— А если я сама захочу?

— Ты для меня всегда желанная, красивая и страстная, напарница.

По-моему, это был больной вопрос: глаза увлажнились, с молчаливой благодарностью проводит ладонью по моей груди. Перехватываю тонкую кисть, целую ладошку. Снова действует безотказно. Вспышка ауры. Эротическое желание отсутствует, а вот добрых чувств в мой адрес с избытком. Даже совестно как-то. Гармоничное состояние нарушает приближающийся с вещами Ольгерт. Не смотри с такой досадой, капитан, хотя ты действительно многое пропустил. В первую очередь — фактически упустил подчиненную.

* * *

Заряженный химией и уже привычно экипированный, еду по мертвой дороге мертвого городка. Мне нужна секретная документация, и я знаю, что с ней должны были делать в начале не оставляющей шансов войны. Впереди и справа улочка в десяток выжженных огнем и радиацией кирпичных двухэтажек. Сам когда-то жил в похожей сталинке, только это было в другом мире. Бетонка ведет прямо, но путь незримо преграждает мощное радиационное пятно. Очень не хочется поворачивать к опаленным стенам, от которых почти физически веет ужасом и болью, но выбора нет ― на бездорожье вообще соберу всю радиоактивную пыль. Сворачиваю. У четвертого дома меня накрывает.

— Мамочка, мамочка, мне страшно!

Молодая беременная женщина с трудом разгибается над дорожной сумкой. По квартире разбросаны вещи, радиоточка на стене монотонно бормочет: «… приготовиться к эвакуации. С собой брать только вещи первой необходимости, не более двух мест носимых вещей на взрослого и одно на ребенка…» Прижавшая к груди игрушечного медвежонка (бросить, все придется бросить) светловолосая девочка лет пяти со страхом и надеждой (мамочка взрослая, она защитит, утешит) смотрит большими голубыми глазами.

— Не бойся, Леночка, сейчас мы соберем вещи и поедем кататься на автобусе.

— А папа?

— Папа к нам обязательно приедет. Позже. Как мы без…

Чудовищная вспышка. Квартира наполняется ревущим пламенем, горят мебель, пол, стены, сам воздух. Ударная волна разносит окна, выбивает двери, подхватывает и швыряет огонь, только что бывший людьми. Пронзенный смертельным потоком излучения, падает в технологическом зале сооружения муж и отец…

Багги стоит с молчащим двигателем. С трудом отлепляю окаменевшие пальцы от руля. Я видел не только эту картину ― они мелькнули в сознании все, накладываясь и дополняя друг друга, каждый из погибших щедро поделился своей болью. Опять сработал паранормальный дар. Понемногу страшное видение отступает, сердце замедляет суматошный бег. Завожу машину, еду.

Труба котельной выдержала ударную волну без потерь. Кирпичное здание пострадало достаточно сильно, но нужный угол оказался цел. Взгляд на радиометр ― две сотни микрорентген. Выгоревшие ржавые коробки двух машин у входа, скелеты в лохмотьях обмундирования внутри здания и моя цель ― мешки с привезенной на уничтожение секретной литературой.

Распарываю первый, читаю…

В топке угольного котла гудит раздуваемое мощной тягой пламя, прошедшие полтора часа принесли важные знания. Очередная распушенная книга летит в огонь ― после меня уже никто ничего не узнает.

Формуляры на ядерные заряды нашлись во втором мешке. «Переведены в полную боевую готовность, поставлены на боевое дежурство». Только где? Ответа пока нет. Сразу же обратил внимание на жирные прочерки в разделе «последующие технические работы». История такая же, как и с контейнерами ― работы выполнены за полгода до оккупации, больше никаких действий с боезапасом не планировалось. Ну не могли они заранее знать о внезапно развязанной Империей войне! Что это за боевое дежурство, с которого ядерное оружие не возвращается на техническое обслуживание?! Смотрю на подклеенные бумажные ленточки с результатами операций автоматизированной проверки, словно в них можно найти ответ. Думай, голова, думай. Боевой блок специфичная по своему устройству вещь ― он обязан пройти ряд воздействий для срабатывания целой серии узлов. Воздействия определяются физикой применения. Ракета выносит ядерный боеприпас практически на орбиту, задавая траекторию падения. Поднимаю лицо к виднеющемуся в разрывах раздолбанной крыши небу. Орбита…

Собранные данные укладываются в мозгах и наконец-то дают единственное правильное решение. Ядерный арсенал никуда не делся ― все эти годы он вращается на околоземной орбите, ожидая команды. Воистину, проект «Равновесие» — защиты от орбитальной ядерной бомбардировки практически не существует. Группа высокопоставленных патриотов России хотела выгадать десятилетие мира? Для чего? Успеть навести порядок в собственном доме? Объединиться с Чинь? Или нанести удар первыми? Вряд ли это возможно сейчас узнать, да и ни к чему. Судя по структуре местных стратегических ядерных сил и сложившимся обстоятельствам, пульт для подачи команды на орбитальные боевые платформы должен быть у арсенальщиков. Соответственно, руководство по его эксплуатации и использованию где-то здесь, в трех оставшихся мешках.

Лихорадочно листаю документацию, изредка фотографируя страницы заключенным в герметичный пластиковый бокс фотоаппаратом ― насквозь фальшивая легенда для полковника дополняется неопровержимыми фактами. Чем искуснее смесь из правды и лжи, тем охотнее в нее верят.

Есть ― три брошюры. Так, ничего сложного. Чемоданчик с кнопками типа обрезанной компьютерной клавиатуры, цифровыми индикаторами и соединительным кабелем. Подключается к стойке «Тюльпан» объекта «16». Не иначе ― аппаратура связи с околоземной группировкой спутников. Технологический код тестирования орбитальной платформы. Сам по себе не нужен, но длину цифровой комбинации высчитываю ― боевая должна быть такая же. Таблица данных по изменению орбиты с течением времени ― наводить спутниковую «тарелку». Где текущий год? Запоминаю цифры и формулу расчета.

Время? Прошло два часа, но самочувствие вполне нормальное. Правильно ― меньше потею и мало двигаюсь. Что еще может быть в мешках? Самое главное ― подшивки шифрованных телеграмм. А в одной из телеграмм должен присутствовать искомый код на боевое применение. В свое время получив приказ, с кодом и пультом группа арсенальщиков наверняка отправилась к ближайшему объекту «16», но внезапный удар Империи внес коррективы. Группа стопроцентно погибла. С пультом разберусь позже ― есть электрическая принципиальная схема. Не получится найти — спаяю сам. Прячу документацию на пульт в обломках угольного конвейера, потрошу два последних мешка. Есть! Даты, страницы… Оно! Смотрю и не верю своим глазам ― в прошлой жизни я много раз набирал эту комбинацию, готовя к постановке на боевое дежурство абсолютное оружие, ядерный меч страны. Длинный цифровой ряд стремительно всплывает в памяти. Сверяюсь. Ошибки нет, совпадает даже цифра сброса. Сфотографировав нужные страницы, отправляю подшивку шифровок в печь. Теперь код существует в одном экземпляре ― в моей голове. Добиваю мешок, задержавшись на одной из книг. Отличные иллюстрации ― как раз к легенде. Фотографирую.

Ворошу догорающую кучку длинной увесистой кочергой из арматурины. Сгорело все, остатки легчайшего бумажного пепла засасывает в трубу. Пора назад.

На обратном пути выполняю ряд снимков вертолетных останков. Ворота, можно отдаваться в заботливые руки Сюзанны. Зря волнуется ― и полбэра не схватил.

— Ольгерт, фотоаппарат беречь больше, чем в прошлый раз чемоданчик! Головой отвечаешь, шеф!

— Принял!

— Сьюзи, не волнуйся, сегодня мне гораздо лучше.

— Позволь об этом судить мне, Серж.

Уже после визита с докладом воентеха-дозиметриста, лежа под капельницей на каталке, слышу долгожданный вопрос:

— Как сходил, Серж?

— Неси вычислитель, Сюзанна, есть чем похвастаться и озадачить полковника Голдмана.

Метнулась пулей. Загрузка системы, вижу обычный рабочий стол и личное меню сержантессы.

— Диктуй.

— Сэр полковник, получены достоверные данные, что секретное хранилище с ядерным арсеналом находится под объектом «16» по классификации Вооруженных Сил России. Прошу навести справки по объектам и их местоположению. Подпись ― Серж. Отправляй.

Ответ поступает через десять минут: «Уверены?»

— Сьюзи?

— Готова.

— Да, сэр полковник. Подтверждающие документы сфотографированы. Отправляй.

— Готово.

Не проходит и минуты.

— Серж, тебе: «Не сомневался в вас, Серж». А это уже мне: «Сержант Венсен, к которому часу присылать транспорт?» Что отвечать?

— Сьюзи, врач у нас ты. Командуй полковником, как считаешь нужным. Привыкай к этой роли, напарница.

Девушка набрала текст, отправила. С довольной улыбкой:

— Серж, целый полковник мне отвечает: «Принял».

— Скоро тебе так будут отвечать генералы. Да, Сьюзи, твоя медицина совместима с обезболивающими лекарствами?

Аж подскочила:

— Что у тебя заболело, Серж?

— Я подвержен приступам сильной головной боли. В общем, уже началось.

Вот теперь точно пулей. Отламывает головку ампулы, набирает в шприц, отправляет лекарство в вену. Через минуты чувствую, как тиски боли на висках начинают разжиматься.

— Как ты, напарник?

— Уже легче. Спасибо.

— Хорошо. Давай, дорогой, кружечку, утку и постарайся расслабиться. После обеда выезжаем.

В эту встречу полковник сумел удивить. Не знаю, куда он заслал Штольца, но в кабинете базы КИБ сам Голдман, я и… Сьюзи. Партнерство действительно узаконено.

— Делитесь, Серж, своими победами.

— Да, сэр.

Вытащенный из бокса фотоаппарат подключен шнуром к портативному вычислителю полковника, а вычислитель в свою очередь ― к солидному плоскому монитору на стене. Пульт, указка. Пролистываю фотографии, останавливаюсь на нужной.

— Сэр, леди, обратите внимание. Это вертолетная площадка и то, что осталось от транспортных вертолетов. Вопрос: зачем маленькой, в общем-то, базе такое количество транспортников?

— Сэр полковник, вы позволите уточняющий вопрос?

— Разумеется, мисс Венсен.

— Серж, какова допустимая загрузка зарядов в вертолеты?

— Боезаряды в контейнерах ― от одного до трех контейнеров, заряды без контейнеров ― в четыре транспортника поместится весь арсенал.

Сьюзи вопросительно смотрит на Голдмана, тот одобрительно кивает.

— Но ведь конические боезаряды нельзя перевозить просто так, без специальных средств крепления?

Жму кнопки пульта, на экране иллюстрация из секретной литературы. Боевой блок в специальном стенде. Вообще-то, конструкция предназначена для выполнения других работ, но это знаю только я.

— Специальное средство крепления или ложемент, Сюзанна.

Подключается полковник:

— И в сооружении они?..

— Отсутствуют, сэр. Но в том, что осталось от вертолетов…

Не знаю, что это были за детали, но ржавые стальные кольца в выгоревшем хламе видны отчетливо.

— Теперь ясно, как был вывезен арсенал. Что же, Серж, вы в одиночку раскопали то, до чего не додумались хваленые специалисты.

— Сэр, мне помогала мисс Венсен. В первую очередь тем, что я всегда был в отличной форме.

— Я учту это. Но продолжайте, Серж. Там ведь еще много снимков?

— Слушаюсь, сэр. Итак, взгляните.

Ряд шифротелеграмм, в которых согласовываются командировки офицеров арсенала на объект «16». Четко виден гриф «Особая важность». Это кусочек правды.

— Так-так. Конечно, информация косвенная, но, судя по грифу, ей придавалось важнейшее значение.

— Согласен, сэр. А теперь…

Иллюстрация впечатляющая. Как понимаю, это упрощенный чертеж полевого арсенала первых образцов для создания запасов на второй и последующие пуски подвижных ракетных комплексов. Хранилище шахтного типа с оригинальным механизмом подачи, схожим с артиллерийскими системами на кораблях. Штемпель «совершенно секретно» гармонично дополняет картинку.

— Шахтная конструкция, позволяющая убрать под землю нашу потерю. Исключительно компактного размера, не требующая сложной специальной техники для осуществления процесса загрузки-выгрузки.

Фотография, где в ложемент приемного створа аналогичной шахты обычный автокран с траверсой и системой бугелей ставит боевой блок.

— Мне кажется, что ничего подобного в Северо-Восточных колониях еще не находили, сэр?

— Соглашусь с вами, Серж.

— Еще один вопрос, сэр. Ведь у КИБ отсутствовали агенты в подразделениях арсенальщиков и эксплуатирующих объекты «16»?

— Знали или догадались?

— Аналитически просчитал, сэр.

— Неплохо. Значит, на основании косвенных предпосылок вы делаете вывод о возможном местонахождении арсенала?

— Сэр, имеется не косвенная предпосылка.

Иллюстрация пульта, фрагмент текста. Тут пришлось потрудиться, чтобы в кадр не попала лишняя информация.

— Это ключ, Серж? Пульт является ключом?

— Да, Сюзанна. На одном пока неизвестном объекте «16» подключаемся, вводим код допуска и забираем наш билет в очень интересное будущее. Надеюсь, также весьма обеспеченное будущее. Не так ли, сэр полковник?

— Если ваша дьявольская удачливость, Серж (по-моему, Сьюзи на миг изменилась в лице), вас не покинет, то более чем вероятно. А теперь извольте рассказать, где это все вы ухитрились раскопать? Документации в сооружении не было, это я знаю точно.

— Разумеется, сэр. Именно отсутствие документации навело меня на мысли о ее возможном местонахождении. Что обычно делают с лишними секретами в случае войны?

— Уничтожают.

— Согласен, сэр. Где уничтожают?

Кибовцы дружно посмотрели на стоящую в углу массивную бумагорезку.

— Нет, коллеги, есть более прозаические способы.

— Сжечь?

— Правильно, Сюзанна. Но разводить костер на улице… Ветер может унести бумаги, вдруг пойдет дождь… Необходима гарантия.

— Подожди, что-то было на аэрофотоснимках… Котельная?

— Блестяще, сержант Венсен. Я рад, что вы меня не разочаровываете.

Голдман, разумеется, догадался раньше, но дал Сьюзи возможность проявить аналитические способности.

— Благодарю вас, сэр полковник.

— Итак, Серж, все-таки котельная?

— Разумеется, сэр. Ядерный удар был нанесен раньше, чем офицеры России успели выполнить последний приказ. Пришлось доделать работу за них.

— Сожгли?

— Конечно, сэр. Та роль, которую нам с мисс Венсен планируется исполнять, неизбежно вызовет мощнейшее расследование. Причем следователи подойдут к вопросу предельно внимательно, невзирая на радиацию. Территория зоны будет перерыта полностью. Зачем оставлять явные улики?

— Разумно.

— Заключительные фотографии, сэр. Документация на боезаряды, страница комплектации перед закладкой в тайное хранилище.

На самом деле я сфотографировал таблицы мирного времени, но полковнику об этом уже не узнать. Очень удобно располагались ― одна таблица на развороте формуляра.

— Обратите внимание на вторую строку, сэр.

— Детонаторы не установлены.

— И так в каждом заряде.

Пролистываю оставшиеся снимки. Записи практически идентичны, разнятся лишь заводские номера. Голдман более чем доволен.

— Так-так. Вам, Серж, осталось найти лишь ключевой пульт и код допуска. Уверен, что там стоит куча ловушек, если не система самоликвидации вообще.

— Согласен с вами, сэр. Но внесу поправку ― только пульт. Код допуска уже в самом надежном хранилище.

Многозначительно касаюсь пальцем лба.

— Ловко. Не забудете?

— Применена особая методика, сэр.

— Поэтому у тебя тогда разболелась голова, Серж?

— Да, Сюзанна. У всего есть обратная сторона.

— Мисс Венсен, обратите особое внимание на сохранность головы и здоровья вообще нашего бесценного коллеги.

— Слушаюсь, сэр.

— Ваши дальнейшие действия, Серж?

— Очередной поход в зону, сэр.

— Судя по уверенному тону… Вы видели пульт в сооружении?

— Нет, сэр. Но знаю, где он может находиться.

— Знаете, Серж, меня исключительно интригует источник ваших опыта и знаний, как и ваша изощренная логика.

— Это еще раз доказывает правильность вашего решения тогда, при первой нашей встрече, сэр.

— Хорошо, Серж, закончим беседу. Мисс Венсен, когда ваш пациент сможет отправиться в зону?

— Если не возникнет отрицательных изменений в составе крови, то как обычно ― через трое суток, сэр.

— Благодарю. Серж, берегите здоровье и особенно свою удачу. Я за трое суток соберу всю информацию по объектам «16», и нам будет что обсудить.

— Да, сэр.

— Все, коллеги, совещание окончено, не задерживаю.

— Да, сэр.

— До свидания, сэр.

Поразительно ― Голдман не стал оставлять Сюзанну для инструктажа. Впрочем, никто не мешает им обмениваться шифровками через вычислители.

На следующий вечер по ставшей уже доброй традиции Сьюзи провела самые приятные процедуры. Интересный оттенок чувств присутствовал в ауре ― что-то вроде боязливого преклонения. С чего бы?

* * *

Третий выезд. Без проблем проскакиваю жилой городок, проезжаю мимо котельной. Бетонка заканчивается небольшой площадкой. Торможу, проверяю поверхность грунтовой дороги радиометром. Под сотню микрорентген. Рискну ― поеду.

Подобрав оптимальную скорость, пылю по грунтовке к своей цели ― уничтоженной колонне из трех машин у небольшого, но глубокого карьера. Вот и они. Вспышка не пощадила транспорт ― пожар был знатный. От шедшего впереди джипа остался ржавый каркас, последнюю машину, похоже, разметал взрыв ― кабина грузовика отброшена, остались рама и три моста. Уверен ― тут везли взрывчатку, необходимую для уничтожения особо секретной аппаратуры. Поэтому колонна встала у карьера, где их и накрыл ядерный удар. Кузов стоящего в середине небольшого двухосного грузовичка сразу привлекает внимание. Брезентовый тент выгорел в пожаре, но под ним присутствует низко расположенный, весь покрытый подпалинами, выдержавший пламя огнезащитный чехол. До меня никто не лазил, что не может не радовать. Срезаю провисшие почти до пола, покрытые ржавчиной тросики, откидываю плотный многослойный материал. Внутри он чистый, ровного темно-зеленого цвета. Четыре выкрашенных в серый цвет небольших деревянных ящика. По маркировке безошибочно определяю нужный, срезаю пломбы. Полный комплект ― пульт, жгуты, формуляр (сразу вытаскиваю, перелистываю), блок тестирования пульта. Аккуратно упаковано в полиэтилен, имеются записи о проведении проверок и техническом обслуживании. Оп-па! Проблема ― последнее тестирование пульт не прошел из-за отказа, готовился к отправке на предприятие промышленности для выполнения ремонта. Ладно, Черный Тех я или кто? Смотрю на рукописные строки в формуляре. Подписи давно погибших людей. Ничего, парни, не все русские офицеры уничтожены в этом мире. Пусть я из другого, но боевой приказ четырнадцатилетней давности будет выполнен. Перекладываю аппаратуру в багажный ящик багги, отстегиваю двадцатипинтовую канистру. И пусть Штольц тогда недоверчиво косился, но отданное командным голосом распоряжение отменить не рискнул. В итоге первоклассный бензин сейчас уничтожит последние следы. Вскрываю оставшиеся ящики. Все знакомо, включая шифровальную машинку. Старательно заливаю бензином, спрыгиваю, отхожу. Хлопок, яркое даже днем пламя фальшфейера. Бросок, фырканье вспыхнувшего огня. Теперь курс на котельную.

Последний раз перечитываю для окончательного запоминания последовательность действий на аппаратуре «Тюльпан», повторяю цифры для наведения антенны на траекторию боевых орбитальных платформ. Норма. Вырываю и упаковываю в полиэтилен электрическую принципиальную схему пульта. Все? Теперь точно все. Последний раз огонь лижет стену топки старого угольного котла, документация догорает.

Время? Быстро я сегодня. Радиосеанс, предупреждаю о возвращении.

— Серж, как?!

Поднимаю, показываю пакеты.

— Ты нашел!

— Да, Сьюзи. Шеф, особый контроль.

— Принял!

— Кстати, можно паковать вещи, Ольгерт. Время выезда согласует с полковником Сюзанна.

— Отлично, Серж!

Процедуры, доклад полковнику, заказ на использование мастерской по ремонту электроники.

Радостная Сьюзи, поздравления полковника, веселый, открыто снимающий микрофоны прослушки Ольгерт… А передо мной встал один, самый главный вопрос ― готов ли я убить пятьдесят миллионов человек?

Отходняк после завершения дела, тяжкие раздумья, воспоминания. Капельница успешно очищает кровь, но что очистит душу и спасет ее от депрессии? Пятьдесят миллионов Хрустального острова… А с другой стороны все убитые при оккупации, замученные бесчеловечными опытами, разобранные на органы, просто не родившиеся, потому что англичанам мешали их жизни. Полностью уничтоженные расы ― красная, желтая, теперь на очереди черная. Людоедские проекты, сотни миллионов обреченных неграждан. К чему идут правители? К тому, чтобы жить вечно, пожирая жизни других. Не все ложь в легендах о вампирах. Страшно то, что нельзя отделить агнцев от козлищ ― под термоядерный меч лягут все, включая неродившихся еще детей.

Тонкие пальцы касаются руки, отрывая от черных мыслей. Сьюзи.

— Что, напарница?

Странное выражение лица, полные вопроса, на который она боится услышать ответ, глаза.

— Серж… Ты ведь думаешь о том, что нам придется делать?

Молчу. Очень мало сил играть в шпионские игры.

— У тебя страшный взгляд. В нем смерть и боль, горе и ненависть… Сколько ты уже убил людей?

— Лучше спроси, сколько нам еще предстоит убить?

— Ну, и пусть, Серж! Вдвоем против всего мира ― пусть! Серж…

— Что, Сьюзи?

Пауза, гримаска отчаянной решимости.

— Серж, в детстве мама часто пугала меня. Я росла непослушная, а мама была богобоязненная… Она умерла три года назад. И всегда говорила: «Сюзанна, если ты не будешь слушаться, к тебе придет демон ― человек, скрывающий зверя в сердце…»

Так, мне только религиозного фанатизма не хватало. Собираюсь возразить и вдруг понимаю… Я действительно занял тело умершего человека. Убивал и планирую убить еще. Уничтожить своими руками не укладывающееся в уме количество людей… Стоп! Хватит сумасшедших рефлексий. Кто я ― знаю точно. И свое место в этом мире определил с первой минуты, как только понял, куда я попал. Еще миг ― и стальная уверенность вызрела в душе. Теперь ответить Сюзанне… Она так и смотрела в глаза, вбирая взглядом то, что прорывалось из них. Опередив слова, на губы легла теплая ладошка:

— Молчи, Серж. Знай, я всегда буду прикрывать твою спину. Всегда.

Переливается цветами чувств аура. Не обманывает. Убежденность и решимость. Проведя рукой, гашу страх.

— Серж…

Обнимает, прячет лицо на моей груди. Болью кольнуло воспоминание ― когда-то так делала Марджи.

— Сьюзи, что подумает Ольгерт, когда прослушает запись?

— Ничего он не подумает. Я проверила медбокс ― микрофоны сняты все. Серж, поклянись, что не предашь меня, что в каждом деле мы будем вместе.

— До самой смерти?

— Да, до самой смерти.

Что же, думаю, после того, что я сделаю, смерть не заставит себя ждать.

— Хорошо, Сьюзи. Клянусь.

Поцелуй.

— Я верю тебе.

Стук в дверь, девушка вздрагивает.

— Войдите.

Улыбающийся Ольгерт. Не иначе тоже пообщался с полковником.

— Серж, все привезенное дезактивировано. Фонит только бумага. Что с ней делать?

— Разложить и большим листом герметично закатать в прозрачный пластик. Там очень важная схема, Ольгерт. Да, все работы выполнять в защитных перчатках.

— Принял, пойду озадачу воентеха. Как твое здоровье?

Сьюзи опережает:

— К сожалению, оставляет желать лучшего, шеф. Сильное нервное истощение, упадок сил, про суммарную дозу я вообще молчу. Не тревожить, не нервировать, больше покоя.

— Принял. Полковнику доложила?

— Закончу подготовку списка лекарств и доложу.

— Ясно. Серж, но на обед ты сумеешь пойти?

— Обед для меня святое, Ольгерт. Тем более действительно надо восстанавливать силы.

Капитан уходит. Вопросительно смотрю на девушку.

— Ты правда вымотался, Серж, это заметно. И еще я хочу, чтобы тебя не терзали вопросами. Видел бы ты, сколько их пришло на мой вычислитель. Шефу наверняка еще больше.

Рискнуть? Аура мерцает.

— Сьюзи, я бы ответил на некоторые. Но только после того, как ознакомлюсь со своим досье.

— Искуситель… Нет, Серж, полковник не доверяет эту информацию никому. Прочитав досье, ты лишишь его всех козырей.

Не обманывает, вижу. Словно дождавшись взора, аура тает, девушка закрывается.

— Опять этот жуткий взгляд. Что ты там рассматриваешь, Серж? Душу?

М-да. Почти.

— Сьюзи, поверь, твоя душа принадлежит только тебе, я на нее не покушаюсь. И вообще, будет лучше, если мы закроем эту тему.

— Но ты ведь что-то видишь?

— Это есть в вопросах?

— Нет, Серж. Это интересует только меня.

— Сьюзи, ты обещаешь, что мы закроем мистическую тему?

— Обещаю.

— Вижу.

Девушка с молчаливой мольбой смотрит в глаза.

— Напарница, а как же грех любопытства?

— Серж…

— Что я за это буду иметь?

— Все, что пожелаешь.

Выходы в сеть Сюзанны сто процентов под контролем ― Голдман просто обязан ей не доверять до конца и подразумевать вариант перехвата управления вычислителем мной, как это и произошло на военной базе.

— Посмотреть список вопросов.

— А ты ответишь хоть на некоторые?

— И рассказать, что я вижу в тебе?

— Конечно.

— Вижу предельно прагматичную, умную, прекрасно подготовленную оперативницу КИБ, которой будут весьма к лицу капитанские эмблемы.

— Серж!

— Ах, да. Еще бедную девушку, над которой так приятно немножечко поиздеваться. Ласково и нежно, разумеется.

Аж задохнулась от возмущения. Правда, немного напускного.

— Сьюзи, гнев ― тоже грех. Снимай капельницу ― она уже закончилась, а мне очень хочется кушать.

Обед, прибывший минивэн, знакомая база КИБ. Привычно устраиваюсь в медбоксе, Сюзанна выходит и возвращается с ноутом и комплектом защиты от прослушки. Расставляет глушилки, поворачивается:

— Серж, как нам расположиться у учетника, чтобы тебе было удобно читать?

— Выбирай ― на спинке или на животике?

— Что?!

— Сьюзи, ты ложишься на спину или на живот, сверху на пластиковом подносе ставлю вычислитель и читаю. А ты что подумала, сладострастная моя?

— Сколько ты будешь надо мной подтрунивать, Серж?

— До конца жизни, наверное. Ты милая и забавная.

Слов нет, но есть улыбка. Ловко забирается на вторую каталку, пристраивает вычислитель. Легла на спину ― так удобнее контролировать мои действия. На здоровье. Загрузка системы, меню, личная папка, список вопросов. Читаю.

М-да, собрано неслабо. Все техногенные катастрофы за последние десять лет, раздел по подготовке и опыту, раздел по возможным работодателям и связям с Хрустальным островом, раздел по армии. Приключения с момента попадания на свалку и в Сити до поступления в армию не затронуты. Не раскопали следователи? Информация не прошла к полковнику? Или он целенаправленно опускает этот период, чтобы использовать Марджи, Елену и Катю в качестве заложников в дальнейшем? То, что я доберусь до ноута Сюзанны, можно было просчитать. Кстати, присутствуют вопросы и на эту тему. Что же, буду играть в шпионские игры до попадания на объект «16».

— Все, Сьюзи, можешь садиться за стол, кое-что я тебе расскажу.

* * *

Для прибытия на базу полковник Голдман выбрал оригинальное время ― момент, когда я по полученному командованием разрешению выполнял ремонт пульта. Ольгерт дежурил снаружи за дверью, Сьюзи с интересом и уважением наблюдала за процессом ремонта. Ничего сложного, кстати ― пробило диод, включенный параллельно обмотке реле. На всякий случай меняю все диоды этой марки на более мощные имперские. Открывается дверь, рука Сюзанны ложится на кобуру, но тут же расслабляется.

— Да, Серж, вы очень органично смотритесь в роли теха.

— Добрый день, сэр. Просто придерживаюсь правила «если надо что-то сделать хорошо, то лучше эту работу выполнить самому».

— Интересная мысль. Вы не против, если я составлю компанию мисс Венсен?

— Пожалуйста, сэр.

Заканчиваю пайку, подключаю пульт к устройству тестирования и лабораторному источнику питания через самодельный переходник. Подаю напряжение… Норма. Нажатие клавиши «тест», щелкают реле, меняются цифры на индикаторах. Несколько минут, и высветилась цепочка нулей. Пульт исправен. Отключаю, свинчиваю корпус. Вторая проверка, уже в собранном состоянии. Опять успешно. Собираю в непрозрачный мусорный мешок выпаянные детали с российской маркировкой, складываю электрическую принципиальную схему, добавляю устройство тестирования.

— Сэр, ключ-пульт исправен, а это нам уже не понадобится, подлежит уничтожению без свидетелей.

— Принял. Заберу с собой. Сумку найдете?

— Да, сэр.

Сюзанна быстро выходит. Полковник долго и внимательно меня разглядывает. Спокойно сидя в удобном рабочем кресле, легко выдерживаю взгляд, не меняя немного отстраненного вида.

— Устали, Серж?

— Есть чуть-чуть, сэр.

— Может быть, устроить отдых?

— Остановиться в одном шаге от цели? Нет, сэр, лучше я отдохну, когда получу все причитающиеся льготы и полное гражданство. Месяц отпуска дадите?

— Даже два. И оплаченный люкс на любом курорте Империи.

Возвращается Сюзанна.

— Сэр, пожалуйста.

— Благодарю, мисс Венсен.

Помогаю упаковать мешок в сумку, вчетвером идем в кабинет.

— Итак, коллеги, подвожу промежуточные итоги. Вся предварительная работа выполнена более чем успешно, вы полностью оправдали оказанное доверие. Не сомневайтесь ― все учтено, благодарность руководства КИБ вас не разочарует. Теперь об основной задаче.

Нажатие кнопки, на мониторе возникает карта. Северо-Восточные колонии, пять красных точек.

— Всего, как вы видите, имелось пять объектов «16». Серж, вы не знаете их назначение?

— Уверен только в высокой секретности, сэр, а назначение… Сложно сказать.

— Да, секретность была предельная. Дельный и умный ход ― спрятать один секрет за другим, не менее значимым. Это были центры управления спутниковой группировкой.

— Оригинально.

— Соглашусь.

На экране чертеж. Две соединенные переходами шахты. В одной сложенная лепестковая спутниковая антенна, в другой небольшой командный пункт.

— Как видите, все под землей. Добавить при строительстве третью, интересующую нас шахту не составляло труда. Серж, как вы видите возможность доступа?

— Основной шлюз сверху, боковой вход из шахты антенны. Управление открытием основного шлюза из собственного центра арсенала. Должна быть небольшая комнатка, сэр.

— Я пришел к тем же выводам. Теперь по объектам. Два полностью демонтированы при расширении сити.

Погасли две точки в европейской части.

— Один уничтожен ядерным ударом. Входил в состав космодрома. На стартовом столе находились ракеты, военные решили не рисковать.

Еще точка долой.

— Ваше мнение, Серж?

Одна из точек за Полярным кругом, другая…

Уверенно навожу луч световой указки:

— Здесь, сэр.

— Так-так. Что же, наше мнение опять совпало. Обоснуйте.

— Граница с бывшей Чинь. Легко решить вопросы по ремонту боезарядов, сама же Чинь в случае обострения международной ситуации без проблем могла наложить на арсенал лапу.

— Убедительно. Добавлю, что официально объект сразу после сдачи был законсервирован, но согласно документации пребывает в состоянии часовой готовности к использованию.

— Очень интересная формулировка, сэр. Теперь я абсолютно убежден. Надеюсь, там никто не успел поковыряться?

— Поразительно, но нет. Объект находится на территории Мертвых земель в двадцатимильной полосе особого контроля. Вояки очень не любят соваться за линию заграждений, о появлении реджистансовцев Чинь речи не идет ― слишком близко к границе.

— Простите, сэр, а нас самих там не поджарят?

— Нет, Ольгерт. Среди военных есть весьма здравомыслящие люди, которые оказались позитивно настроены на плотное сотрудничество с КИБ. В месте проведения операции ― в том числе.

Ага, почуяв репрессии, кланы военных стремительно разваливаются, самые умные быстро нашли новых хозяев. Уверен, что эта мысль посетила каждого в кабинете ― характерное понимание на лицах.

— Серж, изложите свои предложения.

— Слушаюсь, сэр. Прибываем, находим вход, проникаем на объект. Далее мне необходимо выдвинуть антенну для доступа в шахту. Сомневаюсь, что это удастся вручную, а топливо генератора наверняка разложилось.

— Так, секунду (Голдман читает текст на экране вычислителя)… Сухозаряженные аккумуляторы. Вам это что-то говорит?

— Разумеется, сэр. Если емкости с электролитом уцелели, заливаю аккумуляторы, получаю электроэнергию. Выдвигаю антенну, использую ключ-пульт, посещаю арсенал.

— Радиация?

— Исключено, сэр. Я знаю эти заряды.

— Инструмент для вскрытия входа в объект?

— Предлагаю использовать пластиковую взрывчатку, как в «Дельте».

— Почему-то я уверен, что вы справитесь с ней, Серж.

— Разумеется, сэр. Обязательно по два фонаря.

— Согласен. Как организуем связь?

— Изнутри связи не будет ― это точно. Доклад о прибытии, о вскрытии входа. Потом вижу только о результате мероприятия.

— Нет. Вас трое, кто-то всегда будет иметь возможность выйти наверх и выполнить текущий доклад. Сержант Венсен, капитан Штольц, задачу возлагаю на вас, доклад каждые двадцать минут по очереди.

— Принял, сэр.

— Приняла, сэр.

— К сожалению, я не могу прибыть на границу для личного руководства операцией, но мой человек организует ретрансляцию радиосвязи. Майор Джексон, вы его знаете, Штольц.

— Да, сэр.

— Поэтому общаться будете лично со мной. Мисс Венсен, когда наш пациент сможет полноценно приступить к выполнению задания?

— Полагаю, послезавтра, сэр.

— Принял. Коллеги, подождите в той приемной.

Сюзанна и Ольгерт выходят.

— Серж, я знаю о вашем параноидальном недоверии, но поверьте ― с вами сейчас и в дальнейшем будут играть только честно. Найдите заряды. Короны майора КИБ будут прекрасно смотреться на ваших плечах.

— Как и генеральский мундир на вас, сэр.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

— Взаимно, сэр.

Жму руку, выхожу. Сюзанну и Ольгерта ждет отдельный инструктаж. Кое-какие детали из него могу предугадать.

Вечером после ужина Сьюзи подошла, твердо посмотрела в глаза:

— Серж, сегодня ты ночуешь в моей комнате. И мне без разницы, что ты там во мне видишь.

Глянул. Желание присутствует, как и ряд других чувств. Последствия инструктажа?

— Хорошо, напарница.

Глубокий вздох.

— Иди в душ и не смотри так больше. Хотя бы сегодня.

— Хорошо, Сьюзи.

Утренняя беседа состоялась, как положено, после завтрака. Редкий случай ― не начинает разговор первой. Помогаю:

— Что, Сьюзи, получила то самое указание? Ликвидировать меня в случае нервного срыва после обнаружения зарядов?

— Нет, Серж. То есть ты прав, что полковник опасается твоего нервного срыва, но убивать… Вот.

Одноразовый инъектор.

— Уверена, что такой же у шефа. Сильное быстродействующее снотворное. Применить, если ты полезешь в заряды или поведешь себя совсем неадекватно. Мне бы очень не хотелось, Серж.

— Сьюзи, в заряды не полезу и вести себя буду полностью адекватно.

— Ты не напутаешь с кодом доступа?

— В этом я тоже уверен.

— Серж, я все равно буду тебя контролировать.

— Не вопрос, напарница. Но есть более достойная цель для контроля. Сьюзи, как ты думаешь, Ольгерт получал предложение о работе с нами в дальнейшем?

Задумалась. Причем очень серьезно задумалась.

— Мне не ставилась задача на его ликвидацию, если ты это имеешь в виду.

— О тебе речи не идет, такие вещи обычно легендируются под несчастный случай. Опять же происшествие вызовет повышенное внимание, поэтому никто не станет проводить его в особом месте. Меня интересует другое. Ольгерт ― далеко не дурак и имеет отличные аналитические навыки. Он мог просчитать свою дальнейшую судьбу?

— Ты думаешь?..

— Я опасаюсь, Сьюзи. Моя предусмотрительность просто кричит, что такой вариант более чем вероятен. Знаешь, как я бы поступил сам?

— ?..

— После ввода кода и срабатывания механизмов ликвидировал бы тебя и меня. Потом вышел на частоте военных с открытым сообщением, что найдено пропавшее ядерное оружие. Желающих получить полное гражданство, как понимаешь, найдется немерено. Вот заряды, вот два трупа ― волка Реджистанса и его пособницы из КИБ. Очень многое объясняющих трупа.

— А полковник?

— Думаю, будет вынужден принять его условия и заключить сделку ― слишком высока степень огласки. Конечно, со службы Ольгерту придется уйти, но имея полное гражданство…

Суженные нехорошим прищуром глаза, желвачки на скулах.

— Сьюзи, я буду заниматься механизмами и электроникой. Ты должна быть настороже каждую секунду, оружие полностью готовым к стрельбе ― предохранитель снят, патрон в патроннике. Возможно, я ошибаюсь ― тогда потом вместе посмеемся над этим. Но если прав…

— Вспоминая некоторые детали, я думаю, что ты прав.

— Тогда стань его тенью, Сьюзи. Самое выгодное время для действий Ольгерта ― сеансы связи.

— Я догадалась, Серж.

* * *

Тонированный минивэн, аэродром, небольшой, но комфортабельный винтовой самолет раза в два больше нашей «Сессны». Перелет проходил в молчании ― мы с Сьюзи слушали музыку из больших удобных наушников, Ольгерт дремал. Посадка на дозаправку. Значительно прохладнее, чем на южной широте. Постоянно закрывающие солнце облака, пронизывающий аэродромный ветер. Уже начало сентября, минул год с моего появления в этом мире. Второй перелет, негостеприимная погода Урала. Закрытая машина довозит до ближайшей к границе базы КИБ. Майор Джексон уже ждет. Короткое знакомство, получение камуфляжа по сезону, курток, бронежилетов, фонарей. Ольгерт и Сюзанна на время операции сдают пистолеты, вместо них полагаются укороченные кибовские версии штурмовых винтовок. Мне эту машинку не выдают ― в распоряжении не значусь. Странно. Дело явно в недоверии. Последнее согласование действий, ужин, расходимся по комнатам. Сплю сегодня один, тем более что глушилки остались на южной базе. Перед сном еще раз повторил в уме последовательность действий на аппаратуре, боевой код. Нет особого волнения, хотя понятно ― вряд ли переживу завтрашний день. Отпущенная волей память показала все лучшее, что случилось за прожитый в чужом мире год. Мой братишка и друзья, любимые и любящие женщины, самые светлые, радостные моменты. Мысленно перелистывая полные недолговечного счастья картины, не заметил, как уснул.

Сигнал наручных часов вырвал из объятий сна. Утренние процедуры, бритье, туалетная вода ― подарок Натали. Закрепляю на левой руке ее второй подарок ― нож. Длинный рукав надежно прячет стальной козырь. Завтрак проходит в тишине ― напряжение висит в воздухе, все сосредоточенны и настроены на дело.

— Капитан Штольц, вертолет подготовлен.

— Принял. Проверить экипировку.

Пульт, жгут, сумка минера, фонари, браунинг в кобуре. Так, браунинг… Мелькнула неясная мысль. Хорошо, проверим.

— Готов.

— Готова.

— Принял. Выходим.

— Удачи вам, капитан.

— Благодарю, сэр майор.

Вертолет (классический UH-1 «Хьюи») летит над ярким красивым пейзажем, полным первых осенних красок. Штольц в наушниках рядом с пилотом, нахмуренная Сьюзи со мной в транспортном отсеке. Шум стоит солидный, можно выполнять задуманное. Достаю пистолет, скидываю предохранитель, передергиваю затвор (Сюзанна напрягается), нацелив в открытый проем, спускаю крючок. Ничего. Тихий холостой щелчок потерялся в шуме полета. Контрольное нажатие ― эффект тот же. Пистолет перед собой, плавно тяну затвор. Сообразительная напарница подставляет ладони ковшиком. Выпадает патрон. Сюзанна смотрит на капсюль, показывает. Так и знал ― нет следа от бойка. Голдман перестраховался. Указываю на пистолет, потом на затылок Штольца в окошке за переборкой. Впрочем, девушка прекрасно знает, кому я сдавал оружие перед каждым выходом в зону. С ненавидящим выражением на лице скидывает предохранитель винтовки, досылает патрон в патронник. Жестом показываю: «следи!» Жесткий кивок в ответ.

Полоса стационарных огневых точек, лишенная растительности земля. Граница. Несколько минут полета, снижаемся. Посадка. Выскакиваем, машина немедленно взмывает в небо, удаляется. Первый радиосеанс.

— Альфа бете, альфа бете.

— Бета, я альфа.

— Точка один, альфа.

— Принял, бета. Роджер.

Голос полковника слышен прекрасно, даже улавливается скрываемое волнение.

— Боевой порядок ― цепочка…

— Отставить. Боевой порядок ― фау, я ― центр.

Вклинивание в команду, как и распоряжение, капитан проглатывает без малейших переживаний. Держа каждый свою сторону, оставив меня немного позади, кибовцы начинают движение. Цель ― невысокий холмик в сотне шагов. Вход обнаружился сразу ― короткая траншея, заканчивающаяся солидной взрывостойкой стальной дверью. Роль замка выполняют два куска приваренной дюймовой арматуры. Ну, это мелочи. Вминаю полоски пластита, ставлю радиовзрыватель.

— Отходим.

Отбежав, залегаем.

— Бойся!

Резкий взрыв, металлический лязг.

— Вперед!

Сварку как срезало, дверь приотворена силой взрывной волны. Тяну за ручку, визжат ржавые петли. Вонь сработавшей взрывчатки перебивает выползающий из проема запах бетонного погреба. Видна уходящая вниз металлическая спираль винтовой лестницы, как на плане.

— Пять минут подержим дверь открытой, пусть немного проветрится.

Ольгерт кивает, снова берется за рацию:

— Альфа бете.

— Альфа слушает.

— Точка два зеленый. Повторяю: точка два зеленый.

— Принял, бета. Роджер.

Время на проветривание истекает.

— Внимание. Первым спускаюсь я, на страховке Ольгерт, Сюзанна замыкает. Каждая треть пути ― остановка на тридцать секунд, нюхаем воздух. Ольгерт, если мне внезапно поплохеет, задерживаешь дыхание, добегаешь, хватаешь за шиворот и вытаскиваешь наверх. Если почувствуете что-то непонятное в воздухе ― немедленное предупреждение. Газовые ловушки не исключены.

— Не потравимся?

— Нет, Ольгерт. Бункер закрывали в мирное время, скорее уж снотворный газ. Сьюзи, как аптечка?

— Разбужу.

— Принял. Фонари!

Вспыхивают лучи.

— Вперед.

До центра управления добрались без проблем. Бетонный короб, одна стена ― сплошная аппаратура, несколько закрепленных в полу кресел. Гермотамбур, за ним генераторная и аккумуляторная. Махина дизеля воодушевления не вызвала, зато аккумуляторная… Размер и количество соединенных шинами черных коробов живо напомнили БЧ-5 дизельной подводной лодки. Ничего себе тут ампер-часов! Мощности должно хватить с гарантией на все. Выглядываю в зал. Подсвеченные двумя бьющими в потолок лучами, кибовцы рассредоточились у противоположных стен. Ствол винтовки Сьюзи как бы невзначай смотрит в сторону Ольгерта.

— Внимание! Сейчас буду запускать аккумуляторы. Ничего не трогать, в сторону аппаратуры даже не дышать. Если полетят искры, пойдет дым ― немедленно кричать. Ясно?

— Принял.

— Приняла. Будь осторожен, Серж.

Когда-то так и тем же тоном говорила Марджи. Сердце сжала боль. Почему я всегда несу горе любящим женщинам? Нет, нельзя об этом думать. Собраться… Вперед, товарищ майор!

Инструкция на стене аккумуляторной проста и предельно понятна. Снимаю стопорные фиксаторы и резко дергаю по очереди рукоятки рычагов. Хитрая система прокалывает кончики упрятанных в металл ампул с электролитом, разгерметизирует батареи, воздух наполняется запахом кислоты и тихим шумом стекающей жидкости. Освещенная налобным фонарем стрелка вольтметра дергается и начинает плавное движение.

— Серж! Запах!

Выхожу в аппаратный зал, закрываю тамбур:

— Все нормально, Сьюзи. Это кислота аккумуляторов.

— Серж, время доклада.

— Пока все соответствует плану, Ольгерт.

— Принял. Так и доложу.

Выходит.

— Серж, как ты думаешь?..

— Не знаю, Сьюзи. Как он ведет себя?

— Нормально. Оружие на предохранителе.

— Сьюзи, просто будь готова.

— Следующий доклад мой.

— Сошлись, что обязана постоянно контролировать мое самочувствие.

— Верно.

Смотрю на распределительный щит. Напряжение в норме. Рискнем. Переключаю главный рубильник. Под потолком вспыхивает одинокая тускловатая лампочка. Теперь подключение потребителей. Щелчки автоматов, оживающая электроника, писк преобразователей напряжения. Стойка «Тюльпан»… Норма.

— О, у вас уже пошла работа! Сержант Венсен, осторожнее!

— Извини, шеф.

Сюзанна немного отводит ствол винтовки.

— Серж, как?

— Пока норма, шеф. Сейчас прогреваю аппаратуру и механизмы.

Контролирую потребляемый ток, принюхиваюсь. Удивительно, но все работает. Снимаю рюкзак, извлекаю, подключаю к стойке пульт. Индикаторы оживают. Теперь последовательность по аварийному вскрытию шахты и выводу антенны. Плохо работать на незнакомой аппаратуре, опираясь только на память. По несколько раз контролирую выполненные действия, положение переключателей и показания приборов. Несмотря на холод, лоб влажный. Снимаю кепи, вытираю пот.

— Серж?

— Не отвлекай, Сьюзи.

Кажется, все. Откидываю колпачок.

— Внимание, коллеги, сейчас должно сильно тряхнуть ― сработают пиротехнические элементы аварийного вскрытия шахты антенны. Садитесь в кресла, пристегивайтесь.

Показываю пример, жду. Теперь можно. Жму кнопку. Передаваемый стенами грохот, шахта дрожит. Показания приборов? Полное открытие.

— Можно отстегнуться.

— Уже все готово, Серж?

Ствол в руке Сьюзи нервно дергается.

— Нет, Ольгерт. Только раскрылась шахта антенны. Теперь необходимо ее выдвинуть.

Мысленно добавляю: «И штатно раскрыть». Перебрасываю тумблеры, жму кнопку запуска автоматизированной системы настройки антенны. Гул мощного электромотора, пригасшие лампы, жалобное визжание несмазанных роликов. Ток потребления? Норма ― у крайней границы зеленого сектора. По очереди загораются отмечающие выполненные операции табло аппаратуры. Скрежет заметно уходит наверх. Еще несколько томительных минут работы антенного лифта и остановка электромотора. Лязг фиксаторов платформы антенны подтверждается очередным табло. Последнее в цепи… Есть раскрытие параболы! Перехожу к соседнему месту оператора для набора комбинации наведения. Лист, карандаш, выписываю формулу, цифры координат, веду расчет.

Приближается Штольц:

— В чем проблемы, Серж?

Полшага вправо, капитан тоже машинально поворачивается. Теперь мы стоим четко в профиль к Сюзанне, и совершенно понятно, на кого нацелен ствол ее автоматической винтовки.

— Для разрешения допуска к замку арсенала антенна должна занять строго определенное положение, рассчитываемое по специальной формуле с динамически изменяющимися цифрами.

— Ты не говорил об этом на совещании, Росс.

— Не все же козыри должны быть в твоей руке. Кстати, ты тоже ничего не сказал про состояние моего пистолета, капитан.

Ольгерт вздрагивает, смотрит на меня, на Сьюзи. Девушка полностью готова к стрельбе. Выполняю шаг назад, теперь капитан представляет собой великолепную мишень. Судорожно сглотнув, он пытается разрядить обстановку:

— Сержант Венсен, не сходи с ума. Опусти оружие.

— Это ты аккуратно положи свою винтовку на пол, Штольц.

— Венсен, про пистолет Сержа… Это было распоряжение…

— Хочешь сказать: «полковника», Штольц? Голдман такой идиот, что отправил меня на границу Мертвых земель к ядерному арсеналу без оружия?

Логический капкан удался. Затравленно зыркнув в мою сторону, капитан снова замер. Дать команду Сюзанне? Нет, она еще явно не готова пристрелить бывшего начальника.

— Коллеги, вы все неправильно понимаете…

— Штольц, винтовку на пол!

— Венсен, время сеанса связи! Твоего сеанса! Если не будет доклада, полковник отправит сюда ударные беспилотники!

Интересная новость. Надо укрепить решимость сержантессы:

— Полковник? Или военные, с которыми ты сговорился, Штольц?

Совершенно ошарашенные глаза:

— Вы безумцы… Вы чертовы сошедшие с ума параноики! Какие военные?!

— Штольц, если хочешь, чтобы мы тебе поверили, вколи себе дозу из инъектора. Сюзанна проведет сеанс связи, я закончу работу.

Неужели доводы подействовали? Держа в левой винтовку, капитан правую руку медленно ведет по груди в направлении внутреннего кармана. Что-то мне не нравится выражение его лица…

— Огонь!

Поздно! Раньше времени расслабившаяся сержантесса упустила момент падения и ухода в перекат Штольца. Короткая очередь лишь выбила искры из бетона, завыли рикошетирующие пули. Вторая очередь совпала с ответной. На этот раз попала, капитан ранен в правое плечо, роняет винтовку. Надо добивать! Вырвав клинок из-под рукава, прыгаю и всаживаю нож под основание черепа Ольгерта. Тело судорожно дергается. Готов. Поворачиваюсь к Сюзанне… Черт! Винтовка на полу, девушка лежит у стены.

— Сьюзи!

В судорожной надежде ощупываю тело. О, нет! Легкий бронежилет не смог задержать попавшие в грудь пули. Пальцы покрываются жаркой липкой кровью.

Пачкая лицо напарницы, осторожно поворачиваю ей голову.

— Сьюзи!

Она еще жива. Глаза, в которых плавают боль, обида и удивление, нашли мои, губы шевельнулись…

«Демон»… Я не услышал, но угадал этот неслышный, полный отчаяния и преданности шепот. Взор остановился, жизнь ушла. Стиснув зубы, мучительно пережидаю нахлынувшие чувства. Минута, другая… Осторожно кладу красивую даже в смерти голову Сюзанны на холодный бетон. Надо закончить эту работу, надо закончить все.

Поселившийся в душе нечеловеческий лед выжег лишние мысли из головы, превратив мозг в идеальную вычислительную машину. Трижды проверив расчеты, поворачиваю ручки переключателей настройки, запускаю исполнение. Короткий далекий гул наверху. Теперь управляющий пульт. Первая серия, отправка команды. Долгие секунды ожидания, внезапно цифры на индикаторах меняются. Ядерный монстр на орбите очнулся от долгого сна. Что же, пришло время последнего приказа от последнего русского майора. Клацанье чуть липнущих к пальцам от крови Сюзанны кнопок, щелчки реле. Отправка. Запрос-уточнение от боевых орбитальных платформ. Нет, Меч Апокалипсиса, отбоя не будет. Последние цифры кодовой группы, палец на миг замирает. Теперь я точно узнаю, существует ли Ад. Нажатие, щелчок. Показалось, что одновременно с загоревшимися на индикаторах нулями бездушный свинцовый голос где-то невообразимо далеко произнес: «Выполняю».

Все. Здесь закончено. Теперь надо позаботиться о тех, кто любил меня в этом проклятом мире. Прихватив рацию, выхожу наверх.

— Полковник, прием?

— Росс, что происходит?! Засечены работа антенны объекта «16», выход на связь спутника!..

— Это значит, полковник, что я выполнил свою часть договора. Совсем скоро вся власть в этом мире станет ничья. Берите себе столько, сколько сможете сожрать.

Далекий шум в рации, отзвуки отдаваемых команд…

— Но запомните ― если вы коснетесь близких мне людей хотя бы пальцем, хотя бы подумаете о том, чтобы причинить им боль… Я приду снова, даже после смерти, даже из самого Ада… И тогда оставшиеся сегодня в живых позавидуют мертвым.

Опустив уже ненужную радиостанцию, поднимаю глаза к солнцу и небу, навстречу стремительно нарастающему свисту турбин пикирующих беспилотников и вою стартующих ракет…

В прозрачной космической бездне, получив сигнал от спутника-ретранслятора, громоздкие, хаотично кувыркающиеся туши несостоявшихся космических станций внезапно замедлили свое вращение. В помощь изотопному хлопнули запалами разогревные источники тока, щедро наполняя энергией многочисленные хитроумные системы трех боевых орбитальных платформ. Бесшумно взвывшие гироскопы совсем остановили вращение, пироболты и мощные пружины расшвыряли в стороны фальшивые панели и парящие теплоносителем части термостабилизирущей установки. Астрокоррекция, цилиндрические этажерки хищно повели носами, нацеливая находящийся внутри них смертоносный груз. Снова пироболты, запуск корректирующих и разгонных двигателей, конусные тела покинули места крепления и, плавно набирая скорость, сформировали атакующий строй. Одновременно с ними оставили платформы контейнеры с хитрой начинкой, призванной обеспечить надежный прорыв систем противокосмической обороны. Откуда было знать создававшим их гениальным инженерам, что за прошедшие четырнадцать лет эта оборона была признана ненужной и демонтирована?

Небо над Хрустальным островом дополнилось новыми звездами. Смертоносными, беспощадными звездами Судного дня. Сначала слабые и малозаметные, они стремительно наливались огнем полыхающей плазмы выгорающего теплозащитного покрытия и яростно устремлялись к обители возомнивших себя равными богам. Первые шесть остроносых боевых блоков в титановых корпусах легко пронзили системы куполов и впились в облагороженную землю. Демпферы сминались от запредельных перегрузок, но рассчитанные на уничтожение подземных командных пунктов изделия успешно достигли заданной глубины и почти синхронно зажгли термоядерное пламя. Двести килотонн каждый. Могучая судорога дернула землю избранных, тектонические волны расплющили подземные лаборатории, наверх вырвались фонтаны огня от уничтоженных электростанций и хранилищ горючего…

Двадцать один ― это много или мало? Шестьдесят килотонн в каждом ядерном грибе наземного взрыва ― достаточно. Ходуном ходящая земля, выжигающие и расплавляющие грунт до стекла вспышки, сталкивающиеся фронты ударных волн…

Тем временем заданной высоты срабатывания достигли два не спешащих переростка-тихохода. Термоядерные солнца по двадцать пять мегатонн затмили свет небесного светила. Пластиковые листы развалившихся куполов, зелень деревьев, руины построек вспыхнули разом. Невероятной силы ударная волна кувалдой Тора ударила в твердь острова, осушив дно Ла-Манша и снеся возникшим цунами центр трансплантации органов на берегу материка.

Подземные, наземные, воздушные… На флоте такая серия называется «ящик».

Отправив своих детей в последний путь, боевые платформы не замерли навечно. Включив корректирующие двигатели, они вышли на заданные орбиты и исчезли во вспышках взрывов, породив выброшенные из специальных коробов стремительно разлетающиеся облака поражающих элементов. Равносторонние титановые пирамидки в одночасье лишили Землю искусственных спутников, заполнив орбиты космическим мусором. Закончились годы Империи, началась эпоха Раскола.

* * *

Стройная девушка с серьезным, даже суровым лицом еще раз посмотрела на номер дома и решительно нажала кнопку звонка. В ожидании ответа она разглядывала забор из покрытого пластиком металла, привычно отмечая опытным взглядом заделанные отверстия от пуль.

— Кто там?

Женский голос за калиткой был спокойный, мелодичный и немного уставший.

Приготовив удостоверение (после постоянных взрывов технобомб в годы Смуты единые идентификаторы прекратили свое существование), девушка ответила:

— Наталья Белова, дознаватель Народного контроля. Я бы хотела поговорить с Марией или Еленой Росс.

Щелкнул замок, калитка открылась.

— Входите.

Очень красивая для своих сорока лет невысокая брюнетка внимательно изучила удостоверение, кивнула стоящему слева от входа крепкому с заметной сединой мужчине:

— Все нормально, Ральф.

Ответный кивок, мужчина убрал правую руку из-за спины, подхватил садовый инструмент и направился в дальний угол обширного двора.

— Я Мария Росс. Спрашивайте.

— Видите ли… Я случайно узнала в Комитете, что вы тоже… В общем, в отряде Реджистанса шесть лет тому назад я встретила Сержа Росса.

Женщина вздрогнула.

— В какое время это было?

— Где-то в середине августа.

— Августа… Пойдемте в дом, Наталья. Елена с Катей скоро приедут, и нам будет о чем поговорить.

— Катя ― это?..

— Ее старшая дочь.

Во дворе под зеленью разросшихся деревьев стояли детские качели. Темноволосый мальчик раскачивал светленькую девочку, они весело переговаривались звонкими голосами. Увидев незнакомую гостью, дети прекратили игру и, взявшись за руки, подошли к взрослым. Разглядев черты лиц пятилетних малышей, Наталья замерла.

— Мама, почему тетя плачет?

— Мама Маша, ей плохо?

— Нет, дети, просто она знала вашего папу, а вы на него очень похожи. Идите еще поиграйте. Сережа, только не надо очень сильно раскачивать Свету, а то у нее закружится голова.

— Хорошо, мама.

— Не закружится, мама Маша.

Дети убежали.

— Пойдем все-таки в дом, девочка. Я дам тебе воды, ты успокоишься, а потом мы поговорим о Серже.

Наигравшиеся и поужинавшие малыши уже угомонились в своей детской комнате первого этажа, а взрослые так и сидели в гостиной, снова и снова вспоминая человека, чей портрет кисти известного русского художника висел над их головами. Работавшему по фотографии мастеру удалось самое главное ― отобразить мудрые печальные глаза много пережившего и испытавшего человека на юном строгом лице.