home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать вторая

В кромешной тьме

– Что-то словно бы неправильно… – сказал Савич, включая дальний свет.

Они встрепенулись, посмотрели вперед через спинки передних сидений, но никаких неправильностей вроде бы и не обнаружили.

– В смысле? – спросил Кацуба.

– Ага, вот оно что… Света нет. Вон там уже начинаются дома, но ни единого огонька не вижу…

Вскоре в лучах фар показались вышеупомянутые дома – серые пятиэтажки, и в самом деле стоявшие совершенно темными коробками, разве что в некоторых окнах светилось бледное колышущееся сияние.

– Часто у вас такое веселье? – спросил Кацуба.

– Бывает, конечно, но давненько уже не случалось. Слава богу, уголек в этом году завезли. У города своя ТЭЦ, у порта своя, работает вполсилы, а это, выходит, на городской что-то приключилось…

Чем дальше они продвигались в глубь Тиксона, тем сильнее убеждались, что неполадками локального масштаба, когда света лишается квартал, а то и несколько, тут не пахнет. Стряслось что-то посерьезнее – весь город был погружен во тьму, не горели уличные фонари (впрочем, и в обычные дни частенько отключенные), дома по обе стороны улицы казались откосами темного оврага. Редко-редко в окнах зыбко маячил огонек свечи или метался луч фонарика. Ожившая иллюстрация к заигранным рассуждениям о том, насколько современный город беззащитен и чувствителен к малейшим капризам систем жизнеобеспечения. Сбой с электричеством – и город напоминает призрак, неведомо откуда всплывают древние страхи, беспросветная безнадежность, руки опускаются. Конечно, подавляющее большинство народа хоть и помнило прекрасно, в какой стране живет, не догадалось запастись свечами или керосиновыми лампами, а может, сюда и не завезли ни свечей, ни ламп, ни керосина…

Машина вильнула, объезжая кучку людей, и не подумавших уступить дорогу. Мазур разглядел, в чем тут дело: витрина магазинчика на первом этаже сталинского дома оказалась выбитой, оттуда вываливались воодушевленные аборигены, прижимая к груди охапки бутылок, другие лезли им навстречу, стояла толкотня, давка, суета…

О металлическую крышу «уазика» звонко разбилась бутылка, пустая, судя по дребезгу. Савич прибавил газу. Отчаянно засигналил, разогнав очередную кучку выпивох, торчавших посреди темной улицы. Далеко впереди замелькали ало-синие вспышки – наперерез «уазику» промчалась милицейская машина, слева направо. Взвыла сирена, тут же умолкла.

– Дела, – сказал Кацуба. – Разгулялся народишко… и на расейский менталитет не свалишь – когда в Нью-Йорке однажды на сутки свет отключали, там творился паноптикум и почище… Или это в Чикаго было? Не помнишь, Вова?

– Не помню, – сквозь зубы откликнулся Мазур. – А народ и в самом деле что-то распустился… Часто у вас так?

– За три года первый раз вижу, – признался Савич. – Смотрите, и там магазин трясут…

– У тебя фонаря не найдется взаимообразно?

– Да валяется где-то под сиденьем, посмотри. Нашел?

– Ага.

– Только я батарейки давно не менял, чем богат… Слушайте, может, повернем? Уж где-нибудь вас приютим… или на корабль вернетесь, что-то мне такой разгул страстей определенно не нравится, неспроста…

– Перебедуем, – подумав, сказал Кацуба. – Если тут очередной поганый сюрприз, лучше быть в гуще событий. Вряд ли нам новый митинг протеста устроят, в темноте митинговать как-то несподручно, я таких прецедентов что-то и не припомню…

– Литва, – обронил Мазур.

– А… Ну, там был не митинг, а классическая атака с серьезным оружием. Помню я этот «митинг», и по гроб жизни не забуду…

У очередного разгромленного магазинчика, мимо которого они проехали, властью был уже наведен относительный порядок: стояли два «лунохода», к одному волокут орущего мужичонку, но других пленных не видно – успели, видимо, юркнуть в темноту. Подсвечивая фонариками, по битому стеклу бродят милиционеры, ало-синие вспышки посреди окружающего мрака смотрятся вовсе уж жутко…

Савич высадил их у гостиницы, еще раз, чисто для проформы, предложил вернуться на корабль, но, вновь получив отрицательный ответ, попрощался и уехал. Они вошли в непроглядную темень вестибюля. Фонарик, и точно, светил совсем слабо. Остановившись, Кацуба поменял местами батарейки – лучик стал чуточку поярче.

Вдали мерцала свеча – за стойкой дежурный. Они пошли туда, словно гоголевские бурсаки, заблудившиеся в чистом поле. Из ресторана, как ни странно, доносились отголоски хмельного веселья – там при свечах невозмутимо прожигали жизнь местные представители бомонда.

– Кто тут? – настороженно окликнула их незнакомая, совсем молодая девчонка. – Вам что?

– Ключи от нумеров, прелестная, – раскланялся Кацуба. – Двести шестой и двести девятый.

– А, явились… – протянула она с непонятной злостью. – И не страшно вам теперь по городу болтаться?

– А что? – невозмутимо сказал Кацуба. – Мы люди непугливые, темнота, как известно, – друг молодежи…

Она швырнула ключи на стойку так, словно кидала грошик надоевшему нищему, нывшему под окном с утра до обеда:

– Я бы на вашем месте отсюда слиняла побыстрее. И так уже ходят какие-то, интересуются…

– Да в чем дело, красавица?

– А вы не знаете? – огрызнулась она. – Давайте, идите, мне работать надо… И так с иностранцами мороки выше головы, убийцы им везде мерещатся, теперь и вас черт принес…

Переглянувшись в полумраке, они забрали ключи и двинулись к лестнице.

– Неспроста… – протянул Кацуба.

– Радио слушайте! – язвительно кинула им вслед девица.

Меж первым и вторым этажами на площадке стояли несколько человек – молча, только багрово мерцали огоньки сигарет. Мазура с Кацубой осветили фонариком, ослепив на миг, столь же молча расступились. Всей кожей Мазур ощущал угрозу, но обошлось, никто на них не бросился.

– Ну что? – спросил Кацуба. – Будем кучей держаться?

– Пожалуй что, – согласился Мазур. – Не нравятся мне эти рожи на лестнице… В твой или в мой?

– В твой. В моем радио накрылось. А девочка что-то такое с явным намеком шелестела…

Он не закрыл дверь Мазурова номера, оставил приоткрытой. Повозился с окном, не без труда распахнув проклеенные бумагой створки, снова закрыл, удовлетворенно сказал:

– Порядок, в случае чего уйдем. Я с такого балкончика сигану запросто, ты, думаю, тоже… А батарейку надо экономить…

Погасил фонарик. Глаза постепенно привыкали к темноте, за окном обозначились звезды на небе. В гостинице стояла глухая, мертвая тишина.

– Может, и в самом деле перебазируемся на корабль? – спросил Мазур нейтральным тоном.

– Оно бы неплохо, – признался Кацуба. – Пашу нужно подождать. Потом, может, и перебазируемся. Где у тебя радио? Ага…

По радио крутили и без того приевшиеся шлягеры. Кацуба приглушил звук, подошел к двери, прислушался.

– Черт их поймет, торчат там или ушли…

– А ведь ждут кого-то, – сказал Мазур.

– Жди они нас, непременно залупнулись бы, а потому…

– Тихо!

Мазур, счастливо избежав столкновения с углами мебели, добрался до подоконника и повернул треснутую пластмассовую ручку.

– …овторяем выступление мэра города, – раздался женский, профессионально равнодушный, безликий голос. – Для тех, кто слушает нас впервые, повторяем выступление мэра города господина Колчанова. Напоминаем: оснований для паники нет, ситуация полностью контролируется властями, пока нет никаких данных о распространении отравляющих веществ поблизости от города…

Кацуба дышал над ухом. Мазур невольно затаил дыхание. Что-то зашипело, щелкнуло нечто, напоминающее электрический разряд, послышался захлебывающийся говорок мэра:

– Сограждане! К величайшему сожалению, провокационная деятельность проникших в наш город особистов с так называемого научного корабля «Морская звезда» не только не утихла, но и обернулась вовсе уж уродливыми формами. Сегодня около шестнадцати часов тридцати минут ими была выведена из строя линия электропередачи ТЭЦ-два, в результате чего город на неизвестное время лишен электричества. Собранные улики недвусмысленно указывают на заявившихся в Тиксон военных гэбульников, оставивших недвусмысленные следы на месте диверсии. Я распорядился произвести самое тщательное расследование, но уже сейчас, независимо от его результатов, могу смело заявить: эта варварская акция предпринята для того, чтобы запугать население Тиксона, борющееся против отравителей в погонах, за ликвидацию всяких следов присутствия военщины на земле, тяжелым трудом освоенной нашими прадедами. Сограждане! Призываю вас к порядку и спокойствию. Восстановительные работы уже идут, мы постараемся в кратчайшие сроки выправить положение. Надеюсь, вы покажете высокий пример гражданственности, присущий людям свободной, демократической России, отказавшись от каких бы то ни было проявлений анархии. В мэрии создан чрезвычайный штаб по ликвидации последствий диверсионной деятельности. Просьба сообщать о всех передвижениях диверсантов по телефону два-двадцать три-шестнадцать. Повторяю: два-двадцать три-шестнадцать. В самое ближайшее время из Москвы прибудет представительная комиссия, способная положить конец разгулу военщины. Сограждане! Я верю…

– Заткни его, – сквозь зубы сказал майор. – Вот оно что…

– Ну, анархии я пока что не видел, – фыркнул Мазур. – Трясти винные подвалы – это у нас и не анархия вовсе, а национальная традиция… А поскольку…

Он замолчал – с площадки донесся приглушенный женский крик, шум борьбы. Мазур узнал голос – и, не колеблясь, кинулся к выходу. Кацуба понесся следом, не вступая в дискуссии.

Майор с ходу осветил лучом обширную площадку, заорал что есть мочи:

– Стоять, уголовный розыск! Стрелять буду!

Возня, так и не прекратившаяся при их появлении, мгновенно обернулась отступлением со всей возможной скоростью – по ступеням отчаянно загрохотали подошвы, майор, оттолкнув Мазура в сторону, резко присел, погасил фонарик. Вовремя – внизу мелькнула беззвучная вспышка, что-то противно вжикнуло над их головами, звучно влепилось в стену. Кацуба ответил двумя выстрелами навскидку, но стрелял он, не видя противника, ради запугивания. И оказался прав – новых выстрелов снизу не последовало, шаги прогрохотали по необозримому вестибюлю, входной дверью грохнули так, что посыпались стекла.

Кацуба посветил фонариком. Как они и ожидали, в тусклом луче обнаружилась очаровательная мисс Деспард, растрепанная, но не сломленная морально – она прижалась к стене, встав в классическую «дикую кошку». Ее напарник, охая и кряхтя, как раз пытался распрямиться. Судя по всему, ему от всей русской души врезали сзади по шее.

– Бог ты мой, какая встреча! – воскликнул Кацуба на своем скверном английском, осветив себя фонариком и спустившись на три ступеньки. – По-моему, это и называется – пресса в горячих точках? Мисс Бейкер, вас кто-то хотел обидеть?

Она шагнула вперед, запахивая порванную блузку:

– Какие-то хулиганы…

– Ну конечно, – сказал Кацуба. – Тут всякий хулиган таскается с бесшумкой, как же, навидались… Помощь нужна?

Она сдержанно сказала:

– Нам не помешало бы добраться до телефона…

Напарник безмолвствовал, потирая ушибленные места, косясь на нежданных спасителей с откровенным подозрением.

– Я тут знаю один поблизости, – сказал Кацуба. – Вас проводить?

– Мы предпочли бы сами…

– Знаете, тут на улицах…

Он перегнулся через перила, всматриваясь. В вестибюле снова топотали – небольшая группа целеустремленно неслась к лестнице, полосуя воздух перед собой лучами мощных фонарей. Торопливо спрятав пистолет, Кацуба выпрямился, хмыкнул:

– Так я и думал, Вова…

Сейчас же они, словно ночные бомбардировщики в перекрестье прожекторов, оказались залитыми ослепительным сиянием. Но почти сразу же знакомый голос скомандовал:

– Отставить… И тут вы, Михаил Иванович? Наш пострел везде поспел?

– А как же, Дарья Дмитриевна, – ответил Кацуба лениво. – Идем это мы с другом опохмелиться, видим, какие-то нехристи к иностранным журналистам пристают, как тут не подраться?

Даша протиснулась мимо него, отвела напарника Джен в сторонку, быстро перебросилась с ним парой слов, и вся компания прошла наверх мимо Мазура с Кацубой, как мимо пустого места, – Даша, американцы, еще двое в штатском.

– А я-то, избавитель хренов, еще надеялся на горячий поцелуй принцессы… – грустно сказал Кацуба.

– Ага, – сказал Мазур. – То-то ты и орал: «Уголовный розыск!»?

– Быстро соображаете, юноша, – похвалил Кацуба. – Вот именно, наша рыжая оживленно крутит роман с заморскими гостями, а это, учитывая ее занятия и профессию нашей бывшей боевой подруги, на интересные размышления наталкивает…

– Тьфу ты, они тут торчат…

– Здорово, Паша, – сказал Кацуба, обернувшись. – А где ж нам еще торчать?

– Вы хоть знаете…

– Тихо!

Сверху торопливыми шагами спустилась та же компания – судя по тому, что заокеанские гости и кое-кто из их спутников были нагружены сумками и чемоданами, липовые журналисты перебирались в местечко поспокойнее.

Даша приостановилась возле Кацубы, тихо сказала:

– У нас, к сожалению, в машине не хватит места… Я бы вам посоветовала побыстрее отсюда исчезнуть. Насовсем.

– Я вас тоже обожаю… – бросил Кацуба вдогонку. – Пошли, ребята.

В номере все еще бормотало радио – мэр по десятому кругу разражался угрозами, сокрушался, обнадеживал…

– Излагай в темпе, – распорядился Кацуба.

– Линию электропередачи изнахратили в половине пятого – и весьма качественно. Линия там одиночная – шесть проводов на опорах. Сначала в одном месте забросили на провода стальную проволоку – вполне возможно, линеметом, хотя можно было бы при нужде использовать обычный лук… Замыкание получилось доброе: медный провод семидесяти миллиметров в сечении тут же пережгло. Наши неизвестные друзья оказались профессионалами: быстренько проехали с километр в направлении города и забросили проволоку на параллельную тройку проводов, после чего линия окончательно сдохла… Естественно, на ТЭЦ тут же вырубили напряжение и послали ремонтников на осмотр.

– Неплохо… – констатировал Кацуба. – Что скажешь, Микушевич?

– Классический способ, – сказал Мазур. – Как по учебнику. Сам я именно так бы и действовал.

– Я тоже, – признался Кацуба. – «Газон», конечно, где-то в тех местах?

– Ага, – сказал Паша. – Увяз неподалеку в болотце, полное впечатление, что диверсанты второпях сбились с дороги, сели на оси и, увидев, что дело плохо, драпанули пешком. Предварительно пристукнув нашего доброго знакомого… Владимирыч так в машине и валялся, потяжелев на девять грамм. Машина, конечно, вся в ваших отпечатках, чудика, у которого ты ее купил, уже нашли, допросили… Еще засветло.

– Но тем не менее мы еще на свободе… – задумчиво сказал Кацуба. – Это обнадеживает, а?

– А может, наоборот?

– Да ну, – сказал Кацуба. – Мы в это время сидели у погранцов под замком, куча народу видела, как они нас увозили, а «газик» смирнехонько стоял на пирсе…

– Все равно. Ты оценил накал страстей? Вам по этому городу отныне спокойно не разгуливать…

– Ну разве что. Откровенно говоря, меня вообще не тянет по этому городу гулять… А что поделывает Рыжая?

– Интересно… Рыжая договорилась насчет кают на «Федоре Достоевском». Он придет завтра поутру, уже точно известно.

– Кают?

– Ага. Выбила четыре штуки. Значит, будет плавать не одна. Вообще-то, ее туда не особенно хотели пускать – иностранцы, валюта, стелются перед клиентами мелким бесом… Но попробуй не пусти Рыжую куда-то…

– Так, – сказал Кацуба. – Значит, они что-то будут играть на «Достоевском»… Паша, тебе нужно сесть Рыжей на хвост.

– Я не представляю…

– Что-о? – спросил Кацуба тоном, какого Мазур от него еще не слышал за все время знакомства.

– Есть – Рыжей на хвост…

– Вот и умница. Машина под рукой есть?

– За углом оставил.

– Совсем хорошо.

– Хорошо, да не очень. Я только сегодня узнал – Горовой все-таки отправил рапорт в Шантарск, и не по обычным каналам… – Он многозначительно помолчал, невольно покосившись на Мазура. – Как ни крути, а исчезновение Котельникова не скроешь. Я боюсь, как бы он на тебя не навешал собак. Если он работал на тех же, что и Гоша, – имеет все возможности интерпретировать происшедшее в угодном духе. А если нет – все равно есть опасность, что поставит все с ног на голову. Ты его знаешь, и знаешь, чем порой контролирующие занимаются…

– Может, мне выйти? – хмуро спросил Мазур.

– Брось, – отмахнулся Кацуба. – Скрывать тут нечего. Паша хочет сказать, что меня могут полить говном, умело и искусно используя кое-какие прошлые своеволия и то, что деликатно именуется ошибками… Только и делов. Не бери в голову, Паша, пусть поливают. В принципе, мы тут не так уж плохо поработали.

– Мы так и не нашли логово, – словно бы даже с некоторой мягкостью сказал Паша. – Половину группы потеряли, засветились, попали в угол…

– Угол – это еще не стенка, – сказал Кацуба. – Ладно. Топай в машину и жди нас, мы быстренько соберемся…

Паша пробурчал что-то нечленораздельное, но послушно вышел.

– Неприятности, или мне знать не полагается?

– А, чего там… – бодро откликнулся Кацуба. – Горовой – это тот организм, что был у Гоши за шофера, когда нас встречали. Дело даже не в том, что он в некоторых отношениях – страшная дешевка, а в том, что сюда попал не без моей помощи. А он Христову заповедь насчет правой щеки никогда не соблюдал. И если появится возможность подложить свинью, будь покоен, не упустит. Ладно, ты-то тут ни при чем, твое дело десятое. – Он вздохнул: – Конечно, неплохо было бы победить – красиво, ярко, звонко, оружьем на солнце сверкая… А! Укладывайся живенько, я мигом обернусь…


Глава двадцать первая В родном плену | Крючок для пираньи | Глава двадцать третья Все еще во мраке