home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Действительно, зачем сегодня человеку высшее образование? Ведь речь идет вовсе не о накопленных за годы кропотливой учебы знаниях, а о наличии картонных корок, обтянутых коленкором синего или красного цвета. При этом красный цвет сейчас никого не возбуждает, поскольку из источников, заслуживающих доверия, известно, что чем краснее диплом, тем больше за него заплачено. Вот и льготы для золотых медалистов при поступлении в университеты отменяют постепенно, поскольку коммерческая тень пала даже на средние школы. Дети практически всех успешных родителей из школы выходят с золотыми медалями, однако это еще не те вероломные предприниматели, которые покупают дипломы в метрополитене, — это дети, уверенные в том, что умницы. Ради сохранения их хрупких настроений им не было сообщено, сколько цемента, компов или ковровых дорожек в директорский кабинет перетаскано их папами и мамами для того, чтобы по корочкам их аттестатов бегал зайчик от золотой медальки. И в МГУ (конечно, куда же еще двигать медалисту? — в МГУ да в МГИМО) они не вяжут слов и два не умножают на два, объясняя причины этого тем, что к ним чересчур придирчивы и не дают сосредоточиться. И только после того, как им укажут на дверь, они идут в метро, поскольку дипломы о высшем образовании без предложения два умножить на два можно получить только там.

Мода на дипломы высшего качества пришла одновременно с модой на стринги и имплантанты. Сисястые соски, выпускницы вузов, они имеют некоторое преимущество при поступлении на работу, поскольку работа их заключается как раз в том, чтобы убеждать сиськами там, где более убедительно смотрелись бы система декартовых прямоугольных координат или ряды Фурье.

Это они, дипломированные специалисты, креативные директора и менеджеры отделов по арт-проектам, повесили Девятого мая на Тверской, на двери «Мосгорсправки», скромный листок: «С Днем Победы!» И рядом, словно в продолжение своей креативной мысли — потрясающую по исполнению вывеску игрового клуба с огромными буквами: «Будет что вспомнить». Это они, выпускники фабрики высшего образования, ее очень заочной формы обучения, на пересечении Нового Арбата с Никитским бульваром прибили рекламный щит, левую половину которого занимало: «С праздником Победы!», а правую — реклама фильма «Царство небесное». И это они, а не посягающие на интеллектуальные изыскания молодые люди со средними способностями приколотили к ресторану «Старина Мюллер» объявление: «Старина Мюллер поздравляет с Днем Победы!» Поколение золотых и серебряных мальчиков и девочек деградирует в геометрической прогрессии, даже не представляя, что это такое, геометрическая прогрессия, а дипломы его представители покупают по дороге в ночные клубы, руководствуясь списком, составленным заранее:

1. Третьиковка (Джек).

2. Диплом. Менче… (зачеркнуто). Мирче… (зачеркнуто). Печатными буквами: МЕРЧЕНДАЙЗИНГ.

Подобное создание с некоторых пор периодически оказывается в моей постели. Я курю в потолок, а она рисует пальчиком на моем пузе кельтские узоры, и по всему чувствуется, что ей не о чем поговорить с таким дебилом, как я. Порой мне кажется, что я общаюсь с ней только потому, что одинок. Когда человек одинок, он, как ни странно, думает не о себе, а о том, что где-то есть такая же одинокая душа, нуждающаяся в тепле и понимании, в любви и ласке. И он начинает искать способы обогреть чужую душу, как если бы кто-то обогревал сейчас его. Он встречает на улице мокрую, продрогшую, голодную собачку или кошку и ведет в свой дом, чтобы сделать частью своей жизни, если она, конечно, не блохаста. Точно таким же образом в моем доме оказалась Сабрина. Около трех месяцев я считал, что это тусовочное погоняло, но потом у меня в руках оказалась ее зачетная книжка (в сумочке нашел, понятно), и там черным по белому было написано: Сабрина. Я привел ее домой с Шаболовки, с остановки, где ее пытались закадрить четверо нориков, сидящих в голубом «Ауди». Почему у нориков голубой «Ауди», а не черный — времени выяснять не было. Я тормознул рядом, свистнул и быстро показал Сабрине место рядом. Все получилось, как с той собачкой… Слава богу, она оказалась не блохаста. Я не нашел в сумочке ни кокса, ни канабиса, ни клофелина. И вот уже три месяца мы с Сабриной дружим. Вечерами, когда она не слишком занята написанием дипломной работы — Сабрина почти выпускница вуза, она приходит ко мне. Я думаю, что из чувства благодарности за увоз от нориков на голубом «Ауди». А еще я не озабочен сексуально, не извращенец, не нюхаю порошки и не курю траву, без пирсинга в ноздре и без тату во весь рост, но при этом без угрей на роже, и носки у меня не нокаутируют за версту. То есть я необычный молодой человек. Мы ужинаем, потом она идет в душ, потом иду я, а потом мы занимаемся любовью. Спим, а наутро я даю ей немного денег.

Не пройдет и двух месяцев, как Сабрина вольется в ряды соискателей места менеджера отдела маркетинга какой-нибудь крупной (как любят себя называть едва стоящие на ногах конторки) компании. Раз на тридцать четвертый, когда на ее резюме по факсу кто-нибудь обратит-таки внимание, ее пригласят на собеседование. Сабрина сядет перед алчным работодателем, закинет ножку на ножку так, чтобы было видно, что в резюме указаны далеко не все ее возможности, и скажет: «Я как бы специалист по рекламе». И Москва украсится еще парой щитов.

Она и вчера приходила.

— Странно, ты все молчишь, молчишь… — пуская дым мимо меня, почти каждый вечер говорит Сабрина. — А ты знаешь, я сегодня утром загадала: если мы сегодня не расстанемся, значит, будем вместе еще. Я прошлой ночью лежала, смотрела в потолок и думала: позвони, позвони… Но ты молчал. А в моих глазах стояли слезы. Они застыли, как озера, превратились в увеличительные стекла, и я видела луну…

— Ну, и как она?

— Кто?

— Луна.

— Глупый, это же мысли. Я не луну видела, я выражала то, что накопилось, — перевернувшись на живот, она, пахнущая гелем, забирается на меня и свешивает на мое лицо мокрые пряди.

Через пару минут, когда мы уже немного со сбитым дыханием и когда любой мужик перестает о чем-то думать, она вдруг начинает говорить.

— Лисин, — она всех называет по фамилиям, — Лисин, когда я кончу, ты возьмешь меня к себе на работу?

Из холеричного Homo erectus я мгновенно превращаюсь в меланхоличного Homo sapiens.

— Сразу, когда ты кончишь?

— Глупый, я об универе.

Выбравшись из-под нее, я встаю и шагаю к бару. Так нельзя с мужиками. Плеснув на три пальца в стакан, я выпиваю и с наслаждением чувствую, как мой желудок покрывается горячей пленкой.

— Нет, Сабрина, не возьму. У меня правило: близких людей в подчинение не брать. Я невыносимо строг к персоналу.

— Я стерплю! Можешь наказывать меня там по полной программе, можешь там пороть даже!

Она каким-то космическим (женским) чутьем догадывается, что если ее не возьму я, то не возьмет никто. Однако одно дело пригреть дворняжку, дав кров и пищу, и совсем другое пытаться выиграть с ней главный приз на выставке собаководства.

— Сабрина, давай лучше здесь?

Присев на край постели, я слышу:

— А мне вчера «хорошо» по бухучету поставили. А ты богатый?

Все, второй раз не получится…

Именно после этого разговора я вынул из домашнего сейфа, который казался мне оплотом неприступности, все документы из «Бэнк оф Нью-Йорк». Номера счетов, отпечатки моих пальцев — на тот случай, если я явлюсь в банк оборванным, голодным и без документов, пароли, коды — все это поместилось в тоненькую папочку и переехало в мой массивный шкаф фирмы Jewell, в офис.

Мой домашний «Сэйфтроникс» хотя и металлический, но я точно знаю, что варили его, как и остальные той же марки, не в Швейцарии, а в Словакии. И, хотя он умеет говорить мне унитазным голосом «Хэлло, босс», я знаю, что если как следует размахнуться или раскочегарить горелку…

Зато на работе у меня двухзамковый и неприступный, тоже болтун. После внезапного интереса к моему социальному статусу девочки, которую я накормил, обогрел и обласкал, к статусу, который и без того ясен, в мою голову стали заползать самые подозрительные мысли относительно ее нахождения в моей квартире. А не трюк ли это был с хачиками на голубом «Ауди»?.. Уж очень мне «Ауди» не понравился — голубой, более особой приметы просто не найти… Как бы то ни было, Сабрину я не выставил, а просто перенес документы. Если обнесут или, чего похуже, обчистят по схеме «кража с криком», то злодеям достанется в качестве трофеев лучшая аппаратура, лучшие шмотки, но никак не девяносто семь миллионов долларов со всеми инструментами для доступа к счету.

На следующее утро я приехал на работу, за обедом издевался над Коломийцем, потом подслушивал его разговор с Гроссом, а потом меня затащил в мой кабинет Лукин.

…А за минуту до того, как я после его сумасбродных слов обжег окурком пальцы, в коридоре раздался истерический женский крик.

Моя рука, давящая окурок в пепельнице, замерла.

— Лукин, вы высказываете мне эту мысль вслух, зная, что фактически находитесь на испытательном сроке, могущем гарантировать вам место начальника отдела продаж?

Изумление мое было столь велико, что горячий пепел жег мои пальцы, а я заметил это только тогда, когда Лукин ответил:

— Я осознаю этот риск.

И в этот момент я почувствовал острую боль. В приемной раздался суматошный цокот каблучков, и дверь влетела в кабинет, словно постучал ОМОН.

На пороге — Риммочка, и смотреть на нее страшно.

— Игорь Игоревич!..

Обычно она следит за собой и даже тренируется перед зеркалом так произносить некоторые слова, чтобы мимика не наносила ущерб правильным чертам лица. Но сейчас ей наплевать, что подумают. Следует подозревать, верно, что начался потоп, если Риммочке на это наплевать.

— Игорь Игоревич…

— Что, в принтере бумага закончилась?

— Коломийца… убили.

…Женя сидела, и чего меньше всего ей хотелось сейчас, так это каким-то неловким движением помешать Лисину. Когда он сказал, что Коломийца убили, она ждала продолжения довольно долго. И лишь когда стало ясно, что пауза вызвана не прикуриванием очередной сигареты, она моргнула и тихо спросила:

— И… дальше?

— А дальше ничего не будет.

— Как вас понимать прикажете? — опешила девушка.

Лисин втянул дым и посмотрел на ее часы.

— Через три минуты за мной придут. До завтра, Женя. Вы интересная женщина. И говорю я это вам не только потому, что пробыл в заточении несколько месяцев.

— Но как мне теперь уходить? — растерянно, как ребенок, не понимая на самом деле, как можно вот так встать и уйти после фразы «Коломийца убили», спросила Женя.

— Вы жаждали крови? Скоро она польется рекой. Завтра. В одиннадцать ноль-ноль, если вы не опоздаете.

Услышав в коридоре тяжелые шаги, она убрала в сумочку диктофон, спросила, не хотел бы Лисин увидеть утром перед собой хорошие сигареты, получила утвердительный ответ, и только когда в кабинете появился знакомый надзиратель, спросила:

— Игорь, вы рассказываете мне все или что-то оставляете для ношения в качестве тяжкого груза?

— Я не рассказываю только то, о чем не могу рассказать.

— Значит ли это, что вы не хотите рассказывать всего?

— У вас должна быть еще одна версия, как минимум.

Она подумала.

— Значит ли это, что вы не рассказываете о чем-то по той причине, что не можете об этом знать ?

— Чего вы добиваетесь, Женя?

— Я добиваюсь истины.

— Какой истины? — встрепенулся Лисин, убирая локоть от протянутой к нему руки надзирателя. — Я не хочу журналистских расследований, вы, верно, неправильно поняли мое предложение. Я рассказываю то, что хотел бы сказать. Всего лишь. Из двух версий вы можете выбрать любую. А потом сверить с другой. Кажется, только так можно добиться той истины, о которой вы говорите, если я правильно понимаю Дидро.

— А что сказал Дидро?

— Что истина — это соответствие наших суждений явлениям. Думайте. Сопоставляйте. Рассуждайте. До завтра, Женя.


Глава 5 | ИМ ХОчется этого всегда | Глава 7 О чем он не мог рассказывать