home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 24

Дождавшись разрешения, утром следующего дня Женя поднялась, как обычно, на этаж, куда ей в кабинет приводили Лисина, села и закурила.

Всю жизнь она опасалась приносить людям дурные вести. Заболела ли бабушка, побили ли камнем соседскую собаку, потеряла ли она ключи от квартиры — она каждый раз, когда приходилось сообщать об этом тому, для кого дурная новость предназначалась, чувствовала себя неуютно, словно это она повинна в том, что бабушка заболела, собаку избили, а ключи она сама выбросила по дороге домой, а не выронила случайно.

Вот и сейчас, с самого утра куря сигарету за сигаретой, она собиралась с силами и мыслями, чтобы сказать Лисину: «Парень, твое дело швах. Теперь у тебя нет даже косвенных доказательств своей правоты». Она сделала все, о чем он просил. Женя успокаивала себя в том, что поступила где-то даже нехорошо, укрыв от прокуратуры, завершившей следствие, сам факт своей поездки. Наверное, стоило сообщить об этом следователю, ведшему дело, и ехать туда с ним и понятыми… Словом, она выполнила его просьбу, и винить себя ей не в чем.

Но когда он вошел, она снова почувствовала, как внутри ее точит подлый, неразборчивый в выборе причин червячок вины.

Он сел и стал внимательно смотреть ей в глаза.

— Игорь, я была там…

— Здравствуй, Женя.

О, ей бы его невозмутимость!..

— Здравствуй, Игорь, так вот, я была там.

— У почтовых ящиков?

— Да.

— И что?

— За ними ничего нет.

— Не может быть такого.

Она вспыхнула:

— Доски, которыми ящики крепятся к стене, были оторваны! Я взялась за них руками, дернула и грохнулась о пол! Кто-то вынимал конструкцию до меня, понимаешь!

— А не было ли на полу доказательств того, что доски выдирали незадолго до твоего прихода?

Женя покраснела.

— Я подумала об этом, уже сидя на полу.

Он улыбнулся. Похлопав ресницами, девушка вгляделась в прищуренный взгляд Лисина.

Потом веселье его куда-то исчезло, он вздохнул и вытянул из пачки, лежащей на столе, сигарету.

— Сначала я очень огорчился оттого, что твой редактор прислал женщину. Мне бы хотелось, чтобы моим собеседником оказался непременно мужчина. Когда я писал письмо, мне почему-то не пришло в голову, что журналистом может быть как мужчина, так и женщина…. Но потом, после нашей первой встречи, я вдруг успокоился. Сначала успокоился. А потом потерял покой. Будучи уверенным в том, что эта тяга к тебе последствия трехмесячного одиночества и что дыхание при виде тебя спирает лишь потому, что ты молода, до неприличия красива и сексуальна, я часами раздумывал над тем, как перестроить разговор. Мне по-прежнему нужен был мужчина. Человек с сильными руками, могущий себя защитить, быстро и правильно думающий… И вскоре я понял, что занимаюсь пустой тратой времени… Пришла ты, и все изменилось. И даже если у меня ничего не получится… мне страшно думать об этом, мне боязно даже смотреть в этом направлении… но все-таки, если у меня ничего не получится и меня вычеркнут из списков живущих на этой планете, у меня останется кое-что, что будет хранить меня и на этом свете, и на том, наверное…

Женя слушала его и не замечала, что рука ее уже давно сжимает ладонь Лисина, что глаза ее не отрываясь смотрят на тонкие губы Лисина и что она слышит, как бьется его сердце…

— Теперь у меня есть ты. Смешно, наверное, слышать меня… Пошлостью отдает. Признания уезжающего в мир теней грешника…

— Игорь…

— Нет-нет, я знаю, что меня слушать забавно. Потенциальный смертник говорит вещи, которые мог бы сказать гораздо раньше и при других обстоятельствах, но почему-то не говорил.

— Но мы не могли встретиться раньше.

— От этого картина приобретает еще более юмористический характер. И мне невозможно сейчас объяснить, как близка стала ты мне за эти пять дней… Ты имеешь полное право мне не верить, и будь я твоей подружкой, я наверняка бы посоветовал тебе забыть все то, что говорит псих за решеткой. Но… у меня есть твоя фотография, и потому даже далеко от тебя я смогу говорить с тобой… — Он тряхнул головой, и волосы его рассыпались. — Ладно, я не хочу тратить твое время на выслушивание этих признаний. Ты не возражаешь мне только из соображений врожденной порядочности, из понимания того, что меня ждет в ближайшее время. Все женщины по природе своей немного мироносицы… А потому перейдем к делу…

Она готова была закричать «Не смей!», она хотела по-девичьи разрыдаться над собой, обиженной. Как объяснить ему, что они биты одной палкой? Он уверен в том, что она принимает его признания лишь из чувства сострадания, а она не может закричать «люблю» только потому, что он уверится в своей правоте еще пуще, и сострадание, в котором уверен, сострадание, а не любовь ее, примет и вовсе за цинизм. Они встретились не в том месте и не в лучшее для них время, и Женя не знала, что делать…

— Папки нет, значит, нет и доказательств правдивости моей истории. В следующий раз, когда ты увидишь меня, я буду сидеть за решеткой в зале суда. Это случится, конечно, в том случае, если ты придешь. Однако у меня осталось не так много времени, а я собираюсь рассказать тебе, что случилось со мной три месяца назад.

Все началось сравнительно недавно, если вести отсчет не от сегодняшнего дня, а от момента убийства Коломийца.

«Эффект бабочки». Ты наверняка знаешь, что это такое. Способна ли бабочка, взмахнув крылышками в Восточном полушарии, вызвать ураган в Западном? Да, говорят ученые, такое возможно. Мы всегда считали, что большие последствия способны вызывать лишь большие причины, а маленькие следствия, соответственно, малые. Но это была ошибка. Я долго думал над тем, кому могла понадобиться моя компания. «Энимал-фуд»? «Джейсон бразерс»? Я вспомнил о бабочке и уже здесь, на исходе третьего месяца заточения, понял, что все, что мне казалось откровением, на самом деле является ложью.

Мою компанию никто не хотел украсть. Мой бизнес никому не был нужен. И кружево потрясших меня событий не что иное, как отвлекающий маневр. Я догадался об этом, когда вместе со Стариком искал кабинет, в который могла зайти поднявшаяся в офис в нерабочий день Тая. Только один из моих сотрудников причастен к моим несчастьям. И догадался я об этом слишком поздно.

Идея завладеть всем, что я имею, вынашивалась, как я понимаю, давно. Но начать мероприятия по отъятию моего капитала эти трое смогли лишь после того, как я сам разрешил им это сделать.

— Ты? — прошептала Женя.

— Именно. Зайдя слишком далеко в своем желании подавить моббинг, я передал в руки негодяев карт-бланш. Так возникла схема учений, согласно которой одна часть сотрудников компании якобы передает коммерческую тайну на сторону, а вторая с этим борется. Мне нужно было иметь свежий рассудок, чтобы понять, что жвачки на задней панели телевизора — часть этих учений. Какой разумный вор будет действовать так глупо? Однако это был единственный способ передачи информации, и он был реализован. К делу даже был подключен, чтобы создать для меня видимость массового моббинга, детектив Гейфингер. На тот случай, если я вдруг что-то заподозрю. Им нужен был контакт за стенами «Глобал», дабы уверить меня в правдивости истории. Сидеть на двух стульях одновременно невозможно, поэтому я должен был или думать о бумагах в сейфе, или сохранять компанию. Но все вокруг меня было сплетено таким образом, чтобы я спасал «Глобал». И, пока я это делал, они утянули у меня второй стул. Тот самый, из-за которого они все и затевали. Не понимая, какую роль во всем этом играет, и даже не догадываясь о том, что вместе с согласием на сбор информации подписывает себе заочно смертный приговор, Гейфингер приходил в офис, собирал информацию и уносил к себе.

Единственным человеком, заподозрившим неладное, был Коломиец. Он-то и хотел предупредить меня об опасности, но не сразу, имея лишь подозрения, а когда поднакопится побольше доказательств. Случись такое за неделю до прихода в компанию Факина, я поверил бы ему на слово как одному из тех, кому на слово верить привык. Но Старик слишком хорошо знал меня, чтобы допустить промах. И он хорошо знал настроения компании. Люди аналитического склада ума вообще быстро находят свое место в любом коллективе.

Старик понимал, что я человек решительный, и для того, чтобы создалась благополучная среда для атаки на меня, нужно совершить поступок, который я идентифицирую как вызов. Ему нужно было мое безрассудство президента-тирана.

И он дождался появления Факина. Если бы я взял на работу Петрова, то следует считать, что он дожидался бы появления Петрова. Сидорова, Капустина, не важно… Словом, человека новенького, на которого вполне мог быть направлен моббинг коллектива. План Старика работает как часы. Сначала он крадет в кабинете Коломийца флэшку и телефон. Теперь ему остается только ждать реакции Коломийца и его отдела, и моей реакции, которая незамедлительно последует.

Коломиец тоже действовал по отработанной схеме. Он собрал отдел и привел его ко мне с просьбой уволить Факина. Так работает схема моббинга. Старик знал — если я принял на работу человека, то уже никакая сила не заставит меня изменить решение. А всех, кто выступит противником моего решения, я поставлю на место. Старик не был мне близок, поэтому рассуждал здраво. Коломиец работал со мной все то время, что цвел «Глобал», и потому в голову его нет-нет да и закрадывались мысли о том, что меня можно переубедить. Так он попер на рожон, будучи уверенным, что между Факиным и им я выберу его.

Флэшка и телефон действительно были похищены… О том, кто их украл, мне следовало подумать тогда, когда мы со Стариком встретились в холле и он протянул мне карту памяти Коломийца. Какой дурак, передавая информацию, спрячет флэшку за телевизор на выходные дни? А если уборщица придет пыль протирать?

Коломиец напал на след, я думаю, что он вычислил Старика и его связь с Гейфингером. И его путаная речь на лестнице — тому подтверждение. Он клял Факина, однако мне нужно было повнимательней отнестись к его словам. Ведь однажды он прямым текстом сказал, что Факин может быть связан… Факин все время вертелся у него на языке, потому что у Коломийца не было еще достаточно оснований называть имя Старика, а при таких обстоятельствах виноват был во всем, конечно, Факин, поскольку именно с его появлением в офисе и стали происходить загадочные события… Но он уже подозревал, что они не из разряда хороших. Он понимал, что происходит что-то неладное…

Дважды с похищенного телефона Коломийца звонил Лукин. Он хороший продавец, но его знание людей заканчивается там, где начинается другая сфера интереса людей, не торговля. Я просто уверен в том, что Старик даже в глубине своей души, даже в случае нештатной ситуации, даже по жизненным показаниям НИКОГДА не посвятил бы его в суть и тем более — НИКОГДА бы не сделал его своим сообщником. Лукин в сообщниках — это все равно что разговор двух резидентов МОССАДА на Красной площади через громкоговорители. Лукина подключили к учениям по той же схеме. С телефона (я уверен, знай он, чей это телефон, он бы рот себе зашил) Коломийца ему было велено позвонить какому-то типу Гейфингеру и предложить купить информацию. С первого раза не получилось, пришлось заставлять говорить второй раз. Я уверен, Старик сам не догадывался, что можно просить Лукина делать, а что нет. Потому-то Лукин и жив остался. Спроси сейчас, спустя три месяца, о чем и с кем он говорил, он обязательно ответит: «Полагаю возможным принять как факт, что если я куда и звонил, то только из интересов компании». Витя Лукин один из тех людей, кого возможность индивидуальной ответственности приводит в состояние анабиоза. Таким образом, врожденная тупость спасает жизнь.

Метилась схема: телефон украли, и теперь по нему кто-то звонит Гейфингеру. Конечно, это Факин, разве не он украл и разве не его подозревал коллектив? Я спросил Гейфингера, как звали человека, с которым тот разговаривал по телефону, и он ответил: Коломиец. Я спросил еще раз, и он снова сказал: Коломиец. Я спросил в третий, и он замялся, раздумывая над тем, стоит ли врать, если собеседник прямо наталкивает на то, что догадывается о лжи. И Гейфингер, словно в подтверждение этому, спросил, не из службы ли я безопасности. Он боялся. Он лгал. И не только в этом. По всему выходило, что имя он узнал так же, как я узнал о последних звонках Александра — через знакомых в той же компании сотовой связи, — имя человека, который занял место Коломийца в отделе продаж.

Жвачки за панелью — те самые учения, на которые я дал «добро» и которые стали для Старика желанным моментом начать на меня атаку. Теперь учения можно было запросто выдать за моббинг персонала. ДЛЯ МЕНЯ. Но детектив, не разобравшийся в устремлениях «Старика и K°», вдруг решил, что настал его звездный час. И он совершил ошибку. Вместо того чтобы довольствоваться тем, чем его, без сомнения, наградили, он превратился в активного деятеля. А кому за спиной нужен человек, который не с этой, так с другой стороны привлечет к истории внимание? И как только детектив начал связываться с кем-то еще, он тут же попал под колпак Старика. Телефон Гейфингера был поставлен «на уши» моего начальника СБ так же четко, как и мой. И едва Старик услышал, что я решил связаться с детективом, он тут же убрал его как ненужное звено. Гейфингер сделал свое дело, Гейфингер может удаляться…

Под общий замес попала и секретарша, манежиться с которой у убийцы времени не было, поскольку с минуты на минуту должен был появиться я…

Во время визита следователя и начальника районной «уголовки» я связался со Стариком, и это было ему сигналом, что я начинаю входить в предложенную мне им игру, то есть вхожу в нее дурачком. В «Глобал» он шокировал меня масштабом моббинга, направленного на меня, и я окончательно попал под его зависимость. С этого момента все, что он говорил, становилось для меня каноном.

Он совершил одну лишь ошибку. Главное правило толкового продавца — никогда не предлагать слишком широкий ассортимент товара. При богатстве выбора человек входит сам с собой в противоречия, в нем появляется больше критического начала, словом, он отказывается приобретать что-то вообще, в надежде на то, что потом все обдумает и примет решение не сгоряча… Старик хороший игрок, но не на моем поле. Он допустил промах, как только сообщил мне о том, что видел Таю Мискареву у входа в офис. Это было уже чересчур, но тогда сей факт лишь подтверждал его теорию о всеобщей мобилизации в отношении моей персоны. Ему нужно было как-то подвести меня к Факину, представив его причиной моих неприятностях, а о связи ее с Ромой он, конечно, знал.

Ее появление в этот вечер в офисе не случайно. Все было обдумано. В тот день играть в корпоративную забаву должна была Тая, и именно в ночь перед этим ко мне прибыли следователь и его дружок. Они проверили мой сейф, убедились в том, что документов в нем нет, и заставили меня искать помощи у Старика. Для них, конечно, новостью было, что я сразу попрошу Старика вынуть что-то из-за телевизора, но так даже лучше. Я сам лишил Старика возможности быть «автором находки жвачек». Сразу после их визита, когда стало ясно, что документов в квартире нет, он вскрыл сейф и забрал документы. Ему оставалось только дожидаться моего звонка и сообщить о том, что приходила Тая.

Филипп был убит чуть позже как свидетель его появления в офисе еще до моего звонка. Он мог рассказать о том, как его начальник гулял по офису в выходной день. Охранник разговорился бы раньше, да ему постоянно затыкал рот Старик. Что-что, а как происходило это , я хорошо помню.

Откуда мне было знать тогда, что по той же легенде учения кто-то из сотрудников должен был приходить в офис в выходные, праздничные дни, и каждый раз охрана должна была отрабатывать мероприятия, запланированные на этот случай!

Я вернулся в офис после драки со Стариком вовсе не для того, чтобы убедиться в том, что Филипп мертв. К тому времени я уже знал, что с охранником покончено, что меня ведут… но я хотел посмотреть на план учений Старика, который висел на стене вместе с должностными инструкциями. И когда я зашел в комнату охранника, я прочитал написанное черным по белому:

"…В целях профилактики проникновения подозрительных лиц в головной офис «Глобал» начальникам отделов определить график дежурств для прибытия сотрудников для участия в учениях…»

Я сам велел (публично!) не ставить меня в известность о планах Старика и сам делегировал ему полномочия планировать «профилактику». Если бы я в то памятное утро собрания отдела продаж думал о последствиях и помнил о том, что делегирование полномочий иногда превращается в передачу полномочий, я бы тоже зашил себе рот! И подчиненные Старику мои сотрудники носили за телевизор не информацию, а всякую дрянь — что было на карте памяти, то и несли, — как если бы это велел я. Чья очередь наступала, тот и шел…

Корпоративная глупость не имеет пределов, Женя. И подчас даже думающие люди превращаются в недоумков. Как тот муж, который не любит жену, не ладит с детьми и живет с другой бабой, но все равно пытается сохранить семью, руководители компаний совершают поступки глупые, но кажущиеся им правильными, зарождающими чувство родства между совершенно незнакомыми, а порой и чуждыми людьми. Но что бы ни делал мужик, рушащий свою семью, ничего кроме глупости не выйдет. Все подобные мне поражены комплексом страха. Не представляя, как это выглядит на самом деле, мы стараемся создать из корпорации семью. На самом деле создаем очередной экспонат для Кунсткамеры…

Президент одной из фармацевтических компаний в Японии распорядился устраивать каждые три часа работы оперные спевки персонала с педагогом по вокалу. Он считает, что это повышает тонус работников… В целях профилактики пожаров президент одной немецкой мебельной фабрики каждый четный день недели устраивает пожарную тревогу… В корпорации по производству электроники президент каждый день объявляет химическую тревогу… А в одной из американских компаний по продаже нижнего женского белья президент велит всем сотрудникам-мужчинам перед началом рабочего дня читать «Плейбой», а кто не читает, того наказывает…

Сколько их еще, умных и деятельных — президентов компаний?

Каждый из нас хочет быть богом, ведь только бог знает, что делает. Наш персонал не удивляется, когда случаются откровенные глупости, ведь ты работаешь в частной компании, и если тебе не нравится носить флэшки за телевизор или читать «Плейбой» — скатертью дорога. Персонал делает, что ему велят. И за этим безропотным повиновением происходят самые ужасные вещи… Каждый знает свои обязанности, каждый знает, что ему нужно делать, и каждый помнит, когда его очередь повиноваться капризам Большого Босса.

Раечка ничего не сказала мне о прятках Старика, потому что была уверена в том, что он действует от моего имени и по моему согласию. А Тая пришла в офис, потому что была ее очередь!

Чем она занималась с Филиппом в комнате для охраны, это их частное дело, а если предположить, что они должны были участвовать в учениях, а не заниматься сексом, то они на это запросто могут заявить, что они отрабатывали противодействие именно такому способу проникновения в офис! Так что мне стоило просто влепить Филиппу выговор и на этом закрыть тему, а не вестись на лукавство подчиненного — начальника службы безопасности. Я помню, как Старик обрывал объяснения охранника всякий раз, когда тот собирался мотивировать свое поведение, помню…

Девушка открыла все двери ключом Филиппа, потому что ей было указано это делать, и никакой косметички она не забывала. Шел банальный тренаж с использованием IQ не более 5. Она прошла, отперла все двери, посидела в кабинете Лукина (при всех открытых дверях я бы тоже поперся в комнату начальника, чтобы полистать там какие-нибудь бумаги), а потом ушла. Одним трупом больше, одним меньше — на фоне благополучия, гарантированного третьей частью моего капитала, смерть Таи была мелочью. Филипп потом все равно бы богу душу отдал, так чего манерничать? Ее смерть, как и другие, была предусмотрена планом троих друзей.

На сцене появилась Тая. Значит, к ней лепился Факин, а Гросса Старик решил сковать с историей тем, что именно у Гросса я должен был потом найти пневматические ножницы, которыми перекусывалась решетка на этаже. По версии старичка именно Гросс должен был вскрывать мой сейф и красть оттуда банковские документы.

Все очень удачно складывается: пока кто-то из его подельников режет Гросса и подкидывает ему в квартиру ножницы, Старик убеждает меня в том, что к кладовщику мне нужно ехать одному, поскольку кому-то нужно перехватывать Таю с Факиным. И как ненавязчиво, как заботливо звучит эта его фраза: «Я понимаю, в каком вы состоянии, но все-таки полегче там, с Гроссом…» Это говорил мне человек, который уже был информирован о смерти Гросса.

Я наследил в офисе Гейфингера, взяв в руки пачку сигарет девушки и оставив на ней свои отпечатки, — это теперь мне и вменяет прокуратура в качестве доказательств моей причастности к убийству детектива и его секретарши.

Я наследил в квартире Гросса, и это тоже доказательство моей вины. Старик, останься он жив, обязательно потом сказал бы: «Игорь Игоревич был в таком состоянии, что готов был убить Гросса. Я образно выражаюсь, конечно, вы понимаете…»

Имея запротоколированные отпечатки пальцев президента компании, следователь прокуратуры мог потом находить мои «пальцы» где угодно. Хоть в Алмазном фонде.

А в квартире начальника СБ мне и следить не нужно было. Его жена опознала меня сразу, впрочем, я не отрицал ни того, что запирал ее в ванной и обыскивал их сейф, ни убийства ее мужа из соображений самозащиты. Но какая может быть самозащита у человека, который уже погубил несколько жизней… Верно? К тому моменту я не знал, что убита Тая, а Факин…

Факин не появился потом ни в офисе, ни дома. Никто не знает, где он сейчас. Я могу объяснить это только одной причиной: он отправился в магазин за вином или пирожными, оставив девушку дома, вернулся, увидел ее труп, ополоумел и исчез… В отличие от меня он оказался более сообразительным, и ему не стоило труда понять, что, вызови он милицию, она сможет ему помочь только тем, что бесплатно подвезет до следственного изолятора.

План Старика сработал. Пока я занимался вычислением организаторов моббинга и ликвидацией его видимых последствий, он спокойно вошел в мой кабинет, высверлил замок и забрал банковские документы. Но прежде он убедился в том, что храню я их, действительно, на работе, а не дома…

Женя впилась взглядом в лицо Лисина.

— Я не верю в это…

— Я думал, ты уже давно сообразила, кто те двое, кого я помимо Старика вписываю в тройку умников…

— Я сообразила, но не верю. Этого не может быть, — решительно заявила она. — Это чересчур даже… при всем моем доверии к тебе.

— Зачем им был нужен мой сейф, когда они ввалились ко мне ночью? — В глазах Лисина блеснул огонек досады за упущенный шанс. — Они пришли, чтобы задать мне массу наиглупейших вопросов, которые могли бы потерпеть до утра, а один из них так зашелся в роли, что вылепил глупость с обнаруженным под трупом Коломийца «Паркером»! Я представляю, что потом, на улице, говорил следователь своему спутнику!.. Им нужно было убедиться в том, что в моем домашнем сейфе нет банковских документов.

— Да откуда им вообще знать об этих документах? — приглушив голос, вскричала Женя. — Ты что, ходил по офису и сообщал всем о том, что у тебя есть пакет документов из «Бэнк оф Нью-Йорк»?

— Об этом мог знать только один человек…

— Кто же он?

— Мой главный бухгалтер. Который занимался крайними перечислениями в Нью-Йорк через Кипр. О том, что время от времени я ношу к нему документы для выставления паролей, Старик мог узнать только от него. Но непонятно было, из дома я приношу документы или из кабинета. Я думаю, что именно тогда и появилась идеи обнести меня на сотню миллионов.

— Не слишком ли много подчиненных ты убил в припадке ярости?.. — подумав как следует, спросила Женя.

— Нет-нет, о смерти главбуха из офиса Косторминой мне ничего не известно. Во всяком случае, совсем недавно она допрашивалась прокуратурой. Но и без нее мне хватит, чтобы отправиться на всю жизнь в Мордовию. Коломийца я убил, потому что тот уже готов был совершить переворот… глупость какая… Гейфингера и его секретаршу, потому что тот взялся помогать Коломийцу… еще не лучше… Гросса за то, что тот обчистил мой сейф, Таю за то, что ему помогала. Вот так, по мнению прокуратуры, выглядят действия обезумевшего бизнесмена. Для того чтобы проверить, не сошел ли я с ума на самом деле, меня даже возили в вотчину дедушки Сербского. И там было установлено то, что я знал и без тестов, — я абсолютно светел разумом.

Лисин помедлил и уронил зажигалку на стол.

— Они все хотели сдать «Глобал» зарубежной компании — так, видимо, думал я, спятивший. Персонал подтвердил, что по заданию начальников отделов ходил и лепил флэшки на заднюю панель телевизора в холле. Зачем это нужно, они не знают и по сей день, считая это капризом Лисина и его главного охранника. В общем, если разобраться, то доказательства того, что я в вероятный час смерти всех умерших находился на месте убийства, имеются. Мои неприязненные отношения с Коломийцем подтверждают все. Доказательств о готовящемся перевороте у прокуратуры выше крыши. Как и доказательств того, что в последние дни я немного пил, то есть нервничал… Никто не будет разбираться, виновен я или нет. У суда мощная доказательная база, преступление резонансное, так что миндальничать со мной никто не будет.

Была еще какая-то надежда на папку… Но раз уж ее нет…

— Ты рассказал все это прокурорским, и они даже не проверили твои показания?! — ужаснулась Женя.

— Я ничего никому не говорил.

— Эта история, тобой рассказанная…

— Она рассказана только тебе.

Она широко распахнула глаза, и губы ее задрожали.

— Ты же… хоронишь себя…

— А кому я должен ее рассказать? — Лисин лег грудью на стол, и губы его почти коснулись щеки девушки.

Из-за угла тотчас появился надзиратель.

Игорь выдохнул и снова откинулся назад.

— Кому я должен был ее рассказывать? Следователю, который был в доле со Стариком? Начальнику «уголовки», который в теме? Кому?.. Я молчу и ничего не подписываю, я отказываюсь общаться даже с государственным адвокатом, а они что-то пишут, разговаривают сами с собой, проводят какие-то экспертизы, какие-то опознания… Единственное, в чем я признался сразу, это убийство шестидесятилетнего начальника службы безопасности «Глобал», который непременно сломал бы мне позвонки, не воткни я ему в его изощренный мозг золотое перо. И теперь, значит, папки нет… Это очень плохо, Женя, потому что в той папке имя человека, который мог бы подтвердить кое-что из моих слов. Но этого будет вполне достаточно, чтобы все остальное осыпалось прахом…

Она удивленно посмотрела ему в глаза.

— Там, на лестнице, у лифта… рядом с квартирой Старика, я держал в руках папку со своими документами… и вдруг вспомнил, как… написал имя этого человека на своей визитке и бросил в папку. А потом, как тебе уже известно, я сунул папку за почтовые ящики…

— Но там нет папки! — вскричала Женя.

— Нет, значит, нет…

— Время! — встрял в разговор надзиратель, привычкой которого, к удивлению Жени, было находиться в двух шагах от них за пустым проемом кабинета.

Она встала и почувствовала, как слабеют ее ноги. Это был последний раз, когда она может прикоснуться к этому человеку…

Уже ничего не тая, она бросилась ему на грудь, потом впилась губами в его губы, и когда воздух в легких закончился, Женя заплакала и, положив голову ему на плечо, ощутила на мочке уха нежный, почти невесомый поцелуй…

Они стояли так достаточно долго для того, чтобы пятнистый потерял всякое терпение.

— Ребята, вы же здесь для интервью, кажется, собираетесь?

— Собирались, — поправил Лисин, облизывая сухие губы. — Прощай, Женя.

Она не смогла сказать «прощай». И не смогла выйти, чтобы посмотреть ему вслед. Ее ухо горело, словно обожженное крапивой, и Женя, чтобы унять это ощущение, вынула из сумочки платок и приложила к мочке.

— Игорь! — прокричала она в проем двери не своим голосом. — Насчет следователя и того, другого, я не верю тебе!.. Не верю, прости!

Ответа не было.


Глава 23 | ИМ ХОчется этого всегда | Глава 25