home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

Боше требовал, значит, нужно повиноваться. Она приехала в редакцию и долго говорила с ним о Лисине. Боше заметно нервничал. Весть о том, что его журналистке разрешили разговаривать с Лисиным, быстро облетела московские издания. Говорят, уже были попытки договориться о встрече с Лисиным, но начальник «Матросской Тишины», узнав о том, что из вверенного ему заведения собираются делать Дом журналиста, рассвирепел. Говорят, он даже выставил у входа дополнительную единицу охраны, чтобы та отпугивала приезжавших репортеров.

— Женечка, пора бы уже начать писать и править, — настаивал по истечении каждых десяти минут Боше. И это «Женечка» она воспринимала уже по-другому. То есть не трогало. — Нам нужен этот материал, сама понимаешь.

Она понимала, но писать раньше, чем договорит с Лисиным, не собиралась.

— К чему такой практицизм? — удивлялся он. — Начни работу, а потом по ходу будешь менять, если понадобится.

Она предложила послать для заключительных встреч Трекалова, и Боше чуть остыл. «Пусть эта упрямая девчонка делает то, что считает нужным, — подумал он. — Забрать у нее материал и передать другому для шлифовки никогда не поздно. Хотя нет… Не поздно, но опасно. С этой красавицей нужно быть помягче… А, пусть делает, что считает нужным!» На том он и закончил размышления о статье.

Уже дома Женя забралась на кровать и обхватила руками колени.

Тоска. Так, наверное, назвал бы эту картину реалист Ярошенко. А от чего, собственно, тоска? Не от невозможности ли говорить с этим мужчиной за стенами «Матросской Тишины»? Она легла на спину и подумала, где сейчас ее фотокарточка. Вот так же, наверное, лежит на спине и он и вглядывается в черты ее лица. Она молода, интересна. Она нравится мужчинам, вот и ему пришлась по душе…

Понемногу лирические напевы в душе ее затихли, и мысли ее занялись поиском ответов на вопросы, которые возникали у нее с каждым днем. Решив оставить прослушивание на вечер, она просто думала о Лисине. Остаются две встречи, значит, большую часть того, что он хотел, рассказал. Что важного он успел передать ей за это время?

Большую часть времени Лисин гонялся за своими воспоминаниями о разговоре Коломийца и Гросса. Своими настойчивыми возвращениями в те десять минут, что он стоял на лестнице, он словно обосновывал для нее необходимость постоянно держать это на виду. Значит, это для него важно, помнить частности, которые могут не показаться главными… Значит, не такие уж это частности, если он считает главным ловить маловажные моменты его рассказа. Не исключено, что завтра они покажутся решающими. Мелочи для Лисина — это продукты и сигареты, которые она могла бы ему принести, но от которых он отказался, давая ей возможность заниматься главным.

Она не заметила, как уснула, а когда пришла в себя, за окнами висела штора сочного синего цвета. Приняв душ и сделав себе двойной кофе, Женя скачала содержимое карты памяти диктофона в компьютер, пропустила через программу очистки от шумов и, когда комп выбросил готовый диск, вставила его в музыкальный центр и надела наушники…

В два часа ночи, чтобы не выглядеть утром непривлекательно, а ей очень не хотелось выглядеть таковой завтра утром, Женя сняла наушники и натянула на себя покрывало.

Когда Лисина ввели, ей показалось, что он, в отличие от нее, не спал вовсе. Мужчине вовсе не обязательно выглядеть в тюрьме суперсексуалом. Ему достаточно просто оставаться мужчиной. Лисин был по-прежнему гладко выбрит, но вот эти мешки под глазами на бледном лице… Он не отдыхал, это очевидно.

Поздоровавшись, Женя включила диктофон.

— Начнем, Игорь?

— А на чем мы с вами остановились?

Это было для нее в диковинку. Ей и в голову не могло прийти, что этот расчетливый человек может запамятовать, на чем закончил свой рассказ. Раньше, во всяком случае, такого не случалось.

— Вы поднялись на этаж в офис, — напомнила она. — Со Стариком.

— Ах да, да… — рассеянно проговорил он. — И я приказал ему раздвинуть шторы…


— Вели Филе врубить свет.

Ночь была более не нужна. Старик поднес к губам рацию, и через несколько секунд шторы с гудением разошлись в стороны. Я зажмурился от солнечного света. После такой гнилой весны следовало ждать жаркого лета, но я, как и все, оказался к этому не готов. Мне постоянно жарко.

Кабинет 212. Когда-то это была вотчина Коломийца. Теперь здесь заправляет Лукин. Что нужно было Тае, чье рабочее место в кабинете 218, в другом конце коридора, если не ошибаюсь, в кабинете своего начальника?

Усевшись за стол Коломийца, я включил комп. Он начал грузиться, и я кивнул Старику. Тот послушно принялся священнодействовать с кофеваркой. Мне нужен горячий, тройной кофе. Очень горячий и тройной. Чтобы кровь ударила в голову, чтобы каждая извилина напряглась и давление сжало мозг.

— Здесь есть коньяк… — намекнул Старик, открыв шкафчик, где, по его разумению, должен находиться кофе.

Больше никакого спирта. Я чувствую, что трезв, и не хочу снова поплыть отчаянием.

Кликнув курсором «Пуск», я выбрал «Поиск», нашел стрелочкой «Файлы и папки», после чего дал задание найти все документы, которые использовались за текущие сутки.

Вывалилось пятнадцать. Я искал только те, что открывались в период с 16.00 до 16.15.

Достигнув желаемого, я опешил. Чтобы не ошибиться, я повторил операцию. Результат оказался тот же. В интересный мне период ни один документ не открывался. Я быстро сунул руку под стол и положил ладонь на машину. Она была холодна, но из этого не следовало, что она не включалась. Прошло почти полчаса после пуска. Если тот вообще производился…

— Не понимаю.

Старик обернулся и с дымящейся чашкой в руке посмотрел на меня немигающим взглядом.

— Что именно?

— Она не открывала ни один из документов.

— Тройной просил?

— Мне уже все равно, — приняв чашку, я стал прохаживаться по кабинету.

Умный ли я человек? Если вы спросите об этом у знающих меня людей, они вам скажут, что в бизнесе соображаю я получше других боссов, иначе с чего бы это вдруг «Глобал» была монстром? Но зато стоит поставить передо мной житейскую проблему, как то — плата за квартиру, те же знакомые скажут, что я жалкая посредственность. Я тут же путаюсь в цифрах и начислениях, для меня лес дремучий, что такое «пользование общей антенной», при том обстоятельстве, что у меня тарелка, что такое радио, которого у меня отродясь не бывало, — я так понимаю, что о настенном радио речь, о том, по которому передают надои по области и погоду. Женщине, чей бессмертный голос звучит из настенного радио, далеко за пятьдесят, то есть у нее наступил климакс, а я бы не очень доверял женщине, у которой климакс. Не это обстоятельство, конечно, заставило меня отрезать антенну, однако почему я за это должен платить, как если бы слушал? Все это мне непонятно, и я сразу превращаюсь в ребенка, которого хулиганы хотят облапошить в парке Горького на полтинничек.

Я все больше и больше неизвестного узнаю о своей известной компании. Но как только мои поиски упираются в границу, где заканчиваются компьютерные технологии, заканчивается и моя сообразительность.

Вынув пачку, я закурил. Стоя у форточки, я наблюдал за тем, как эвакуаторы воруют машины. Потом за тем, как один воробей трахает другого воробья. Возможно, вторым воробьем была воробьиха, но кто поймет? Кроме того, у меня было такое состояние, что я был просто уверен: тот, что снизу, — воробей.

В общем, Москва жила своей привычной жизнью.

Я знал, что Коломиец покуривает в кабинете. Курить на лестнице он стал с тех пор, как я выселил его в кабинет менеджеров. Раньше на той лестнице отирался Лукин, потому что тоже курящий. Значит, сейчас он пользуется привилегиями Коломийца, то есть дымит, сволочь, вопреки моим приказам, в офисе. Пепельница должна быть или где-то под столом, на тумбе, или в шкафу.

— В шкафу есть плевашка, Старик?

— Не видел. Кофе стынет.

Присев, я заглянул под стол и улыбнулся. Хрустальная пепельница стояла на тумбе. Ни один хитрец не догадывается, до чего предсказуем.

Я вынул ее, поставил на стол и вмял в нее свой окурок. Решив поглядеть, хорошо ли тиснул, я бросил скорый взгляд на свой бычок, мыслями уже пригубливая кофе, и замер на месте.

В пепельнице уже лежал окурок.

Он был розового цвета и деформирован до буквы Z.

Осторожно подняв его, я вчитался в смятые буквы.

KISS.

Она курила здесь. Она входила в этот кабинет, чем-то занималась и курила. Значит, нервничала. Настолько нервничала, что позабыла в пепельнице окурок. В понедельник придет Лукин и первым делом закурит. Будучи менеджером, первые пять минут рабочего дня он проводил именно в курилке. Вторые пять — за кофе.

Неужели — Тая?..

Неужели это она стояла этажом выше Коломийца и Гросса и неужели именно она прожгла мой любимый «Зегна»?

Через десять минут после того, как мне на плечо упал ее окурок, Коломийца убили. Кто?

Тая, Факин… Они теперь вместе ездят к нему домой… На Мосфильмовскую… Если это любовь, то… Скажи мне, Гена, на что способна любовь?..

Я спрятал окурок в карман и ничего не сказал Старику. Пусть пьет кофе и тоже думает. Слава богу, есть над чем.

Но зачем Факину Роме, способному мальчику, который уже сейчас выказывает все признаки будущего руководителя и который по-настоящему может стать национальным проектом, убивать Коломийца? Если исходить из того, что разговор слушала Тая и что это она потом кому-то сообщила подробности, то следует, верно, считать, что сообщила она тому, кому верит и от кого чего-то ждет. Если они ночуют у него дома, на Мосфильмовской, то есть готовят себе еду, занимаются любовью, строят планы на будущее, то следует, верно, быть уверенным в том, что содержание разговора она передала именно Факину. Разве я не логичен?

Если так, то имеется прямая связь между информированностью Факина о содержании разговора с Гроссом и смертью Коломийца. Они поговорили — Тая услышала и рассказала Факину — Коломиец умер от ножевых ранений. Вот она логическая цепь, отрицать которую столь же глупо, сколь отрицать факт того, что в «Глобал» можно зайти и без электронного ключа.

Но чего стоит вся эта логика, если, дойдя до конечного вывода о нежной женской тяге Таи к Факину, становишься свидетелем того, как Тая отсасывает у охранника только для того, чтобы тот запустил ее наверх, заведомо зная, что она будет заниматься там незаконными делишками? Я уверен, что если бы на втором этаже сидел второй охранник, то она бы и его «электронный ключ» использовала так, что у него после этого остались только приятные воспоминания.

Где логика? Или я отстал от жизни, правила которой диктуют новые офисные веяния?

Я выпил кофе, как водку. Слава богу, он остыл к тому моменту.

— Ты придумал?

— О чем речь? — застигнутый врасплох, я посмотрел на Старика.

— Может ли быть такое, чтобы ты думал сейчас не о том, что делала здесь девочка?

— Я могу предположить, что она взяла что-то из стеллажа. Могу допустить, что из стола Лукина… Возможно, у нее дома нет компьютера, а ей до зарезу хотелось раскинуть картишки на экране, а возможно, черт бы ее побрал, — я выкрикивал глупые предположения не задумываясь, словно меня, до этого момента молчащего, только что завели ключиком, — она действительно приходила за косметичкой, которую забыла у Лукина, когда делала ему минет!.. Я не знаю, что она, дрянь, здесь делала! Я не ясновидящий и не экстрасенс!!

— Что вы сейчас спрятали в карман?

Переход с «ты» на «вы» выглядел неожиданно. Еще более неожиданным был сам вопрос.

Я вынул из кармана и бросил на стол окурок.

— Не хотел отвлекать от дела… У меня с этой маркой сигарет связаны самые худшие воспоминания.

— Именно?

Я рассказал о разговоре на лестнице, ничего уже не тая. Пересказал его слово в слово, чтобы не отвечать на лишние вопросы.

Он оставил чашку с вновь налитым кофе на столике у двери, где сидел, встал и подошел.

Окурок его интересовал так же, как и меня, только, видно, разные мысли нас посещали, коль скоро он положил его на лист бумаги и сказал:

— Это курила не Тая.

Я рассмеялся и покачал головой:

— Нехорошо, Старик! Ай, нехорошо… Разве можно злоупотреблять своим авторитетом перед дилетантом? Я понимаю — тридцать лет, и слава богу, иначе бы — Соединенные Штаты… но это уже чересчур, поверь… Пахнет не Таей, что ли?

Не обращая внимания на эти уколы, а скорее, относясь к уколам босса с пониманием, Старик вернулся к кофе и вынул свою пачку.

— Еще на пятерку?

— Кто докажет, кто из нас прав?

— Видео на первом этаже.

Пятерку я доставать не стал, этак через час я выйду отсюда с пустым бумажником. Но порнушку с Филиппом в памяти прокрутил. Ничего примечательного не обнаружил, и не обнаружил потому, наверное, что не понимал, что именно нужно обнаруживать для того, чтобы быть уверенным в том, что курила в кабинете не Тая.

— Вы помните, что сделала девушка, когда появилась снова на экране?

— Очки надела.

— А еще губы накрасила.

Я беспомощно посмотрел на окурок. Губы Таи на снимке после поспешного макияжа сияли на черно-белом экране как смоль, окурок же был без пятнышка помады.

— Черт!.. — Снова закурив, я рухнул в кресло начальника отдела маркетинга. — Чтоб мне на месте провалиться, если я что-нибудь понимаю… Что делала здесь эта девчонка?! Кто убил Коломийца, мать вашу?! Кто убил Гейфин!..

— Кого?

Я заткнулся, и он тут же вцепился в меня взглядом.

Пришлось рассказывать и о посещении лавочки частного сыщика.

— Кровь кругом, ступить негде. Но самое главное, пальцы… у него были отрезаны пальцы, Старик… — бормотал я, дойдя до самого неприятного момента. Не знаю, почему самым неприятным мне не показалась шея секретарши детектива, я помнил только скрюченные окровавленные обрубки на полу рядом с телом Гейфингера. — В жизни не видел страшнее картинки. Лежит рука на полу, а рядом — пальцы…

— Быть может, вы еще где-то были, да я об этом не знаю?

Поднявшись, он подошел ко мне и присел рядом, на стол.

— Ваш буржуазный мир мне противен до предела. Я глубоко презираю вас и вам подобных… Но вы платите мне деньги, которые мне никогда нигде не заработать. Поэтому я не хочу потерять эту работу, и в некотором смысле это совпадает и с вашими планами тоже. Если вас прикончат или посадят, то у меня останется только пенсия. Так что мы в некотором смысле теперь одна команда… Я уже немного привык к хорошей еде и добротно сшитым вещам, а потому давайте договоримся так… — он соскочил со стола непринужденно, насколько это выглядело непринужденным в шестьдесят лет, и потер руки. — С этого момента вы ставите меня в известность о каждом своем шаге. Если в этой компании и есть кто-то, кто на вашей стороне, так это я. А сейчас подумаем вместе, чем занималась плутовка в этой комнате. О\'кей — как говорят у вас?

Мне полегчало. Не понимаю, с чего бы это вдруг, но в груди стало свободнее и пыл угас.

— Можно подумать, у вас есть какой-то план…

— Никакого плана у меня нет. У меня есть правильный ответ, — дойдя до окна, он щелчком выбросил окурок в приоткрытую створку.


Глава 15 | ИМ ХОчется этого всегда | Глава 17