home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Садиться за руль я не стал. Выйдя на дорогу, я просто поднял руку, и через секунду передо мной остановился «Рено» с шашечками на борту.

— Можете курить, — подсказал водитель, глядя, как я ощупываю свои карманы.

— Боже упаси, — ужаснулся я и назвал адрес «Глобал».

Моя компания, вопреки суждениям о целесообразности компактности и близости административного здания к производству, была разбросана по всей Москве. Офис и склад готовой продукции располагались вместе, само же производство было в другом районе, и это доставляло немало хлопот. Удаление от управляющего офиса, тем более в таком городе, как Москва, открывает перед сотрудниками-вольнодумцами немалые перспективы. Я даже слышу, как они говорят там, в цехах: «Ты на Лисина не ссылайся, здесь свои правила. До царя-батюшки далеко, а потому делай, что велят». И это «делай» чаще всего не вписывается в мою концепцию управления. С этим приходится смиряться, поскольку моя компания в этом смысле не уникум.

Однажды я был приглашен на пресс-конференцию, случилось это два года назад. Такие встречи с представителями прессы всегда являются палками о двух концах. С одной стороны, они самая что ни на есть реклама — после толково проведенной пресс-конференции могут резко подскочить показатели продаж, с другой — невероятный риск.

Каждый журналист, приглашаемый на подобные встречи, мечтает задать такой вопрос, чтобы интервьюируемого и организаторов согнуло в дугу. Не каждый президент компании глупее журналиста, но последний имеет бесспорное преимущество: никто не знает, о чем он спросит. Это была не первая моя пресс-конференция, я уже поднаторел в этом деле и потому следовал на встречу, уже не лелея мечту честно ответить на честно поставленные вопросы, как многие и представляют себе пресс-конференцию, а держа за голенищем нож. Если кто-то думает, что журналисты существуют для освещения непонятных обывателю тем, то я бы рискнул предположить, что сие есть неправда. Большинство этой пишущей братии прибывают на пресс-конференции, чтобы сверкнуть чешуей, и при этом их мало заботит освещение темы, то есть главная цель пресс-конференции.

Присутствующих на встрече, за исключением организаторов, разумеется, и тех, кто сидит за столом, можно смело делить на три категории. Помните, как мышонок Джерри делил кусок мяса? Отрезал 2/3 — это ему, оставшуюся треть разделил пополам и отдал Тому и бульдогу. По тому же принципу происходят все встречи категории «А». Большая часть прибывших если и имеет какое-то отношение к журналистике, то только потому, что умеет писать, еще какая-то часть собралась со всех концов Москвы, дабы действительно выяснить, кто такой Лисин и чем его «Мяусо» отличается от забугорного «Вискаса». Остальные — злотрепещущие существа, в очередной раз явившиеся для реализации никак не могущего выдавиться таланта борзописца.

Итак, большинство — это те, кто приехал пожрать, напиться у столиков с угощениями и увезти с собой. Желательно как можно больше. Эти «хорьки» тусуются перед входом заранее, и предпринимать какие-то меры для предотвращения их проникновения практически бесполезно. Будучи хорьками настоящими, они проникают сквозь щели в дверях, запертые складские помещения, договорившись с охранниками и теми, кто к встрече не имеет никакого отношения, но их окна выходят внутрь. Приготовив сумочки-раскладушки, маскируемые под дамские, оказавшиеся в холле хорьки рассасываются по всей площади и начинают отрывать куски от угощений. Палки колбасы, ветчина, сыр и прочее — все это погружается в сумки, и чем ближе начало пресс-конференции, тем объемнее выглядят в их руках сумки. Сумки словно беременеют, готовые вот-вот треснуть и разродиться мясными деликатесами. То и дело у столиков со спиртным слышится речь: «За сколько вы готовы продать коньяк?» Это хорек спрашивает девочку, стоящую на розливе. И она, разливая уже не впервые, отвечает ему: «У меня под столом пять бутылок „Арарата“, но я не знаю, как их вынести». — «Я подожду», — отвечает хорек и начинает ждать. Он будет ждать столько, сколько нужно, поскольку бутылку ему здесь вправят за пятьсот рублей, хотя в магазине такой коньяк стоит две тысячи. В зале хорьки спят, лишь изредка поднимая выпавшие из рук чистые копеечные блокноты, исписанные с обратной стороны, и ручки, которые заготовлены на тот случай, если кто-то серьезно станет проверять. В одиннадцать пресс-конференция закончится, и хорьки, подкрепившись и отоспавшись, начнут листать блокноты. На последних листах записано, где в Москве и в котором часу случится следующая пресс-конференция.

Другая группа — добросовестные журналисты. Им на самом деле интересно знать (я до сих пор не могу в это поверить), чем «Мяусо» отличается от «Вискас». Я ни за что не смогу убедить себя, что это реально способно вызывать чье-то здоровое любопытство. Это интересно только мне и кошке. Но каждый раз, являясь на пресс-конференцию по случаю открытия нового магазина или филиала «Глобал», я вижу всерьез интересующихся этими фактами людей. Отвечать на их вопросы еще проще, чем прерываться во время ответа на вопрос от стука, вызванного падением на пол ручки хорька.

Пресс-конференция — неотъемлемая часть любой PR-акции, запланированной твоим креативным директором, и относиться к ней нужно как к толчее в метро, то есть философски. Так же следует думать и о тех, кто пришел к тебе на встречу. Первые две группы присутствующих не способны навредить тебе априори. Самую же большую опасность для боссов, прибывших на встречу, представляет третья группа лиц. Это злобные, умело камуфлирующие свою ненависть к буржуа и конституционному строю России лузеры, направленные на пресс-конференцию конкурентами или действующие из личных соображений. К примеру, болонка одного из них добралась во время длительного пребывания на очередной встрече хозяина к огромному мешку моего «Дог-шоу» и сожрала все содержимое. К вечеру ее нос стал сухим, ее отнесли к ветеринару, тот спросил, чем кормят, и во время ответа на этот вопрос душа зверька улетела в собачий рай. Все псы попадают в рай, не слышали? «Дог-шоу» кормили…» — договаривает хозяин, глядя на агонию, и теперь он точно знает, что делать. С этого момента он будет искать Лисина по всей Москве. Умение блеснуть светлым разумом, выбраться на сцену и стать объектом пристального внимания своих коллег для участников пресс-конференций является главным. Такие встречи — не болтовня по схеме «вопрос-ответ», а хорошо продуманная некоторыми журналистами акция по схеме «наезд-накат». В результате такого базара любой босс может потерять ровно столько, сколько планировал выиграть от этой PR-игры.

Я говорю это для того, чтобы было понятно — я прихожу на встречу с этим трехголовым змеем не жизнерадостным болваном, а ко всему готовым малым. Почему, спрашивается, следователь прокуратуры ненавидит меня и нервно пил воду во время каждого допроса? Потому что он решил устроить со мной пресс-конференцию, выступив в роли представителя последней группы.

На пресс-конференции, как и при допросе следователем, нельзя совершать ошибок. Главная из них — ориентация на собственную систему представлений. Человек, который знает прикладную математику, никогда ни в чем не убедит слушателей, если они поэты. Физик никогда не поймет лирика, следователь — буржуа. Ориентируясь на это, следует помнить и о том, что употребление в речи профессиональных терминов не вызовет никакой реакции, кроме раздражения. Третье правило, цепляющееся за второе, заключается в добровольном отказе отвечать на заданный вопрос самому себе, и, как следствие, возникает четвертое правило — никогда нельзя следить за реакцией слушателя. Люди, старающиеся почерпнуть из твоего ответа больше, чем того предполагает вопрос, в твоем взгляде видят слабость. Мы всегда начинаем смотреть в глаза того, кого обманываем.

Один из пареньков на той пресс-конференции спросил:

— Вы открываете супермаркет для животных в Троице-Лыково. Хотите поразить ветеранов войны ценами на продукты для собак?

В таких вопросах есть как минимум два смысла. Совершенно благозвучный и беззлобный: «Хотите поразить ветеранов ценами на продукты для собак?», и второй, ориентированный на подкорку: «Сука, за тебя люди на войне умирали, а ты, вместо того чтобы открывать ветеранские магазины, где молоко на рубль дешевле, продаешь корм для собак!»

— Я не хочу поражать ветеранов. Вас, видимо, интересует, какие чувства испытывают люди, наблюдая за тем, как на стеклянных полках стоит дорогая продукция для животных. Вы, вероятно, имеете в виду малообеспеченные семьи. Я согласен с вами только в том, что Троице-Лыково действительно не Шестнадцатый округ Парижа, но уверен — появление таких супермаркетов в таких районах необходимо и важно. Они демонстрируют людям нынешний уровень жизни, к которому нужно двигаться. Мои магазины — дополнительный стимул для заработка.

Когда в зале раздался гул, рожденный почти одержанной победой над зарвавшимся боссом, я заговорил снова, и это было неожиданностью:

— Вы знаете, на память мне приходит один вопрос, он относится не к вам, а к тому, что я вспомнил. Занимаясь частным сыском в Интернете, я обнаружил сайт Гринфельда. Вот он-то и заготовил ответ на ваш вопрос. Был такой великий педагог Станислав Шацкий. Он еще в начале нашего века в очень запущенном районе Москвы, в Марьиной Роще, сумел на собранные деньги построить великолепный дворец, который был отдан детям рабочих. Какое-то время там успешно обучали детей. Но в результате доносов черносотенцев дворец был закрыт. В одной из черносотенных газет задавался вопрос: «К чему призывает детей рабочих господин Шацкий, показывая им недоступную роскошь?» И Шацкий отвечал на это: «Мы прививаем культуру». Так вот, я считаю мои магазины, в том числе и магазин в Троице-Лыково, вживлением культуры в быт.

Нейролингвистика. Хочешь или нет, мы подчиняемся ее законам с тем же смирением, с каким отказываемся от спора с законами Ньютона.

Обман конкурентов, посадка на задницы горлопанов, работа на подкорке — работа спецов в области нейролингвистического программирования стоит так же дорого, как работа толкового креативщика.

Как только я произнес «великий педагог Шацкий», все согласились со мной еще до того, как я закончил рассказ. Все слушали фразы о собачьем корме, им был неинтересен какой-то великий педагог Шацкий, но то, что пропустил их оперативно думающий мозг, хорошо расслышала подкорка. Она-то и подсказала всем, что спорить со мной можно, но спорить с великим русским педагогом бессмысленно, и с этого момента мои слова о том, что я открытием дорогих супермаркетов для животных прививаю культуру, было принято на веру.

Вам нужно сосредоточиться, но что-то вам мешает. Вы хотите взять себя в руки, но не можете. Выпустить джинна сомнений из бутылки и пустить дым в глаза врагу может не только уравновешенный человек с железными нервами, но и слабак, однако хорошо владеющий приемами нейролингвистики…

…Слушая, Женя вытянула из пачки сигарету и покрутила в руке зажигалку. «Интересный он, этот Лисин, — думала она, поднося язычок пламени к кончику сигареты. — Другой бы на его месте нервно смеялся, хватался за спасительную соломину, убеждал меня в чем-то, молил… А этот — нет. Ничего-то ему не нужно, кроме правды, которую в себе носить надоело. Однако интересно, чем все это закончится. Он, кажется, долго составлял план, прежде чем писать в редакцию».

— Вот видите, Женя… — сказал Лисин. — Я поднял со стола ваше перо, выдаваемое Боше за «Паркер», и посредством простого его применения заставил вас закурить. Как я сделал это, спросите вы? Очень просто… Я смотрел вам в глаза и стучал пером о стол, когда произносил нужные мне слова. Вы вряд ли ухватили цепь: «вам нужно», «взять» и «пустить дым», однако если вы справитесь у своей памяти, обязательно убедитесь в том, что я стучал ручкой о стол именно в момент произнесения этих слов.

От вас ничего не зависит. Работает ваша подкорка.

Когда я напрягался в баре, вспоминая разговор Коломийца с Гроссом, то есть заставлял работать мозг, моя подкорка тоже трудилась. И когда в бормотаниях за столиком, где сидели ни разу не видевшие Англии девицы, было произнесено то самое слово, что прозвучало в разговоре Коломийца с кладовщиком, подкорка сработала и подала мне сигнал.

«Любовь», — ляпнула какая-то из чертовок, и я мгновенно поймал связь этого слова с беседой, которую слышал на лестнице.

Скажи мне, Гена, на что способна любовь?

И я тут же рассчитался и вышел. Меня ждал офис. Пытаться найти в воскресенье на рабочем месте Анну Моисеевну — чушь несусветная, тем паче что я сам запрещал оставаться на работе после шести часов. Но помещение HR с собой не унесешь, и, признаться, будет лучше, если я сам покопаюсь в бумажках в присутствии одного лишь Старика.

Я набрал его номер и попросил приехать в «Глобал». Когда моя машина припарковалась на стоянке у входа, он был уже там и встречал меня на крыльце.

— Что-то серьезное?

— Возьми ключи от отдела кадров, сними кабинет с охраны и вели запереть входную дверь.

Через десять минут мы уже были у металлических стеллажей с личными делами сотрудников.

«ОТДЕЛ ПРОДАЖ», — прочел я на одном из стеллажей.

Если бы меня попросили назвать картину, которая соответствовала бы моим представлениям о корпорации, то я тут же направился бы в зал, где висит «Апофеоз войны» Верещагина. Но я об этом, кажется, уже говорил…

Корпорация — это не ровный ряд сияющих стеллажей с персоналом и не похожая на спираль ДНК конструкция, где каждое из звеньев прочно связано с последующим. Мой мир — это относительно правильной формы пирамида одинаковых черепов с открытыми ртами. Выцветшая земля, очень похожая на ворс коврового покрытия, сухие деревья гадко выполненной работы, канающие под декор, и где-то вдали, очень вдали — голубая полоска настоящей жизни, докатиться до которой этой куче нет никакой возможности.

С раздражением выдернув самый нижний ящик — а именно там я и надеялся найти досье на Таю, я обнаружил ровный ряд серых папок.

«Малькова», «Тынянов», «Поскотин»… Я был так раздражен, что не сразу подумал о том, что рядом с фамилией буква «Т» запросто может относиться как к Тае, так и к Татьяне с Тамарой, а фамилии подружки Факина я не знал.

Пришлось вытянуть из узкого ящика все папки, где значилась в инициалах первой буквой «Т», слава богу, таких нашлось всего четыре, и в третьей обнаружить то, что искал.

Тая Олеговна Мискарева, вот как, оказывается, она значится в моей компании.

Старик с врожденным любопытством заглянул мне через плечо.

— Я ее сегодня видел.

Аккуратно переписав на листок бумаги адрес: Большая Оленья, 39, я быстро нашел папку «Факин» и переписал оттуда: Мосфильмовская и — номер дома.

— Кого?

Истолковав паузу как мое презрение к важности предоставленной информации, он почесал мочку уха и ответил:

— Таю. Если только в деле, которое вы открывали, вклеена ее фотография.

— Ты видел Таю Мискареву?

— Не знаю, Мискарева, она или нет, но я видел девочку, фото которой сейчас передо мной мелькнуло, у офиса.

— В котором часу ты ее видел?

— Как только подъехал к «Глобал» по вашей просьбе.

— Ты говоришь, что около четверти часа назад рядом с офисом «Глобал» ты видел Таю?

— Мне обязательно повторять одно и то же?

— Ты не ошибся?

— Сынок, если бы я за последние тридцать лет хоть раз ошибся, мы уже давно были бы Соединенными Штатами Америки.

— Жаль, очень жаль, что ты такой безошибочный. — Я поставил папки на место и с грохотом задвинул ящик. — А почему ты только сейчас об этом сказал?

— А я должен был знать заранее, что вас интересует девочка Тая?

Я вышел из отдела кадров и теперь стоял, наблюдая, как Старик запирает дверь.

— С кем она была?

— Одна.

— Что она делала?

— Шла мимо. — Он чиркнул картой по двери, и на устройстве зажглась красная лампочка. — Она шла мимо, но раз уж вас это так заботит, то следует, верно, поспрашивать у моих пацанов, мимо она шла или, заметив меня, быстро спустилась с крыльца и сделала вид, что шла мимо.

— Девочка живет в другом округе, так может ли быть такое, что в воскресенье она оказалась рядом с офисом совершенно случайно?

Он молча направился к выходу из коридора. Я последовал за ним. В холле он встал посреди «розы ветров», выложенной мрамором, и поманил пальцем с интересом разглядывающего нас охранника. Молодой парень, имени которого я, естественно, не обязан знать, тотчас покинул свое место и оказался рядом с нами.

— Филипп, ты заступил ровно в девять.

— Это так.

— Сейчас около пяти, воскресенье.

— Верно, — ответил Филипп и зачем-то посмотрел на часы.

— Поскольку по моем прибытии ты не сообщил мне ничего из того, что могло меня взволновать, это значит, что ты вот около восьми часов сидишь в одиночестве и в твою голову уже начинают закрадываться мысли о мастурбации.

Филипп потоптался на месте, спорить не стал, из чего совершенно неясно было, закрадывалось ему что-то в голову или нет. С другой стороны, у меня не было ни малейшего повода не доверять интуиции человека, благодаря которому мы все еще не Соединенные Штаты.

— Я так понимаю, что если бы кто-то входил в «Глобал» вечером в воскресенье, то ты непременно доложил бы об этом чрезвычайном обстоятельстве?

— Конечно, — согласился Филипп.

Старик потопал носком туфли по мрамору.

— Иначе говоря, если я сейчас подойду к системе видеонаблюдения и отмотаю назад минут двадцать, то я не увижу на мониторе в холле никого, кроме Филиппа Зубрилова, дергающего себя за пипетку?

Филипп забеспокоился:

— Приходила девочка из отдела маркетинга… Но я действовал по…

— Заткнись, — поморщился Старик, и Филипп заткнулся. — Говори по делу.

— Я не думал, что это… — Он с опаской посмотрел на Старика и выпалил: — Она возвращалась за косметичкой…

— Ты уволен, — равнодушно произнес Старик. — Но сначала мы выясним, нужно ли сворачивать тебе шею перед вручением трудовой книжки.

— Но вы же…

— Заткнись, иначе на самом деле уволю.

Толкнув в спину охранника, который словно знал, куда нужно идти, — пошел в комнату контроля СБ, Старик посмотрел на меня и поморщился. Старик переживает, что дал маху. Хотя я понимаю, что ничего он не давал.

На экране так и было. Тая постучала в огромную стеклянную дверь, хотя этого можно было не делать, и Филипп подошел. Впустил, они долго о чем-то разговаривали, после чего Тая пошла не к лестнице и не к лифту, а в комнату охранника. Это единственное место, которое в «Глобал» не просматривается камерами.

Зловеще улыбаясь и посматривая на Филиппа, который находился в состоянии вора, задержанного с поличным, я потрогал Старика за рукав:

— Пари?

Он подумал, достал портмоне и, покопавшись в нем, вынул пять долларов.

— На минет.

Я вынул из кармана свою пятерку и окинул взглядом помещение вокруг себя. Кровати нет, стол узок.

— Сзади.

Старик кивнул.

Тая показалась живой и невредимой через пять минут. Волосы ее цвета спелой ржи были немного растрепаны. Свободной от сумочки рукой она надевала очки, без которых видела плохо, а необходимость видеть к ней вернулась только сейчас. Закончив с очками, она вынула из сумочки помаду и, глядя в зеркальную поверхность стекла ограждения, подкрасила губы.

Я чертыхнулся.

— И что характерно, — довольно сказал Старик, укладывая левый заработок в бумажник, — помню, работал участковым в середине семидесятых. К нам тоже девки бегали на работу, но те девки, наоборот, нам жратву носили. Как изменился мир, Игорь Игоревич, а все демократы…

— И как давно у вас тут функционирует такой пропускной режим? — спросил я у него. — Я, кажется, просил «пентагонировать» систему контроля, а не порнографировать ее.

— Я в первый раз… — Филипп не знал, куда себя девать. Если бы не мой звонок Старику, он заменил бы диск в устройстве, и никто не обратил бы внимания на сбой во времени записи. — Это была ошибка…

— Хотел бы я так ошибаться по десять раз на дню, — свирепо заметил Старик. — Ты вот что, Филя, сынок, если не хочешь, чтобы мы с президентом тебя сейчас накормили до икоты, ты уж скажи, милый, куда девочка потом пошла.

— В отдел маркетинга… Я дал ей электронный ключ, и она пошла.

— А что она говорила при этом?

— Косметичку…

— Это я уже слышал.

— Что у меня больше всех, с кем ей…

— Она у тебя что, и мозги тоже высосала? Ты не понимаешь, о чем я толкую? Зачем тебе было давать ей ключ, если у нее должен быть свой?

Филя напряг память так, что в какой-то момент мне показалось — еще секунда, и его брюки сзади разорвет страшной прорехой.

— Я как-то не подумал об этом. Она попросила, я дал… Наверное, она свой в косметичке забыла…

— И ты дал ей свой ключ?

До меня только сейчас стал доходить смысл упрямства Старика.

Она открыла двери ключом Филиппа, чтобы на устройстве считался и запечатлелся в памяти устройства его личный код. Если бы выяснилось, что она в выходной день проходила в помещения «Глобал», допроса в понедельник ей не миновать. Но коды охранников вопросов не вызовут. Охранник может войти в любое помещение в любой момент.

— Я не хочу тратить время на просмотр записи, поэтому спрашиваю в надежде на то, что ты поверишь, что потом я все равно проверю, — сколько времени она была в офисе? — и я шагнул к охраннику.

Он понял мое движение правильно.

— Около пятнадцати минут.

— А потом она спустилась?

— Да, вернула мне ключ и ушла.

— Ты сказал — «около пятнадцати минут», — продолжал трепать нервы охранника Старик. — Сколько времени нужно ходячему человеку на то, чтобы подняться на пятый этаж в отдел маркетинга, взять косметичку и спуститься?

— Пять минут от силы, — ответил я за Филиппа.

— И ты, гондон, не поднялся и не посмотрел, что она там делает столько времени? — Вытянув мощную руку, Старик взял охранника за шиворот и встряхнул, как котенка.

— Что теперь толку? — вмешался я.

— Я просто возмущаюсь. Если бы на его месте был я и мне делали минет, то через пятнадцать минут я бы поднялся и сказал: «Вот что, милая, еще два раза».

Добравшись до компьютера и оттолкнув в сторону Филиппа, который выбрал там позицию как самую удаленную, Старик сел в кресло и выдвинул из-под столешницы клавиатуру.

— Ты хочешь посмотреть, какую дверь она вскрывала на этаже?

— Именно, — ответил он мне. — Карточку, извращенец!

Филипп быстро сунул руку в карман.

Набрав на экране код ключа, начальник СБ ударил по Enter, и на экране высветилось трехмерное изображение коридора этажа, где находился отдел маркетинга. Двенадцать дверей, шесть напротив шести загорелись голубоватым светом, как если бы их никто не вскрывал.

Старик нажал Enter еще раз, и…

И случилось странное. Одна за другой двери стали краснеть, и на этом алом фоне высвечивался код ключа Филиппа, а под этими десятью цифрами — время контакта ключа с дверным устройством.

Все двенадцать дверей, как одна, сигнализировали о том, что были вскрыты начиная с 16.02 и заканчивая 16.03. Вскоре появились новые цифры. Они свидетельствовали, что эти же двери были заперты на электронный ключ Филиппа с 16.20 до 16.21.

— Это очень умная девочка, — стиснув зубы, пробормотал Старик. — Теперь придется потратить немало сил на то, чтобы понять, какая дверь ей нужна была на самом деле.

— Вряд ли Тая умна, — сказал я, ероша волосы. — Умен тот, кто ее сюда направил. Шеф, — обратился я к Старику, — ты как-то раз в компании делал ночь. Помнишь, парни из МЧС приезжали?

— Опусти, сукин сын, все шторы в компании, — через плечо буркнул Старик охраннику.

Филипп метнулся к пульту и врубил какие-то тумблеры. Над моей головой раздался мерный спокойный шум. Это означало, что съехались жалюзи на всех окнах моей высотки. Идея была Старика, моя фантазия до этого вряд ли добралась бы, вероятно, из своего далекого детства он внес в этот мир, испорченный демократами, воспоминания родителей о необходимости светомаскировки.

— Пойдемте со мной, — велел я Старику.

Когда мы вошли на лестницу, были сумерки. Когда поднялись в коридор второго этажа, там была уже ночь.

В «Глобал» пол моют два раза в день за исключением воскресенья. И это не протирка грязной тряпкой с целью сделать пол мокрым, то есть помытым. Пол в моей компании моют тщательно, полируя до блеска паркет и мрамор различной химией. Но сегодня выходной, а это значит, что пол не мыт уже более суток. Пыль имеет некоторые свойства и привычки, и то, что меня в ней раздражает, сейчас придется весьма кстати…

— Вы думаете, она шла в ваш кабинет?

— Нет, я так не думаю. Всем известно, что в моем кабинете ничего интересного не найдешь. Разве что она взорвала сейф…

— Но мы идем в ваш кабинет…

— Нет, мы идем в кабинет Коломийца… то есть Лукина.

Чиркнув ключом, я распахнул дверь, следом за мной вошел Старик.

У стола человека, любящего принимать некоторые свои мысли за факты, я задержался на минуту. Ровно столько мне потребовалось, чтобы вынуть из ящика портативный детектор купюр.

— Зачем вам это?

Молча я вышел в коридор, присел и включил лампу. На пол легло голубое пятно, в котором достаточно хорошо различались мазки щеток полотера. Я переместил пятно туда, где должны были остаться наши следы при входе. Никаких изменений, если не считать едва заметных царапин, блеснувших алмазными искорками.

— Что это? — Старик, поддернув штанины, присел рядом.

— Туфли ремонтировали?

— Два дня назад. Знаете, я привык к ним, почти новые… Но вот подметка у каблука что-то отслоилась…

— Снимите.

Старик молча сел на пол и стянул с ноги левый туфель. Я выхватил его из рук, посветил лампой на подошву и улыбнулся. Наверное, хищно, потому что Старик встревожился.

— В чем дело?

— Гвоздик на вашем каблуке чиркает металлические вкрапления в мрамор пола. Совсем недавно натирали пол, все следы стерты, но нас интересуют не отпечатки. Пыль за сутки легла на химию и покрыла царапины от женских каблучков покрывальцем микронной толщины. И все свежие царапины сейчас сияют куда ярче вчерашних. Вы помните, во что была обута Тая?

— Туфли со шпильками.

— Не просто в туфли со шпильками. А со шпильками на металлическом ходу. Так, попробуем поиграть в сыщиков.

Одинаковые по размеру и форме царапины, самые свежие и сияющие, очерчивали курсивом весь коридор этажа, двери которого умная Таечка вскрыла одни за другими. Но, вскрыв все по кругу, она совершила ошибку. Ей следовало разуться. А она в тех же туфлях вернулась к кабинету номер 212.

— А я думал, вы умеете только гайки закручивать… — пробормотал Старик, с недоверием посматривая на детектор.


— …Однако не хватит ли на сегодня, Женя?

Она подняла на него удивленный взгляд.

— Еще пятнадцать минут, Игорь Игоревич…

— Я чудовищно устал, Женечка. — Он откинулся на стену и прижал затылок к холодной «шубе». «Шуба» — так, кажется, арестанты называют грубо положенный на стену бетон, она помнила это после интервью с человеком, которого держали в Лефортове девять месяцев. Но тогда условия немного отличались от сегодняшних. Интервьюируемый находился за решеткой с палец толщиной, и на всякий случай Жене прислуживал надзиратель.

— Да, конечно, Игорь…

Он открыл глаза и посмотрел на нее грустным взглядом.

— Ни черта-то у меня не выйдет. Глупо все как-то заканчивается…

— Вы о чем?

— О жизни своей. Совсем недавно казалось — вот она, только началась… И словно все перечеркнулось. Одним движением. Кому это угодно, скажите, Женя? Богу? Ведь все, что происходит, подчинено законам божьим. Значит — богу? Но тогда вопрос — а за что он так со мной?

Если бы она знала… Образ этого рано ставшего мудрым мужчины плохо вязался с тем, о чем писали СМИ. Выкладки в Интернете тоже рисовали мрачные картины, и Лисин представал там в виде кровавого, очумевшего от праздности жизни монстра с влажным топором в руке.

Что он, вообще, хочет? Она до сих пор не могла найти ответ на этот простой вопрос, а он, как она ни просила, не собирался говорить. Минувшей ночью Женя лежала в кровати, смотрела в черный потолок и пыталась поставить себя на его место. Если бы ей понадобилось вызвать к себе журналиста, точно зная, что совсем скоро состоится суд, то зачем ей это могло бы понадобиться? Подумав над этим еще раз, она решила прослушать сегодня записи их бесед еще раз.

— Вам принести что-нибудь?

— То, что я хотел бы, вы вряд ли принесете, а то, что вы, Женя, принести в силах, у меня есть. Так что не теряйте время на частности.

Она подумала, что и в этих словах может быть что-то важное. Нет, определенно, нужно все тщательно прослушать…

— До завтра, Игорь Лисин.

— Я буду ждать вас, Женечка.

Он сказал — Женечка.


Глава 14 | ИМ ХОчется этого всегда | Глава 16