home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

И все-таки быть дуалистом в наше время — напрасная трата сил. Более того, это невыгодно. Новый мир нужно принять со всеми его красками, войти в него без головного убора и желательно разувшись. Это потом, спустя некоторое время, ты будешь лежать на диване этого мира в обуви и трясти пепел за спинку, и никто не возмутится этому свинству, потому что ты уже хозяин этого мира, а хозяин волен делать у себя дома все, что захочет.

Упрекать СОС за шестимесячный контроль над моей жизнью, с точки зрения положительного героя, можно, а потому, как говорит один публичный человек, до€лжно. Однако когда после этого тебе, приняв за своего, вручают ключи от «Мерседеса» (в СОС юрист не может ездить на чем-либо ниже классом), и когда ты входишь под руку с любимой женщиной в пахнущую антикварной мебелью трехкомнатную квартиру, попытки вмешательства в твою личную жизнь не кажутся такими уж страшными. «Это сейчас такое время, — шепчет мне непонятно откуда заползший под кожу и уже пробравшийся вовнутрь безымянный червячок. — Ты сам посуди, — продолжает он меня уговаривать, — что такое пакетик „кокса“ в кармане, если бы тебя все равно не упекли, а сейчас ты имеешь то, о чем твои сокурсники даже мечтать не смеют?»

Червь прав, сука. Ирина водит по стенам квартиры округлившимися от изумления глазами, и червь, будь у него руки, обязательно показывал бы на нее одной из них, а то и двумя сразу, попискивая:

— Не об этом ли она мечтала? Ну, трахнули тебя пару раз по указке, но не тот ли, кто указывал, сделал счастливой эту женщину? — и он тыкал бы в Ирину пальчиком. — Да ведь и не трахнули же, верно? Так, штанишки чуть приспустили… Зато ты им и себе доказал, чего стоишь. Не бойся, все будет хорошо.

А я и не боюсь, потому что уже давно боюсь всего, и именно поэтому испугать меня чем-то решительно невозможно.

— Герман… — шепчет Ирина, и мне не по себе, потому что сутки назад точно так же шептала Риммочка. Я помню, да-да, я постоянно помню о том, что случилось у туалета в кабаке после отвальной. Сколько времени еще должно пройти, чтобы я забыл? Эти оргазмы сотрясают мою совесть, они не дают мне возможности остаться наедине с собой хотя бы на минуту, и едва я вспоминаю влажное от возбуждения лицо Риммочки, как тотчас отвожу глаза от предмета, на который смотрю. Мне кажется, что даже столб на дороге источает презрение, и эта штора шевельнулась не от ветра, а от омерзения.

Зачем я был с Риммой?..

— Герман, это невероятно, — шепчет, как заговоренная, Ирочка. — Это… Это все наше?

Мне не остается ничего другого, как кивком удовлетворенного делами сноба подтвердить.

— И эта кровать?

— Да.

— И… картины на стенах?

— Договор купли-продажи оформлен на мое имя.

— И… шторы?

Далась ей эта трепещущая штора! Она ее приметила только потому, что та шевелится, и, будем надеяться, Ирочка не поняла почему.

Если мою девочку не остановить, она будет ходить и спрашивать, наше ли это, часа два. Предметов в подаренной мне компанией квартире достаточно, так что ни одна минута без вопроса не останется. Ирина не из бедной семьи, ее отец владеет в Москве несколькими магазинами, но она была свидетелем того, как приходит достаток, она знает, что достаток увеличивается постепенно, через труд и лишения, он не возникает из ниоткуда, и потому ей теперь трудно поверить, что существует другой вариант. Она не юрист, но переведи я ей с латыни nil inultum remanebit, она безоговорочно согласилась бы с этим заявлением. Ей невдомек, что все это — и квартира, и машина — не упало с неба за просто так, за все это мною уже предоплачено, и потому на лице ее восхищение, в которое вмешивается, между тем, страх.

— Герман, это, наверное, могущественная компания?

О да, отвечаю я ей. Она спрашивает, могущественней ли она «Феррейна» Брынцалова, и я, чтобы не портить общего впечатления о новом месте службы, подтверждаю и это.

— Вот только понять не могу, зачем они взяли у меня пункцию из позвоночника.

Она с изумлением посмотрела на меня.

— Как?

— Как… Так. Обязательная процедура. Они должны быть убеждены, что я ничем не болен. Взяли кровь, мочу и пунктировали.

— Ну, за такую квартиру можно и потерпеть… — на губах Иринки запорхала легкая улыбка. Ее, видимо, никогда не пунктировали. — Да, это могущественная компания, — говорит она, добавляя к моим заверениям и толику собственной уверенности.

Пока она планирует расстановку мебели, я задумываюсь над последним ее вопросом. Ирину волнует, скорее даже не волнует, а просто по-девичьи интересует, могущественней ли СОС, чем «Феррейн». Она спросила, чтобы убедиться в том, служит ли любимый ею человек в еще больше уважаемой компании, чем она себе это представляет. Сейчас, когда она убедилась, ее интерес исчерпан, и она уже там, в главной комнате, где есть кровать из массива дуба и две тумбочки по обеим ее сторонам.

Я сомневался, интересно ли будет работать в организации, производящей лекарства. Сам я никогда ничем не болел, а потому отнесся к теме философски. Ну, пригласили бы меня на большие деньги в другую компанию, производящую йогурты, мне что, там было бы интересней? Что вообще меня волнует? Меня волнует футбол и хоккей. Но в России нет компании, производящей классных игроков, где мне было бы работать интересно. Значит, нужно соглашаться на то предложение, где больше платят. Все не то, чем кажется. Работая в компании по производству моторных масел, можно находиться в стороне от масел. Защищая интересы корпорации, занимающейся производством «Фанты», можно ни разу не войти в цех, где воду смешивают с красителем. Сам процесс производства, равно как и рекламы, равно как и прочего, на чем стоит создание товара, одинаков по своей сути. Разница лишь в рекламе. Все остальное: процесс приготовления, схема контактов, работа с поставщиками и распространение — едины для всех. И для компании, производящей йогурты, и для компании, снабжающей задепрессированное реформами население лекарствами. «Нанеси боли ответный удар!», «Вы не понимаете! — Еще как понимаю!».

Все, что вкладывается в ротовую полость с целью заправки организма, поступает внутрь человека по давно заведенным правилам. Чтобы таблетке оказаться во рту, тысячи людей должны не спать ночами, ходить в суд, говорить на планерках и ломать мозги над рекламой. Запрограммированный народ отказывается жрать то, что не показывают по ТВ. Зато то, что по ТВ показали, он будет жрать до тех пор, пока не упадет, а онкологи не выяснят, что это было вредно для здоровья. Мне даже думать об этом не хочется. Весь этот процесс производства и партнерских отношений вызывает у меня изжогу, я ненавижу бизнес, меня увлекает право, а потому клянусь отныне рассуждать здраво и думать только о юридических проблемах СОС.

Еще не все кончено. Будут еще и проверки на вшивость, и наезды с целью проверить крепость хребта. Поскольку юрист я способный, на сковороду меня никто ставить, конечно, не будет. Но на балалайке пару раз все-таки сбацают. Никаких проблем, я готов. За десять тысяч евро плюс проценты от выигранных в судах дел я готов эти пару раз пройтись вприсядку под «Комаринскую». В необходимости этого меня убедил один мой знакомый, с коим я имел честь выпивать перед самым выпуском. Мы сидели в каком-то тухлом кабачке, он постоянно озирался с брезгливой улыбкой, словно находился в постоянной готовности встретить изумление по поводу его нахождения здесь на лице у кого-то из знакомых, и излагал мне непростые истины:

— Ты думаешь, твоя жизнь очертится, как только ты застолбишь место? Даже не думай. Ты живешь, пока еще тобой не заинтересовались скауты или пока ты еще сам не пришел с дипломом. Как только имя твое впишется в штат, ты пропал.

У него была квартира где-то на Моховой, крутая тачка, и слова его я до поры воспринимал как капризы отхватившего от брюха жизни кусок фарта.

— Я смотрю на тех, с кем работаю, и меня съедает тоска по тем временам, когда никто не знал, что такое мерчендайзинг или гламур. Что такое мерчендайзинг или гламур и сейчас никто толком не знает, но вера уже принята. Тысячу лет назад никто не знал, почему гремит гром и льется дождь, а потому просто ставили истукана и объявляли его хозяином грома и дождя. Не нужно ничего объяснять — есть истукан, и на этом баста. Сейчас те же истуканы, и тоже никто не хочет ничего объяснять. Не потому, что не знает, а потому, что как только до всех дойдет смысл этих понятий, жизнь придется поворачивать. Гламур. Кто-нибудь пробовал давать не бессмысленную характеристику этому коровьему понятию, а краткую и ясную, как хайку? Так я тебе скажу. Гламур — это вызов естественному. А мерчендайзер… это, епт, такая херня, без участия которой ни одной падле ничего не продашь.

— Не очень краткая и ясная характеристика, не так ли? — заметил я. — Хотя от хайку и есть что-то.

Приятель влил в себя остатки пива и навалился на стол.

— Пустая… Пустая, никому не нужная жизнь… движение в вакууме. Отсутствие сопротивления, механический труд, похожий на работу вибратора. Тьма. Кулисы… Порожняк, гоняемый от одной конечной станции к другой. Ты юрист, и я юрист, и однажды мы с тобой встретимся в суде, и как авгуры, вешая лапшу на уши прокурорам, собственным клиентам и судьям, будем изо всех сил сдерживаться от хохота, узнавая друг в друге лжецов. Ты поймешь, о чем я, когда через несколько лет, а учитывая твой интеллект, быть может, и через пару месяцев, спросишь себя, во имя чего, как и для кого ты прожил эти два месяца, а быть может, и несколько лет… — Он подозвал официанта, попросил еще пива и пустым взглядом уставился в стол. — И когда поймешь, что ответ прост и от него внутри твоей пустоты свищет ветер, ты догадаешься, что однажды в загаженном кабаке твой приятель был очень близок к истине… очень близок… Я хочу еще выпить.

Я пойму, о чем он мне тогда говорил, гораздо раньше, через два месяца после того вечера, когда обниму Ирину и лягу с ней на подаренную компанией СОС кровать.

А сейчас мой разум еще девственно чист и во мне свищет ветер, но это ветер не пустоты, а ветер, развевающий стяг с логотипом СОС. Я думаю сейчас, что победил жизнь. Я дал ей бой и сейчас танцую джигу на пепелище, дымящемся после занятия моими войсками крепости врага. Я еще не хочу пить так, как мой приятель, а потому всерьез пытаюсь ответить на заданный Ириной вопрос.

Могущественней ли СОС «Феррейн»? Я не знаю. Ирина тянет меня на кровать, чтобы немедленно «пометить» новую квартиру. Люди те же животные. Чтобы признать территорию своей, они ее помечают. Так процесс привыкания к новому месту происходит быстрее, и туда уже не вхож чужак. На какое-то время я позабыл о Риммочке, и слава богу. Иначе я рисковал остаться непонятым.


Глава 2 | Про зло и бабло | Глава 4