home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Утром я был свеж и бодр. Иным являться на совещание руководства СОС невозможно. Плохой вид разоблачает нездоровое поведение в быту, я же являл собой образец элегантности, источал свет, дышал здоровьем и соответственно всему этому был обязан без изъянов выглядеть. Больной юрист — стихийное бедствие для компании, и типаж Говоркова служит лучшим тому подтверждением. Если только он не выполняет какую-то особую миссию в этой компании, то следует предположить, что до него еще не добрались психологи СОС.

За десять минут до сбора в актовом зале я встретил в коридоре Молчанова и кивнул ему. Он подмигнул мне и снова занялся важным делом — разговором со своим заместителем. Все просто и достойно. Словно это не я вчера угробил троих его людей. Нет, не так… Вот так: словно он не знает, кто угробил вчера его людей. В любом случае, встревоженным вид Молчанова назвать было нельзя. Ну, оказались трое подчиненных в больнице, двое из них в реанимации, и что с того? Работа такая. Никто их силком в СБ не тянул…

С некоторых пор я полюбил совещания. Я всегда следую давно заведенной привычке находить в отвратительном хорошие стороны и принимать это отвратительное как подарок судьбы. Не будь этого, было бы другое, и никто не поручится за то, что другое не было бы отвратительнее этого.

На поиски хорошего в плохом много времени мне тратить не пришлось. Я нашел то, что искал.

Корпоративный язык общения имеет одну удивительную особенность. Компанейские правила предполагают некую утонченность определений, ориентированную на понимающих людей. Это некий иностранный язык, чужеродный русскому, я бы даже сказал, педерастический. Политкорректность, возведенная в ранг полного обезличивания предмета обсуждения, — вот что такое корпоративный язык.

Никто, от секретутки Милы до Раисымаксимовны, на совещании не позволит себе говорить нормальным языком. Во-первых, это немодно, во-вторых, между говорящим и слушающим образуется некая пропасть, обозначающая отличие. А нет ничего страшнее в корпоративном обществе, чем вызов посредством предъявления отличий.

Я могу понять, когда слово «инвалид» подменяется синонимическим выражением «лицо с ограниченными возможностями», это на самом деле политкорректно и пристойно. Да и когда вместо «карлик» произносится «низкорослый человек», это тоже правильно, тем паче что лилипуты на этом настаивают.

Но для какой необходимости, скажите вы мне, вместо «глухой» произносить «визуально ориентированный» а вместо «трутень» — «лицо без достаточной мотивации»?

Признаться, в первый и во второй раз находясь на совещаниях, я испытывал невероятной силы дискомфорт. Складывалось впечатление, что вокруг меня говорят на языке, который я не понимаю, и от этого я особенно уязвлен, и делать со мной можно что угодно.

Но уже потом я перестроился, и когда в устах не самых умных людей (или — не самых умных людей СОС) звучали глубокомысленные подмены понятий, я призывал на помощь свою фантазию и опыт, чтобы ассоциировать их с нормальной лексикой. Не простое это, я вам скажу, дело. Не с первого и не со второго раза удается понять, что «ложь» — это «альтернативная версия реально происходившего».

Вот и сегодня все начинается сначала, и я на всякий случай, поскольку говорить от юротдела тоже придется, сижу и слушаю Раисумаксимовну. Беспрерывно кашляя и прижимая платок к кривым губам, похожим на сырые котлеты, она без запинки выводит, и я поражаюсь тому, какой интерес ей и остальным разговаривать на таком языке:

— В связи с увеличением числа наиболее экономически дезориентированных представителей дотационных социальных срезов населения директорат компании уполномочил руководителей департаментов разработать стратегию, направленную на создание векторных методик привлечения данных лиц в формате их комплексного участия в программе «Убей рак, начни утро новой жизни» с сохранением положительной динамики активов СОС.

Вот гадина… Я быстро перевожу:

«Нищие тоже хотят жить, они поняли, что рак излечим, отказаться от их лечения мы не можем, поскольку на нас криво посмотрят, а потому нужно придумать что-то такое, что позволяло бы и нищих лечить, и в бабках не терять».

Старостин заставляет начальника финансового отдела оторвать задницу от кресла, и тот, поправляя очки, начинает объяснять всем, что он, в принципе, к этой херне уже готов:

— Департаментом финансов организовано инфильтрационное привлечение капитала со стороны муниципальных органов и за счет средств федерального бюджета в рамках национального проекта «Здоровье нации». Проведенный мною дью диллижанс федеральных активов в области медицины позволяет делать вывод о целесообразности синергирования. Полагаю, что при внедрении векторной методики привлечения представителей населения, ориентированных на субсидиарную помощь, приток новых поступлений увеличится на ноль целых восемь десятых процента, что в условиях ставки рефинансирования в ноль целых три десятых процента принесет компании прибыль в ноль целых пять десятых процента, — и сладковатый персонажик смотрит на Старостина так, словно планом своим наметил для СОС бесконечный апсайд.

Если бы он в конце добавил: «Я кончил», я бы, честное слово, поднялся и признался ему, что мы кончили вместе. В принципе, этот мудак мог сказать так: «Меня эта проблема совершенно не волнует, потому что я уже вышел с предложением в правительство Москвы об организации совместной программы. Если бонзы хотят получить бабок, пусть сами и решают эту проблему. В любом случае мы от этого только выиграем».

Теперь я догоняю, почему совещания длятся так долго. Две трети их времени уходит на выражение почтения корпоративным правилам поведения. Я просто сгораю от желания хоть раз послушать, как эти парни просят проституток сделать им минет.

Волна, как на стадионе, движется по кругу и доходит наконец до меня. Мне страшно подниматься, поскольку в свете только что прозвучавших спичей моя речь будет воспринята как неуважение к традициям компании.

А потом я посмотрел на Старостина, и странная хитрая усмешка в его глазах завела меня. Обычно после этих заводов я полчаса сам не свой от неловкости, но ничего поделать с собой не могу. И это и есть, наверное, та самая ахиллесова пята, которую можно найти у любого юриста. Я бы никогда не смог стать адвокатом. У меня не хватит на это терпения.

Поправив узел на шее, я застегнул на пиджаке верхнюю пуговицу.

— Для того чтобы получить исчерпывающую информацию о компании, о ее перспективах и недостатках, достаточно семь раз в неделю по пятнадцать минут закрываться в кабинке туалета с карандашом и бумагой в руках. Кстати, я только что оттуда. Спросите, что я там делал, не сидел ли я там с записной книжкой в руках? Нет. Выражаясь языком Раисы Максимовны, я там диффузно распылял уретру с целью освобождения организма от накопившихся негативных солей и минералов, наносящих ущерб биологически активной среде. Меня пригласили, чтобы обозначить позицию юридического отдела по вопросам приема на работу новых сотрудников. И я вам скажу вот что, — освободив кадык от галстука, я сунул руку в карман и вынул, действительно, записную книжку. — За восемь дней работы в компании мною просмотрено порядка трехсот документов. Треть из них составлена юридически неграмотно, и промахи в договорах при желании партнера нарушить условия позволят ему нанести компании непоправимый ущерб. За восемь дней мною предотвращено восемнадцать таких попыток, и я тут подсчитал… — полистав книжицу, я нашел нужные цифры. — Компании «Эластик», «Кардиоцентр», «Спецмедтехника» и еще полтора десятка организаций получали со счетов СОС суммы, превышающие оговоренные в договорах на 20, а то и 30 процентов. Визировал все договора Говорков, составлял отдел договорных обязательств, и все они проходили через департамент финансов и департамент продаж. Четыре миллиона долларов — таков ущерб СОС от работы с этими партнерами, и вчера я весь день потратил на то, чтобы подготовить соответствующие рекламации с целью возвращения излишков.

Старостин снял очки и растер переносицу, внимательно посмотрев перед этим на финансового директора. Этот взгляд меня не устроил. Я надеялся прочесть в нем «Порву, гады», а обнаружил — «Ясно, да?».

— Еще одно небольшое исследование. Восемь из десяти сотрудников офисов в рабочее время просматривают развлекательные сайты. Статистика штука упрямая, и согласно исследованию «Глобал Маркет Инсайт», семь из десяти респондентов проводят весь рабочий день за компьютером. Традиционной популярностью пользуются сайты знакомств, анекдоты и эротика. По данным исследования, каждый третий из сотрудников офисов ежедневно, а каждый четвертый почти каждый день обмениваются интернет-ссылками с друзьями и знакомыми на не относящиеся к работе темы. Редко это делают или не делают вообще лишь 16 процентов респондентов. При этом примерно треть сотрудников посылает знакомым от 1 до 5 ссылок ежедневно, получая тот же объем входящего трафика.

Старостин переглянулся с Молчановым, тот почесал нос.

— Как отмечается в исследовании, огромной популярностью пользуется общение в Сети. Так, 82 процента офисных сотрудников просматривают на работе бесплатный почтовый ящик. Программы обмена мгновенными сообщениями ICQ, Miranda и другие отрывают от работы семь из десяти опрошенных, форумы и чаты в рабочее время посещает половина офисных служащих. Более половины опрошенных для исследования респондентов имеют высшее образование, каждый третий занимает руководящую должность. Лично я смотрю порнуху и в глазах Раисы Максимовны читаю вопрос: какого беса сотрудник отдела, призванного защищать правовые устои компании, устроил тут творческий вечер? И я вам отвечу. Я сказал все это для того, чтобы у вас было четкое и категорическое понимание факта: в этой компании всем все по мужскому половому органу.

— Реальные цифры? — при общем недовольном скрипе кресел бросил Старостин.

— Извольте. Поскольку треть рабочего времени сотрудники, в том числе и руководители, играют в Интернет-нарды, то реально работают на благо компании они пять часов вместо восьми. Если знать, что в СОС две с половиной тысячи компьютеров и посчитать ущерб компании от непрофильного использования Сети, цифры таковы: четыре с половиной миллиона рублей в месяц, или операция одного больного с применением препарата «Убийца рака». Таким образом, каждый месяц коллектив СОС убивает одного больного.

— Думайте над своими словами! — вспыхнул начальник медицинского центра. — Каждый месяц СОС возвращает к жизни триста больных! — вот как должны звучать ваши слова!

— Таким образом получается, что не триста, а двести девяносто девять. Но четыре с половиной миллиона рублей — ерунда, конечно. Учитывая, что ежегодный доход СОС составляет три миллиарда долларов, это даже не сумма, а смех.

— Вот именно, — зловеще подтвердил финансовый директор.

Я рассмеялся.

— Я не знал, что главный по цифиркам у нас такой тугодум! Только что я озвучил размер доли отказа сотрудников компании исполнять свои прямые обязанности — это тридцать процентов рабочего времени! Если вы напряжете свой мозг, то догадаетесь, что годовой оборот СОС при юридически правильной организации труда может составлять не три миллиарда долларов, а четыре и больше! Но всякий раз, когда я направляюсь в юрфинотдел со служебными записками, наш уважаемый Виктор Матвеевич то занят, то просит оставить бумаги у секретаря, то на совещании, то сам проводит совещания. Я бы мог выправить не восемнадцать партнерских связей, а сто восемнадцать, если бы это было кому-то интересно. Но финансовый директор Виктор Матвеевич ломает голову, как получить полпроцента прибыли. А потому, выражая позицию юротдела СОС по вопросу приема новых сотрудников, я предлагаю всем принять во внимание мною сказанное.

Старостин прокашлялся и стал играть очками на ежедневнике.

— Вы здесь новый человек, — подумав, ответил финдиректор, но Старостин осек его взглядом и заговорил сам:

— Я не ошибся в вас, Чекалин. Суммы, потраченные на вашу проверку, окупились с лихвой.

Я для старичка «кэш кау». Просто так он меня не отдаст.

Именно сейчас, без какого бы то ни было повода, я вдруг вспомнил, как в один из первых дней Ирина просматривала глянцевый журнал и сказала:

— Герман, посмотри, какие сережки… Боже мой, будут ли у меня когда такие…

На следующий день ее мечта исполнилась.

Совещание закончилось стандартными фразами, очень похожими на клятву и дальше умирать на рабочем месте во благо «семьи». Готов отдать все, что у меня есть, и самого себя в рабство на четверть века, что все мною сказанное во внимание принято не будет. Корпоративная ломка, то есть решительное реформирование, в компаниях, подобных СОС, невозможна. Для того чтобы изменить устоявшийся принцип работы, необходимо уволить всех, блокировать деятельность СОС на месяц, понеся при этом чудовищные потери, а потом набрать новый штат, предложив новую модель управления. На это никто никогда не пойдет, поскольку лучше уж спокойно списывать потери в тридцать процентов и ломать голову над увеличением прибыли на полпроцента, чем переиначивать свои привычные взгляды на жизнь. Я слышал, как один врач вырезал себе аппендицит, и, пожалуй, готов в это поверить. Но никто не убедит меня в том, что какой-то врач сделал себе лоботомию.

— Чекалин, не уделите мне пару минут?

Обернувшись на выходе из приемной, я увидел Молчанова.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне. Меня впечатлила ваша речь, хочу поделиться своим мнением. Вы же хотите обрести здесь единомышленника?

Я не хотел обретать единомышленника в лице Молчанова, но не зайти к нему в офис не мог. В больнице три его человека, и он сгорает от нетерпения не выразить свое мнение, а выслушать мое, и не по поводу Сети, а по поводу событий на Волоколамском шоссе. Человек, убивающий пальцами хомячков, все дела всегда доводит до конца.

Усевшись в кресло, менее удобное, чем в конференц-зале, я приготовился посылать его к чертям собачьим. Фактов у него нет, кроме бреда того, кто звал какого-то Ганю, мой джип припаркован на служебной стоянке, я ничего не знаю.

Но мнение свое мне пришлось изменить сразу, едва на стол передо мной рухнул веер фотографий. Поскольку на такой барский жест я не обратил никакого внимания, то есть обратил таким образом, что впору было мне бить по лицу — я зевнул и промычал, Молчанов терпеливо дождался, пока я закрою рот, и кивнул на стол. Я посмотрел на фотографии, и они мне сразу не понравились. На этих фотографиях я:

а) разбиваю локтем стекло в CR-V,

б) сижу в CR-V таким образом, что видна моя задница, а голова при этом находится под панелью,

в) ковыряюсь в двигателе,

г) выезжаю из знакомого мне двора, а в пяти метрах от заднего бампера мчится, потрясая в воздухе кулаками, плотный дядя лет сорока, если залысины и сединка по ее краям означают сорок лет.

— Что было потом, я знаю, — сообщил Молчанов, и я, сколько ни старался, не мог обнаружить на его лице ни гнева, ни хотя бы досады. — Вообще это называется угон транспортного средства. Юрист вы, а не я, так что вам лучше знать, сколько за это обещает УК. С ума сойти. Человек, получающий десять тысяч долларов в месяц, угоняет «Хонду» семилетнего возраста. Вы что, голодаете, Чекалин?

— Если я скажу, что не голодаю, какой будет следующий вопрос?

Молчанов сладко потянулся и принялся играть брелоком на сотовом телефоне. Мне кажется, что мужчине иметь брелок на телефоне необязательно, Молчанов был, видимо, иного мнения. Еще одна заметная разница между нами.

— Зачем вы убили Менялова?

Я не сразу понял вопрос. Мне понадобилось две или три секунды, чтобы еще раз прокрутить его в голове.

Не заметив удивления, начальник СБ СОС вынул из папки, которую держал на коленях, еще пяток фото. На одной я сидел на столе Менялова, на другой он стоял рядом с испуганным лицом, а деформированное лицо мое свидетельствовало о том, что я ему что-то эмоционально говорил. Еще пара фоток — там мы с Меняловым в других позах, «Прелесть», Менялов тянет ко мне руки… пятая: лифтер лежит на полу в луже крови, слева на его шее — глубокий разрез. Настолько глубокий, что делать другой не было необходимости.

С моим лицом произошли, видимо, какие-то изменения, потому что Молчанов воодушевленно выбрался из-за стола и отошел к окну.

— Герман, вы очень несдержанный человек…

— Закрой рот! — и мне тут же стало стыдно за свой детский срыв. — Ты прекрасно знаешь, что это не моих рук дело! Ты прекрасно это знаешь, потому что это твоя рука резала ему сонную артерию, а не моя!..

Молчанов смотрел на меня и был невозмутим, словно меня и не слышал.

— Мила сказала, что в первый же день вашего присутствия в компании вы выразили недовольство Меняловым. Он-де плохо пахнет и дерзок…

Я изумился тому, насколько правильной дорогой двигался Молчанов.

— Я думаю, что в сердцах он мог бросить вам «буржуй проклятый» или «фашист», в общем, что-то из набора тех слов, которые есть в распоряжении душевнобольного человека, которого Сергей Олегович принял на работу из сострадания и по просьбе соседей мальчика, который умирал от голода. Вы решили разобраться и приехали к нему домой. Найти адрес несчастного юристу не составляет труда. Между вами возникла неприязнь, вероятно, молодой человек сорвался и бросился на вас с зубочисткой в руках… В общем… Убийство, угон… Если бы не сотрудники службы безопасности СОС, случайно оказавшиеся в том дворе, то что бы еще, боже правый, вы сделали? Захватили в заложники ребенка и изнасиловали бы его?

Я бы мог для красного словца сказать, что мой мозг лихорадочно работал, выискивая логические ходы, но тогда бы я оказался лжецом. Самым настоящим вруном, потому что мозг мой не работал совершенно. Его словно выключили. Если бы в мою дурную голову вчера пришла догадка, что раз квартира моя под контролем, то и квартира Менялова тоже под контролем, я бы что-нибудь, конечно, придумал. Например, разыскал какой-нибудь косяк в работе Молчанова и устроил торг. Но избыток ощущений всегда мешает работе мысли. Мне вполне хватило и части открытий для стресса.

Менялов между тем вздохнул и отвернулся к окну.

— Чем я могу быть вам полезен, Герман? Вы мне нравитесь как человек, ей-богу…

— Видимо, вы знаете, что делать. Видимо, вы не должны доводить провокацию до конца.

Он покачал головой и вернулся к столу. Взобравшись передо мной на столешницу, демонстрируя демократизм наших с ним отношений, он принялся дышать на меня запахом здоровых зубов.

— Герман, мне сорок шесть лет. Двадцать из них я отдал службе родине. Шесть последних — компании, которая кормит меня и мою семью. Моя обязанность — защищать интересы этой компании, и мне неважно, кто встает на ее пути. Вам было сказано: потеряйте интерес ко всему, что вам не обозначают как работу. Вы не слушаетесь, то есть действуете вразрез интересам руководителя компании. Вам говорят: вот это — красный треугольник. Вход лицам без спецдопуска запрещен. Вы, выслушав это, открываете дверь. Что прикажете с вами делать? — он наклонился и заглянул мне в глаза. — Я вас спрашиваю — что с вами делать человеку, который вот уже двадцать шесть лет жизни добросовестно и точно выполняет свои обязанности?

Молчать в такой ситуации унизительно, но я посмотрел бы на того умника, кто сел бы на мое место. Нужно как-то отвечать. И я ответил:

— Я думаю, вам нужно сжечь эти фотографии. Вместе с картой памяти фотоаппарата. Постричься наголо, надеть на нагое тело оранжевую простыню и лет семь бродить по горам, питаясь одной заячьей капусткой.

Он удивленно отшатнулся от меня и потратил на осмысление тоже две секунды. Смех его прокатился под сводами офиса и улетел в приоткрытую створку окна. Продолжая трястись от хохота, он дотянулся до переговорного устройства и сказал в него ломаным голосом:

— Леонидас, два кофе, пожалуйста!

Напитки в этом офисе разносят мальчики.

— Леонидас?

— Это грек, — успокаиваясь и промокая глаза платком, объяснил Молчанов, хотя мне и так было очевидно, что это не узбек. — Я нашел его на пляже в Солониках. Мальчик резал кошельки у московских туристов.

— Сейчас он режет москвичей?

Молчанов снова засмеялся, и это было во второй раз за восемь дней. Я видел его по многу раз в день, но ни разу не видел на его лице даже подобия улыбки. А тут, при весьма странных обстоятельствах, совершенно не располагающих к веселью, он поражал меня своим задором.

— Он молчаливый парень, тем и хорош.

— Чем взяли? Фотографиями?

Молчанов покачал головой.

— Он молчит, потому что у него вырезан язык.

— Сами этим занимались, или начальник медицинского центра помог?

Молчанов посмотрел на меня с укоризной. Я говорил непристойности.

Леонидасом оказался невысокий чернявый малый лет тридцати. Очевидно, традиции Fridays на сотрудников СБ греческого происхождения не распространялись, поскольку сегодня был вторник, а Леонидас носил джинсовый костюм. Кофе я пить не стал, в доме врага угощения не принимают, и поэтому наблюдал за тем, как его пьет Молчанов.

— Поверьте мне, — убедительно зашевелились его влажные губы, — на отсутствие этого человека никто завтра не обратит внимания. Я о Менялове, если вы не поняли…

— Я понял.

— Так вот, даже сегодня никто не спрашивает: «Где Менялов?» Наоборот, в кабине лифта новый мальчик, и все его приветствуют так, как приветствовали Менялова. А придурок Постников пусть сам лечит свою «Хонду», ей, «Хонде», вообще на свалке место. Но я имею право на получение хотя бы толики благодарности?

— И как должна, по вашему мнению, выглядеть эта моя благодарность?

Молчанов поставил чашку на стол, и я увидел, как из хохотуна он превратился в зловещего типа.

— Чекалин, я скажу тебе откровенно. Если бы не Старостин, я бы уже давно решил с тобой все вопросы. Все время, что я тебя проверял, я не находил за тобой никакой пакостинки. Но тем пуще была моя убежденность в том, что отсутствие мелкой пакостинки означает присутствие в тебе огромной пакости. Доказать это фактами я не могу, потому что ничего, кроме убеждения, у меня нет, а Старостин из тех, кто доверяет только фактам! Он уже сегодня — я уверен — организует контроль за использованием компов в СОС, и чьи-то головы благодаря твоей образованности полетят с плеч! Старик влюблен в тебя и твой ум, я же подарки тебе считал и считаю преждевременными.

Он сполз со стола и поставил на край офисного кресла, на котором я сидел, ногу. Это, видимо, должно было подчеркнуть особо доверительные отношения между нами…

— Что ты ищешь, приятель? Покрытую паутиной истину? Ты хочешь быть главным на этой планете? Доказать миру свою состоятельность и незаменимость? Но посмотри на стол, парень! За два часа я могу разрушить твою жизнь, и это тоже будет выглядеть как поиск истины. Однако я этого не делаю, поскольку помимо личных желаний во мне присутствует долг, подчинение общим интересам. За это мне платят. Вот это есть истина. Я выполняю распоряжения и потому нужен — вот это истина. Тебе подарили квартиру в доме, где проживают крупные московские землевладельцы, акулы шоу-бизнеса и шлюхи известнейших олигархов — вот это истина. Тебя посадили на «мерина», который в полтора раза дороже того, за рулем которого ездит Жванецкий. Но Михал Михалыч его заработал, ты же получил джип в подарок. Тебе, вчерашнему студенту, за просто так выдали в кассе пятьдесят штук баксов — аванс за преданность. Вот это — истина! Почему же ты поступаешь как сукин сын? Почему, когда тебя сажают за общий стол, ты тотчас начинаешь проверять, что у каждого в тарелке, и при этом вытирать о хозяйскую скатерть жирные руки?

Он забыл добавить, что я юрист, и мне должно быть все равно, что Маринку из статистического уволили из-за беременности, что Гореглядов, хлебая кровь, посылал в адрес Старостина проклятья, что компания занимается махинациями, что начальника своего я в глаза не видел, а потому исполняю его обязанности, то есть вся ответственность за юридическое сопровождение махинаций лежит на мне, — он забыл добавить, что и это тоже истина.

Наверное, я погрузился в слишком глубокие раздумья, если заметил, как на моем плече пляшет чужая рука, не сразу.

— Герман, как нам быть?

— Займусь-ка я своими делами, — сдавленно сообщил я. — И напоследок, коль скоро промеж нас такой интимный разговор: что я делать не должен?

Молчанов склоняется над моим ухом и шепчет:

— А ты полистай свои обязанности юриста компании СОС, утвержденные президентом… Всем, чего ты не найдешь выше подписи и печати, ты заниматься не должен.

От него пахнет контрафактным «Хьюго Босс». При зарплате в десять тысяч баксов мог бы купить что-нибудь поприличнее.

— Вам нужно расслабиться, Герман, — с чувством исполненного долга и большим облегчением произносит Молчанов. — На втором этаже у нас есть сауна, а по соседству — массажный кабинет. Там работает Сонька Золотые Ручки. Если дадите ей десять долларов, она снимет с вас усталость всеми доступными ей способами. А таких в ее распоряжении тысяча и один. Вам понравится последний.

— Вы по-прежнему уверены, что мне должно нравиться то, что нравится вам?

— А у вас есть выбор?

Он протягивает мне руку, я без раздумий ее жму. О плохом, как говорила Скарлетт, я подумаю завтра, потому что сегодня мне думать не хочется.


Глава 14 | Про зло и бабло | Глава 16