home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 12

И только сейчас я заметил то, на что не обратил внимания сразу. Не обратил и не понял, потому что трудно было представить, что такое возможно. По рукам Молчанова бегал хомячок. Зверек цвета кофе с молоком бежал с крейсерской для себя скоростью. Он пересекал поперек одну ладонь начальника СБ СОС и тут же забегал на другую, чтобы так же быстро пересечь и ее. Молчанов подставлял одну руку, потом другую, и таким образом получалось, что быстро бегущий хомячок благополучно бежал на одном месте. Судя по трясущимся могучим плечам Молчанова, это его невероятно забавляло.

— Каким ветром, Герман? — спросил он. Клянусь, он не посмотрел на меня даже тогда, когда я, поднимаясь по лестнице, находился к нему спиной.

Хорошего юриста вот так, с полпинка, на землю не повалить.

— Тот же вопрос вам, Молчанов.

Он наконец-то посмотрел на меня, но в глазах этого страшного человека я не заметил офисной неприязни. Он рассматривал меня весело и даже с каким-то удивлением. От моего же приподнятого настроения не осталось и следа. Мой вопрос он истолковал в том смысле, какой принято считать прямым.

— Каким ветром меня занесло? — он включил в хомячке стоп-кран, сжав грызуна в кулаке. — Меня отсюда и не уносило. Я здесь живу, Чекалин.

Я хороший юрист, но этот пинок меня пошатнул.

— В каком смысле?

Великий адвокат Кони, услышав подобное из уст своего молодого коллеги, разразился бы, верно, бранью. Юридически образованный человек никогда не должен произносить эту фразу, она дает все основания полагать, что человек безнадежно глуп. Если юрист не понимает того, что ему говорят, будь то хоть фраза, сказанная изобретателем нанотехнологий, это не юрист, а дебил.

— Вы где живете, Чекалин?

— На Кутузовском.

— Так в каком смысле?

— Ладно, я сказал глупость. Просто я не мог предположить, что могу вас здесь увидеть.

— Странно, но мною овладевает то же недоумение.

Если это репликант, то теперь я точно знаю — без генов нобелевского лауреата тут не обошлось.

— Раз уж мы тут встретились и у меня есть объяснения своего присутствия, то, может быть, вы окажете честь мне такой же искренностью? — И Молчанов снова подставил руку, чтобы хомячок продолжил свой бессмысленный путь.

— Я тоже здесь живу.

Он не удивился. Он принял вызов с достоинством, молча. И поняв, что выставить меня дураком можно только одним способом, снова сжал грызуна в кулаке, а вторую руку опустил в карман пиджака.

— Я иногда вывожу их погулять, — объяснил он, вынимая из кармана связку ключей. — Дома его ждет гражданская жена, хомяки, как вы понимаете, лишены возможности посещать ЗАГСы, и для того чтобы красавчик зарядился энергией, я даю ему возможность порезвиться. От бега у хомяков возрастает потенция. Но стоит его перекормить, как он превращается в ленивого дурака. Тогда его интересует все, что угодно, кроме любимой и продолжения рода.

Он все это говорил, поднимаясь с ключами в руках на пятый этаж. Он говорил, не отворачиваясь от меня, и это было приглашением следовать за ним.

Как сомнамбула, я вошел в открытую дверь и разулся, хотя он просил меня этого не делать. Первое, что я почувствовал, — нестерпимый запах. Шагнув в комнату вслед за хозяином, я увидел огромную клетку, заполненную хомяками. Штук тридцать или сорок зверушек двигались во всех направлениях, мешая друг другу, и только при внимательном рассмотрении можно было заметить, что они не мешают друг другу, а движутся по какому-то единому закону.

— Чай, кофе?

— Кофе, — машинально ответил я, сожалея, что не предложили водки. Я с удовольствием бы выпил, ибо нет ничего лучше для приведения своей нервной системы в порядок, чем полстакана хорошей водки.

— Так вы не ответили, Чекалин, — раздалось из кухни, где мгновением ранее зашумел чайник. — Я здесь живу, а потому имею полное право знать, что в моем доме и на моем этаже делал юрист компании, за безопасность которой я отвечаю.

— Мне трудно поверить в то, что вы здесь живете, — шагая вдоль стеллажа с книгами, ответил я. — И тому есть ряд причин. Например, мне кажется невероятным, чтобы вы интересовались гончарным искусством Руси времен Владимира Красно Солнышко, книгами о чем уставлено две трети полок. Во-вторых, мне так же трудно убедить себя в том, что вы изучаете английский. Я его выучил самостоятельно, чтобы хоть чем-то отличаться из студенческой массы, но поверить, что занимаетесь самообразованием вы — в это поверить проблематично.

— И насколько хорошо вы знаете английский? — Вместе с этим я слышал, как в кухне наливается в чашки кипяток.

— Достаточно, чтобы понять человека, усвоившего содержание этих книг.

Молчанов вошел, держа в огромных руках по блюдцу, на которых дымились крошечные чашки кофе.

Руки он, зайдя в квартиру, тщательно вымыл, поэтому чувства брезгливости я, принимая одну из них, не испытывал.

— Personally I prefer the coffee prepared by means of cooking, — вдруг заговорил он, и я, чтобы поймать уже движущуюся мысль за хвост, стал быстро переводить. — And I to catch already moving idea for a tail, began to translate quickly.

Человек со взглядом неандертальца и реноме Шрека только что сообщил мне, что предпочитает кофе, приготовленный в джезве, и при этом он сожалеет о том, что на такое удовольствие у него теперь совершенно не хватает времени.

— Отчего же? — немного озадаченно пробормотал я.

Он пригубил напиток и поставил чашку на стол.

Поглядывая на клетку, он указал и мне на нее пальцем.

— Посмотрите, Чекалин. Все они уверены в том, что совершают полезную работу. В том смысле, что никогда не откажутся от этого занятия. Все эти несколько десятков примитивных существ совершают движения, зависящие от размеров и формы клетки. Если я сейчас их вывалю в ведро, некоторое время они будут находиться в стрессе, но потом успокоятся и снова начнут делать полезную работу — двигаться. При этом наверх полезут самые сильные и сообразительные, слабые и безмозглые будут двигаться внизу и терпеть страдания.

Он пил кофе и взглядом советовал следовать его примеру. Убедившись, что я пью, Молчанов успокоился и снова показал на клетку.

— Я забочусь о них, и они знают, что в восемь и в двадцать часов я насыплю в клетку перловку. Их организмы привыкли к этому так же, как к свежему воздуху и свету, потому что в девять часов я выношу их на балкон, чтобы подышать. Но что будет, если я вынесу их на улицу, вывалю на траву и предоставлю самим себе? Думаю, что, оказавшись в том состоянии, когда придется соображать самостоятельно, большинство из них, если не все, погибнут. Кого-то утащит ворона, кто-то станет забавой кошки, и лишь единицы по счастливой случайности окажутся у детской песочницы и попадут в руки детей. Те принесут их домой, и вскоре хомяк окажется в такой же клетке. Ему подсадят пару, они начнут размножаться и их будет много. И они снова подчинятся корпоративной дисциплине, и наверху опять окажутся самые сильные. Их устраивает только такой формат существования и никакой другой.

Я смотрел на Молчанова, который говорил о вполне безобидных вещах, но страх меня не отпускал.

— Клетка — форма существования всех безвольных существ. Они будут чрезвычайно признательны вам, если вы дадите им корм, организуете их рабочий день, наложив его на схему взысканий и поощрений и обозначите перспективы. Знают ли они, что чем их больше, тем больше помет, тем больше доход разводчика? Их это не интересует. Главное, что по пятницам я даю им расслабиться, выпуская на балкон без клетки, но вечером, когда выставляю клетку на пол, они все до одного собираются в нее, чтобы продолжить свое глупое хождение. Обратите внимание, что они в клетке повсюду, но ни один из них не приближается к западной ее части. Почему?

Я с изумлением и только сейчас убедился, что это действительно так.

— Западная часть решетки соединена с батарейкой. Лизали когда-нибудь квадратные батарейки? Кисло и щиплет, верно? Для них это то же самое, как если бы вы сунули пальцы в розетку с двухсотдвадцативольтным напряжением. Они знают, что туда нельзя, поэтому туда не идут. И говорят мне спасибо за то, что я их кормлю. И эти безмозглые создания настолько поглощены процессом еды и труда, что…

Перегнувшись, Молчанов сунул руку в клетку через приоткрытую створку и наугад вынул одного хомяка.

Посмотрев на него, а точнее сделав так, чтобы я посмотрел на него как следует и убедился, что он ничем не отличается от остальных — ни весом, ни цветом, он вдавил пальцы в тушку хомяка, и я услышал, как треснули ребрышки зверка и лопнуло сердце.

Подумав, куда деть труп, Молчанов выбросил его в открытую форточку.

— …что даже не заметили, как их стало на одного меньше. Завтра его место займет кто-то другой, а опустевшую нишу — родившийся. Вот и вся схема существования, Чекалин. Вам жаль хомяка?

— А вам жаль?

— Мне нет, — равнодушно выдохнул он, вытирая пальцы о платок. — Мне было приятно, что вы решили прийти в гости вот так, запросто. Юротдел и СБ должны дышать одним воздухом и быть друзьями. СБ и юристы — это те люди, которые не движутся в общей массе. Они получают больше всех, к ним иное отношение. А потому и вести они себя должны соответственно занимаемому положению: быть верными и не носить в себе тайн.

Я думал, что после этих слов он обязательно повторит свой вопрос о том, каким ветром меня занесло в этот подъезд. Но он этого не сделал.

— Я знал немало людей, которых сгубило любопытство или личная корысть, — завершая экскурс в биологию, тихо сказал Молчанов. — И можете поверить мне на слово — исчезновения их никто не заметил. Освободившееся место было тотчас занято, а на освободившееся место внизу прибыл другой. Естественный отбор — основной принцип движения по иерархической лестнице, он мил любой компании и потому поощряем. Отбор искусственный бесперспективен, он чужд устоям корпоративных правил, однако необходим как дьявол в семье ангелов. Ибо когда использованы все средства, тогда разящий остается меч…

— Для начальника СБ вы слишком хорошо знаете Гете.

— Скажем так, — и он положил мне руку на плечо, — для знатока Гете я занимаю слишком низкую строчку в штатном протоколе компании. И поверьте мне на слово, Герман, едва мне представится возможность доказать, что достоин большего, я тут же ею воспользуюсь. Ибо цель каждого хомячка в ведре — движение наверх. Там больше перловки, света и воздуха. И мне очень не хотелось бы, чтобы средством, открывающим мне люк наверх, оказались вы. В будущем я прошу вас не приходить ко мне домой, а встречаться где-нибудь в городе. Я стыжусь своего скромного быта, хотя он меня и устраивает.

Он встал и дошел до своего тонкого кожаного портфеля. Клацнул замками, и я увидел файл, блеснувший в свете закатного солнца. Лучи светила из последних сил цеплялись за подоконник, как пальцами, но всем было ясно — еще полчаса, и солнце, не выдержав своего веса, рухнет с пятого этажа за Москву-реку.

— Я совсем забыл, Чекалин. Точнее, даже не я, а наши кадровики. Они посчитали, что если ты принят на работу по протекции Сергея Олеговича, который верит тебе как родному, то это, видимо, избавляет тебя от необходимости подписывать документ, который подписал в свое время даже я.

Файл убитой чайкой упал передо мной на столик, и первое, что я увидел в заглавии, было слово «расписка».


Глава 11 | Про зло и бабло | Глава 13