home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Неделю после описанных выше событий меня неотступно преследовало чувство, что я не один. Начальник юротдела все не появлялся, Володю депортировали на восьмой этаж, камера не в счет, и при всем при этом я каждым квадратным сантиметром кожи ощущал чье-то присутствие. Ни разу не шевельнулась штора у окна, разве что от сквозняка, ни разу, открыв резко дверь, я не обнаружил согбенного типа, которого послали подсматривать, а он решил подслушивать, я читал, выписывал, созванивался, но все время меня не покидало чувство, что я в опасности.

С одной стороны, беспокоиться нечего. Я не онанирую под столом, поглядывая через прозрачную стену на проходящих мимо красоток, не курю марихуану и не жарюсь шприцем. Алкоголь за исключением особых случаев меня не прельщает, и скабрезных разговоров по телефону я не веду. Так что обстоятельства, которые в широком смысле трактуются как компрометирующие, мне никоим образом не угрожали. Дома тоже все было тихо и спокойно. По вечерам, вернувшись с работы, мы смотрели с Иринкой фильмы по DVD, планировали будущую жизнь и делились ощущениями. Я — о новом месте службы, она — о старом, при этом постоянно почему-то получалось, что мы говорили об одних и тех же вещах и событиях, что давало основания полагать, что у меня в связи с устройством в СОС проявляются признаки дежавю.

Быть может, причиной тому были встречи с начальником службы безопасности Молчановым. Он то ли по наитию, то ли в силу профессиональной необходимости быть пораженным бредом преследования, бросал на меня при каждой встрече такие взгляды, что даже мне, дитю начала восьмидесятых, хотелось отвернуться. Этот сорокапятилетний громила, я знаю, был уволен из какой-то структуры какой-то спецслужбы, и все говорят, что на пенсию. Но верить снующим по офисам СОС типам все равно что искать у змеи ноги, и если все говорят, что Молчанов был уволен на пенсию, можно процентов на восемьдесят быть уверенным в том, что уволен он был, но не на пенсию. Несколько раз по долгу службы я вынужден был входить в его офис, и впечатления оттуда я уносил, признаться, не самые приятные. Людей в этом огромном офисе, единственном из всех офисов компании с непрозрачными стенами, было всегда много, и никто из них не внушал мне доверия. Справедливости ради нужно заметить, что и при моем появлении лица всех присутствующих в офисе Молчанова напрягались так, словно их хозяев брали за мошонку. Я входил, делал дела, сам смотрел по сторонам, и во мне все крепче обрастал корой росток убеждения, что в офисе этом, как и на том свете, можно встретить и убийцу, и убитого одновременно.

Чуть ниже основных потоков слухов носились слухи о том, что Молчанов вовсе и не из спецслужбы, что он рожденный в западной, закрытой территории СОС репликант какого-то нобелевского лауреата, что взглядом Молчанов двигает стаканы и, как Распутин, может склонить к нездоровому сексу любую сотрудницу. Низовые слухи распространялись быстрее верховых, поэтому, верно, девицы и ходили по стенке, когда навстречу им по широкому коридору шагал Молчанов. Нездоровым сексом от Молчанова меня не испугать, ибо хорошего юриста, как известно, голыми руками не возьмешь, но какую-то частицу правды в этих враках я чувствовал, потому что всякий раз, когда Молчанов устремлял в мою сторону взгляд, во мне начинали бороться два желания: ударить его чем-нибудь по голове или незаметно уйти.

Получая пояснения в одном департаменте, я переходил в другой, потом двигался к Молчанову, от него — к себе, я находился в постоянном движении, и постепенно передо мной вырисовывался весь масштаб деятельности СОС. Он потрясал и напрягал. Как невозможно здоровым мозгом представить себе бесконечность, так нереально очертить границы могущества СОС. За каких-то десять лет существования из небольшого ООО компания превратилась в монстра, пожирающего все вокруг себя. Из-за масштабов распространения и нехватки времени на то, чтобы замечать на фоне глобального частности, возникали и неурядицы. Дважды я натыкался в бумагах на очевидные откровения, могущие стать добычей налоговиков, и дважды предупреждал об этом Старостина, который в отсутствие моего непосредственного начальника велел обращаться напрямую к нему. Розовея и качая головой от удовольствия — я полагаю, что удовольствие он получал от моей работы, — он вызывал к себе финансистов и разносил тех в пух и прах. А в последний раз и вовсе произошли события, поднявшие мой авторитет до фактически недосягаемых высот.

Все было как обычно. Разыскивая в документах годовой давности промахи своих бывших предшественников и экономистов, я нашел следующее странное место. Полтора года назад СОС заключил договор на поставку компонентов для производства «Убийцы рака», получил за это 8 миллионов рублей согласно прилагаемой к договору справке финансового департамента, но в последующем, как я ни старался, я не мог найти ни доказательств уплаты налога за эту сумму, ни доказательств, что произведено некое действие, позволяющее этот налог присвоить на законных основаниях, то есть кинуть казну Российской Федерации на пару с небольшим миллионов.

Бухгалтеры любой компании — до неприличия странный народ. Они живут сегодняшними суммами. Я звонил финдиректору и говорил о том, что первый же инспектор со стажем работы в налоговых органах в один год, появившийся здесь и нашедший то, что нашел я, нахлобучит президента и его окружение самым страшным образом, я говорил ему о том, что ситуация требует вмешательства, но финансисты, как и их подчиненные, до неприличия странный народ. Вера во всемогущество босса доводит их до крайней степени отупения. Они не желают чувствовать ситуацию так, как чувствует ее находящийся в постоянной тревоге добросовестный юрист. Мои попытки произвести коммерческий подлог в интересах СОС ни к чему не привели, и тогда я, вспомнив о «функциональных обязанностях», которыми меня наделил при собеседовании Старостин, отправился к нему.

Если кто не знает: кабинет самых состоятельных господ мира охраняется столь же эффективно, как средневековый замок. Причем речь идет о вторжении не только иноземных сил, но и о собственных подчиненных. График приема сотрудников компании расписан по минутам, а потому на первом рубеже обороны вас встречает охрана, на втором — секретарша в приемной, и на последнем — личный советник президента. Что бы вы ни говорили, как бы ни доказывали особую важность своего визита, все ваши старания будут упираться в тупик и все доводы будут встречены с полным спокойствием. Даже если вы скажете, что осталось несколько минут до взрыва, начальник охраны или секретарша уточнят, где именно намечается эпицентр, после чего отдадут распоряжение проверить. При этом президент ничего не будет знать.

Помыкавшись в приемной среди десятка присутствующих, которых я уже знал, и убедившись, что если кто и убывает, то с той же частотой в приемной кто-то появляется, я бросил сборник комиксов о Спайдермене на стол, откуда его и брал час назад, уложил папку под мышку и двинулся к двери президента.

Изумленный охранник не двинулся с места, а с девочкой пришлось повоевать. Единственный способ заставить секретаршу прекратить сопротивление и заняться собой, это при появлении ее перед собой как бы случайно взять за грудь.

Ворвавшись в кабинет к Старостину, я под гробовое молчание нескольких сидящих у него посетителей бухнул папкой о стол и сказал:

— В компании два мрачных типа из налоговых органов.

— Я знаю, — спокойно резюмировал Сергей Олегович, снимая очки и глядя на меня не без интереса.

— Когда они доберутся до документов, доказывающих контакты компании с «Белль», у нас будут неприятности.

Сидящий по правую руку от Старостина начальник медицинского центра Малахов улыбнулся.

Я знаю, почему он улыбается. Я похож на героя фильма «Сыщик», который ворвался в кабинет начальника городской милиции, где высшие чины разрабатывали план разгрома преступного сообщества, и крикнул: «Я нашел того, кто украл с чердака лифчик и наволочку!» Компания СОС застрахована от неприятностей априори. Для этого проделана невероятная по масштабам работа. Чтобы застраховать судебные издержки, Старостин по просьбе одной из председательш районных судов проставил в трудовой книжке ее дочери, тупой суки, необходимый стаж в пять лет, дабы дочка могла быть рекомендована коллегией судей, как когда-то и мама, на должность судьи. Безголовая дочура якобы работала в СОС юристом. Теперь решения суда, находящегося в ведении мамаши, предсказуемы, а юристу Говоркову, присутствующему на судебных заседаниях, нет нужды выглядеть умно и произносить сложные речи. Приблизительно такие же предохранительные мероприятия, исключающие зачатие неприятных для компании последствий, были проведены и с другими государственными учреждениями. Пожарные, сыск, СЭС — все так или иначе получали от СОС. Вот по этой-то причине мой визит был воспринят со сдержанной улыбкой. Однако начальник медицинского центра не знал того, что знали мы с «папой». В любой государственной организации найдется сволочь, готовая поставить под удар результат многолетнего труда руководителей. Явится вредный лейтенант пожарной службы да закроет в связи с захламленностью запасного выхода медицинский центр. Пока суть да дело, пока лейтенантика уволят, а предписание сожгут, пройдет время, и если один день жизни этого лейтенанта не стоит и гроша ломаного, то день такой компании, как СОС, означает либо приход миллионов, либо их потерю. В зависимости от качества проведенного дня.

— Они не похожи на тех, с кем можно договориться, — бросил я и придвинул к Старостину папку. — Здесь договор с «Белль», согласно которому компания получила прибыль в восемь миллионов рублей. Сроки оглашения доходов миновали, это значит, что уже возникли предпосылки для рассмотрения данного деяния в свете Уголовного кодекса. Мне жаль Ходорковского, я представляю, как он мучится.

— Спрячьте этот договор, — надевая очки и тем исчерпывая проблему, буркнул Старостин, а начальник медицинского центра развел в стороны руки и посмотрел на меня как на человека, который и сам мог бы догадаться о таком простом способе защиты от налоговиков.

— Сергей Олегович, — тихо сказал я, — в конце шестидесятых, во время чемпионата мира в Стокгольме, когда мы играли с чехословаками, к нашему тренеру Тарасову в раздевалку пришел спортивный функционер от КПСС и сказал: «У партии есть предложение. А что, если нашему вратарю между щитков повесить сеточку? Шайба будет в ней путаться и не попадать в ворота». И тогда Анатолий Тарасов ответил ему: «Мы уже думали над этим, и нашли более верный способ. Мы заколотим наши ворота досками».

— Это как-то относится к тому, с чем вы пришли?

— В полной мере. Договор спрятать я, конечно, могу. Для этого много ума не надо. Я положу его за батарею центрального отопления. Но поскольку нужно будет прятать его последствия в статистическом отделе, бухгалтерии и банке, то более верным способом будет прямо сейчас вытолкать налоговиков за проходную.

Старостин постучал дужкой очков по зубам.

— Черт возьми, куда смотрел юротдел и финансисты… Два миллиона… Курам на смех… Что вы предлагаете?

Я распахнул папку.

— Это заявление гражданина Чекалина полуторалетней давности. Он просит господина Старостина внести пожертвование на его имя для лечения саркомы легких. Это расписка от гражданина Чекалина полуторалетней давности о получении необходимой суммы. А это — внутренний приказ Сергея Олеговича Старостина как приложение к договору в одностороннем порядке. В нем отдается распоряжение финансовому отделу перечислить полученную в результате сделки сумму на имя больного Чекалина. Вот номер расчетного счета Чекалина в Сбербанке России. Пожертвования не облагаются налогом, Сергей Олегович, а заключение сделки с «Белль» отныне выглядит не как способ получения прибыли, а как способ помочь больному Чекалину. Никто не придерется хотя бы по той причине, что быть сволочью никто не желает. Восемь миллионов я потом сниму со своего счета и перечислю на счет СОС. За исключением одного процента от них, разумеется, поскольку с меня снимут его при операции. СОС содержит средства в коммерческом банке, ничего не поделаешь…

Старостин внимательно посмотрел на меня, и я заметил, что лицо его светится скрытой благодарностью. Лучики тепла пробиваются сквозь тучу облаков, и слегка греют — такое ощущение я испытывал, глядя на Старостина.

Подмахнув приказ, он попросил все еще поправляющую лиф секретутку вызвать начальника финансового департамента.

В этот день, когда я собирался идти домой, а инспектора отвалили часом ранее несолоно хлебавши, я уже взялся за ручку двери и вдруг прозвенел телефон. Недоумевая, кто бы это мог быть, я снял трубку и услышал голос Старостина:

— Зайди ко мне, Герман.

— У меня очень мало времени, сынок, — не глядя на меня, он собирал в кожаный портфель какие-то бумаги. — Через полчаса я встречаюсь в правительстве. Сегодня я подписал приказ о назначении тебя заместителем начальника юротдела СОС. Это неплохая прибавка к жалованью, что-то около тысячи долларов… Да, чуть не забыл. Восемь миллионов возвращать не нужно. Жена есть?

— Почти жена.

— Передай ей привет от меня. Вот с этим, — и он, так же не глядя, положил на стол коробочку.

Дома Ирина, раскрыв ее, ахнула. Осторожно, словно это были капли ртути, она поднимала из нее сережки из белого золота с изумрудами, и хорошела на глазах. Хотя хорошеть еще больше, как мне казалось, некуда.

— Это человек невероятной силы, — шептала она, слушая мой рассказ о налоговиках и начальнике медицинского центра. — Твой Сергей Олегович — он просто родился для того, чтобы дарить людям жизнь.

Просматривая раз за разом документы, я все чаще заглядывал в папку, где находилось дело постоянного клиента СОС Милорадовой. Это физическое лицо, если верить бумагам, занималось поставкой компании хлорида натрия. Чтобы непосвященному в тонкости медицинской терминологии было понятно, что кроется за этим колющим, словно ланцет хирурга, названием, я объясню. Хлорид натрия — это соленая вода, в ней разбавляется в незначительных, я бы даже сказал, в мизерных количествах основное лекарство, и смесь внутривенно вводится в организм больного. Словом, все видели капельницы. Это такие пластиковые трубки с иглой на конце, из которых в советские времена таксисты плели рыбок и чертей, чтобы подвесить к зеркалу заднего вида. Один конец трубки с иглой вводится в вену пациента, второй конец с иглой втыкается в банку с прозрачным раствором, и водичка с лекарством под воздействием гравитации скатывается в кровь, чтобы оздоровить тело. Так вот, то, что в банках, и есть хлорид натрия. Он поставляется в больницы в огромных количествах, поскольку ни одно капельное введение без хлорида натрия немыслимо. Но цена этого препарата по отношению к другим препаратам такова, что сопоставима разве что с солью, если сравнить ее цену с ценой на другие продукты. В общем, если соль стоит шесть рублей, а кило мяса двести, то приблизительно в таких же пропорциях соотносится хлорид натрия с тем же пирацетамом.

Я говорю так долго и настойчиво, чтобы те, в чью сторону я запускаю волну подозрения, в полной мере могли оценить мое недоумение. Каждый месяц госпожа Милорадова, если верить расходным финансовым документам, получала на свой расчетный счет один миллион долларов. Понятно, что не цифру 1 с шестью нулями, это выглядело бы и вовсе неприлично. 1 032125 — что-то похожее на это ежемесячно уходило со счета СОС на счет Милорадовой. Кто-то скажет, что я только что обосновал сумму предыдущими объяснениями: хлорида натрия должно быть много, иначе любая больница ахнет. Но давайте считать, коль скоро все заговорили о том, что Чекалин зашился в первую же неделю. Я не математик, от логарифмов и котангенсов меня воротит с шестого класса, но производить элементарные арифметические действия с простыми величинами я умею.

Одна бутылка хлорида натрия объемом 400 миллилитров стоит 15 рублей, 8 из которых — тара. Начинаем готовить базу для удивления. Для начала один миллион умножим на 25 рублей 70 копеек, чтобы получить рубли: 25 700 000. Теперь цену одной бутылки хлорида натрия умножим на 2,5, чтобы получить цену за литр. Итого: 37 рублей 50 копеек. А теперь 25 700 000 делим на 37,5, дабы получить литры, и начинаем восхищаться результатом — 685 333. Столько литров хлорида натрия госпожа Милорадова ежемесячно продает клинике СОС, расположенной в западной части территории. Чтобы было понятно, как выглядит это количество плещущейся соленой воды, я объясню предметно. Если это количество хлорида натрия загнать в бочки из-под кваса, знакомые взгляду каждого россиянина, то на территории СОС ежемесячно должно находиться как минимум 616 квасных бочек. Если тот же хлорид влить в цистерны МПС, то СОС просто обязано иметь свое железнодорожное ответвление, дабы принимать каждый месяц по 10 цистерн с соленой водой. Я уже не говорю о том, что хлорид идет в бутылочках, и в этом случае их должны были круглосуточно ввозить на грузовиках с частотой по 3 машины каждые полчаса.

Раиса сказала, что клиника СОС ежемесячно ставит на ноги 300 больных. Это впечатляет. Но цифра меркнет, если представить, что для излечения трехсот больных от болезни, которая благодаря усилиям Старостина с единомышленниками перестала быть болезнью всех времен и народов, тратится 685 тысяч литров хлорида натрия. Даже если эту воду не прокапывать в вены, а вливать в задницы пациентов, находящихся в раковом корпусе СОС, и при этом еще заставлять их пить ее стаканами, то месяца для этого мероприятия будет маловато.

Быть может, Сергей Олегович приторговывает жидкостями в специализированных аптеках? После головокружительного совещания мне стало известно, что существует целый департамент, занимающийся продажами на стороне. Терзаемый мыслями о предприимчивости главного целителя мира, вечером седьмого дня своего присутствия в компании я зашел в бухгалтерию. Похихикав с девчонками, которые хихикать вместе со мной отказались, иначе говоря, я выглядел полным идиотом, я поинтересовался, зайдя, как мне показалось, издалека:

— Скажите, милые, а мы торгуем чем-то, помимо «Убийцы рака»?

Главбух Галина Степановна подняла на меня красные от постоянного пересчета глаза и ответила твердо, как прокурору:

— СОС не торгует ничем, кроме специального лекарства.

— Но было бы выгодно продавать «Убийцу» вместе с той же глюкозой, скажем? Помните — хочешь колбасы, купи ставриды?

— СОС не торгует ничем, кроме специального лекарства.

Я не сдавался.

— Что, и шприцы в купе с «Убийцей» не продаем? Это же нонсенс — внутривенным торгуем, а предмет для его введения на прилавке отсутствует.

— СОС не торгует ничем, кроме специального лекарства.

— Вот так трудишься, трудишься целый день, а придешь в женский коллектив, и душой отходишь. Тут тебя и словом теплым обогреют, и взглядом пригладят. В общем, приятно с вами было поговорить. Есть люди, с которыми можно обсудить любые темы.

Прикрыв дверь, я вышел в коридор в разлохмаченных чувствах. Если бы СОС продавала хлорид, то это незачем было бы скрывать. Хлорид натрия — не «ангельская пыль». Мучимый догадками, я зашел в аптеку на Кутузовском, рядом с домом, и попросил стандарт цитрамона и бутылку хлорида натрия. Мне дали то и другое и сунули в пакет чек, из которого следовало, что за хлорид с меня взыскали 14 рублей 70 копеек. Из этого следовало, что СОС в лице президента закупает у оптового поставщика препарат дороже, чем он распространяется в розницу. Это совсем уже не похоже на практичного, понимающего толк в цене жизни Сергея Олеговича.

О непрактичности ученых ходят легенды. У Фазиля Искандера есть в повести «Стоянка человека» эпизод, где такой вот ученый, проходя мимо нищего, бросает ему в кепку пуговицу. Нищий на следующий день, завидев ученого, протянул ему вчерашнее подаяние и сказал что-то похожее на: «Если вы бросили мне пуговицу, исходя из соображений профессиональной рассеянности, то я вас прощаю. Если же вы думаете, что я коллекционирую пуговицы, то вы ошибаетесь». Можно, конечно, предположить, что Сергей Олегович Старостин покупает хлорид за бешеные деньги из-за профессиональной рассеянности, и по сравнению с версией, что он коллекционирует хлорид, эта версия будет выглядеть более обоснованно. Однако мне почему-то не верится, что никто из многотысячного окружения ученого, да что окружения — хотя бы никто из числа его единомышленников, не подсказал главе СОС, что лучше уж тогда хлорид в таких количествах покупать в аптеках, экономя на этом миллионы, чем у Милорадовой, миллионы на этом теряя.

Из дома я позвонил в фармацевтическую компанию. Там мне сказали, что готовы продать хлорид за 11 рублей 23 копейки за 400 миллилитров. Если я возьму, как обещал, и во что им решительно не верится, 685 тысяч литров в стандартной таре, то они продадут мне хлорид за 10 рублей. Но в этом случае, хотя этот вариант им и представляется мифическим, мне придется подождать что-то около двух недель, потому что процесс изготовления хлорида натрия хотя и прост, но все-таки отличается от процесса изготовления водки, и в таких количествах в течение месяца хлорид не потребляет вся Московская область. Как бы основываясь на последнем своем заявлении, фармацевтическая фирма тут же предложила мне услуги по транспортировке хлорида в отдаленные районы, в том числе и Севера.

После ужина, на котором к столу были поданы жареные свиные ребрышки и великолепный портвейн к ним, я попросил своего личного бухгалтера Ирину просчитать все суммы. Через десять минут она мне, лежащему на диване и наблюдающему за тем, как Жан Рено со шлемом на голове бегает по современной Франции, сунула под нос листок бумаги и улеглась рядом. Я посмотрел на лист и бросил его на пол. Через минуту мы смеялись над «Пришельцами» вместе.

Из подсчетов Ирины выходило, что Сергей Олегович, даже если предположить, что ему действительно необходимо для оздоровления нации 685 тысяч литров хлористого ежемесячно, переплачивает что-то около восьми миллионов рублей каждые тридцать дней, то есть около трех с половиной миллионов долларов каждый год.

Когда он принимал меня на работу в СОС, он внимательно смотрел мне в глаза и говорил о том, что я ему нужен, дабы мой искушенный в вопросах права мозг обеспечил безупречную юридическую поддержку и юридическое же сопровождение каждой сделки. При этом говорил так, что я обязан был запомнить — защищать компанию я должен именно от государственных структур, а не от недобросовестных партнеров. Недобросовестными партнерами, как я уже догадался, занимался юрист Говорков. По природе своей я логик. Исходя из имеющихся у меня данных я незамедлительно делаю такой вывод: если я вопросами охраны компании от государственных посягательств буду заниматься с таким же успехом, с каким юрист Говорков обеспечивает ежегодные потери СОС, мне светит хорошее будущее и перспектива занять место находящегося в вечной командировке начальника юридического отдела. Даже не заглянув в офис после прибытия из командировки в Питер, он зашел лишь в бухгалтерию, чтобы сдать старое командировочное удостоверение, получить новое и убыть, как мне сообщила Галина Степановна, в Саранск. За семь полных дней службы я еще ни разу не видел своего начальника. Говорят, он милый человек, очень ответственный и собирает пробки от бутылок, коих в его коллекции уже 340 штук. Я охотно доверяю информации о том, что мой неуловимый босс собирает пробки, но догадаться, чем собирается заняться начальник юротдела компании с мировым именем в Саранске, на то у меня ума не хватает. Я был раз в Мордовии. Все население этой республики делится на три равные части. Первая часть сидит, вторая отсидела, третья скоро сядет. По этой причине в Мордовии с большим удовольствием ждали бы специалистов по борьбе с туберкулезом, нежели с раком. Больной раком доберется до Москвы и через месяц выйдет здоровым человеком, а вот отправлять в столицу многотысячную толпу заключенных, страдающих открытой формой туберкулеза… Я говорю так не из-за цинизма, а из соображений экономической объективности. Операция в клинике Старостина стоит около 200 тысяч долларов, продаваемые СОС в специализированных аптеках инъекции «Убийцы рака» — это только начальный курс лечения, которое обязательно должно заканчиваться в клинике, очередь куда расписана на два года вперед. Но и ампулы с «Убийцей» стоят немало. 10 тысяч долларов потянет не каждый саранчанин (или саранец?), не говоря уже о жителе какой-нибудь Зубовой Поляны. Из этого следует, что юридические разведки нужно осуществлять в районах Лазурного Берега, Кипра или лондонского Челси, а никак не в дотационных регионах России. Так что за каким бубновым интересом мой начальник полетел в Мордовию, про то знать лишь ему и совету директоров СОС во главе со Старостиным. Наверное, будет договариваться с местными фармацевтами о поставках хлористого натрия по 20 рублей.

Я спросил мнение Ирины. И она, человек математического склада ума, не отрывая взгляда от экрана, где герой Кристиана Клавье рубил секирой капот новенького «Рено», тут же ответила:

— Они дадут взятку губернатору Мордовии и построят в Саранске «дочку» СОС. Если, как ты говоришь, раковые больные могут ездить в Москву со всей России, тогда почему бы им не ездить в Саранск? Там дешевле земля, следовательно, дешевле аренда, то есть меньше затраты для компании. Какая разница, в каком регионе тебе на счет будут падать деньги, если счет у тебя в Москве? — и она засмеялась, когда Жакуй назвал негра сарацином.

Завтра я разыщу Милорадову, которая, если верить документам, зарегистрирована на улице Боженко в Западном округе. Не очень понятный выбор места жительства для человека, зарабатывающего по три с половиной миллиона долларов в год на хлористом натрии. Я разыщу Милорадову, хотя совсем недавно из уст президента компании слышал настоятельную просьбу не утруждать себя ничем подобным. Но я дитя начала восьмидесятых, и если я не пойму, зачем один из умнейших людей планеты спускает бабки в унитаз, мне очень трудно будет ходить по коридорам его компании.

— Не искал бы ты ее, Герман, — словно читая мои мысли, оторвалась от экрана Ирина и посмотрела на меня тревожным взглядом. — Зачем? Тебя любят как сына, и не каждый сын получает такие подарки. Ты говорил, что Старостин не имеет детей. Так не похоже ли то добро, что он тебе дарит, на переливающуюся через край нерастраченную отцовскую любовь? Меня бы кто так удочерил…


Глава 8 | Про зло и бабло | Глава 10