home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 13

В Москве распогодилось. Солнечные лучи слизали с асфальта лужи, и стало сухо еще до девяти утра. Город жил в том состоянии, когда влажность, холодя рубашки, уже не заставляет передергивать плечами, а зной еще не дошел до своего апогея. Когда человек выходит в такое утро из дома, он желает, чтобы оно растянулось на весь день.

С середины месяца Рита стала вести странный образ жизни. Арт обратил внимание на едва заметные, но все-таки перемены в ее поведении. Она стала замкнутой, неохотно садилась перед телевизором, когда передавали матч со «Спартаком», хотя еще месяц назад она орала громче мужа. В ней вдруг обнаружилась охота причащаться у экрана во время демонстрации мыльного мусора. Арт с непониманием наблюдал за тем, как его жена, текстильный агрессор и жесткая женщина, обкладывалась тарелками по определению с несовместимой едой, но ее это, кажется, не смущало. Вчера умяла банку вареной сгущенки. Потом наелась ананасовых колец и запила чаем с мелиссой. И ничего.

Поняв, что нужно дать ей передохнуть, что Рита переживает не лучшие дни, Артур управлялся с делами один. Вечерами он возвращался совершенно измочаленный, и тут же становился объектом чрезмерной внимательности Риты. Нет, она уже не набрасывалась на него ночами, как изголодавшаяся по любви львица. Перешагнув сорокалетний рубеж, Рита стала еще более требовательна в доказательствах любви. Это был тот период, когда женщина словно сходит с ума. Распробовав в полной мере все нюансы сексуальных отношений, умудренные жизнью женщины пышут любовью как в первые дни знакомства, но это уже любовь, видавшая виды. Любовь совершенства — сколько о ней писано в романах, но ни один из них не в силах нарисовать образ влюбленной сорокалетней женщины…

А Рита взяла и замкнулась. Словно пресытившись впечатлениями юности, исчерпав их до дна, она успокоилась и предалась тем самым целомудренным утехам, которым предаются те многие, кто любовь не испил и с этим смирился. Рита же выглядела вполне удовлетворенной.

Почувствовав перемены, Арт насторожился. Контракт с Гордоном набирал обороты, сделка гарантировала необычный даже по меркам международного договора доход, и не хватало, чтобы именно сейчас Рита и послала жизнь к чертовой матери.

Зайдя однажды вечером в комнату, где она смотрела очередную дрянь, он обнаружил ее, сидящую в кресле в слезах. На экране светилась какая-то аргентинская рожа с размазанной по этой роже тушью, и эта страшная картинка заставила Чуева дернуть плечами. Еще в больший ужас он пришел, когда заметил, что Рита тоже плачет и рот ее до отказа набит квашеной капустой. Она брала ее руками прямо из суповой тарелки, и капусты на той тарелке было еще столько, что ею можно было накормить бригаду каменщиков.

— Черт знает что происходит, — сквозь зубы зло процедил Арт, шагая в кабинет. Перемены сказались на нем не самым лучшим образом. Он перестал спать, потерял аппетит и стал несдержан. Итогом этих коллизий стало увольнение пяти сотрудников в течение пяти дней, при этом последние двое были начальниками отделов, проработавшими на текстильных предприятиях более тридцати лет. Сразу после увольнения они мгновенно устроились к конкурентам «Алгоритма», но, поскольку конкурентами они были лишь формальными, Арта это ничуть не расстроило. Его больше тревожило состояние жены. — Люди уходят, а она сидит, капусту жует…

Утром он направился к семейному психологу. Герман Маркович Страх контролировал состояние их семейных уз на протяжении последних тринадцати лет. Человеком он был кротким, и если уж связывать фамилию с фактом, то только в том контексте, что, вероятно, Герман Маркович был пуглив до чертиков. Однако на самом деле он никого не боялся и сам никого не пугал. Это был настолько равнодушный к социальным и физиологическим коллизиям человек, что глядя на него можно было подумать: «Вот он. Вот человек, которому по херу беспокойство за то, что три четверти жизни прожито и что „Нога“ арестовала счета Минфина».

Старый добрый еврей Маркович разбирался в хитросплетениях человеческих душ, как заядлый ткач. Десять лет назад ему было предложено растерять всех своих клиентов и организовать опеку лишь над семейным блоком Чуевых. Он согласился, но, как и всякий старый добрый еврей, просьбу выполнил, видимо, не до конца. Но претензий к тому, что деньги перечисляются, а договор не соблюдается, Арт не выставлял. В адрес старика невозможно было послать ни одной рекламации. Не было еще случая, чтобы он не появлялся сразу, едва в этом чувствовалась необходимость.

Еще одним тонким моментом было появление у него в кабинете Риты и Арта по раздельности. Каждый, соблюдая все правила конспирации, прибывал к старику хотя бы раз в месяц, но один. Потом они появлялись вместе, и сразу после этого то Арт, то Рита, приплачивая сверх тарифа, набивались в гости. Страх молчал, как немой, когда его спрашивали о дополнительных визитах — а Арт это подозревал, поскольку сам бывал ходок к Страху еще тот, — и был мил и чуток, когда о визитах не спрашивали. Страх умел хранить чужие тайны. Он уважал чужие тайны. Он получал деньги за хранение чужих тайн, и в то же время оставался мастером своего дела.

Говорят, что нельзя быть узким специалистом, чтобы не быть полным идиотом в широком смысле, но это к Страху, кажется, не относилось.

Через полтора часа после выхода из дома в Марьине Арт входил в подъезд дома на Мясницкой. Вопреки его распоряжению охрана все-таки преследовала его. Сев вместо джипа «Мерседес» в седан «Мерседес», начальник охраны Куртаков посчитал конспиративные мероприятия завершенными. Открыв дверь в подъезд психотерапевта, Арт повернулся и показал замершему в ожидании пятисотому «мерину» средний палец. Никто из пассажиров не отреагировал, и президент «Алгоритма» с досадой захлопнул за собой дверь.

Охрана сопровождала его везде, всегда и вопреки его же распоряжениям. Арт знал, что это проделки Риты. Она не ревновала, нет, он знал это наверняка, — она боялась, что он наломает дров. За два последних месяца Арт стал вспыльчив, принялся вдруг менять привычки. Все это прямо указывало на то, что мужчина вступил в свой самый опасный возраст — подведение итогов сорока лет прожитой жизни. В этот период мужчина наиболее уязвим. Он словно детский организм, лишенный иммунитета в период эпидемии гриппа. Риск обнищать, получить пулю или забраться на чужую бабу в этот период увеличивается вдесятеро, и Рита велела следовать за мужем по пятам. Начальник охраны и двое крепышей из его свиты не отрывались от президента «Алгоритма» более чем на пятьдесят метров. Сомнительное охранение, но все-таки оно было… Справедливости ради нужно заметить, что охрана не поверила Рите ни одной тайны мужа. А поскольку она постоянно думала не о бабе, а о пуле, отсутствие подробной информации при живом муже ее вполне устраивало.

Рита не выглядела параноидальной шизичкой. Мысли о пуле не возникали на пустом месте. Внимание к одному из самых богатых людей Москвы росло вместе с укреплением позиций «Алгоритма» на внутреннем и внешнем рынках — быстро. После заключения контракта с Гордоном Рита почувствовала, как Арт напрягся. Он говорил быстрее, чем обычно, однако прежних задорных ноток в его голосе уже не ощущалось. С ней на работе и дома разговаривал бизнесмен. Рита не знала, она не могла знать, что удачная сделка с американской компанией привнесет в их жизнь изменения, но она боялась за мужа…

Когда бы Арт ни входил в дом Страха, он всегда обращал внимание на то, какую роль отводит доктор своему внешнему виду. Его можно было посетить в обед, вечером, ночью — квартира была его рабочим местом, — и Страх всегда впускал, невидимый, говорил всегда трезвым и ясным голосом: «Минуточку!» — и словно испарялся из прихожей. Иногда Арту казалось, что дверь открывает невидимая длань Страха и что он куда более всемогущ, чем кажется на самом деле.

Отутюженные брюки, свежая сорочка, галстук без зажима и — неизменный запах, исходящий от Германа Марковича: запах хвойного мыла. Он был так отчетлив, что Арту казалось: когда-нибудь кто-то из его подпольных клиентов не выдержит и повесит на него какой-нибудь шар или на худой конец ключи от машины. Одни ключи уже повесил сам Артур — доктор ездил по столице на выбранном им же в салоне на Ленинградском «Ауди».

— Вы плохо выглядите, Артур.

Это было похоже на правду. Страх никогда не лебезил перед клиентом, стараясь быть похожим на ясновидящую, обещающую скорый брак и долгих лет жизни.

— Зачем бы мне понадобилось ехать к вам, если бы я выглядел хорошо?

— Тоже правильно. С другой стороны, как мне кажется, ваш вид — последствия надумок, чем обстоятельств.

Не разуваясь — здесь это не было принято, Арт миновал покои доктора и вошел в большую просторную комнату, мебели в которой было столько, сколько необходимо для разговора. Кресло, еще одно кресло, диван, столик и два фикуса, сторожащие окно. В этой комнате Арт не отвлекался на мелочи, заставляющие думать о постороннем. Думать о чем-то другом, помимо своих проблем, в такой комнате невозможно. И колер стен выбран идеально — светло-кремовый, если не приглядываться — белый.

— Что-то дома?

— Рита приезжала?

— Вы же знаете, что я вам этого не скажу.

— Значит, приезжала. Сколько вы зарабатываете на нас, док?

— Этого я вам тоже не скажу.

— А что скажете?

— Что вам пора применять препараты с терапевтическим действием.

Арт закусил губу и растер пальцами лоб. Он не знал, зачем пришел. По всему выходило, что говорить должна Рита, которой здесь как раз и не было. Но куда еще идти и что делать? С родственниками советоваться? Ха… Тетка наконец-то умерла. Арт впервые увидел ее в гробу. Живи она чуть ближе к Москве, он ни за что не встретился бы с Ритой. За то и был благодарен тетке, отправившейся на тот свет. Его отец умер год назад, мама — Арт уже трижды отмечал дату ее ухода. Они любили друг друга какой-то ненормальной любовью не могущих насладиться друг другом людей. От них Арт, наверное, и перенял привычку любить самозабвенно. Когда ушла мама, отец долго не протянул. Он лишился того, что поддерживало его всю жизнь. С вырезанным легким жить можно. С одной почкой — можно. Но случается так, что при всех органах жить дальше просто не имеет смысла. Каждый ждет от жизни лучшего. Лучшее в жизни Артурова отца состоялось, и когда оно ушло, стерлась привычка жить. Сорвав джекпот, дальше не играют.

— С Ритой что-то происходит, — это лучшее, что он мог придумать.

Страх развел руки и с недвижимым лицом снова сцепил пальцы.

— Это все, чем вы можете мне помочь?

Герман Маркович услышал в голосе клиента досаду. Да, он знал, что с Ритой что-то происходит. Он даже знал, что именно. Странно ему было только, что у Арта это вызывает досаду.

— Вас чем-то не устраивает поведение Риты?

— Да. Меня не устраивает. Она никогда не вела себя так. Можно я закурю? Спасибо. Она словно онемела.

Страх поднялся из кресла — делал это он всегда так, чтобы не вспугнуть клиента. Иногда подъем со стула может привести человека в нестабильное состояние. Не Арта, конечно. Его вспугнуло бы разве внезапное появление в руках Страха ружья.

— Женщины любят меняться и создавать новые образы.

— Этот образ мне не нравится! — запротестовал Арт.

— Артур, вы должны понимать свою жену. Онемела… Мы, мужчины, отличаемся от наших женщин тем, что они способны измениться до неузнаваемости по собственному желанию и по воле обоснованных причин, а мы всякий раз это желание отвергаем и воле обоснованных причин всячески сопротивляемся. Происходит конфликт между природой и нами. И мы-то, конечно, уверены, что возьмем верх. — Страх прошел мимо Арта, качнув в помещении воздух с хвойным ароматом, и встал за его спиной. — Женщины благоразумны. Они естеству космоса не сопротивляются. Как правильно себя вести в том или ином случае — они знают всегда. Не всегда могут объяснить это, но в выборе не ошибаются. Меж ними и природой отсутствует противоречие, существующее меж природой и нами, мужчинами… — Страх выбрался из засады и проплыл мимо кресла к фикусам. — …Они дружат с природой, ибо только природа их не обманывает. В женщину заложен код подчинения правильной жизни.

Дослушав, Арт вытянул ноги. В Риту заложен код. Своим поведением она не противоречит законам природы. Она поступает правильно. Следовательно, неправильно поступает он — элементарная выборка умозаключений, которая придет в голову любому человеку, изучавшему формальную логику.

— И в чем же я не прав?

— Рита перестала думать о вас и о себе.

— Это замечательно. Быть может, вы тогда еще крепче укрепите мою мысль о вашем всемогуществе, сообщив, о чем же сейчас думает Рита?

Страх занес лейку над кадкой, подержал ее в воздухе и, не проронив и капли воды, поставил лейку снова на подоконник.

Развернувшись, он направился к Арту с таким видом, словно только что услышал новость о переносе Стены Плача в Бейрут.

— Вы не знаете о беременности своей жены?

Бывает так, что живешь размеренно, дни сменяют друг друга в бесконечной череде, по приходе их разбираешься с проблемами, разрешая их и забывая, как забывается вчерашний дождь, но вдруг нахлынет что-то издалека, из прошлого, и переживаешь минувшее сначала, как если бы это было уже не пройденное и пережитое, а появившееся поутру в свежем, девственном виде…

Рука Арта дрогнула и соскочила с подлокотника кресла.

Изумление Страха было столь велико, что он даже не успел испугаться последствиям этой фразы. Он был ошарашен, и ни сейчас, ни потом не сообразил, что, быть может, если и есть что-то, что Рита Чуева хотела скрыть от мужа всеми силами, так это свою двухмесячную беременность.

— Рита беременна?

Арт был близок к инсульту, но вряд ли отдавал себе отчет в этом. Он не знал признаков инсульта, но они были налицо. У него перехватило дыхание и стальным обручем перехватило сердце. Кровь хлынула вверх, и в голове скопилось ее столько, что в ушах раздался звук, похожий на мерный стон огромного комара. Мир поплыл перед его глазами и чуть задрожал, как если бы он смотрел по телевизору видео, снятое на камеру руками новичка.

— Черт возьми! — занервничал психотерапевт Страх. — Черт вас возьми обоих! У меня даже очки запотели, господин Чуев!..

Если бы Страх снова принялся вести свою усыпляющую беседу, Арт непременно бы вырубился. Журчание ручейка слов Страха и до этого склоняло его к депрессии, сейчас же оно могло спровоцировать потерю сознания.

— Она не говорила вам?

Арт облизнул губы, они в одно мгновение пересохли и покрылись какими-то трещинами. Он то брался за подлокотник кресла, то теребил лацканы пиджака, то подносил руки к лицу. Он понимал, что нужно как-то выглядеть, но не мог заставить себя придать себе какой-то вид. Любое движение не имело смысла и казалось ненужным.

— Почему же, говорила… Просто мне показалось, что она говорила: кажется, я беременна… вопреки всему…

Страх, услышав что-то знакомое из проблем своих клиентов, тут же пришел в себя. Откинувшись назад, он сцепил руки на животе и посмотрел на Арта удовлетворенным взглядом. Старый пес почувствовал запах течки.

— Артур, женщина не может произнести такую фразу: «Кажется, я беременна вопреки всему». — Оценив ситуацию и наклонившись, Страх вынул из столовой тумбы бутылку коньяка и две рюмки. — В состоянии сомнения по данному факту они не склонны к употреблению непроизводных предлогов. Едва заподозрив неладное… в смысле… простите, — ладное, они тут же превращаются в практикующих лаборантов. Они не будут заниматься демагогией, им нужно тотчас опытным путем найти ответ на вопрос. И если женщина пришла к психотерапевту и сказала, что понесла, значит, так оно и есть. Безо всяких там «кажется».

— Так значит, она все-таки приходила?

— Ну, приходила. Теперь что, пошлете-таки меня на хрен?

Арт в изнеможении развалился в кресле. Сокрушительная новость до сих пор держала его в напряжении.

— Я думал, с беременностью идут в женскую консультацию, а не к психотерапевтам. Или вы уже и анализы принимаете, Герман Маркович?

— На учете в женской консультации Маргарита стоит уже две недели. Ко мне же она пришла в связи с известным вам обоим фактом из ее биографии. И я не хотел бы дальше говорить на эту тему, Артур.

— Я понимаю… Последствия ошибочной любви…

Страх, сразу после своей фразы уже поздравивший клиента с новостью, и уже почти донесший рюмку до рта, так и остался стоять с открытым ртом. Но все-таки выпил, однако рюмку на стол не поставил.

— Как вы можете так говорить, Артур?.. — за разочарованием он даже не заметил, что выпил коньяк, а не воду.

— О чем вы?

Страх сел в кресло и, перебирая ногами по паркету, докатился до стола.

— Что это такое — «ошибочная любовь»? Вы иронизируете? Хотел бы я ошибиться…

Арт вскинул на доктора красные глаза и рванул на шее воротник рубашки.

— Нет, что вы. Я не иронизирую. Я смиряюсь с проблемой. Я уже давно смирился. Ну, подумаешь… переспала! Минутное увлечение, ничего не значащее для нашей любви!

За окном цвел прекрасный день. Перебирая листвой, словно банкнотами, ростовщики-клены издевались над прохожими. Где-то на Поварской, чернея рядом с Верховным судом, спал вяз, видевший Наполеона. Ему уже настолько осточертели москвичи, гости столицы и свисающие со стен напротив флаги консульств, что он с удовольствием бы подох. Но господь двести пятьдесят лет назад дал ему жизнь и сказал: «Случится апокалипсис, но ты будешь стоять. Я так решил. По обстоятельствам, а не со зла. Истинно тебе говорю». И вяз стоял, ростовщики-клены шуршали, а Арт сидел и говорил анаколуфом:

— Душу вынула… простил… а сейчас молчит, что… заслужил ли я?!

— За что вы ее простили?

Арт не хотел об этом больше говорить. Выбравшись из кресла, он забрал со столика ключи от машины.

— Мы еще не…

— Довольно с меня. Можете продолжить психологические душевные погружения с моей женой. Гонорар ваш от этого не изменится.

— Кажется, вы не понимаете… — Страх встревожился. — Вам следует остаться. Боже правый, вы и тут в неведении! Сколько же еще секретов хранит от вас ваша жена?

Не слыша ни единого слова из сказанного, Арт пересек комнату, вышел в прихожую и, покинув ее, прикрыл за собой дверь.

На улице он сел в машину с твердым намерением потратить несколько часов на выпивку. Еще не включив двигатель, он вынул трубку и попросил управляющего компании взять все проблемы на себя.

«Вторая партия шелка и твида уже вошла в пограничные воды США», — на прощание сообщил тот боссу.

Следом за авто Арта покатился «Мерседес». А еще спустя мгновение с парковки соседнего дома выехал серый «Фольксваген», и его водитель направил машину в ту же сторону. Меньше всего ему хотелось попадаться на глаза тем, что сидели в «Мерседесе», поэтому он пропустил вперед красный «Ауди-ТТ» и белый «Кайен».

Москва — единственный в России город, где на светофорах водители выходят на улицу покурить и поделиться проблемами инжекторов.

Пробка — огромный тромб, тормозящий жизнь города. Сколько бы свиданий состоялось, сколько бы идей было доведено до совершенства, сколько бы людей продолжало жить, если бы не пробки.

Арт бросил машину на Рождественской, даже оставив в ней ключи зажигания. Ее не увезет эвакуатор, ее не угонят, а если кто ее ударит по обстоятельствам, а не со зла, то и это не беда. Рядом сидят в «Мерседесе» и накликают на хозяина неприятности трое здоровенных мужиков.

Странное дело. Когда Арт ездил без охраны, он по Москве ходил спокойно, не оглядываясь. Едва Рита окружила его головорезами, он стал спешить, как параноик.

Воспоминание о Рите заставило Арта поторопиться.

— Столик и бутылку «Джи энд Би», — приказал он ожидавшему на входе клиентов администратору ресторана.

— Из покушать?

— На ваше усмотрение.

— Понимаю, — едва слышно сказал тот и куда-то пропал.

Ребенок. У него будет ребенок? У него будет сын?

Арт охватил голову руками, и волосы, освобожденные от оков прически, свалились ему на щеки. Он вспомнил каждую ночь из тех безумных, когда он хотел переехать из Марьина, чтобы дать жизнь новым Арту и Рите. Это помогло бы увидеть своего сына. И тогда он приходил бы к своим более счастливым двойникам в гости и играл с малышом. Он вспомнил каждую ночь. И сейчас вдруг все изменилось.

У него может быть сын. Верилось в это почему-то с трудом.

Слишком просто уж все было. Раз — забеременела, два — и через девять месяцев… нет, через семь уже…

…родился ребенок.

Ребенок, которого он ждал двадцать лет без того малого срока, когда юношеский задор и жажда секса отвергает сам факт взаимосвязи секса и потомства, он ждал своего срока.


Глава 12 | Privatизерша | Глава 14