home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 12

Погода в Базеле установилась отличная. Еще вчера шел мелкий дождь — это в декабре-то! — нудно частил по матерчатым крышам уличных кафе, улицы дышали влагой. К вечеру из-за рассеявшихся облаков выглянуло солнце, но было уже поздно — день катился к вечеру, и влага так и не успела просохнуть. И еще сейчас, в девять часов утра, асфальт был по-прежнему влажен. Воздух пропитался озоном, и от этой удивительно чистой смеси дышалось легко и свободно. И дело даже не в огромном фонтане в центре Базеля, вокруг которого располагалось около полутора десятка лавочек. Дело именно во вчерашнем дожде.

В вечерние часы здесь бывает много народу. Закончившие рабочий день служащие, захватив бутербродов и кофе в термосах, не спеша двигаются к парку, рассаживаются вокруг фонтана, прогуливаются и набираются сил для шествия домой. Хотя торопиться, по сути, незачем, поскольку их жены и дети здесь же, рядом. Около фонтана собираются все, кто живет в центральной части Базеля. Голубей здесь столько, что порою под ними не видно асфальта. Наверное, это хорошо. Пять лет после самой кровавой и беспощадной войны за всю историю человечества приучили Европу к тому, что голуби там, где нет бомбежек. И хотя военная махина Второй мировой войны, дважды прокатившись по Европе — на восток и обратно, проследовала мимо этих краев, эхо ее еще долго носилось по территории крохотной Швейцарии от Шульса на востоке, до Женевы на противоположном конце страны.

По большому счету удивляться нечего. Швейцария давно превратилась в Мекку для магнатов. Аккумуляция невероятных по размерам денежных средств и высокая гарантия их сохранности стали теми характерными привлекательными признаками невозмутимой Швейцарии, как и ее безупречный сыр. Сыр, находящийся за пределами мышеловки, потому такой вкусный и заманчивый.

Тем не менее люди в стране часов живут не торопясь, успевая между тем всюду. Они точно знают, когда нужно обедать, когда склонить голову ко сну, а когда начать перебирать бумаги на столе. Страна точного времени и банков живет по своим, веками установленным правилам. А потому странно было в это время видеть на лавочке скучающего молодого человека, одетого, несомненно, с вызовом. Вызов заключался в том, что любой педантичный до мозга костей житель Базеля, взглянув на одежду мужчины, мог сделать вывод о том, что сидящий на лавочке человек лет тридцати пяти, может, чуть больше, не житель Базеля. Он вообще не житель Швейцарии. Можно было поклясться в том, что если бы этот человек, невозмутимо читающий местный «Цайтунг», скинул свой бежевый плащ, то под ним оказался бы не приталенный по итальянской моде пиджак с массивными подплечниками, а узкоплечий английский, царствующий в мире моды. Костюм между тем, как и плащ, как, впрочем, и обувь, были самого высокого качества, что подтверждало несомненно высокое положение этого человека в обществе.

А посему удивляться тому, что на лавке в центральном парке Базеля сидел американец, не стоило. Наступит вечер, и еще четырнадцать лавочек заполнятся немцами, англичанами, австрияками и даже азиатами. Еще тридцать лет назад такое вряд ли было возможно, но Швейцария — свободная страна, и она, как и все, склонна к переменам. Неизменным здесь остается лишь точное время и точные суммы.

Начитавшись вдоволь хроник Базеля, американец вздохнул, потянулся — эти янки чувствуют себя везде, как у себя на ранчо в Техасе, дотянулся до урны и баскетбольным жестом направил туда скомканную газету. Восхититься такому бесшабашному жесту было некому — из пятнадцати занятыми были только три лавочки, да и те находились по ту сторону фонтана.

Вскоре, однако, появился еще один интересный мужчина. Поди, угадай, кто это — финансовый магнат из Чикаго, приехавший сверить счета, или из того же Чикаго гангстер, прибывший в Базель за тем же. Америка, она тоже свободная страна.

Дойдя до лавки с более молодым, чем он, мужчиной, незнакомец сбавил ход. В отличие от того, перед кем он сейчас остановился, лет ему было под шестьдесят. И он не имел привычки зачесывать волосы назад. Они спадали на его плечи седыми прядями, и любой европеец ужаснулся бы тому, насколько Америка свободная страна даже в плане выбора причесок. Какой уважающий себя аккуратист допустит, чтобы волосы его находились в таком беспорядке?

— Разрешите присесть? — приподняв шляпу, поинтересовался только что прибывший.

— Это свободная страна, — пожав плечами, заметил его молодой собеседник. Кажется, выражение «свободная страна» здесь не произносит только немой.

— Свободная от чего?

— От предрассудков.

Мужчина поправил на голове волосы, аккуратно присел в полуметре от скупого на слова соотечественника и уставился куда-то пустым взглядом.

— У меня такое впечатление, что вы нервничаете, мистер Перриш.

Седовласый дернул подбородком и хрустнул пальцами.

— А вы бы на моем месте не нервничали?

— Я на вашем месте сейчас и нахожусь, — бросил молодой человек и положил руку на спинку лавочки так, чтобы можно было непринужденно сидеть. — Чем мое место отличается от вашего? Я — гражданин России, вы, наоборот, Америки.

— Наоборот?

— А разве не так? Было бы иначе, мы бы не сидели на этой лавке, словно в ожидании укуса ос. Между тем сидим, потому что имеем интерес к вопросу, сведшему нас. Я рискую в любой момент оказаться в руках СВР, и ваше положение в этом смысле совершенно идентично моему. Вы компрометируете себя, как посол, тем, что встречаетесь с русским в незапланированном протоколом месте, я — что встречаюсь с американским послом, в принципе. Согласитесь, для разведок двух стран мы — лакомые кусочки. Причем для разведок своих стран.

И молодой человек, молодой только по отношению к собеседнику, поскольку «что-то около сорока» — возраст не юношеский, — закинув ногу на ногу, обвел взглядом парк.

— Нас свел один вопрос, и разрешить его мы должны немедленно. Вас заставила прийти сюда любовь к девочкам. Иначе говоря, посольское самосознание проснулось в вас лишь после того, как я показал вам головокружительные фото с минетами. Вас воодушевило на встречу исключительно созерцание собственного нагого тела, опутанного языками, руками и ногами маленьких блудниц из публичного дома на Генрихштрассе.

— Послушайте, мистер Корсби, — раздраженно забормотал Перриш, — вы обещали забыть об этом сразу…

— Сразу после того, как пойму целесообразность своего общения с вами. Но пока я не нахожу причин, которые заставили бы мою исключительную память похоронить в себе те веселые картинки, где шестнадцатилетние проститутки пытаются выпрямить ваш непослушный член.

— Мистер Корсби…

— Я могу разрушить всю вашу жизнь в течение нескольких дней, — продолжал молодой янки, покачивая ногой и отстукивая пальцами на своем колене марш. — Одно поддающееся дешифровке ЦРУ сообщение — и вы в обороте спецслужб США. Небольшая бандероль в Манхэттен, где адресатом указана ваша жена, — и вы в разводе. Дети вас проклянут, жена оставит, и остаток жизни вы будете коротать в тюрьме штата, отбывая лет двадцать из тридцати оставшихся, за решеткой. А все почему? Потому что вы совершили две ошибки. Сходили в бардак и отказались работать со мной. Есть между нами еще одно, что нас разнит, но стоит ли говорить мне вам об этом, если вы и малого не замечаете?

— Я не отказывался. — Несмотря на довольно прохладную погоду, Перришу понадобился платок и одна минута, чтобы удалить со лба пот. — Я же пришел. И пришел не с пустыми руками.

— Неужели? — покусав губу, Корсби посмотрел на мальчишку, пытающегося схватить руками голубя. Не понимая, что с ним будут делать после того, как поймают, голубь уходил, а пятилетний малыш снова принимался за свое. Отвлекшись от мальчишки и поглядев куда-то вдаль ностальгическим взглядом, он сказал: — А ведь это именно здесь выбросился из окна профессор Плейшнер.

— Какой Плейшнер? — насторожился Перриш.

— Так, не обращайте внимания. Воспоминания детства…

Пожевав губами, помощник посла сменил тему.

— Я тоже понимаю в партнерских отношениях, мистер Корсби, — сказав это, он поднял подбородок. — Вы же потому и поступили так со мной, что знали о моем бизнесе и брате моем, начальнике отдела в таможенной службе США.

— Конечно. Если бы начальником отдела таможенной службы США был брат помощника посла Китая, я сидел бы сейчас на Великой Китайской стене, а не в центральном парке Базеля. — Заметив, что охота карапуза закончилась удачно и что обезумевший голубь изо всех сил долбит крыльями по асфальту, мужчина рассмеялся. — В сорок шестом вашему правительству, чтобы уничтожить сто пятьдесят тысяч человек, мистер Перриш, понадобилась одна бомба «Малыш», один «Б-52» с романтическим названием «Эола Гей», два пилота и пять минут. Ровно столько опускалась на парашюте бомба на Хиросиму. — Корсби кашлянул в кулак и отнял спину от лавочки. — У вас тоже есть пять минут, мистер Перриш.

Поерзав на скамье, седовласый вспомнил восемь глянцевых фото прекрасного качества. Если бы он знал, что тот номер в борделе под полным контролем русской разведки, вряд ли в тот вечер вообще вышел бы из посольства. А как все органично и воздушно начиналось… «Я пройдусь по вечернему Берну», — сказал он, представитель посольства США в Швейцарии офицеру морской пехоты США, охраняющему посольство, и вышел на улицу. По вечернему Берну действительно пройтись стоило. Узкие улочки, готические сооружения, спокойствие и тишина. И этот неповторимый свежий воздух…

Неподалеку от магазина ювелирных изделий, где Перриш присматривал для уже готовящейся прибыть в Швейцарию жены яркую безделушку стоимостью не дешевле пятисот евро, к нему подошел странный тип в форме офицера полиции и, с виноватым видом встряхнув руку с нерабочими часами, спросил, который час. Перриш, глянув на свои наручные часы «Лонгинес», ответил, офицер поблагодарил его, крепко пожав руку… И больше Перриш ничего не помнил.

Очнулся он уже в тускло освещенном номере, где из света был преимущественно красный. Очнулся и онемел от увиденного. Три невероятно красивые девицы, на которых из одежды были лишь чулки на ажурных поясах, оестествляли его самым натуральным образом. Получалось у них не очень убедительно, поскольку мистер Перриш вот уже два года, как не мог быть в постели мужчиной. Понимая, что происходит, но совершенно не догадываясь где, Перриш попробовал это выяснить. Одна девочка оказались немочкой, вторая была узкоглаза, третья почему-то негритянкой, и этот симбиоз возбуждавших его межнациональных дружеских объятий только добавлял изыск в ситуацию. Перриш пробовал изъясняться на английском, потом перешел на немецкий, но это было все равно как если бы он перешел на фарси. Все три проститутки были так увлечены работой, пытаясь по очереди возбудить бездыханную плоть Перриша, что им было, мягко говоря, не до дискуссий. Их челюсти уже сводило судорогой. И когда, наконец, произошло невероятное, Перриш понял, что ему и самому уже не хочется понимать, где он. Главное, что с ним случилось. Свой первый после двухлетнего перерыва оргазм он испытал в каком-то полусне. Источая в юную деву частицу себя, он ныл, как параноик, и перед глазами его появлялись сюрреалистические, невероятные картины: офицер швейцарской полиции, пожимающий ему руку, жжение в ладони, неутомимые шлюхи, одна из которых корчилась сейчас под ним, и — тревожные глаза морского пехотинца США…

Страшная картина. Все истории на одном полотне. Картина похожа на те, которые пишет русский живописец Глазунов.

Он вернулся в посольство около десяти часов в том божественном состоянии, которое испытывает, верно, раковый больной, которому сообщили, что он больной, но не раковый. Он понимал, что теперь у него для встречи с миссис Перриш есть еще кое-что помимо кольца с изумрудом.

Гром грянул на следующий день. В посольство среди прочей почты поступил тугой конверт, опечатанный государственными печатями Демократической Республики Вьетнам. Перриш лишь похлопал ресницами, когда ему вручили конверт. Письмо правительства Вьетнама в посольство США в Швейцарии… Ничего более несуразного Перриш в своей жизни не видел. Это как если бы сенатору Луизианы вручили письмо от вождя племени аборигенов Австралии.

Ситуация прояснилась, когда Джордж Перриш вскрыл печати и вынул из конверта содержимое. Вьетнамом тут и не пахло. Пахло скандалом.

Помощник посла США в Швейцарии Перриш пашет японку… Другой ракурс: помощник посла США пытается сзади овладеть негритянкой… Третий: выпятив нижнюю челюсть, помощник посла США Перриш пытается засунуть свой гофрированный шланг в широко распахнутый рот лицу сходной с ним расы. И при этом в глазах девицы застыло такое выражение, словно ей этого не очень-то и хочется. Присмотревшись, помощник посла с подозрением заметил, что такое же выражение неудовлетворения жизнью присутствует не только у третьей девочки, но и у представительниц оставшихся рас. И такое навязчивое впечатление, словно это не мистера Перриша вчерашним вечером драли в хвост и гриву, а он, обезумев от похоти, сжимал в руках свое страшное оружие и бросался на всех, у кого не хватило ума перейти на другую сторону улицы.

Остальные фото 20х30 ситуацию не разъясняли, а, наоборот, запутали еще больше. На них мистер Перриш: хохотал как безумец (он сам готов был поклясться, что никогда в жизни так не смеялся), и стегал кожаной плеткой по голой заднице негритянку; привязывал к какому-то столбу плачущую узкоглазую и держал при этом в зубах немецкий штык-нож; пил из горла горькую, держа бокал шампанского в одной руке, а второй вставлял пустую бутылку негритянке в…

Уложив фото в карман пиджака поглубже, Перриш вытянул из конверта два письма. Одно из них было приложено, видимо, для того, чтобы было чем отчитаться после вскрытия конверта перед послом. Один из заместителей коммунистической партии Вьетнама просит посольство США в Берне передать правительству Соединенных Штатов требование правительства ДРВ прекратить расширяющуюся экспансию ядерного оружия по планете. Почему правительство ДРВ делает это через посольство США в Берне, было ясно только мистеру Перришу. Посол США, например, в обед, прочитав письмо, так ничего и не понял.

Второе же письмо было абсолютно понятного для Перриша содержания. Какая-то сволочь, а какая именно сволочь и из какой именно страны, Джордж понял уже давно, писала следующее:

«Уважаемый м-р Перриш!

В свете последних заявлений Джорджа Буша об отсутствии на территории США расовой дискриминации, стремлении Америки укреплять единство и дружбу между народами в мировом пространстве, об уважении к лицам всех национальностей и языковых групп и о чистоте помыслов представителей США в ООН и посольских группах, прошу Вас прокомментировать данные материалы.

Комментарии прошу предоставить по т. 5432—715, Берн, Швейцария.

М. Корсби».

Первой мыслью, а даже не мыслью, а притоком ужаса в голове Джорджа Перриша было: а если бы это попало в руки не к нему, а к послу США в Швейцарии Уиллису?! Но он тут же себя успокоил. Вся документация, не обозначенная грифом секретности, оказывалась сначала на его столе, а уже после — у Уиллиса. Значит, тот, кто подписывал этот конверт, хорошо знаком с правилами и протоколом в посольстве США.

Что нужно этому негодяю или негодяям?

Денег? Вполне возможно. Перриш был бы даже рад, потребуй у него авторы этого письма отступные за негативы пленки. Деньги у него были. Его жена владела формально конкурентоспособным, а на самом деле монопольным бизнесом в текстильной области. Три завода по производству тканей обеспечивали треть рынка США и диктовали цены. Брат Перриша работал начальником отдела в таможенном управлении Соединенных Штатов, что в некоторой степени помогало предотвращать приток зарубежного сырья на рынок Америки. Так что деньги у Перриша были, и немалые…

Но внутреннее чутье бывшего разведчика подсказывало, что имей своей задачей наживу, авторы поступили бы куда проще. С ним был бы заключен «контракт» уже в публичном доме, под вспышки фотокамер. Там бы и обменяли негативы на банковское перечисление.

Значит… Будучи назначенным в посольство США в Швейцарии, сотрудник ЦРУ Перриш совершенно утратил нюх. Два года оказалось достаточным сроком для того, чтобы он из матерого специалиста по Западной Европе превратился в туриста. Видимо, правы были русские, заявляя о том, что в постоянном напряжении держит себя разведка только тех стран, что познали ужас войны.

Уже через час, взвесив все, Перриш набрал указанный в послании номер, где ему сообщили, что это не телефонный разговор, а потому лучше всего встретиться очно, и не в Берне. Идеально для встречи подойдет Базель. Говоривший разговаривал на английском совершенно без акцента.

Проверка? Не исключено. С другой стороны, хотели бы проверить свои, не было бы необходимости ехать через всю Швейцарию. Американцы ленивый народ, разведка — не исключение, а потому Перриша «съели» бы уже на соседней улице. Видимо, это просчитал и автор послания, неплохой знаток как американской широкой души, так и методов разведки США.

Значит, Базель… Через три дня Перриш специально приехал с визитом в этот город, где отмечалась его годовщина. Швейцарский муниципалитет, не подозревая, какую невольную роль играет в игре двух разведок Перриш, пригласил на праздник посла США. Уиллис, понятно, отказался, благо дел в посольстве накопилось предостаточно, и его помощник убыл в Базель первым же поездом.

По дороге помощник посла США вел себя очень странно. Так себя помощники послов не ведут. Он дважды по пути следования менял поезд и, сойдя в Маншателе и Ольтене, выходил в город. Там, используя все навыки борьбы с наружным наблюдением, уходил от вероятной слежки, возвращался на вокзал, садился в другой поезд и снова ехал. Понятно, что скрыть место своего назначения было невозможно — всем известно, что он ехал в Базель. Но задачей Перриша было не уйти от слежки, если таковая была, а обнаружить ее. Уже подъезжая к Базелю, анализируя последние события, матерый разведчик, сотрудник ЦРУ с 1977 года, формально — помощник посла США в Швейцарии Джордж Перриш, вынужден был согласиться с тем, что его не «вели». Работу своих коллег он ценил превыше всего, а раз он их не увидел, не услышал и не просчитал, значит, его не «вел» и никто другой.

Это мнение ему пришлось изменить после первой же встречи с человеком в центральном парке Базеля. Он стоял у берега, выложенного колотым гранитом, и кормил уток. На нем был указанный при телефонном разговоре бежевый плащ, мешковатый серый костюм — отутюженный, между прочим, так, что о стрелки брюк можно было порезаться.

— Это вы искали встречи со мной? — поинтересовался Перриш, ведя себя так, как и должен был вести помощник посла могущественной страны — без «объездов», нахраписто требуя уважения к себе.

— Я, — просто ответил незнакомец.

Обойдя его со спины, Перриш заграбастал из кулька пригоршню булочного мякиша и швырнул в озерцо. К месту падения корма тотчас метнулись две утки.

— Вы их перекормите. Они потяжелеют и утонут.

— Я ценю ваш юмор, — сказал Джордж. — После ссылок на заявления президента США от вас можно ждать чего угодно. Может, перейдем к главному?

Молодой незнакомец встал, высыпал остатки корма в воду и развернулся к Перришу.

— Как скажете. Только что вы имеете в виду, когда говорите о главном?

Перриш промолчал, последовав за мужчиной к лавочкам.

— Вот здесь, мистер Перриш, мы встретимся с вами завтра, за три часа до начала праздника. Не хочу отрывать вас от торжества. Мэр возьмется говорить речь, а приглашенный сотрудник американского посольства будет ходить по городу в поисках связей — не дело это. — Кормилец уток усмехнулся. — Еще подумают, что вы сотрудник ЦРУ.

— А вы не боитесь, что вас сейчас возьмут под руки и уведут? Швейцарцы — напуганный войной народ. Им нет дела, когда сильные мира сего на их территории решают свои проблемы. Так что никто даже не обратит внимания на насилие над вами.

Мужчина после этих слов не насторожился, а напротив, развеселился еще больше. Беззвучно рассмеявшись, он развернулся к Перришу и насмешливо посмотрел:

— Мистер Перриш, и чего вы добьетесь, завезя меня в подвал и подвергнув пыткам? Я и без мучений признаюсь вам в том, что я российский разведчик, выполняющий правительственное задание. И даже скажу какое. — Молодой человек присел на лавку. — Что ждет меня? Дезавуирование, обмен на одного из ваших, находящихся у нас. Дома меня никто не ждет, кроме старенькой мамы, которой я пытаюсь заработать на машину. Что же ожидает вас? Лора Перриш, получив фотографии, заработает третий инфаркт миокарда, что при ее состоянии здоровья крайне нежелательно, дети вас проклянут, вы будете тоже дезавуированы и возвращены в США… Вы же умный человек, Перриш. Ваша карьера закончится тем, что вы будете удить окуня на берегу озера Мичиган, вспоминая, какие хорошие времена были до того момента, как вы решили посетить бернский бордель.

— Чего вы хотите?

Джордж Перриш, крепкий мужчина шестидесяти одного года, выглядел сейчас на семьдесят. Проблема заключалась в том, что молодой коллега был абсолютно прав.

— Давайте закончим этот неприятный разговор…

— Мистер Корсби — мое имя.

— Ерунда, конечно, но — пусть мистер Корсби. Так чего вы хотите?

— Как вы относитесь к нацизму? — словно не слыша его, спросил Корсби.

«Началось, — подумал Перриш. — Придумали бы что-нибудь более оригинальное…»

— У меня во время высадки в Нормандии погиб дядя.

— Значит, должны ненавидеть, — заключил Корсби. — А что можете сказать о ядерном оружии?

«Еще лучше, — чертыхнулся в душе Джордж. — Да разве опытные разведчики бьют сразу в лоб? А как хорошо и просто все начиналось — с нацизма…»

— Вас интересует мое личное мнение?

— Нет, конечно, — спокойно возразил Корсби. — Вы сотрудник спецслужбы, а потому ваше личное мнение не интересует не только меня, но и ваше руководство. Вы здесь, чтобы выполнять задачи, поставленные центром, и личное мнение ваше может быть учтено только лишь в контексте достижения обозначенной цели.

Развернувшись к фонтану, Корсби осмотрелся — впервые осмотрелся, как показалось Перришу, и продолжил:

— Мистер Перриш, вам всего-то нужно связаться с твердолобым братом вашей жены и убедить его не препятствовать поступлению на рынок США русской текстильной продукции. Иначе говоря, вам нужно убедить Лору Перриш не оказывать никакого давления на правительственные и деловые круги. Я вас не слишком удивил?

Джордж сглотнул набежавшую в рот слюну. Наконец-то появилась возможность и ему кое-что сказать.

— Вы спятили?.. Вы пригласили меня сюда, чтобы… Да вы…

— Нет-нет, я сотрудник российской спецслужбы. Но вы ведь вряд ли захотите проверить это?

Перриш находился в состоянии анабиоза. Он ожидал чего угодно — и оказался прав, получив нацизм в вопросе. Но он не ожидал, что его будут давить коммерческими проблемами.

Корсби между тем вынул из кармана плаща жестяную коробочку с леденцами, сунул один из них себе в рот, предложил Перришу. Когда тот решительно отказался, уложил коробку на место.

— У вас неделя, чтобы уладить это дело.

— Вы меня вербуете? — хрипло спросил Перриш.

— Не будьте идиотом. Я вас всего лишь шантажирую.

— Вы… разводите коммерческие темы, будучи сотрудником разведки?..

— Господи боже, вас это волнует? Если вас это волнует, я покажу фото, где вы с негритянкой, вашему послу. Заставлять чернокожих делать белому минет — это можно делать, будучи сотрудником разведки?

Перриш был потрясен:

— Что я должен сделать?

— Вам пора на пенсию. При оперативном контакте вы либо не слышите, что вам говорит контрагент, либо не запоминаете. Еще раз повторить?

— Не надо, я понял…

Корсби спокойно почесал мочку уха и обратил к помощнику посла США выразительный взгляд.

— Мистер Перриш, почему вы ведете себя так странно? По пути в Базель вы дважды выходили из поезда вместе с багажом. В Маншателе и Ольтене. Отрывались непонятно от кого, скрывались со своим чемоданом в подворотнях, оказались на набережной, зашли в кегельбан, и только после того как решили, что за вами не следят, прошли в центральную библиотеку Ольтена. Там просидели два часа, беспрестанно поглядывая на часы, кажется, «Лонгинес». Дождавшись вечернего поезда на Базель, сдали библиотекарю «Фауста» Гете пятнадцатого года издания — наиболее яркий, на мой взгляд, перевод на английский Джексона. И после этого вы будете укорять меня в том, что я не соответствую должности разведчика? Для того чтобы завербовать вас в качестве двойного агента, мне понадобились лишь три проститутки и хороший фотограф. Вам же, чтобы выбраться из дерьма, нужно всего лишь пару раз дать в бубен братцу своей жены. Не слишком дорогая цена за предательство, не так ли?

— Я никого не предавал.

— Это вы и скажете, когда на стол Майкла Хейдена лягут фотографии, на которых вы празднуете годовщину Базеля?

Услышав имя директора ЦРУ, Перриш чуть побледнел.

— Вы потеряли в Швейцарии чувство собственной опасности. Когда разведчик перестает бояться за себя, он проигрывает, не успев начать игру. Вас, Джордж Перриш, или как вас там, подвели швейцарские часы, тикающие здесь на каждом углу. Их размеренный марш сгубил в вас остроту восприятия. Тик. Так. Тик. Так. Когда между «тик» и «так» теряется связь, жизнь останавливается. И для вас она остановилась.

Корсби поднялся и поправил отвороты плаща.

— Мы встретимся здесь завтра в одиннадцать часов. Не ставьте меня в затруднительное положение самоубийством или еще какой-нибудь, аналогичной этому, глупостью. Мне кажется, что лучше уж вам встретить жену с цветами в руках здесь, в четверг, нежели ей с цветами проводить вас в воскресенье.

Он не спеша удалился, по пути потрепал за щеку юркого пятилетнего малыша, забежавшего ему под ноги. Перриш остался на лавке. Сидел он еще с час. Перебирал в голове возможные варианты, спорил с самим собой, но в конце концов решил, что лучшего варианта для разрешения нагрянувшей проблемы, чем завтрашняя встреча, не найти…

— …У вас тоже есть пять минут, мистер Перриш.

— Вы куда-то торопитесь?

— Это вы торопитесь. Ваш поезд в Берн отходит через тридцать восемь минут, места в нем ваш помощник уже забронировал. Учитывая, что вам нужно встретиться с ним на вокзале, куда вы отправитесь сразу после встречи со мной, оказаться в вагоне, заказать кофе… Пять минут плюс двадцать восемь минут — тридцать три минуты. Значит, на разговор со мной вы планируете потратить не более пяти минут, минута из которых сейчас уже заканчивается. Вы принесли ответ, а не предложение подождать — делаю я вывод. Итак, я вас слушаю.

— Я решу эту проблему. И выполню ваше требование. Кто стоит за текстильной продукцией, готовящейся войти на рынок США?

— Если бы вы не задали сейчас этот вопрос, я бы вам не поверил. — Корсби вынул из пачки сигарету. — Его зовут Артур Чуев. Президент компании «Алгоритм». Первая партия продукции приблизится к таможенной границе Соединенных Штатов через несколько месяцев.

Перриш, уже находящийся в своем обычном состоянии добродушного помощника посла, кивнул:

— У него не будет проблем. Негативы!

— Негативы вот, заберите, — и Корсби вынул из кармана флэш-карту. — Копий нет.

— Не боитесь, что теперь я откажусь.

— Ну, если для вас выгоднее, чтобы на стол Хейдена легли фото не с девками, а нашей с вами встречи во время кормления уток, тогда, пожалуйста.

Перриш поиграл желваками.

— Я пошутил.

— А я нет.

Русский развернулся и ушел не попрощавшись.


Глава 11 | Privatизерша | Глава 13