home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Слово Божие - Культура Духа.

Преосвященный Андрей Давайте начнем Великий Пост 1994 года словом отца Рафаила Нойки. Одна лишь мысль есть в начале Поста, которая пребудет с нами до тех пор, пока настанет Пресветлый День Пасхи. Почти все великие духовники последнего времени стараются превозносить две добродетели: смирение и любовь. По сути это есть призыв Спасителя, который я вкладываю в ваши души сейчас, в начале Поста: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Матф.11:29). А еще свежее в уме моём слово Святого Силуана, современника нашего, который тоже призывает нас, как это делали и другие, проверить себя духовно в том, что касается смирения и любви. По призыву Спасителя, он тоже даёт нам этот критерий, как и другие Святые Отцы: если мы хотим проверить состояние нашей души, спросим себя: «Всё ли нам равно, когда кто-то хвалит или ругает нас? И можем ли мы любить врага с тою же силой, что и друга?». Если обе эти вещи имеем, то мы, с душевной точки зрения, пребываем на высоте; если же нет, то нам еще долго надо расти.

Итак, слово, которое скажет нам отец Рафаил, наш гость в этот Великий Пост, поможет нам ещё раз, с душевной точки зрения, попытаться преодолеть нашу всегдашнюю немощь. Добро пожаловать на встречу с отцом Рафаилом.


Отец Рафаил Я подумал, что надо сказать о слове. Может быть, мне начать с фразы Спасителя: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Матф.24:35).

Что есть слово? Мы привыкли понимать его как способ установления контакта с другим, осуществления обмена информацией. Но мы видим, что Писание говорит о слове другое: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Иоан.1:1). И Слово стало плотию» (Иоан.1:14). «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт.1:3). И всё, что сказал Бог словом, сталось. И я снова возвращаюсь к словам Спасителя, сказавшего: «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Иоан.6:63).

Что есть слово? Как его понимать? И я хотел бы связать это слово, с Божьей помощью, с понятием культуры, Культуры Духа, как я сказал. Писание показывает нам, что Бог, когда сотворил человека, - с вашего позволения я сделаю шаг назад - когда Бог творит весь мир до человека, Он творит его одним-единственным: «Да будет!» Когда речь заходит о человеке, Бог творит его иначе. Он рассудил: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Быт.1:26). И мы понимаем, что человек не есть такое же создание, как все другие. И это мы понимаем не от гордости своей, а по слову, которое Бог нам дал. И мы видим, как посредством слова Бог продолжает нас звать, поддерживать связь с человеком. Бог словом наставляет Адама. Когда Адам пал, и беззаконие охватило всю историю земли вплоть до губительного потопа во времена Ноя, настаёт в истории момент, когда Бог снова обращается к человеку и даёт ему Закон через пророка Моисея.

Этот Закон имел два предназначения: вернуть человека от беззакония к закону - это мы все можем понять, это моральный закон, - и указать в этом Законе на то, что сделает Бог в «конце времён», лучше сказать, в исполнение времён. Это исполнение должно было стать не чем-то хронологическим, а прежде всего воплощением того самого Слова. Ибо говорит Святой Павел в своём Послании к Евреям: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил» (Евр.1:1-2). То есть Этот Сам Сын Его и именуется Словом Божьим: Слово Божие ныне возвращается, чтобы продолжать осуществлять Своё дело посредством «диалога» с человеком, вернее говоря, снова после отчуждения, произошедшего в Раю из-за падения Адама. Мы можем понимать слова как энергию - энергию созидательную.

А слово человеческое, что оно? Если человек есть образ Божий, тот образ Божий, который может стать подобием Божьим, то и слово человеческое есть энергия. Слово Божие учит нас тому, чтобы словом молитвы мы приближались к Богу. Посредством молитвы человек приходит в самое высокое состояние слова, то, где слово набирает силу (например, чудотворения святых) в Духе Божием, силу творить так же, как творил Бог. Человеку не суждено, чтобы он тоже так делал, чтобы он сотворил мир, человеку суждено развивать этот образ Божий в себе до полного подобия. Так мы понимаем спасение.

Как мы понимаем спасение? В Церкви мы понимаем спасение как наделение обожествлённой жизнью. Бог наделяет человека Своей жизнью. Когда человек приходит к этому полному подобию Бога, например, когда человек приходит к жизни и во славе, и в поношении, и во сраме с той же непоколебимой любовью Божьей, тогда мы на высоте. Почему? Потому, что эта непоколебимость любви не есть часть психологической структуры человека, а божественная черта: у Бога не может быть врагов. Кто может сделать что-то против Бога? Он не колеблется, ибо Он не возвеличивается той славой, что мы Ему поём, не умаляется хулой, что мы на Него произносим. Потому что Он Есть и жизнь Его вечна. Бог Есть, и Он зовёт нас к этому «быть», к этой также-вечности, которой обладает Он. Мы воистину на высоте, когда достигаем переживания всякой христианской добродетели, понимаемой не в этическом, моральном смысле, а в смысле усвоения энергии, переживаемой Самим Богом.

И тут я немного подхожу к теме разговора: какова эта энергия? Слово Божие пребывает и обитает в человеке. Бог энергией слова старается быть в контакте с человеком. Человек через слово молитвы старается отвечать Богу. Человек проявляет свою свободу и свободный выбор, когда отвечает Богу молитвой, когда может сказать «аминь» Богу, Божьему зову. Но спасающее человека опять-таки есть не то, что делает человек в своей немощи, а совершаемое Словом Божиим, в нас пребывающим.

Я бы подытожил то, что до сих пор пытался сказать, так: мы понимаем слово в его самом глубоком смысле как энергию; я хотел бы, чтобы мы все поняли это, чтобы не остались на уровне информации слова. Ибо слово в духовном переживании означает делиться, когда Бог говорит с человеком - как говорит Писание - через Самого Сына Своего. Если Вы замечаете различие между Ветхим Заветом и Новым, то там есть много различий в слове. Этический Закон Ветхого Завета означает делать то-то или не делать того-то. Сделаешь ли, не сделаешь ли, мы остаёмся при каком-то относительном «делании». Когда Сын и Слово Божие начинает наставлять человечество, Его учение начинается словами: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» и «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Матф.5:3-12), и так далее. Нигде мы не видим, чтобы Спаситель с высоты повелевал, как рабам, наоборот, он воспринимает Заповеди Ветхого Завета, говоря: «Вы слышали, что написано то-то и то-то, а Я говорю вам…» (сравни Матф.5:21-22, 27-28, 31-34) - и воздаёт подлинную меру Заповеди Ветхого Завета.

Почему я говорю «подлинную»? В Законе Ветхого Завета Он говорит с нами через пророка, в Новом же - Он Сам. Ветхий Завет был подготовкой человека к тому, чтобы немного понять Бога. То есть как мы можем понимать Бога? Как мы можем это делать воистину, ибо Писание гласит, что ум человеческий не может постичь Бога, что помыслы Божие суть выше помыслов человеческих, как небо отстоит выше от земли. И тогда Он дал человеку посредством вживания в слушание понимать Бога. Он вначале дал человеку, так сказать, этический кодекс через Моисея, через Десять Заповедей. И этим человек учится не лгать, не красть и прочему, то есть учится тому, чего Бог не хочет: чтобы мы были лжецами, убийцами и прочее, ибо Бог Сам не лжив, Бог не вор, Бог не убийца.

Но не в этой этике находим мы жизнь, ибо то, что человек ищет, то, чего он жаждет, есть в конечном итоге жизнь. И сколько бы раз мы ни слышали в наши дни: «Да, но я тоже хочу жить» - всё это, в общем, для того, чтобы оправдать распущенную жизнь. И надеюсь, что я не введу вас в заблуждение, если скажу, что, в известном смысле, человек прав, говоря так, ибо - повторю слова Спасителя: «Суббота для человека, а не человек для субботы» (Мар.2:27). Суббота - то есть «отдых», то есть исполнение.

То есть в каком смысле прав человек? Человек ищет жизнь. Он ищет чего-то, что представляет себе как благо, а в конечном итоге, жизнь. Между тем Писание говорит не о чём-то лучшем или о чём-то худшем, а всюду говорит о жизни (сравни Иоан.10:10). А Христос говорит нам слова не какой-то высшей этики, а как Бог - слова «жизни вечной» (сравни Иоан.6:68), то есть, в конечном итоге, то, что Он хотел вдохнуть в нас и через Закон Ветхого Завета, где Он, с одной стороны, «спотыкался» о меньшее или большее совершенство пророка, а с другой стороны, о неспособность мысли человеческой подняться до духовного понимания, более тонкого, более высокого и в этом смысле более верного.

Даже в Ветхом Завете, в Десяти Заповедях, Бог говорит человеку:: «Объяви всему обществу сынов Израилевых и скажи им: святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш» (Лев.19:2). Он не говорит: «Будьте святы, потому что так оно хорошо, так оно красиво», но «ибо свят Я». Итак, Бог есть Тот, кто говорит через Моисея это слово: Моисею Он открыл, что «Я Есмь». Бог есть Тот, Кто Есть: И Он хочет привести человека в то же бытие. Он с ним делится чем-то сначала; и в меру того, насколько человек даёт приобщить себя к Слову Божьему, он находит в этом слове Бога, энергию жизни.

Даже в Ветхом Завете мы видим по пророкам и по другим, что они «обрели». То есть святые Ветхого Завета обрели энергию жизни. Они не были просто людьми морали; это были люди, в которых и которым Дух мог говорить, люди, через которых Бог открыл человечеству разные, так сказать, этапы приближения человека назад, к Богу. Я говорю «назад», ибо Адам в Рай попал от Бога.

Но наибольшее приближение находится во Христе Его, в Помазаннике Его, в Сыне Его, в Слове Его. В лице Христа мы имеем не Бога, говорящего через способность или неспособность какого-то пророка, который есть человек, как и мы, со всякими ошибками, как мы видим в Ветхом Завете, а Он Сам говорит, и слово выходит иначе. Слово, со своей стороны, утешительнее, чем слово Закона Ветхого Завета, потому что оно есть слово жизни, слово благодати, слово творческой энергии, если человек соглашается с тем, чтобы слово пребывало в нём.

То есть как? Начнём с того же уровня, что и Ветхий Завет, морально, если мы не понимаем другого. Начнём делать это, не делать того-то, о чём говорят, что оно плохо. И возникнет какое-то взаимопонимание между нами. Начнём, может быть, давать возможность Духу порождать в нас момент жизни, и тогда мы поймём в нашем бытовании, какова жизнь, где жизнь, - причём эти «какова» и «где» являются качеством. Насладимся испрошенным от божественной жизни, и через это наслаждение различим горечь даже в том, что казалось привлекательным, в том, что называется грехом.

Тайна спасения пребывает в этом сопричащении человека слову Божьему, когда человек оставляет и Богу сопричаститься ему. Это есть взаимное открытие. Я снова говорю, оно не находится ни на уровне информации, ни на уровне морали, каковые суть лишь первый план, элементарный уровень приближения к Богу, но откуда мы даём, так сказать, согласие Духу Божьему, чтобы Он этим словом сопричастил нас с чем-то, каковое сопричащение ведёт человека дальше, и это «дальше» не имеет пределов, вплоть до полного отождествления человека с Богом.

Всем этим - немного сложным - я хотел всё же выразить кое-какие мысли о слове. И именно о слове как о сопричащении, не как об информации. Это другой уровень, слово с другой энергией.

А теперь - Культура. Как бы мы могли определить Культуру? Я слышал и на Западе, и здесь, в Румынии, многих людей, которые, желая жить хорошо, жить, скажем, праведной жизнью, были шокированы тем, что под названием культуры сегодня, в наш век, представляются всевозможные извращения, вплоть до разврата и прочего, всё, что человек может вообразить. Я бы сказал, что слово верно: в конце концов культура есть что-то нами культивируемое. Но осторожно: что мы культивируем, тем мы и становимся.

Культура есть всё, что бы мы ни культивировали. И обработка земли есть культура. И пребывание в грехе тоже есть культура, испорченная, но культура. Бог же сейчас призывает нас культивировать в самих себе то, что есть от жизни, Бог, Который сотворил человека, Который знает, из чего сотворён человек, Который один знает, в чём состоит подлинное вожделение человека, Бог, Который видит человека в отчаянии, ищущего жизни там, где он погребён во всяческие смерти, - и, наконец, смерть - и ищущего жизни превратно во всём, что бы ему ни казалось удовлетворением или удовольствием. Но Бог втайне знает, к чему вожделеет сердце человеческое, и на это вожделение отвечает Своим Словом. И Бог призывает нас сделать Слово Божье нашей Культурой.

Но Бог не есть кто-то, работающий с информацией. Многие мыслители, философы, люди науки задают вопросы Церкви, например, такие: «Почему у вас нет доктрины для…?», «Что становится с детьми, умирающими некрещеными?» или невесть что ещё. Церковь - я бы сказал, культура Церкви - не ставит цели информировать нас обо всём. Бог через Церковь ставит цель сопричащать человека, наделяя человека чем-то из Своей жизни. Если человек это принимает, он может идти дальше, ибо написано в Псалмах: «Бездна бездну призывает» (Пс.41:8). Человек, углубляясь, открывая тайны Божие, ищет, что дальше, и идёт дальше, идёт не «изучая», а проживая, идёт туда, где в один прекрасный день он будет знать всё, что знает Бог.

Я думаю, что почти все знают начало Библии, выявление начал человека, рассказ об Адаме в Раю, который многие сегодня принимают как какой-то миф. (С вашего разрешения я сделаю отступление: я бы бросил этот вызов всем тем, кто думает, что это миф, - исследуйте мифы и рассказ об Адаме, посмотрим, не найдёте ли вы существенных различий между тем, что есть миф, и тем, чем является этот рассказ. Но на этом вызове я вас оставлю). Между прочим, в этом рассказе мы воистину видим нашу суть. Адам - это я. Адам - это кто угодно. Углубляя проживание нашей Церковной жизни, мы снова находим себя в нём и его в нас.

Бог сотворил Адама, поместил его в этом Раю и сказал ему: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт.2:16-17). Мы понимаем это «не ешь» как заповедь Божью, и не зря. Но что мы называем заповедью? Заповедь зачастую даётся старшим младшему: грозя пальцем, он говорит: «Этого не делай!». Но с Богом не так, и не в такой форме, ибо Бог тут же объясняет Адаму: «Ибо в день или в момент, когда ты поешь, ты умрёшь». То есть Бог открывает Адаму нечто малое, но начало. «Если вступишь на этот путь, то смогу повести тебя дальше; если же нет, ты рискуешь».

Но Бог оставил Адама свободным, поскольку Адам должен был проявить свободную волю в том, как он жил. И Адам оказался лицом к лицу с другим словом: змей пришел и сказал Адаму - думаю, что змей был символом мудрости, ведь говорят, что он был мудрейшим среди животных, - сказал Адаму: «Ты не умрёшь, если съешь от плода этого». И Адам, поверив не Богу, а змею, сделал то, что ему показалось хорошим. И осознал, что, как говорит змей, «откроются глаза твои, и ты познаешь добро и зло, ведь Бог знает добро и зло, и ты станешь, как Бог». И у Адама в самом деле открылись глаза, но какие божественные тайны раскрылись перед Адамом, когда его глаза открылись этим деянием? Как же он стал бессмертным и всезнающим, как Бог?

Адам, когда у него якобы открылись глаза, - и в самом деле, они известным образом открылись - устыдился, увидев себя голым, увидев себя раздетым, устыдился наготы своей. Устыдился Адам Евы, а Ева Адама, и прикрылись они одеждами из листьев, и когда услышали возвращение Бога в Рай, то устыдились Его. Но разве стыд - это состояние Бога? Вы видите, что они получили смущающее слово, и энергия этого слова смутила человека, а смущение ведёт к новому смущению. Он обнажился своего естества, в которое был облачён, и увидел себя голым и пристыжённым перед Евой и перед Богом, и оказался на пути всё большего отделения от Бога - ведь тогда, когда пришел Бог, Адам спрятался за деревьями Рая. А ведь если бы Адам раньше послушался Бога и поверил Ему более, чем голосу чужого (сравни Иоан.10:5)…

И такова судьба человека: слушать голос Божий (сравни Иоан.10:27). Спаситель говорит: овцы мои слушаются голоса Моего и идут за Мною, голос чужого не слышат и боятся чужого голоса, ибо не знают его. Так что овцы Христовы, и мы, в меру, в какую мы суть овцы Христовы, учимся доверять Богу. Мы учимся различать голос Божий (голос тайный, так же как и слово есть тайна энергий Божьих), начиная с морального переживания, через которое у нас развиваются чувства. Мы начинаем путь с некоторым страхом - а это энергия, нас охраняющая, - этот страх развивает восприятие: умение отличать голос чужого от голоса Отца тогда, когда мы различаем голос чужого там, где есть чужой, и голос Отца - голос Того, кто нас рождает к жизни вечной, - в словах Божьих; человек, влекомый жизнью, опознаёт смерть там, где нет голоса Божьего.

Потому и говорит Спаситель, что овцы Его боятся чужого, ибо не знают голоса чужого! То есть мы не признаём в чужом голосе призыва к жизни. Но это есть чувство, находящееся в человеке от природы, более или менее - в меру падения каждого человека - чувство, развивающееся путём проживания Божественного слова. Развивающегося - и в этом развитии состоит нечто из того, что мы можем назвать культурой духа.

Так начинают одухотворяться те пять чувств, которые изначально одухотворены первым переживанием, ведут нас мало-помалу к более подлинному познанию Божественного, вплоть до того, пока мы не достигнем интимности с Богом. В той мере, насколько эти чувства одухотворены, они становятся при посредстве культуры культивированием, то есть мы культивируем слово Божье.

Я думаю о другом призыве голоса Божьего: «Слушай, Израиль!» (см. Втор.6:4) - причем Израиль обозначает народ Божий. Слух есть то, что мы называем в Церкви послушанием. Послушание есть в первую очередь слышание слова, чего-то, что мы слушаем. Мы понимаем послушание как учебный предмет: «слушать кого-то». Это какая-то правда, но не это есть суть послушания: эффект происходит от того, что мы духовно называем слушанием, но это только эффект, второстепенный эффект. Я сделаю сравнение. Как дитя во чреве матери - я слышал, что есть научные данные, - в нём из пяти чувств слух развивается первым, дитя может слышать голос отца своего сквозь ткани материнского чрева. Нечто аналогичное происходит и в нашем духовном переживании. Сквозь ткани мира сего, материи сей мы учимся слышать и различать голос Отца. Следовательно, послушание до и после того как стать дисциплиной, есть слышание и различение. Мы, следовательно, отличаем знакомый голос Доброго Пастыря от голоса чужого, который мы опознаём как чужой.

Разумеется, послушание, слышание, если хотите, ведёт к некоторому претворению в жизнь. Мы слышим что-то и, послушав, делаем - это мы называем послушанием, как я сказал бы, Культурой. Так что человек, ходя по наставлениям, им слышимым, культивирует в себе жизнь этих наставлений - как Адам, слушая наставления змея более, чем Божии, сам того не сознавая, сначала культивировал смерть - и попал в неё. Так же, культивируя слово Божье, мы культивируем в себе семя жизни и, как бы это сказать, попадаем в жизнь (но не падаем, так как это не падение, а восхождение). Будучи культивируемым, семя жизни прорастёт, даст плод, а это есть целая культура. Я говорил, что и обработка земли есть культура, - но и это есть культура «земли», «земли», каковой являюсь я.

Я сказал вначале, что всё культивируемое человеком есть культура. Культура испорченная или хорошая, но культура. Я сказал и такое: предоставим человеку искать, и это я назвал поиском жизни, поиском превратным или верным, но это есть искание человека. Ибо Бог, сотворивший человека, знающий, что есть в человеке, из чего он сделан и для чего сделан, Бог, знающий слабость человека, но и потенциал человека, Бог есть Тот, кто нас знает и Кто может даровать исполнение, нами искомое.

Тут я хотел бы привести слово святого Дорофея Газского, говорившего, что живущий в послушании, отказавшись от своей воли, чтобы жить в послушании, оказывается всегда живущим по своей воле. В начале моей монашеской жизни я понял кое-что из этих слов, но очень превратно, и я хотел бы выявить эту превратность в случае, если и другие понимают также превратно. Я понимал так, что, конечно, если ты отказался от своей воли и рад делать то, что тебе велит кто-то другой, то это и есть твоя воля, и ты потому оказываешься постоянно поступающим и по своей воле, и по воле другого. Зерно истины есть и в этом, но смысл тут куда более глубокий, более скрытый и утешительный.

Правда состоит в том, что Бог лучше меня знает, чего я хочу. Я ищу жизни, но могу искать её превратно. Послушанием в Духе я сразу пробуждаюсь: «Господи, ведь это и есть то, чего я хотел!». В конце концов, это есть то, к чему я стремился. Я признаю парадоксальным образом то, чего я никогда не знал. Когда приходит благодать, когда слово Божие, живя и пребывая в нас, прорастает и начинает порождать жизнь, когда благодать начинает жить в человеке, заполнять его, наполнять и обожествлять его, свидетельство всех святых Ветхого Завета к нам есть то, что это есть наполняющее человека. Конечно, это есть оно! А что, неужели Бог знает менее меня, Своего творения, чего я хочу и чего ищу? Человек может искать превратно, и, в конце концов, грех есть ложь, есть превратность - превратность естества, как говорится по-румынски «вышел из естества», это есть выход из естества.

И как я уже говорил, не надо нам давать себя обманывать многим философиям и мыслям, которые, особенно в наши дни, вмешиваются во всё и путают человека. Природа человека есть то, что Бог раскрывает нам как природу человека. Теперь мы понимаем, почему. Земное, материальное мы понимаем, как нашу примитивную жизнь, без всякого уничижительного смысла слова «примитивный», я бы сказал, нашу животную жизнь, без чего-либо уничижительного для понятия животного, кроме того, что этого недостаточно для человека. Но эта материальная природа более доступна нам: если ты голоден и у тебя есть что кушать, ты всегда можешь взять и поесть; но слово Спасителя - «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Матф.4:4). Где мы находим это слово?

Слова мы находим в книгах. Но понимаем ли мы это слово так, чтобы оно проросло и чтобы мы почувствовали жизнь его? Мы находим энергию этого слова, как в тот миг, когда, допустим, нас одолевает вожделение найти услаждение в словах Божиих - так, чтобы мы почувствовали: «Ведь этого хотел не живот мой, а нечто другое во мне». Тогда, когда живот наполнен и более не нуждается в еде, есть более означает вожделение. Я наелся еды, но чего-то ещё желаю и бросаюсь на ещё большее количество пищи с тем разочарованием, при котором вижу, что еда делает мне только плохо, и дохожу до тошноты. Ведь всё, что материально, то губительно, оно имеет предел, но желание человека предела не имеет. Почему? Потому что человек есть не только животное - когда что-то в человеке желает, то желает вечность, бесконечность. Что-то в человеке не удовлетворяется, не успокаивается кроме как в безграничности Бога.

Если во мне может прорасти это слово и я сочту его тем, к чему стремится моё желание, тогда более нет желания в уничижительном смысле, но я из желающего оказываюсь добродетельным, как бы мы сказали, морально. Но речь не идёт о добродетели, как мы её понимаем в морали, а о жизни, ибо Бог в жизни приемлет человека. И в этом состоит тот факт, что Святые жили с радостью по слову Божьему, терпели лишения с радостью, услаждались постами и суровой жизнью. Но не суровая жизнь услаждала их, а сладость благодати.

Это не вопрос интеллекта, а переживание, дающее силу. Что значит «мученик»? Это слово этимологически есть то же, что «свидетель». Мученик есть свидетель, потому что жизнь, живущая в нём, - во Христе - сильнее, чем та жизнь, что есть, которую мы имеем в наших бренных земных членах. Она сильнее энергетически, ибо не чувствует даже мук в силу услаждения, доставляемого ей любовью к Богу, побуждающего её лучше умереть в самых страшных муках, чем услаждаться губительными, преходящими усладами, отделяясь от Бога. Но губительно и преходяще есть не только то, что я сегодня живу, а завтра умираю, губительна и преходяща услада.

Говорят, что Бог есть Любовь и ещё раз Любовь. Что тогда есть человек как образ Божий? И человек есть любовь, и ещё раз любовь. Мы видим, что и самые тяжкие грехи связаны с любовью. Человек, будучи сотворённым по образу Божию, ищет свою идентичность, как мы теперь говорим.

Бог лучше меня знает, в чём состоит моя идентичность. И когда человек следует слову Божьему, когда человек продолжает слово Божье, он однажды ощущает, что это и есть желание. И желание такое устремлённое, такое пламенное, что он готов даже умереть, чтобы остаться в любви, со своей природой в любви, чем впасть в превратность любви, которую он сейчас ощущает как превратность.

Таким образом, слово Божье есть культура духа… Я вспоминаю, как я прибыл в Румынию, спустя много лет, и кто-то мне говорил об отце Паисии Олару, что попросил у него перед смертью слово для румынской молодёжи. И вот так, как я слышал и как помню, слово было примерно такое: «Да хранит она слово Божье!». Я слышал несколько слов об отце Паисии Олару, но когда я услыхал слово его, я почему-то очень возлюбил его в сердце своём. И я подумал, что это, быть может, есть слово большее, чем мы себе представляем: «Да хранит она слово Божье!». Мы начинаем хранить слово Божье, культивировать его на том уровне, на котором мы находимся. Понимаем ли мы его этически? Мы ведь этически пытаемся его хранить, но я бы хотел привлечь внимание вот к чему: не там следует оставаться нашему уму, не там он должен искать, не в обиду кому-либо будь сказано, - мы должны искать жизнь.

Существует духовный поиск, который должен проделать человек. Существует «почему» - вопрос, который должен поставить человек. Мы должны понимать смысл и сущность вещей. Это не просто соблюдение какого-то «делай то-то, не думай, почему, лишь бы было так-то, ведь так хорошо!». Бог не говорил Адаму: «Не ешь от того древа, потому что это плохо!». Он объяснил Адаму: «Не ешь от того древа, ибо в день, когда ты поешь, ты умрёшь!». И мы видим, что какой-то смертью он и умер, хотя тело ещё оставалось живым какой-то срок до смерти, но духом он умер, отделился от Бога, он поссорился с Богом. Вместо того, чтобы радоваться приходу Бога, он убоялся, устыдился и спрятался. Эти понятия страха, стыда и прятанья очень важны.

Таким образом, да хранит она слово Божие. Мы начинаем с того, что храним слово так, как нам приходит в голову. Но я бы хотел побудить братьев и сестёр моих понимать, желать и искать в молитве более высокое, чем приходящее нам в голову сегодня. Ведь речь не только о хранении какого-то слова - речь не об этике; слово не есть моральный наказ, хотя оно имеет и этот эффект, но это всего лишь эффект, притом эффект второстепенный. Это слово жизни. Храня слово Божие, мы даём возможность этому слову пребывать в нас и бытовать в нас. И мы узнаём, что это есть слово, нас хранящее.

В конечном итоге, кто кого хранит? Человек ли хранит слово Божие? Вернее сказать, слово, мной хранимое, хранит меня. И не только хранит, но и ведёт дальше. Как далеко? Писание говорит, что плоть и кровь не могут унаследовать Царство Небесное. Царствие Небесное не есть плоть во крови, во ядении и в упрощении: это есть Царствие Духа. Написано - там же Апостолом Павлом, которому раскрылись глубокие истины, - ибо «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор.2:9). Если глаз не видел и ухо не слышало, если не пришло на сердце человеку, как можем мы идти к тому, чего не видим и не слышим? Оно так далеко от нас, что ничто человеческое не может его понять. А культура Слова как раз к этому невиданному и неслышанному, непредставимому человеком и ведёт. Слово Божие приходит из Царствия Небесного и не только хранит нас, но и ведёт в Царствие Небесное.

Что есть Царствие Небесное? Спаситель говорит: «Не ищите справа и слева. Царствие есть внутри вас». Царствие есть в человеке, и слово Божие старается пребывать в человеке. Человек есть вначале как животное, без чего-либо уничижительного, то есть живущий жизнью материи, животной жизнью; но в отличие от животных, живущих, как мы, на земле, рождающихся, как мы, на земле, растущих, как мы, и будто бы умирающих, как мы (то есть мы, как они) - в отличие от этих животных мы видим в этом стремлении человека, в этих вожделениях, не исполнимых ничем материальным в человеке, тот поиск, что выдаёт образ Божий в человеке.

Человек никогда не сможет удовлетвориться на этой земле ни самыми большими удовольствиями, ни самыми страшными грехами, ни самыми знаменитыми делами в истории, а может умереть в отчаянии, даже достигнув всего, ибо к другому вожделеет человек, но достичь его не может. Плоть и кровь не могут унаследовать этих вещей, которые плоть и кровь не могут видеть, не могут слышать, не могут воспринимать, не могут интуировать более, чем как тонкую струйку. Но когда мы культивируем в себе это слово, само слово Божие, слово открывает то, чем оно является.

Я возвращаюсь к тому, что мы называем Заповедями Христовыми, которые, как я говорил вначале, не суть заповеди Ветхого Завета, хотя я показал, что и Ветхий Завет указует на нечто более отдалённое, чем просто на законы, просто на Рай. Слово Христово - переход от учения к жизни. Говорит ведь Евангелие от Святого Иоанна: «Закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» Иоан.1:17.

Я хотел бы вернуться сейчас на более конкретный уровень, храня слово Божие. Но слово плотью стало, и слово передаётся человеку через все чувства, словом, как мы это понимаем, в некотором роде информативно, если хотите, но поскольку речь идёт о жизни, слово передаётся только в переживании. Недостаточно человеку читать Писание в ходе абстрактного изучения, недостаточно человеку жить, как будто в Церкви, украшать дом иконами, слушать духовную, церковную музыку, заменять человеческую культуру церковной.

Бог, нас сотворивый и знающий, из чего мы сотворены, знает, что мы суть плоть и кровь. «Слово стало плотию» (Иоан.1:14) во многих смыслах. Слово предвечное, называемое Сыном Божиим, являющееся самим Богом, воплотилось в этой истории. Он родился так же, как родился я, провёл детство так же, как и я, жил и страдал так же, как и я, умер так, как умру я, а воскрес, как я не могу воскреснуть, вознёсся на Небеса и сидит одесную Отца, и этим создал путь к деснице Отца для меня.

И когда я говорю обо «мне», я не говорю о том, кто разговаривает с вами. Я говорю о тебе. Ведь ты тоже есть такой «Я», кто бы ты ни был. Значит, слово стало плотию для причащения, и как плотию мы им причащаемся. Одним из спасительных слов Господа было то, что Хлебом Жизни станет Он Сам. В Евангелии от Иоанна есть слова: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Иоан.6:54). И далее говорит: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Иоан.6:56): И ещё: «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Иоан.6:53). Эти Плоть и Кровь представляют собой, возможно, самую концентрированную сущность Церкви. Я не знаю, как это выразить. Я желаю и молю Господа, чтобы Он вложил в ваши сердца понимание слова, которое я хочу сказать. Так, где спотыкаюсь я, пусть ваше понимание идёт дальше и завершит то, чего мне не удаётся высказать.

В Святом Причастии мы едим то, что видится уму кусочком хлеба и каплей вина, то, что видят наши земные глаза, то, что обоняет наше земное обоняние, то, что чувствуют пять органов чувств: хлеб и вино. Но потаённым образом этим чувствам открывается всё сильнее и яснее, внятнее и конкретнее нечто, когда развиваются духовные чувства. И мы начинаем понимать слово Спасителя, говорящего, что это не только хлеб и вино, а сами Плоть и Кровь Его. Ведь говорит Святой Павел, что поскольку дети причастны к плоти и крови, а Он, Христос - Слово Божье - стал причастным к плоти и крови, то так же сделалось и с нами (сравни Евр.2:14). Но непредставимым для человека образом даётся как пища.

В отношении современного человека, привыкшего к интеллектуальным изыскам, вспоминаются слова одного философа (забыл кого именно - это немецкий философ): «Man ist was man i t». Это игра слов. «Ist» означает «быть», а написанное немного по-другому означает «есть». Человек есть то, что он ест. То есть едим материю - являемся материей. Другими словами, зачем размышлять о высоких материях? Видим, что поддерживаем свою жизнь материальным: растительностью, телами животных, другими вещами - значит, и мы - то же самое, что и эта растительность и тела животных, и мы своего рода «капуста» иногда… во многих смыслах. И мы являемся животным телом. Как животное рождаемся, как животное погибаем. Но я предполагаю, что Тот, кто сотворил человека, знал лучше, чем немецкий философ, что человек - это плоть и кровь, и поэтому преподал нам тайным образом Тело и Кровь, чтобы мы питались в духе этой едой, которую получаем телесно (Евр.2:14).

Это многоуровневый план, потому что там есть и другой уровень. Вкушаем Тело и Кровь, но видим и чувствуем хлеб и вино. Опять-таки Бог, сотворивший человека, знает человеческое естество. Он не допустил человеку быть каннибалом. Человек, если только он, отдалившись от Бога, не становится одержимым, не выносит даже мысли о том, чтобы есть сырое мясо и пить кровь. Господь дал нам это тело и кровь самым красивым и благородным образом. Это самая благородная еда, которая известна человеку, потому что она является своего рода подобием тела и крови в этом хлебе и красном вине.

Размышляю обо всех выражениях Ветхого Завета, говорящих о «крови гроздей»: «Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей; моет в вине одежду свою и в крови гроздей одеяние свое» (Быт.49:11) или: «Маслом коровьим и молоком овечьим, и туком агнцев и овнов Васанских и козлов, и тучною пшеницею, и ты пил вино, кровь виноградных ягод» (Втор.32:14) - какая там была экстраординарная интуиция! Вкушая в определённой форме, не по-каннибальски, но всё-таки телесным образом, вкушаем дух, потому что человек является и духом. Христос сказал Самарянке: «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Иоан.4:24). И здесь, в этой пище, вкушая это Тело, мы вкушаем Дух.

Здесь я могу немного запутаться в словах и уповаю, что Бог откроет в вас то, что необходимо для спасения каждого. Говорю, что едим Дух; но вкушаем Тело и Кровь Спасителя, и даже материальным образом, приемлемо для человеческого вкуса - но это совсем иное, чем то, что кажется нам. Следую далее. Вкушаем Тело и пьём Кровь, которые познали смерть, но и Воскресение, и Вознесение, и восседание одесную Отца. Но тайным образом мы и Второе Пришествие, и Вечную Славу разделяем с самим Богом.

Куда ведёт культура слова Божьего, вера в Божьи слова? Слова Бога могут казаться и часто кажутся человеку самым большим соблазном, и сам Апостол Павел не стесняется говорить о «Божьем безумии», но добавляет, что «немудрое Божие премудрее человеков» (1Кор.1:25). Человеческая мудрость немощна, как и человек, злонравна, как и человек; но то, что нам кажется безумием, если является Божиим, то да причастимся этому безумию и увидим, что это была мудрость.

Таким образом, мы достигаем конкретного физического причащения вещам, которые приходят «оттуда», куда ум человеческий не может прийти (см. Иоан.13:33), «не видел того глаз, не слышало ухо» (1Кор.2:9). Это энергия, которая ведёт нас в то самое «оттуда». Слово Божие причащает человека на всех уровнях: на уровне слова, на уровне чувств, на самом конкретном уровне пищи. Если бы мы услышали тогда, в пустыне, эти слова, когда Спаситель ответил искусителю, что «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Матф.4:4), то кто бы мог представить, что то слово, которое «исходит из уст Божиих», именно как хлеб будет нам дано, воистину как причастие?

Искушается ли человек, будучи материален? Конечно, искушается! Это - тайны Божьи. Верь или не верь… Если не верим, то входим в область, называемую «адом», «возмездием», подвергаемся разного рода трудностям, искушениям, горестям, подобно блудному сыну.

Эти искушения, в которые впадаем, это возмездие… Что значит слово «возмездие»? Этимологически оно происходит от греческого слова «pedevsis», которое в румынском языке имеет и другие значения. Греческий корень «ped» даёт слова педиатрия, педагогика. «Возмездие» - это научение ребёнка, его формирование, воспитание, то есть ты образовываешь ребёнка. Возмездие не значит: «На, ешь это, потому что ты был злым!» Возмездие - это то, что даёт нам опомниться. Скажем, если подбросишь вверх песок, то он упадёт на твою голову. Определённые вещи дают нам опомниться, и, переживая эти безумства и горести, приходящие на нас, которые мы называем искушениями и которые призваны пробудить нас, человек, подобно блудному сыну, однажды должен спросить себя: «То ли это, чего я желал? Я, который искал счастья, - а достиг горести! Этого ли я желал?»

Напомню вам слова, сказанные мною выше, что тот, кто оставляет свою волю и творит волю Божью, т.е. послушание, осознаёт затем, что именно этого он желал, потому что Бог знал лучше, чего «я желал» и где я это найду. Так и человек, который отвергается Бога и падает в эту область, что я называю «возмездием», а в итоге - это ад. Но и он, ад, предназначен научать человека, хотя бы таким негативным образом: «Это то, чего я желал? Так если идёт речь о страданиях, то не лучше ли мне претерпеть страдания, которых Бог не скрывает от нас, что они будут последствием слова Божьего? И если речь всё равно идёт о страданиях, то что я теряю, следуя за Христом и страдая? Но там хотя бы есть обетования вечной жизни». И снова посредством «возмездия», этого детского воспитания, если только душа обладает этим светом и трезвенностью, подобно блудному сыну, чтобы понять, что этим она может вернуться к Богу, то тогда эта душа имеет преимущество: она уже не будет соблазнена тем, что сейчас осознаёт как безумие.

Тогда спрошу: почему Бог не повелевает нам, подобно змею, познать добро и зло, приобщаясь злу, вкушая от этого плода, который, по словам Бога, даст нам смерть: «Познайте смерть, а затем познайте жизнь!»? Бог не связывается с делами зла. Бог в Его мудрости и любви к человеку использует всё, вплоть до безумств, чтобы спасти человека. Но путь безумств - это опасный путь, потому что человек может не найти обратного пути оттуда. Видим на примере Иуды, который не знал, не понял до последней минуты, что есть милость Спасителя, чтобы поступить, подобно святому Петру, то есть покаяться.

Пётр отрёкся от Бога, трижды отрёкся от Христа, от Иисуса, своего Учителя, Которого, как полагал, любил; от Учителя, которого видел преображённым на горе Фавор в Его божественном свете. Перед ним был уже не учитель или пророк; Пётр увидел, что воистину это был Сын Божий, то есть Сам Бог. Вот от Кого отрёкся Пётр! Грех Петра был безмерно больше предательства Иуды.

Что знал Иуда? Я предал «кровь невинную» (см. Матф.27:4). И сейчас он видел, как его предательство довело эту кровь до смерти. А Пётр, хотя и тяжко согрешил, остался во свете Христовом, который открыл ему, что Бог милостив, открыл ему то, чему учит нас и Церковь: Бог не хочет смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (см..Иез.33:11).

И Пётр, выйдя вон, плакал горько, но остался с остальными апостолами, пока не пришёл Спаситель. Но Он не обличил Петра перед всеми - все знали, что Пётр отрёкся Иисуса.

Но когда после Воскресения Христос сказал Петру: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?» и Пётр исповедал «люблю Тебя», то было искуплено его первое отречение: «Не знаю этого человека».

После второго вопроса: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?», когда Пётр ответил «люблю Тебя, Господи!», было искуплено второе отречение.

Когда третий раз спросил Господь: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?», опечалился Пётр и ответил: «Господи! Ты всё знаешь; Ты не можешь не знать, что я люблю тебя».

Спаситель принудительно, болезненно выжал из сердца Петра третье искупление, потому что в тот, третий раз, он клятвенно отрёкся от Христа: «Не знаю этого человека!»

И путь Иуды мог его спасти. А если будем читать писание с пониманием, то увидим, что этого искал и Спаситель. Но поётся в Великий Четверг: «Но Иуда Беззаконный не восхотел понять» (чтение 12 страстных Евангелий). Путь греха - это опасный путь, путь тьмы, он может заставить человека остаться во тьме. Слово Божие говорит человеку о жизни, о вечной жизни. Если научимся пути послушания, научимся взращивать в сердцах и в нашей жизни слово Божие, то найдём его.

Что завещает нам Христос? С одной стороны, завещает нам Крест, а с другой - Спаситель обещает: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Матф.11:30). И обнаруживаем, что воистину «иго Мое благо, и бремя Мое легко», как свидетельствовали мученики, которые до смерти услаждались словом Христа, потому что смерть была им слаще, чем безумное существование. Воистину, неложны эти слова Спасителя, что иго Его было по-настоящему благо для тех, кто вкусил его, и бремя Его было легко. Зачем брать на себя нежеланное иго и тяжёлое бремя, отчитываться о грехе? И всё-таки, если человек хочет, то Бог дозволяет. И очень важно понять в этом дозволении что-то о свойстве любви Божией.

Когда мы любим кого-то, то чего-то ждём от него. Или хочу, чтобы и он любил меня, возвратил мне любовь: есть и в этом своя правда. Особенно если имеем какую-то власть над ним, если это наш ребёнок, то хотим направить его на правильный путь. Могу заставлять человека, моего брата, ребёнка, родителя или любого другого, пока не разрушу его свободу, жизнь, потому что желаю ему добра. Эта любовь, которой нет у Бога для человека. Бог - это Любовь, но Бог - это Смирение: и эти две добродетели в итоге суть одна добродетель.

Слова, которые нам сказал в начале преосвященный Андрей, - это ключевые слова. Надеюсь обрадовать преосвященного, рассказав, что слышал от моего духовного отца старца Софрония определение - если хотите - смирения, которого нигде раньше не встречал. Он говорил, что смирение (понятое верно, в духе и истине), - это данное нам свойство Божией любви, любить, ничего не ожидая взамен. Смирение - это свойство Божией любви, которым можно делиться, и оно не уменьшится. Смирение внешне схоже с умалением, с унижением, смиренный человек может показаться рабом. Как и Христос, по слову апостола Павла, принял образ раба и смирился даже до смерти (см. Фил.2:7-8), постыдной смерти на Кресте. Но то, что сотворил тогда Христос, понятое в духе и истине, показывает, что Он не боялся смерти и унижения. Божественная Сила Его не могла ничем быть побеждена. И что это за сила, незыблемая и непобедимая ничем во всех существующих мирах и за их пределами? Парадоксально, но это смирение. И когда человек, как Христос, смиряется до смерти, он оказывается незыблемым в любви, переживая дар. Да подаст нам Бог умереть с этим даром, и тогда смерти мы не вкусим.

Вот то слово, которое я хотел прочесть вам ранее из Евангелия от Иоанна: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Иоан.5:24). Дерзаю сказать, что даже и Последний Суд, который, как и все деяния Божии, творящиеся ко спасению, является, может быть, последним призывом Божиим, рискует быть запоздалым. Но человек, который жил по слову Божию, уже выдержал свой суд; как говорит псалом, «в делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя» (Пс.16:4).

В этой жизни нас судила жизнь, и мы сами себя судили. Мы оставили Богу судить нас и выбрали слово Божие, и до смерти - дай нам, Господи! - говорю о мучениках. Но и мы судили Бога. И мы судим Бога, и мы запечатлели, что Бог истинен, по слову апостола Иоанна (Иоан.3:33). Бог оказывается истинен за гранью смерти, за гранью ада, за гранью всего. Я бы сказал, за гранью вечности, потому что прежде всех век Бог не был, Он есть!

Таким образом, смирение, когда человек действительно его проживает, является силой, которой боится всё то, что боится Бога, потому что ничто не может её победить. Кажется, что смирение подобно слуге, но это свойство Бога, Царя. Это Божественное свойство, и во второй книге отца Софрония, которая является исповедью его жизни, он говорит, что многие говорили о Боге по-разному: что Бог - это любовь, что Бог - это свет, что Бог - это сила; и если другие говорят, то и я дерзну сказать, что Бог - это смирение. И в этом смирении, несказанно чудном, недоступном человеческому разумению, - но если проживаем его, понимаем его, не истолковывая интеллектуально, а проживая его дар всем своим естеством, - именно это смирение является опасностью для человека, потому что Бог, смиренная любовь Божия, не принуждает человека.

Я хотел бы, чтобы впредь с этого момента никто не говорил бы о запретном плоде. Как же Господь запретил Адаму вкусить от плода познания добра и зла, если пятью минутами позже Адам вкусил его? Что, Господь не видел этого? Что, не мог Господь дать ему по голове, как поступаем мы, когда видим, что творит наш ребёнок, и, в нашей любви дав ему затрещину, говорим: «Не делай этого больше!» Любовь Божия оставляет человеку самому определиться, потому что насильная любовь невозможна. Вечное царство - это царство тех, которые любят и которые любят быть тем, что есть Бог.

Я бы сказал, братья и сёстры во Христе, - и, может, этим я закончу - вы прожили сорок пять лет мученичества, запретов, страхов, трудностей. Сейчас же на нашу землю вернулось то, что я ценил более всего: свобода веры (не думаю о том, о чём я думал в 1955 году, когда уехал в Англию за свободой в историческом и человеческом смысле слова, потому что всё это преходяще и относительно). Это был промысел Божий, и этим хочу воодушевить всех моих братьев и сестёр во Христе.

Даже уверен, что наступает такой момент в истории (когда? - не знаю…), когда настанет «или-или». Или с Богом, или… как хочешь. Почему я дерзаю говорить «уверен»? Основываюсь на словах Христа из Апокалипсиса, когда Он говорит в конце: «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его» (Откр.22:11,12).



Предисловие | Культура духа | * * *