home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



36

Профессор Дюма писал легким, округлым почерком, необычным для врача. В его записке говорилось: "Ганнибал, не могли бы вы выяснить, что можно предпринять по поводу Луи Ферра из "Санте"?"

К записке профессор прикрепил вырезку из газеты, где сообщалось о смертном приговоре, вынесенном этому Ферра, и приводились некоторые подробности о нем: Ферра из Лиона был мелким чиновником при режиме Виши, мелким коллаборационистом во время немецкой оккупации, но потом немцы арестовали его за подделку продуктовых карточек и торговлю ими. После войны он был обвинен в участии в военных преступлениях, но выпущен на свободу по причине недостаточных улик. А теперь суд вынес ему смертный приговор за убийство двух женщин в 1949 – 1950 гг. по личным мотивам. Казнь должна была состояться через три дня.

Тюрьма "Санте" расположена в 14-м округе Парижа, недалеко от медицинского факультета. Ганнибал добрался до нее пешком за пятнадцать минут.

Рабочие с кучей разных труб ремонтировали во дворе водопровод, на том самом месте, где с 1939 года проводились казни на гильотине, после того как на них перестали пускать публику. Охранники на воротах уже знали Ганнибала и пропустили его внутрь. Расписываясь в книге регистрации посетителей, он увидел выше на той же странице подпись инспектора Попиля.

Из огромной и пустой комнаты сбоку от главного коридора доносился стук молотка. Проходя мимо, Ганнибал увидел знакомое лицо. Штатный палач, Анатоль Турно собственной персоной, по традиции именуемый "месье Париж", притащил гильотину из гаража на улице Томб-Иссуар и уже собрал ее в здании тюрьмы. И теперь проверял, свободно ли крутятся маленькие колесики по бокам держателя лезвия, называемого mouton[49], не дающие лезвию застрять в направляющих стойках при его падении вниз.

"Месье Париж" был известным перфекционистом. Следует отдать ему должное, он всегда закрывал верхнюю часть направляющих стоек гильотины чехлом, чтобы приговоренный не видел лезвия.

Луи Ферра сидел в камере смертников в первом корпусе "Санте", отделенной коридором от остальных камер второго этажа. Шум переполненной тюрьмы долетал до его камеры волнами бормотаний, вскриков и лязганья, но ему не было слышно ударов молотка "месье Парижа" при сборке гильотины этажом ниже.

Луи Ферра был тощий, с черными волосами, только что состриженными с задней части головы и затылка. В верхней части черепа волосы были длинные, чтобы помощнику "месье Парижа" было за что ухватиться, поскольку маленькие уши Луи такой возможности не сулили.

Ферра сидел на койке в нижнем белье и перебирал пальцами крестик, свисавший на цепочке с шеи. Его рубашка и штаны были аккуратно пристроены на стуле, так, словно сидевший там человек испарился из своей одежды. Ботинки стояли рядышком прямо под манжетами штанин. Ферра слышал шаги Ганнибала, но взгляда не поднял.

– Добрый день, месье Луи Ферра, – поздоровался Ганнибал.

– Месье Ферра сейчас вышел, – сказал Ферра. – Я его представитель. Что вам угодно?

Ганнибал, даже не перемещая взгляда, вобрал в себя зрелище разложенной одежды.

– Я хочу просить его завещать свое тело медицинскому факультету для научных целей. С телом будут обращаться весьма уважительно.

– Вы ж это тело все равно заберете. Так что валяйте, утаскивайте.

– Я не могу и не стану забирать тело без его разрешения. И тем более утаскивать его.

– Ага, вот наконец ко мне пришел настоящий клиент! – сказал Ферра.

Он отвернулся от Ганнибала и беззвучно посовещался с собственной одеждой, так, словно он только что вошел в камеру и уселся на стул. Потом вернулся к решетке, отделявшей камеру от коридора.

– Он желает знать, почему он должен вам его отдать?

– Пятнадцать тысяч франков родственникам.

Ферра повернулся к своей одежде, потом обратно к Ганнибалу:

– Месье Ферра говорит: "К дьяволу моих родственников. Пусть себе тянут свои жадные ручонки, все равно им не получить и куска дерьма!" – Ферра понизил голос: – Простите за похабный язык – он в расстроенных чувствах, а дело-то серьезное и требует, чтобы я передавал его слова точно.

– Я прекрасно понимаю, – сказал Ганнибал. – Как вы полагаете, не согласится ли он передать эту сумму на дело, к которому его семья относится с презрением? Может быть, это доставит ему некоторое удовлетворение, месье?..

– Можете звать меня Луи – у нас с месье Ферра одинаковые имена. Нет. Думаю, он не согласится. Месье Ферра в некотором смысле живет отдельно от себя. И говорит, что имеет очень мало влияния на себя.

– Понимаю. Он не одинок в этом.

– Я едва ли могу поверить, что вы что-то понимаете, вы ведь и сами-то не более чем ре... не более чем школьник.

– В таком случае вы могли бы мне помочь. Каждый студент медицинского факультета обязан написать личное письмо с выражением благодарности донору, с телом которого он работает. Поскольку вы хорошо знаете месье Ферра, может быть, вы поможете мне написать такое благодарственное письмо? На тот случай, если он согласится?

Ферра потер лицо. Его пальцы выглядели так, словно на них имелись дополнительные суставы – в тех местах, где они были сломаны и неправильно срослись много лет назад.

– Да кто его станет читать, кроме самого месье Ферра?

– Оно будет вывешено на факультете, если он того пожелает. И все студенты его увидят и прочтут, а также всякие важные и влиятельные люди. Он также может переслать его в "Канар эншен"[50]для публикации.

– И что вы хотите в нем написать?

– Я хотел бы представить его как человека бескорыстного, выразить ему признательность за его вклад в науку – на благо французского народа, на благо прогресса медицины, что поможет грядущим поколениям, детям.

– К черту детей. Про детей не надо.

Ганнибал быстро написал в блокноте несколько теплых благодарственных слов.

– Как вы полагаете, это выглядит достаточно почтительно? – Он поднял блокнот повыше, чтобы Луи Ферра пришлось читать, глядя снизу вверх, – он хотел прикинуть длину его шеи.

"Не слишком длинная шея. Если "месье Париж" не сумеет как следует ухватить его за его волосы, там почти ничего не останется ниже подъязычной кости, разве что для фронтального разъятия шейного отдела".

– Не следует забывать и о патриотизме, – заметил Ферра. – Когда Le Grand Charles[51]вещал по радио из Лондона, кто отозвался на его призывы? Ферра, он пошел на баррикады! Vive la France![52]

Ганнибал наблюдал, как приступ патриотизма раздул артерию на лбу предателя Ферра и заставил напрячься и рельефно выступить яремную вену и сонную артерию у него на шее – голова, в высшей степени подходящая для инъекций.

– Да-да, vive la France! – сказал Ганнибал и удвоил усилия: – Наше письмо должно особо подчеркнуть этот момент, что хотя его и называют вишистом, на самом деле он, стало быть, был героем Сопротивления, так?

– Конечно.

– Он спасал сбитых летчиков, надо полагать?

– Неоднократно.

– Осуществлял обычные акты саботажа?

– Очень часто, причем не заботясь о собственной безопасности.

– Пытался спасать евреев?

Четвертьсекундная заминка. Потом:

– Рискуя собственной головой.

– Подвергался пыткам, вероятно, и ему сломали пальцы – тоже на благо Франции?

– Но он все же мог ими пользоваться, чтобы гордо отдавать честь, когда Большой Шарль вернулся, – ответил Ферра.

Ганнибал кончил записывать.

– Я зафиксировал лишь самые основные моменты. Как вы полагаете, вы сможете ему это показать?

Ферра просмотрел записи на листе блокнота, касаясь каждого пункта указательным пальцем, кивая и приборматывая себе под нос:

– Можете также включить сюда некоторые показания его друзей по Сопротивлению, я могу их вам передать. Один момент, извините. – Ферра повернулся спиной к Ганнибалу и наклонился над своей одеждой. Потом обернулся назад с готовым решением. – Ответ моего клиента таков: "Merde![53]Скажи этому юному кретину, что я сперва должен получить «микстуру» и промочить ею глотку, только потом подпишу это". Прошу прощения, но это его verbatim literatim[54]. – Ферра принял заговорщический вид и наклонился вплотную к решетке. – Тут из соседних камер ему сообщили, что он мог бы получить хорошую дозу опия – достаточную дозу, чтобы не почувствовать нож. «Чтобы уснуть без воплей» – вот так я бы сформулировал это в зале суда. Медицинский институт Сен-Пьер предлагает настойку опия в обмен на... разрешение. А вы можете дать опий?

– Я скоро вернусь к вам с ответом для него.

– Я не стану долго ждать, – сообщил Ферра. – Парни из Сен-Пьер скоро заявятся. – Он повысил голос и ухватился за перед нижней рубашки, как мог бы ухватиться за жилет, выступая с трибуны: – Я уполномочен также вести переговоры с парнями из Сен-Пьер от его имени. – Потом еще ближе к прутьям решетки и уже спокойным тоном: – Еще три дня, и бедняга Ферра будет мертв, а я буду горевать и лишусь клиента. Вот вы медик. Как вы думаете, это будет больно? Месье Ферра будет больно, когда...

– Совершенно не больно. Самое скверное время – это сейчас. До того. Что же касается самого момента, то нет. Ни на мгновение. – Ганнибал тронулся было прочь, когда Ферра окликнул его, и он вернулся обратно к решетке.

– Студенты не будут над ним смеяться? Над его интимными частями?

– Конечно, нет! Анатомируемое тело всегда закрыто простыней, за исключением непосредственно операционного поля.

– Даже если они... несколько необычные?

– Чем именно?

– Даже если они у него, ну... немного недоразвитые, эти части?

– Обычное явление, это никогда и ни при каких обстоятельствах не становится предметом насмешек, – ответил Ганнибал. "Вот вам и кандидат для анатомического музея, где доноров не удостаивают именных табличек".

Грохот молотка палача отразился на лице Луи Ферра подрагиванием уголка глаза. Он сел обратно на койку, положив ладонь на рукав своего сокамерника, то есть собственной одежды. Ганнибал видел, как он представляет себе, что сейчас делает палач, собирая свое устройство, как устанавливает вертикальные стойки, поднимает нож, лезвие которого закрыто куском разрезанного вдоль садового шланга, а внизу уже готов приемный резервуар.

Вздрогнув, Ганнибал увидел все это мысленным взором и вдруг понял, что именно являет собой этот приемный резервуар. "Это же детская ванночка!" Подобно падающему лезвию гильотины, мозг Ганнибала немедленно отсек эту мысль, и в последовавшем молчании ему показались ужасно знакомыми муки и страдания Луи, такими же знакомыми, как вены на его лице, как его собственные артерии.

– Я достану вам настойку опия, – сказал Ганнибал. Если не удастся достать настойку, можно будет по дороге купить ему шарик опиума.

– Давайте сюда бланк. Заберете его, когда принесете "микстуру".

Ганнибал бросил взгляд на Луи Ферра, читая его лицо столь же внимательно, как ранее изучал его шею, чувствуя исходящий от него запах страха, потом сказал:

– Луи, вашему клиенту стоит подумать вот о чем. Все войны, все страдания и боль, что имели место в течение веков до его рождения, – насколько все это его волнует?

– Совершенно не волнует.

– Тогда почему его должно волновать то, что случится после его жизни? Это будет тихий, спокойный сон. Разница лишь в том, что он не проснется.


* * * | Ганнибал: Восхождение | cледующая глава