home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6. По следу оборотня

До того как Федор повернул ключ в замке зажигания, все трое молчали. Переговоры с Валерьянкой отбили на некоторое время охоту открывать рот у всех, включая болтуна Фокина, который, прощаясь с Михаилом Валерьяновичем, попросил у доктора таблетку от головной боли.

Нарушил общее молчание Федор:

— Куда едем?

— Куда угодно, только давайте сначала пообедаем.

— И я проголодался, — поддержал Сергача Фокин.

— Федор, поехали на вокзал.

— В привокзальный ресторан?

— Так точно. На вокзале обязательно должен быть ресторан. Есть ли еще в Сидоринске места общественного питания и где они, мы не в курсе, а как проехать к вокзалу, сориентируемся.

— Поехали! — Федор взялся за рычаги. — Куда после едем? Твое мнение, Сергач?

— В Еритницу, куда же еще? Я бы на месте Андрея, раз уж забрался в глушь делать репортаж о мистическом, так постарался бы выжать максимум мистики из провинции. Я бы точно отреагировал на слухи об оборотне.

— А мое мнение...

— Твоя, Виктор, позиция однозначно ясна — хватаемся за соломинку. Сергач, что скажешь о рабочем блокноте брата?

— Да, странно, что в нем не записано слово «Еритница». Однако он мог и запомнить название деревни, мы же запомнили.

— Если Валерьянка вообще произносил при нем это название. Будем считать, что сказка про оборотня брата заинтересовала. Предположим, Валерьянка назвал деревню, Андрей запомнил название и поехал искать старосту-оборотня. Тогда кто мне объяснит, почему он отправился в Еритницу без видеокамеры?

— Витька, я уверен, объяснит нюансы рабочих будней телерепортера во всех подробностях. А я лишь замечу, что камера — фиговина казенная, и предположу, что Андрей решил сначала смотаться на разведку, чтобы...

— Вы мое мнение все же выслушайте! — громогласно потребовал Фокин. — Я, к вашему сведению, не призываю хвататься за эту соломинку. В заявке на сюжет о «русской Ванге» нет ни слова, ни намека на оборотней, вампиров, русалок и остальную нечисть. Инициатива сотрудников руководством телевидения не поощряется, более того — она наказуема, как и всякая...

— Твое мнение, Виктор, понятно. Сергача тоже. Слушайте, что делаем: обедаем и жмем в Еритницу.

— На ночь глядя?

— Вить, пора в привыкнуть — с Федором спорить бесполезно. И потом, день еще в самом разгаре. Догадываюсь, что ты хочешь сказать: дорога, мол, длинная, незнакомая, и лучше завтра с утречка...

— Нет, ты не догадываешься, чего я хочу! Я хочу попросить Федора остановиться у аптеки, если случайно будем проезжать мимо и кто-нибудь ее заметит. У меня голова раскалывается, жмот психиатр выдал паршивый анальгин, он на меня не...

— Виктор, оглянись — увидишь аптечку. Аптечка в моей «Ниве» содержательнее любой аптеки, найдешь все, что нужно.

Необходимость остановки возле аптеки отпала, но, вняв мольбам Фокина, целых восемь минут стояли у телеграфа на привокзальной площади. Экономя общее время, пересилив себя, Виктор воздержался от услуг междугородной телефонной связи, ограничился отправлением телеграммы единственной и ненаглядной своей невестушке, мол, «у меня все нормально» и после этих двух слов еще с десяток о чувствах.

В привокзальный ресторан Игната пускать не хотели. Держиморда на входе вел себя так, будто не ресторан при вокзале, а наоборот. Разумеется, завязанный узлом на пузе камуфляж и джинсы с грязными коленками — прикид, для ресторации неподобающий, однако время обеденное, и пришел Игнат отнюдь не ради танцев под оркестр, а всего лишь за порцией горячего мясного. К тому же, разве не бывают в сей ресторации пассажиры проходящих поездов дальнего следования? А ежели бывают, если забегают во время стоянки поезда на десять минут, так неужели они являются давиться борщом, ряженные во фраки и кринолины?

Держиморду доводы Сергача не убедили, и пришлось бы совать ему взятку, кабы не вспомнилось прощальное Бублика: «Нужен буду, вы на вокзале спросите».

— Вообще-то мы дружбаны Саньки Бубликова, из Москвы, — сказал Игнат Держиморде, и блюститель ресторанных приличий капитулировал.

В помещении, пропитанном запахами еды и мастики, имелась обязательная эстрада, буфетная стойка и стайка скучающих в углу официанток. Посетителей не густо — в центре залы за россыпью столиков всего одна пожилая пара лакомилась люля-кебабом, плюс молодой отец потчевал сопливого отпрыска мороженым; у стены, за длинным столом на восемь персон, ежели считать и оба места с торцов, заседали четыре персоны за бутылочкой коньячка. Персоны у стенки приличны и в одежде, и в поведении, меж тем наметанный глаз Сергача распознал в них так называемую «урлу». Неприятное соседство, но, раз над москвичами витает тень Бублика, а бандиты и урки сосуществуют в Сидоринске вроде бы в мире и согласии, значит, бояться инцидентов глупо. Однако, на всякий случай, устроиться подальше не помешает. Скажем, за треугольным столиком слева от пожилой пары.

Местное ресторанное изобретение — столики с треугольными столешницами. Восторг и восхищение! Сергач аж присвистнул — экие, черт подери, «бермудские треугольники». Весьма и весьма символическая геометрия, идеальная мебель для россиян солидного возраста, привыкших за годы застоя «соображать на троих». А при желании два равносторонних треугольника легко сдвигаются, и выходит солидный стол на четверых.

По дороге к одному из многих пустующих «бермудских» столиков глазастый Сергач узрел дверцу с логотипом «М/Ж».

— Други, — засуетился Сергач, — закажите мне двойную порцию мяса, минералку и кофе без сахара, а я в туалет типа сортир. Надеюсь найти в уборной раковину с краном, смою грязь с колен, я быстро.

Быстро не получилось. Водопроводные надежды оправдались, но глинозем, будь он неладен, присох, впитался в ткань «индиго», и пришлось ловчить, засовывать коленки прямо под теплую струю. После акробатических омовений джинсы выглядели позорно мокрыми. Появляться из сортира в таких джинсах как-то неудобно, стеснительно как-то. Спасла камуфляжная куртка: Игнат ее снял, повесил на руку, прикрыл курткой ноги, будто фартуком, и быстро-быстро, сосредоточенно семеня, вышел из сортира.

Что за дела? Фокин в одиночестве и в напряге жует тефтели. Федор сидит за столом у стены, пьет коньяк с уголовниками.

Игнат ловко опустился на стул, сумев спрятать ноги под столом и не уронить при этом камуфляж.

— Чего за дела, Витя? — Игнат ухватил вилку, взял салфетку, протер мельхиоровый трезубец, торопясь, сглатывая слюну. — За двойное рагу спасибо, мерси за порцию «оливье» и «Ессентуки» номер семнадцать, но почему стынут котлеты Феди? За каким хреном его понесло к уголовному столу?

— Его пригласили. Ты отлучился, а к нам подвалил деловой с непонятными мне наколками на руке. Что означает татуировка «МВД-МИР»?

— "Ментов Всегда Давил — Меня Исправил Расстрел". Деловой пригласил персонально Федю?

— Предложил «старшему» «отравиться кониной» и «погур-гурить». Травятся, делают «гур-гур», а мне кусок в горло не лезет.

— Стремаешься? Расслабься, кореш. С твоего посадочного места их нормально видно, да? Чтоб мне все время башкой не крутить, ты за Федей присматривай, о'кей? Ежели начнутся неприятности, примем в них посильное участие, а пока едим, пьем «Ессентуки», расслабляемся кофеем. Провинция, блин! Кофе сразу, вместе с остальной баландой, подали, остынет же... Нет, Вить! Я сказал: присматривай, а ты зыркаешь, как Штирлиц на встрече с женой. Кстати, ты в курсе, что после рандеву с супругой, буквально сразу. Центр устроил Штирлицу еще и встречу с любовницей. Этот эпизод из фильма вырезали, цензура не пропустила...

Рассчиталась с официанткой и покинула ресторан пожилая пара. Увел из злачного заведения сопливое чадо, насытившееся мороженым, молодой отец. Подозвал официантку Сергач, попросил принести пачку... «впрочем, лучше две... нет — три пачки, пожалуйста, девушка. Есть в продаже „Мальборо“? Нет, сам до буфета я не дойду, ноги больные». Котлеты Федора остыли совершенно, когда он наконец вернулся.

— Каким коньячком потчевали?

Федор Игнату не ответил, молча занялся пожиранием стылых котлет.

— Кто меня сегодня утром обозвал алкоголиком?

Подначки Сергача командир игнорировал.

Уничтожив котлеты, Федор махнул официантке, залпом выпил холодный кофе, расплатился за всю троицу из общего котла.

Заговорил Федор, усаживаясь на заднем сиденье «Нивы», и первые слова его были о том, что время рулить Фокину: Игнат шоферил на последнем отрезке автопробега Москва — Мальцевка, Федор гнал авто от Мальцевки до Сидоринска, Виктору судьба управлять машиной на перегоне Сидоринск — Еритница.

Как добраться до Еритницы, объяснили уголовники: по шоссейке, мимо Мальцевки, мимо Столбовки, до поселка Крайний, и тамошние посельчане укажут, куда свернуть, где повернуть. Объяснить-то объяснили, но ехать в Еритницу не советовали. Дурной славой пользовалась сия деревенька среди преступного элемента. Дурные люди, по их мнению, там жили, придурки какие-то, «отморозки».

Впрочем, обо всем по порядку.

Урки пригласили «старшего» московской троицы побазарить за рюмочкой, поелику эхо ресторанной залы донесло до них возмущенное восклицание Сергача: «Мы дружбаны Саньки Бубликова». О недавней драке у поворота на Мальцевку урки уже слыхали, и сия свежая сплетня их весьма занимала. Смекалистые блатари сразу заподозрили в троице чужаков, обозвавшихся «дружбанами» Бублика, тех самых москвичей, что молотили утром юную бандитскую поросль. Местные блатные и бандюки конкурировали, но ладили и, можно сказать — «водили компанию», однако всегда приятно, когда кто-то образцово «приопус-кает» конкурентов.

Симпатизируя победителям барчуков, урки предупредили «старшего» о возможных «догонах». Крутой батька Бублика со вчера в отъезде, а как вернется в город нынче к вечеру да как узнает про «махач», вполне может и осерчать на «москалей». Бубликов-старший обычно «с головой дружит», но, случается, «возбухает» наперекор понятиям, бывает, и беспредельничает. Хотя вроде бы инцидент исчерпан и, типа, побежденные «без претензий», а все ж лучше «москалям» «слинять» куда подальше на сутки и переждать вдалеке возможную вспышку мафиозного гнева. Опять же уркам в жилу, чтоб он «пылил» на своих, на «бакланов» — бандюшат или, еще лучше, на Саньку-пьяницу.

Под определение «куда подальше» Еритница подходит идеально, и Федор, поблагодарив за совет, не преминул навести справки о данном населенном пункте. Дескать, слыхал краем уха, что есть такая богом забытая деревушка в живописном ландшафте у черта на рогах.

«Линять» в Еритницу блатные не советовали. Хотя и не сыщешь в районе лучшего места, чтоб «сховаться» от оргпреступности. Безнадзорная деревенька. Совались в нее, было дело, пытались в ней «пальцевать» бандиты, заезжали туда «качать мазу» блатные, да плюнули в итоге и те, и другие на сей мятежный малонаселенный пункт. И бандитов, и уркаганов в Еритнице «приопустили» одинаково, тем самым сохранив баланс крутизны конкурирующих преступных группировок. Было дело, было — эмиссаров оргпреступности встречать вышла вся деревня, и стар и млад, плечом к плечу, с косами да вилами. Живут в Еритнице сплошь какие-то «отморозки», типа, как в заповеднике. И каждый готов за коллективное отшельничество костьми лечь. Живут сельхозтрудом, ну чистый колхоз — сельскохозяйственную продукцию дружно, оптом сдают перекупщикам. Коноплю и мак втихаря вроде как не выращивают, на базар в город не приезжают, с ментами, с законом в нормальных отношениях, даже в подозрительно нормальных. Самостоятельная деревенька, чтоб она сгорела.

— Короче, Еритница живет, де-факто, за «железным занавесом», в полном суверенитете, да?

— Похоже на то. Виктор, жми на газ смелее. До поселка Крайний более двухсот километров, держи скорость на уровне сто двадцать минимум. Сергач, бросай курить. Рекомендую покемарить, раз есть возможность.

М-да, денек сегодня выдался на славу. Сергач уже успел побывать в средней тяжести шоковом состоянии, выпить, протрезветь, подраться, встретиться с психиатром, и неизвестно, чего еще случится до восхода луны. Игнат пристегнул ремень безопасности, закрыл глаза. В сон провалился моментально, словно под лед. Тяжелый, перемалывающий обилие пищи желудок весьма и весьма способствовал стремительному погружению в пучины сновидений.

Разбудила Сергача — вытолкнула из проруби мутных сновидений — колдобина на асфальте. Что ни говорите, а из двух вечных российских зол дороги — худшее.

«Нива» подпрыгнула, наверное, сантиметров на пятьдесят. Как не перевернулись — одному богу известно. Приземлилась на встречной полосе, крутанулась, шипя колесами, визжа тормозами, встала...

— Фокин, блин, ты охренел?!! Не видишь, куда едешь?!

— Виктор, уснул?!

— Кончайте вы, мать вашу, горло драть! Видел я трамплин! Видел! Бабка, мать ее, под колеса кинулась!..

Конечно, бабка не кидалась под колеса. Однако, покрутив головами, соратники каскадера Вити и правда увидали старуху. Этакий живой г-образный столбик с клюкой и лукошком, возникший на пути у «Нивы», который машина, стараниями Фокина, объехала, подпрыгнув, и едва удержалась на колесах после приземления.

Вокруг леса, сзади — крутой зигзаг шоссе. Впереди, кстати, тоже. Легко представить, как Витя, вписавшись в поворот, увидел выходящую из лесу, уже ступившую на асфальт, немощную старуху и крутанул руль, стиснув зубы. Действительно, не сверни «Нива» на встречную полосу, где асфальт изуродован вздутием с глубокой трещиной, потеряй Фокин драгоценную секунду — каюк бабушке. А если в из-за следующего поворота еще в и самосвал какой мчал навстречу, то и ему каюк, и бабке, и «Ниве».

Повезло, что шоссе пустынно, как будто пролегает в закрытой зоне близ Чернобыля. Пусто вокруг. Лишь деревья, зигзаги асфальта с набухшей трещиной и сгорбившаяся под гнетом прожитых лет старуха. И звенящая тишина после того, как «Нива», сдав к обочине, перестала тарахтеть механической требухой.

— Виктор, иди. Извиняйся перед бабушкой.

— За что? Федор! Она, мать ее...

— Отставить пререкания. Сергач, займешь место за баранкой.

— Слушаюсь, товарищ... Все собираюсь спросить: выправка у тебя военная и голос командный, ты, Федор Василич, в каком звании демобилизовался?

— Адмиральском.

— В таком разе — слушаюсь, товарищ контр-адмирал. Осмелюсь полюбопытствовать: Столбовку уже проехали?

— Давно. Схожу-ка и я, общнусь с бабкой.

— Разрешите юнге Сергачу остаться на борту?

— Будешь курить, окно открой, клоун...

В щель меж стеклом и металлом дышала весна. Тишина леса оказалась призрачной — Сергач расслышал пение птиц, шелест ветвей. О чем говорят со старухой товарищи, Игнат не прислушивался. Ясен пень — справляются, не напугалась ли бабушка чрезмерно и в порядке ли остатки старушечьего здоровья. Само собой, спрашивают, далеко ли до поселка Крайний и до Еритницы. В зеркальце заднего обзора старуха отражалась отчетливо, соратники ее почти не заслоняли. Игнат с ленцой, щурясь от сигаретного дыма, разглядывал сгорбленные живые мощи. Точно такой же, ну точь-в-точь, представлялась когда-то маленькому Игнатке Баба Яга в его детских фантазиях.

В Бабу Ягу из фильмов-сказок советского режиссера, шотландца по национальности, Александра Роу, малыш Игнатка не верил, знал откуда-то, что на самом деле она другая, эта самая Яга, совсем непохожая на свои экранные воплощения, в которых проявился талант блестящего актера Георгия Милляра.

До безобразия эрудированный друг Сергача, прозванный Игнатом более всерьез, чем в шутку, «Архивариусом», однажды просветил его на предмет Яги. Мифологический персонаж, жутковатая одноногая старуха, шагнула, припадая на костяной протез, в славянские сказки из древних преданий о могучей Богине Смерти, Матери Змей. Слово «змея» не есть настоящее имя пресмыкающегося. Произошло оно от слова «земля», на произнесение всуе истинного имени ползающих тварей был наложен запрет. А имя это истинное — Яга.

Одноногость Бабы Яги — намек на змеиный хвост. Полуженщина-полузмея летала в ступе, подобно крылатым змеям. Ей поклонялись, строили капища, ее боялись, ибо она охраняла границу меж двух миров — Миром Живых и Миром Мертвых. И сама Яга наполовину мертвая, наполовину живая, и ведомо ей таинство Границ...

Сильно припадая на одну ногу, древняя старуха похромала к лесу. Пружинистой походкой сильного, уверенного в себе мужчины направился к «Ниве» Федор, которому еще жить и жить до немощной старости, она, старость беззубая, лишь присматривается к богатырю, не решаясь подступиться. Виктор, еще подходящий, с некоторой натяжкой, под определение «молодой человек», шел следом за Федором, небрежно шаркая подошвами по асфальту. Сергач глядел на людей трех разных возрастов и думал о том, сколь они непохожи. Буквально, разной породы существами делает нас возраст.

— Виктор, полезай назад. Сергач, заводи мотор.

— Поднять якоря, адмирал?

— Виктор, изложи Сергачу сказанное старухой, испорти клоуну настроение.

Портить настроение Виктор начал, когда машина миновала следующий зигзаг, и еще один, и выскочила на прямой участок дороги. По-прежнему пустынной.

— Бабушка сказывала: спокон веку леса и болота вокруг Еритницы считались плохими местами. Не с географической точки зрения плохими, а... ты понимаешь, с какой. Еритницу и окрестности умные люди издревле старались обходить стороной. — Фокин откинулся в кресле, смеживая веки. — Федор Василии, можно мне еще таблетку от головной боли? Снова череп на две части раскалывается.

Игнат сочувственно посмотрел на Фокина. Виктор сидел бледный и жалкий.

— Адмирал, дай ему быстрее лекарство и ответь, скоро ли доберемся на край света, образно выражаясь? В смысле — до поселка Крайний? Об этом бабку спросили?

— Спросили, как же... Держи аптечку, Виктор... Километров пятнадцать до Крайнего.

— Спасибо, Федор Василич... Жалко, запить спазмалгон нечем. Воды с собой мы, кретины, взять забыли. И я, балда, в Столбовке не сообразил остановиться, воды набрать. Специально бабушку спросил, где здесь ближайший колодец, сказала: в поселке Крайний. От таблеток во рту погано. Умираю, пить хочу. Надеялся, дадим крюка, наберем...

— Стоп, Витя! Выходит, вблизи нету жилья человеческого? Откуда ж бабка хромает? И куда? Чего у нее в лукошке, а? Никто внимания не обратил?

Фокин поскреб ногтем щеку, забавно скосил зрачки на Игната.

— Я обратил внимание — в корзинке коренья какие-то. Я еще подумал: корешки землей извозюканы, а бабка, руки ее — все чистое. Но я точно видел: следы на асфальте ведут из лесу. Дождь недавно прошел, в лесу, должно быть, грязи по колено... — Фокин обернулся к Федору. — А ты? Чего-нибудь заметил... подозрительное?

— Ничего такого. Умеет старуха по лесу ходить — и все дела.

— Вспомнил! — Фокин прицелился пальцем в Федора. — Ты не заметил, во что она одета? Нет? Жаль. А я вспомнил — вся одежда на ней домотканая! Ты смотрел ей под ноги? И я нет. Жалко...

— Жалко, конечно! — усмехнулся Игнат. — Калоши ленинградской фабрики «Красный треугольник» запросто развеяли бы всю мистику, да? Ну, а ежели я скажу, что обратил внимание на лапоть у одноногой бабушки, тогда как?

— Почему одноногой?

— Потому, Витя, что Баба Яга однонога. Что совершенно не мешает ей вступать в сексуальные отношения с добрыми молодцами. В соответствии со старинными поверьями, отказывать Яге в сексе нельзя, иначе жди беды. Она вас, часом, к половому акту не склоняла?

— Игнат, ты, честно, видел у нее лапоть?

— Нет, Витя. Шучу я. Грубо, мерзко и пошло. А чего еще прикажешь делать? Вышла из лесу чистая, будто из воды, сухая, колченогая старушка с лукошком, полным загадочных кореньев. Людского жилья вокруг никакого, леса, наоборот, целый океан. Автомобиль на нее чудом не наехал, а она не испугалась и даже не перекрестилась, что характерно. В пору уверовать в Бабу Ягу. Которая, самое главное, наговорила всякого тревожного про Еритницу... Чего молчишь, Витя?.. А ты, Федор, что скажешь?

— Скажу: старуха не сочла нужным сообщать чужим, городским людям о родной деревне поблизости. Вспомни байки урок о наездах на...

— Стоп! Деревня поблизости, говоришь? Соврала, говоришь, Баба Яга об окружающей безлюдности, да? Кто, признавайтесь, заметил ответвление от шоссе? Деревня рядом, а дороги к ней нету, так?.. Молчишь, Витя?

— Я не видел...

— Хватит голову пустяками морочить! Все просто, Игнат. Просто-напросто томимый жаждой Виктор проморгал уходящую в лес грунтовку перед поворотом, за которым чуть не сбил бабушку. Остальные странности спишем на больное воображение.

— Но я...

— Хорош, Виктор! Тема закрыта. Отдыхай. Сергач, молчи! Следи за дорогой.

Игнат прибавил скорость. Лес с обеих сторон редел. Вот и первый встречный автомобиль после долгой пустоты на дороге. Вот ползет навстречу «Запорожец», тянет прицеп. За баранкой бородатый, нечесаный мужик, особенно приятный своей обыкновенностью после встречи со странной старухой.

Как будто выехали из тоннеля — и справа, и слева разверзлись коричневые шероховатости полей. В косых лучах опускающегося солнца блеснули купола церкви. Впереди справа возникли домики, словно выросли из-под земли, а впереди слева зазмеилась речка и спряталась за холмом. Послышалось соло коровьего «му-у» под аккомпанемент сбивчивого собачьего лая. Поселок Крайний становился все ближе.

— Сергач, у церкви останови.

— Будет исполнено, адмирал, — тряхнул головой Игнат, и с губ едва не сорвалось едкое: «Желаете попросить у Господа Бога защиты от нечистой силы, от оборотня и Бабы Яги?» Игнат вовремя прикусил язык, выругал себя безжалостно: «Ты дебил, Игнат Кириллыч! Брат собирается поставить свечку, испросить помощи в поисках брата у Святых Угодников, а тебе, скоморох, все бы упражняться в колкостях».

— Игнат, чуть дальше затормози, ближе к колодцу. Можно Федор?

— Можно. Тормози ближе к водопою, Сергач. Лишние десять метров пройдусь, не сломаюсь.

«Нива» встала у перекрестка, у места скрещивания заасфальтированной и грунтовой дорог. На той стороне грунтовки — колодец, на этой — угол церковной ограды. Фокин заранее разыскал в «бардачке» пластмассовый складной стаканчик, привел стакан в рабочее состояние и, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнул на малом ходу, поскакал к колодцу. Замолк мотор, покинул заднее сиденье Федор. Игнат ступил на поселковую землю последним. Оглянулся, проводил взглядом Федора. Заглянул за решетку церковной ограды — у свежепобеленной стены могилы, старые, с трухлявыми деревянными крестами. Сергач со вздохом поворотился к погосту спиной и увидел явно выруливающий по направлению к «Ниве» мотоцикл с коляской.

В мотоциклетном седле сидел мент. Наверное, мент. Вместо кителя у деревенского байкера фуфайка, однако штаны милицейские и фуражка ментовская. Под козырьком густые брови, нос сливой и роскошные смоляные усы. Из усов торчит потухшая папироса. Мент лихо осадил трехколесную лошадку впритирку к «Ниве».

— Огонька, будем говорить, разреши прикурить.

— От огонька, — машинально поправил Игнат косноязычного милиционера, чиркая зажигалкой.

— Ты, будем говорить, образованный, проезжий али, бум грить, приезжий?

— Проезжий. — Игнат прикурил и сам. Совместный перекур роднит слабее, чем распитие спиртных напитков, однако тоже сближает.

— Ты, будем так говорить, — усач вылупился на номерные знаки «Нивы», — из Москвы, что ль?

— Из нее. А ты здешний?

— Я, бум грить, власть в Крайнем. Твой, будем говорить, земляк у колодца воду локчет?

— Так точно. Другой земляк в церковь зашел. Мы с телевидения. Передачу «В мире животных» видал? Мы в Еритницу едем тамошнее зверье поглядеть. Ежели понравится, вызовем съемочную группу для съемок живой тамошней природы.

— Шуткуем, будем так говорить? А как, бу грить, документ спрошу? Как? Предъявишь?

— Легко. — Игнат свистнул Виктору, дескать — «иди сюда».

Оттопырив мизинец, Фокин опорожнил энный по счету стаканчик и, вытирая платочком уголки губ, солидно, не спеша, подошел.

— Виктор Анатольевич, покажите, будьте любезны, гражданину начальнику служебное удостоверение штатного сотрудника российской государственной телекомпании.

— С удовольствием. — Выпятив грудь для пущей солидности, Фокин предъявил в развернутом виде ксиву с гербами и печатями.

— Настоящий, будем говорить, пропуск? — Мент уткнулся в удостоверение носом, кося глазом то на фотографию Фокина в корочках, то на самого телевизионного редактора.

— Будем говорить: удостоверение личности, а не пропуск, — поправил мента Сергач. — Кстати, через вверенный вам, гражданин начальник, поселок некоторое время назад проследовал наш коллега, репортер Крылов. Неужели вы с ним не общались, а?

— Не... Через Крайний, будем говорить, жуть сколькие проезжают, со всеми, будем говорить, не поговоришь, кажного не приметишь. — Он выплюнул изжеванную папиросную гильзу. — Не. Чтоб с телевизора, не помню такого. Вы первые товарищи из телепрограммы, будем так говорить. Напрасно вы, товарищи-граждане, в Еритницу, будем говорить, следуете. Зверья особо круг Еритницы в лесе, бум грить, не сыщете, да. Я сам, будем так говорить, охотой балуюсь сызмальства. Кругом Еритницы, кроме разве волков, другой, будем говорить, живности дефицит. Кто вас, бум грить, к Еритнице направил? Какой, будем так говорить, враль? Вам в Семеновку надо езжать. Тама, будем говорить, богатые угодья. Круг Семеновки, будем так грить, красотища, а кругом Еритницы сплошняком болота.

— Нас как раз волки и интересуют. — Игнат протянул ему пачку, предлагая побаловаться дорогой сигаретой.

— Не так их и, будем говорить, полно круг Еритницы, волков-то... — Мент угощение принял, запалил сигаретный кончик от любезно предложенного Сергачом огонька. — Дичи круг Еритницы, я говорил, дефицит, волки с голоду, будем говорить, озоруют. Наши поселковые те леса круг Еритницы, так будем говорить, стороной обходят. Не советую, товарищи-граждане, без ружьишка по тем лесам, бум грить, шляться вам.

— Волки загрызут? — улыбнулся Игнат. — Как же тогда быть с научно доказанным фактом, что «серый санитар леса» на человека не нападает, а? По крайней мере, ни одного достоверного факта такого нападения не существует. Сказки и охотничьи байки не в счет.

— За науку я, будем говорить, не ответчик, а дед с хутора говорил, вспоминал дед при мне, бум грить, лично, как в Отечественную волки круг Еритницы немчуру драли. Как фашист нас, будем говорить, оккупировал, мужики, известно, пошли партизанить, дык, когда эсэсовцы за ними в леса лазили, то круголя Еритницу обходили. Грызли фрица волки, дед говорил.

— Сознательные, видать, волки, знали, кого грызть, — пошутил Игнат. — Чего за дед-то, я не врубился? Чего за хутор?

— Дык, ехай прямо по шоссейке, поселок кончится — и здеся, — он взмахнул правой рукой, — увидишь пруд. Ехай дале — и здесь, — отмашка левой, — будет дуб с дуплищем, как, будем говорить... — он добавил, на что, по его мнению, похоже дупло в дубе. — За дубом вертай и дуй до хутора. Дед с бабой на хуторе проживают, будем говорить, у самого поворота на Еритницу. Передавай им, будем говорить, приветы от Кольки-милиционера. Счастливого вам, будем говорить, пути, товарищи-граждане. Какая надобность, когда обратно поедете, случится, спрашивайте у любого нашего Николая, будем говорить, смогу — помогу.

— О'кей, спасибо, Коля. Бывай. — Сергач и вслед за ним Фокин пожали милицейскую руку.

Но уезжать Коля не спешил. Пристал к телевизионным товарищам-гражданам с вопросами. Николая очень интересовало, куда делась его любимая передача «Угадай мелодию» и правду ли писали в газете «Комсомольская правда» про Евгения Киселева, что он ушел с НТВ на оклад аж пятьдесят пять тысяч долларов в месяц. Фокин охотно делился с ментом сплетнями, Сергач вежливо улыбался и подводил некоторые промежуточные итоги экспедиции в Еритницу.

«Интересная фиговина получается, — думал Игнат. — „Отморозки“ из Еритницы никого не боятся, их же, наоборот, „умные люди“ обходят стороной. Причем из соображений откровенно мистических. Еритницу охраняют сами жители, суеверия и еще слухи о волках-людоедах...»

До того как появился Федор, Витя успел рассказать менту и о творческих планах Валдиса Пельша, и о заработках Евгения Киселева. Вопрос про запасники музея «Поля чудес» остался без ответа — осанка и выправка командира Федора отчего-то смутила моторизованную власть, Коля, спрятав глаза, пожал Федору Васильевичу руку, познакомился со «старшим» и, еще раз наскоро повторив, где и как сворачивать к Еритнице, взнуздал своего железного коня и умчался на полном мотоциклетном скаку.

Новыми разведданными москвичи делились, заняв места в салоне «Нивы». Сначала Игнат, вращая баранку и поглядывая вправо, где за бортом должен был возникнуть пруд-ориентир, сообщил Федору о наличии в окружающих Еритницу лесах и топях волков-людоедов и о провокационном разговоре о проезжем телевизионщике.

Проехали мимо пруда, и тут вмешался в деловую беседу Фокин — взвыл, ударил себя кулаком по лбу: путешественники опять забыли взять запас питьевой воды. Коля, мать его, отвлек от насущного! Успокоили Фокина — потерпишь, и без того у колодца опился весь, затем Федор, поглядывая влево, ища глазами дуб с дуплом, поделился сведениями, полученными им от служителей культа.

Знать, не только ради молений во искупление и вспоможение заходил Федор в церковь. Или совсем не ради этого, Сергач уточнять постеснялся.

Завязал легкий и непринужденный контакт с церковными служками Федор Василич, и выяснилось: Еритница и церковью проклинаема, так как живут в богомерзкой деревне вероотступники сектанты. Трижды перекрестившись, глаголить далее о сатанинской деревеньке ревнители ортодоксального Православия отказались категорически...

— Дуб с дуплом слева, Сергач!

— Вижу, адмирал. Красавец дуб. Сворачиваем в сатанинские куши...

Безусловно, потрескавшийся асфальт, годами не латанный, отнюдь не лучшее из дорожных покрытий. Разумеется, обилие слишком крутых поворотов на отдельных участках шоссе здорово напрягает. И тем не менее, в сравнении с этой почти что просекой прежняя езда казалась веселым детским аттракционом.

Амплитуда колебаний машины на кочках и рытвинах была близка к критической. Седые от мхов деревья подступили вплотную к канавкам у обочин, как будто собрались прыгать через углубления. «Нива» тащилась медленнее черепахи, страдающей подагрой. То и дело колючие ветки дотягивались и скребли машинные бока. Нет-нет, да и вырастал на пути похожий на противотанковый еж кустик, царапал днище.

— Сергач! Жми смелее на газ!

— О'кей, адмирал, рискну. Представляете, сколько здесь летом комаров? Без накомарника я бы... Черт!.. Блин горелый! Абзац, мужики, приехали...

Не зря машину назвали «Нивой» — в полях ей везло куда больше, чем в лесах. Стоило чуть-чуть прибавить скорость, слегка поторопить бултыхающуюся по лесным кочкам «Ниву», и нате вам, наслаждайтесь, слушайте мстительное шипение пробитого колеса. Приехали, блин!..


5. След оборотня | Наследник волхвов | 7. Ночь на хуторе близ Еритницы