home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10. Госпожа удача

День к полудню еще не определился в своем настроении. Редкие пузатые облака, словно воспоминания о боевых дирижаблях, медленно и чинно плыли низко-низко над землей, угрожая дождем, а то и градом. Солнце то вспыхивало в белесых высотах, то будто бы тухло. А зелени за минувшие сутки — всего лишь за сутки! — заметно прибавилось в пейзаже. Весна, как неизлечимая болезнь, стремительно прогрессировала наперекор всему и вся.

Игнат сбросил скорость, свернул с накатанной дороги. «Нива» накренилась, выровнялась, клюнула носом, вильнула задом. Игнат с минуту гнал тачку по целине, пока в небе висело тухлое солнце, когда же светило вспыхнуло и его озорные лучи мазнули по глазам, Сергач заглушил мотор и, жмурясь, исполнил на клаксоне некое подобие классической мелодии «чижик-пыжик». Короткие «би» и длинные «би-и-ип» звучали нестройно, но звонко. На последних тактах «чижика» из лесу выбежал Фокин.

Игнат вышел навстречу Виктору. Чиркнул зажигалкой. В зубах у Сергача самокрутка, на плечах болтается распахнутое длиннополое пальто Фокина поверх мятой рубашки с расстегнутым воротом. Игнат стоит, подбоченясь, наклонив голову, и улыбается свободным от самокрутки уголком рта. В левый глаз попадает табачный дым, левый прищурен. Правая бровь, рассеченная шрамом, выгнута дугой. Игнат сейчас похож на ковбоя, на героя диких прерий, которому сам черт не страшен.

— Достал? — выкрикивает на бегу Фокин.

— Йес! — Сергач эффектно откинул полупальто, демонстрируя косо торчащий за поясом обрезанный приклад «берданки».

Витя в пиджаке, усыпанном желтыми еловыми иголками, перхотью леса, при галстуке, сбившемся набок, подбежал к ковбою Сергачу, потянулся к обрезу.

— Дай посмотреть.

— Смотри! — Сергач лихо выхватил обрез, ловко подбросил, красиво поймал за обрубок ствола, бережно вложил в растопыренную пятерню Фокина культяшку приклада. — Сошлись на штуке за антикварный обрез плюс чирик за патрон.

Рука Сергача нырнула во внутренний карман пальто и вынырнула с патроном на ладони. Невзрачный симбиоз капсуля и пули был Сергачом тут же подброшен высоко вверх и пойман, как муха, в кулак.

— Всего один патрон?! — спросил Витя разочарованно, изучая пальцами ложбинки и выступы обреза.

— Увы! Дед уперся, мол, реликвию продаю не для того, чтоб с ее помощью разбойничали. Еле уговорил старого уступить реликтовый патрон, так сказать, для полного музейного комплекта.

— А она, мать ее, вообще стреляет?

— "Берданка"? Ха! Бабахает, ой-ей-ей! Для демонстрации рабочего состояния экспоната специально оплатил еще один патрончик. Стрельнул в ржавую консервную банку — консерву снесло на фиг.

— Чего деду врал?

— Про то, как бесполезно съездили в Еритницу, как, возвращаясь, хмурые и расстроенные, углядели милейший уголок возле речки, как вы с Федей с тоски уничтожили неприкосновенный запас спирта, а я, трезвенник и язвенник, ночью удумал все же заняться бизнесом на оружейном антиквариате. Соврал, как вы, с утра похмельные, разрешили мне сгонять на хутор в обмен на помощь в разведении костра. Сказал чистую правду: дескать, умираю, курить хочу. Дед, кстати, предложил купить у него еще и самогону, а бабка звала нас обедать. Наигрался с обрезом? Давай его сюда и айда в машину, пора на дело.

Виктор нехотя вернул оружие, поправил галстук, пригладил сальные волосы, потопал к машине, усаживаясь за руль, вздохнул:

— Эх, нам бы еще патронов.

— На фига? «Берданка» — однозарядная стрелялка. Да и все равно я, ежели, спаси и сохрани, придется кого-то из особо ретивых николаитов ранить для острастки, все равно ну никак не изловчусь перезарядить обрез. Трогай, Витя, чего телишься?

— Мать ее, не заводится!

— Не психуй, попробуй еще раз, ласково и нежно.

«Нива», хвала духам, завелась. По бугристой целине тихонечко добралась до дороги, колеса нащупали колею — и понеслась родимая вперед, к Еритнице.

Самокрутка давно потухла, однако Сергач забыл о ней и продолжал сжимать в зубах плотно скрученную газету, набитую грубого помола самосадом. Внешне оставаясь невозмутимым и абсолютно спокойным ковбоем с надменной полуулыбкой, на самом деле Сергач нервничал, ОЧЕНЬ нервничал. Хвала духам, хоть руки не дрожат, не выдают трепетного внутреннего состояния. Игнат открыл «бардачок». Нож долго искать не пришлось перочинный ножик с разнообразно-куцыми лезвиями, с пилочкой для ногтей и штопором Сергач отыскал и положил поближе еще ночью. Смешной, блин, ножик, жалко, другого нет, но что ж поделаешь, как говорится — чем богаты, тем и рады. Или «тому»?.. Черт! Какая, на фиг, разница, не до падежей...

Сергач зацепил ногтями самое длинное пятисантиметровое лезвие, что называется — «раскрыл нож», сунул его в карман пальто, в левый.

В правом кармане лежали подарки доброго дедушки Кузьмы: кулек из глянцевой обложки старого журнала — чуть ли не «Огонька» времен угара гласности, — битком набитый табаком, и пухлый квадрат из пожелтевшей газеты «на раскурку».

Фокин переключил скорость, «Нива» круто съехала в ложбинку, в ту, которая делит долину на две неравные части. После крутого спуска — длинный и пологий подъем. Игнату почудилось, что не только машина, но и время замедлило свой ход. Сейчас тачка вскарабкается и начнется обратный отсчет: десять минут до пересечения границы деревни николаитов, пять, четыре, три...

Высота взята — за ветровым стеклом диорама Еритницы. Дрогнула-таки по вине предстартовой лихорадки рука, заряжая обрез, клацая затвором.

— Черт, как бы не отстрелить себе чего. — Игнат распахнул пальто, приподнялся немного, осторожно сунул обрез за джинсовый пояс.

— Игнат, а если...

— Молчи, Витя! Умоляю! — Толстая ткань пальто накрыла рукоять обреза. — Всю ночь, блин, планировали акцию, все возможные и невозможные варианты обговорили, давай не будем в последний момент чего-то менять или корректировать, о'кей?

— Если мне придется уезжать одному и...

— Вить! Опять, блин, двадцать пять! Ежели у меня ни фига не получится, без всякого ложного героизма газуй на полную и далее работай по схеме Федор Василича! По уму, так тебе сейчас бы с блокнотом под мышкой и с уликой в кармане топать к шоссе, но раз ты, блин, отказался...

— Игнат, я...

— Молчи! Сотый, стотысячный раз отвечаю: я лучше тебя умею махать кулаками, согласен? Поэтому я, а не ты...

— Мать твою в лоб! Я о другом! Если мне придется драпать, а дети станут бросаться под колеса, встанут у меня на пути?! Чего тогда делать? Об этом мы не подумали, о детях не вспомнили, о ребятишках-фанатиках. Я не смогу давить детей!

— Блин! И чего ты от меня хочешь услышать? Приказ давить всех на фиг, без разбора, да? Давай! Давай, черт возьми, разворачивай тачку и погнали отсюда, пока не поздно! Давай не будем рисковать понапрасну, я согласен. О'кей, как скажешь, так и сделаем, решай! Только быстро — до околицы двести метров.

Сергач говорил откровенно, без всяких подначек, и Виктор это чувствовал и не огрызался, матерился шепотом, кусая губы. Лед уверенности в своей правоте, а значит и силе, дал трещину у обоих. Как и Виктор, Игнат погружался все глубже и глубже в пучину сомнений с каждой секундой обратного отсчета. Тщательно продуманный план с каждым мгновением казался все более и более безрассудным, чересчур наглым и до глупости самонадеянным.

Миновали околицу.

— Хер с ним со всем, Сергач! Рискнем. Двум смертям не бывать! Мать-перемать, в кровать, копать...

— Скажу иначе: двое уже погибли — Андрей и, наверное, Федор. Мы с тобой имеем, блин, полное моральное право на месть и на жестокость, согласен? А если начнешь опять спорить, так, один черт, поворачивать уже поздно, подъезжаем к особняку оборотня.

— Ошибаешься! Самое время, согласно нашему плану, разворачивать, мать ее, тачку...

— Ха! Ты прав, черт возьми!.. Нуте-с, ваше благородие, госпожа Удача, не подведи двух пижонов, аминь!

Исчезла альтернатива — и сразу на душе сделалось спокойно и благостно. Очистилась от сорных мыслей голова, мускулы налились силой.

Разворачиваясь, «Нива» едва не задела плетень соседствующего с участком старосты огорода. Развернулась на сто восемьдесят градусов, готовая мчаться прочь из деревни по той же дороге, по которой приехала, встала, нетерпеливо урча мотором, напротив, в трех метрах от двери в высокой каменной стене.

Точно так же, как и вчера, к машине шли люди. Не спеша и не мешкая, николаиты, и стар и млад, брали «Ниву» в кольцо.

Сергач не стал дожидаться, пока ряды оцепления уплотнятся, распахнул настежь, до отказа, автомобильную дверцу, придерживая полы пальто, вылез. Что же мешает, блин, широко улыбаться? Окурок, черт побери! Сергач выплюнул огрызок самокрутки, произнес громко, приветливо:

— Здравствуйте всем! Счастлив вас снова видеть, граждане. Извините за назойливость, но мы вновь приехали повидаться с вашим уважаемым ста...

Окончание последнего слова застряло в горле, ибо, лишь только прозвучало «уважаемый», дверь в стене открылась, и навстречу Игнату вышел староста.

Сергач напрягся, готовый выхватить обрез, закончил с трудом:

— ...М-да, со старостой... — Игнат вернул прежний блеск потускневшей на миг улыбке, — то бишь с вами, глубокоуважаемый.

Удобнее нападать, когда враг говорит, а ежели он еще и заика, тогда, ясен пень, атаковать его лучше всего в момент заикания. Сергач хладнокровно дожидался лучшего момента, не особенно вдумываясь в содержание ответной реплики старосты глядя с прищуром в его моргающие глаза и, как бы невзначай, теребя пальцами левый край пальто, как бы между прочим, сгибая в локте правую руку...

— Здрасте. — Староста кивнул Игнату, буднично, по-свойски. Окинул строгим, начальственным взором быстро уплотняющуюся толпу единоверцев. — Расходитесь! Они ко мне приехали, я их приглашал. Они мои го... го...

Левая рука Сергача уже потянула край пальто, правая ладонь уже предвкушала приятную тяжесть оружия, но мозг дал команду СТОП! Руки заледенели, а мозговые извилины, выражаясь образно, выгнулись множеством вопросительных знаков. Неужели? Неужели он их прогоняет? Неужто толпа сию же минуту покорно разойдется, и исчезнут живые препятствия на пути у «Нивы»? Главное, чтоб дети отошли подальше...

— ...го... го... — Выпученные глаза старосты таращились на подвластных ему николаитов, и те, шаркая ногами, шурша одеждами, уходили. Расходились еще быстрее, чем вчера. А главное, дети, как вчера, не задерживались возле машины...

— ...го... гости. — Староста заморгал и...

И, черт возьми, повернулся спиной к Игнату! И шагнул к дверному проему в стене, бросив через плечо небрежно:

— Пойдемте в дом.

Вопросительные знаки в мозгу сделались восклицательными и дружно ударили изнутри в темя — у Игната аж в глазах потемнело. Невероятно удачный расклад сил! Фантастическое везение! Лишь ответственный за рефлексы самосохранения мозжечок ворчливо зудел у основания черепа: «Все слишком, чересчур хорошо, так не бывает».

— Витя, пошли, — позвал Игнат, зная, что Виктор останется в машине.

Молодчина Витька! Сориентировался во внештатной ситуации, делает вид, мол, никак у него не выходит справиться с замком зажигания — типа, ключ заело, — и отвечает громко, спокойно:

— Идите, я догоню.

Староста переступил низкий порожек, спросил, не оглядываясь:

— Г... г... где ваш старший д... д... д...

— Где наш друг Федор? — Сергач излишне торопливо вслед за старостой вошел в пустой, ну совершенно пустой дворик, спешно и плотно закрыл за собою дверь. — Вам лучше знать, где он.

Правая рука отпустила дверную ручку, левая распахнула пальто. Широко шагнув, Сергач выхватил обрез, прижался грудью к лопаткам старосты, обнял его вооруженной рукой, ткнул стволом в его нижнюю челюсть, шепнул в ухо:

— Дернешься, убью на фиг!

Стена и закрытая дверь сзади. За стеной урчит мотор «Нивы», шаркают ноги николаитов. Впереди — никого. Отлично!

Остались пустяки: вооружить левую руку и объяснить заложнику, как ему надлежит себя вести, дабы остаться живым и невредимым. Повезло — изначальный план предполагал объяснять то же самое одновременно и старосте, и толпе. Теперь можно не орать, объяснить все подробно, не спеша.

Секунда — и в левом кулаке Сергача перочинный нож. Вторая — куцее лезвие морщит кожу под дергающимся веком волкодлака.

— Слушай внимательно, урод: мы с тобою в обнимку, будто два влюбленных гея, вернемся на улицу. Разумеется, твоим людишкам не очень понравится наша любовь с оттенком садомазохизма. Ты, сука, скажешь недовольным, чтоб они не мешали нам с тобой залезать в машину, а потом не чинили препятствий «Ниве», усек? Ежели они не сразу тебя послушаются, я буду резать лоскутами твою поганую рожу, о'кей? Ну а если ты, тварь, вообще не сможешь добиться послушания от единоверцев, тогда я нажму на курок, ферштейн?

Игнат слегка ослабил давление ствола под челюстью заложника, который выказал понятливость и не заорал: «Помогите», а заговорил тихо-тихо:

— Чэ... чэ... ч... что вы со... со... соби... би...

— Успокойся, пытать не собираемся. Съездим к одной ясновидящей, она на тебя глянет и сразу определит, где Федор, где тело Андрея.

— Ты из...из...из...

— Ни фига, я не издеваюсь, я говорю чистую правду, клянусь мамой.

Умолчал Сергач лишь о том, что собирается оглушить заложника и спрятать между сиденьями, накрыв пальто. Само собой, не сразу, а после того, как «Нива» отъедет от чертовой деревеньки на достаточно безопасное расстояние.

— Поворачивайся мордой к стене, волкодлак! В смысле — к двери в стене.

Сергач усилил давление ружейного ствола под нижней челюстью заложника, голова старосты запрокинулась, пленный застонал:

— С... с... с ружьем аккурат... ат... ат...

— Страшно? — Сергач довольно хмыкнул. — Открою тебе, оборотень, маленький секрет: ружье заряжено обычной пулей, не серебряной. Дай мне повод, и я удовлетворю свое любопытство. Честное слово, с детства мечтал выяснить, какова, в натуре реакция оборотней на стрельбу свинцом в упор.

Зловещую шутку волкодлак оценил — конвульсивно дернул башкой, убирая челюсть подальше от ствола, едва-едва не порезав себе щеку о тупое лезвие перочинного ножа.

Сергач машинально ослабил давление лезвия, отстранил нож от бледного лица пленника, и это было ошибкой, как раз на это и рассчитывал староста, имитируя панический страх перед огнестрельным оружием.

Куцее лезвие перестало морщить кожу заложника, тупое острие перестало метить в глаз, и тут же, мгновенно, голова старосты развернулась в профиль, острые зубы волкодлака хищно вонзились в кулак с ножом.

— Блин!.. — От резкой, неожиданной боли кулак разжался, нож полетел под ноги. — Отпусти, сука, застрелю!

— СТРЕЛЯЙ!!! — завопил оборотень фальцетом, в ушах зазвенело от его вопля.

Староста обеими руками ухватил обрез. Мускулы вооруженной руки Сергача отреагировали, закрепостили суставы. Мускулы ожидали, что староста попытается отвести ствол в сторону, убрать нижнюю челюсть с директрисы выстрела. Однако заложник, будто бы решившись на самоубийство, схватился за приклад, накрыл палец Сергача на дуге курка, надавил, спустил курок... Игнат непроизвольно зажмурился, ожидая выстрела, фонтана крови, ощущения мякоти мертвого тела в своих объятиях... Сухо щелкнул затвор — выстрела не последовало...

Вопль старосты обрушил лавину звуков за высокой каменной стеной, заложник и захватчик боролись под аккомпанемент оглушительного треска, дробного топота, рева мотора и визга тормозов. Апогей какофонии совпал с холостым щелчком затвора.

— Игна-а-ат!!! — громче всех прочих звуков улицы прозвучал полный отчаяния крик Фокина.

— Блин! — Сергач выпустил бесполезный обрез, левым локтем врезал оборотню под ребра, оттолкнулся грудью от его спины, выдернул правую руку, сжал пальцы в кулак. — Все равно убью.

Всего-то пару минут назад Сергач искренне уверовал в успех их с Виктором авантюры! Верил, что все у них, черт возьми, получится, что госпожа Удача улыбнется двум дилетантам. И вот все рухнуло! Все! Если б хотя бы Виктор вырвался, то осталась бы надежда на месть, на возмездие. Но, судя по звукам, «Ниву» стопорнули, и нет более никаких надежд, а есть лишь понимание очевидного — они попали в ловушку! И некогда думать, почему такое случилось, надо постараться продать свою шкуру как можно дороже. Надо очень постараться...

Кулак Сергача не попал, куда целил, — староста спас затылок, упав ничком, опередив разящий кулак. Вслед за кулаком, зря протаранившим воздух, и кроссовка попусту взрыхлила землю — староста откатился бревном, уклонился от размашистого удара ногой.

Меж тем, чуть было не сорвав дверь с петель, во двор вбежали, ворвались дюжие мужчины, вооруженные сучковатым дубьем, и пришлось уже уклоняться, спасать голову Игнату. И ведь что характерно — не все местные мужчины носили бороды, далеко не все, в том числе брился и староста, а ворвались во двор сплошь бородачи, этакая бородатая гвардия.

— Шкурку ему не по... по... портите! — выкрикнул староста, отползая подальше от Сергача, над макушкой которого просвистела дубина.

Бородатый мужик в авангарде бил наотмашь, с растяжкой. Сергач едва успел присесть, пригнуться. Рука Игната скользнула в карман пальто, зачерпнула пригоршню самосада. Пружинисто разогнулись колени, рука метнула табачное облачко в разгоряченное лицо мужика, вновь замахнувшегося дубьем. Большая часть табака осела на мохнатой, нечесаной бороде, однако несколько табачинок попало в глаза. Рефлекторно сомкнулись морщинистые веки бородатого, мужик временно ослеп, но ударил вслепую.

«Хоть одного добью», — подумал Игнат, подныривая под опускающуюся дубину, но подошва кроссовки предательски проскользнула, тело пошатнулось, утратило равновесие всего на миг!..

Толстая, тяжелая и кривая палка обрушилась на голову Игнату...

Нанесенный вслепую удар — удар Судьбы, честное слово! — лишил Сергача чувств, сознание устремилось в бездны небытия, безвольное тело распласталось у ног незрячего фаворита госпожи Удачи, бородатого гвардейца старосты.


9. Тайна «Русской Ванги» | Наследник волхвов | 11. Заложник