home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7

Батальон шел к Днепру. Асфальт светлый — по шоссе некуда ездить. Мост через Днепр в леса правобережья взорван в 41-м. Врос в асфальт незнакомый танк.

— Наш, — сказал Артамонов. — Довоенный.

Из заросшей канавы выглядывал — в земле по оси — еще и броневичок. Остатки когда-то зеленой краски, еле заметная звезда.

Батальон затягивало под уклон. Заблестели болотца и озерки — предвестники большой воды. Побывав на Волге, я знал, что это такое. Здесь еще и рубеж — пройти с ходу немцы не дадут. Батальон свернул в кусты.

— Ужин! — объявило командование. — Форсирование ночью.

Минометы, оружие и боеприпасы приказали взять с повозок с собой. Под ложечкой не просто тревога засосала, возникло предчувствие необычного испытания. Ощущение беспомощности и бессилия стало овладевать мною.

“Редкая птица долетит до середины Днепра...” Через него плыть. Не просто умирать, а тонуть, и минометчики затосковали. У меня опустились руки: мой взвод — что взвод, вся рота — готовые покойники. Общий паралич воли. Я понял, что и сам не лучше остальных. Тупо принялся за баланду.

В привезенной газетке — стихи: “Ой, Днипро, Днипро, ты течешь вдали”.

Прочитал до конца. Ударило в душу.

Дохнуло Днепром — рота сбилась в кучу. И тут я со стихами Евгения Долматовского. После стихов, уже от себя... Прекрасно помню свои ощущения, но повторить, что говорил роте, не могу. Что-то о войне, о предстоящем бое, неосознанно для себя и слушающих, поместил всю свою жизнь... О поездке с мамой к отцу в Забайкалье... И о том, как однажды, проснувшись, не узнал комнаты: пол весь белый, распотрошенные книги, раздерганные тетрадки и альбомы, раскиданные фотографии... Мама плакала — отца ночью увели в ГПУ... Возникло счастье, когда отец через год вернулся. Его с кем-то спутали, а в те времена Лубянка лишних для себя заключенных, случалось, отпускала...

Вся рота, от Артамонова до обозника-повозочного, слушала.

Она слышала не слова — стала бы она их слушать! Я ведь успокаивал и вдохновлял не роту, а себя. И рота ощутила искренность исповеди-завещания. Перед “крещением в Днепре” самый молодой имел право так разговаривать с ротой:

— Пусть убьет нас. Убьет еще тысячи таких, как мы. Другие доведут дело до конца! Все равно победа будет нашей!

Третья минометная настроилась на героизм.

В середине ночи нас подняли. Меня бил озноб: вот оно! Лейтенантские заботы: не потерялся бы кто в темноте, не забыли бы чего. Все вполголоса. После спусков и подъемов по дюнам сквозь кусты встали. Перехватило дыхание. Ждали долго, напряжение не отпускало. Ho приказали разворачиваться — чужой участок.

Всю ночь батальон искал свое место. Растаяло ощущение величия, а затем силы. Я с трудом волочил ноги по песку — всего лишь карабин за спиной. Каково же бойцам, одни тащили минометы, другие — ящики с патронами и минами, да не норму, а в запас — для плацдарма.

Перед рассветом форсирование отменили. Какие там тревоги и обреченность!.. Какой героизм!.. Кое-как приткнули минометы, наковыряли ямок, повалились в них и заснули. Поголовно.

Проснулась рота поздно. В термосах принесли суп. Рота поела, над головами поплыл дымок. Наступил день блаженного покоя. Шелестели кусты, шевелились солнечные пятна.

Солнце стояло высоко, когда с той стороны Днепра стала слышна ружейно-пулеметная перестрелка. Новость ошеломила: полк ночью форсировал Днепр.

“Вот так номер! — ахнул я про себя. — А мы? Заблудился комбат? Случайно? Нарочно? Или мы в резерве?”

Рота встревоженно слушала — по воде все разносилось звучно. Немцы явно прижали наших к кромке берега. Сыпали немецкие автоматы: наступала его пехота. Наши отбивались — длинными очередями долбили “максимы”, часто хлопали винтовки.

— В воду спихивает... — заговорили минометчики. — Иван буль-буль...

— Третья минометная, подъем!

Набежавшее начальство повыдергивало минометчиков из ямок:

— Приготовиться к форсированию!

“Как форсирование? Днем?!”

— Взять все мины! Взять все цинки с патронами! Бегом! Бегом!

Рядом бежала рота противотанковых ружей ПТР. Впереди пологий пляж. На воде железные баркасы с высокими бортами.

— Вперед!

Слева увидел взорванный мост. Были там фермы или нет — не разглядел. От опоры на том берегу в нашу сторону полетели вразброс пулеметные трассы. За последним кустом стоял кто-то в кожаном пальто, чем и запомнился. Позже говорили — генерал Черняховский. Какое же напряжение на плацдарме, если минроту и роту ПТР отправляют форсировать Днепр днем, да еще тут и сам командарм!

Сидя в посудине, саперы гребли, задрав руки к веслам, прячась за высокими бортами.

Минометчики и “пэтээровцы” набились в баркас, распластавшись на груде железа: минометные стволы, двуноги, плиты, противотанковые ружья. Горой ящики с минами, запаянные цинковые ящики с винтовочными патронами, ящики с патронами к ПТР.

Я впал в прострацию. Эмоций никаких, даже страха нет. Весь взвод сидел в отупении. Скорчились в бездумном ожидании неминуемого. В железной коробке посреди глубокой воды на что нам было надеяться?

Первый разрыв ахнул у моего борта. Окатило водой меня и соседей. Один начал расшнуровывать ботинки — рассчитывал выплыть? Другой молился Богородице. Позже я не мог вспомнить, кто сидел рядом. В тот момент никого не узнавал... Прорезалось любопытство: “Чем все это кончится?” Наивное ощущение: кончится хорошо. Надоело сидеть в неведении. Приподнявшись, посмотрел над мокрым железным бортом. Плыли навстречу солнцу. Стреляли совсем рядом. Дважды обдало водой.

Ткнулись в берег. Все, что было навалено у ног, бойцы расхватали мгновенно и бросились на песчаный берег. Некуда ступить — везде раненые. Несколько сот человек. Минометчиков ждали — показали, куда бежать. Кто бы смог выплыть в полной выкладке? На невысокой береговой ступени нарыто — окоп на окопе, из каждого — винтовка или пулемет. Предел обороны — немного пляжа и вода.

Незнакомый лейтенант-одногодок поманил и сунул мне подарок: пистолет! Первый в жизни пистолет! Бельгийский браунинг! Сам лейтенант ранен в шею. “Снайпер!” — объяснил он ранение. Словно дождавшись сменщика, сдал окоп вместе с оружием: “Давай!” И побежал к понтону.

Мы свои девять минометов поставили в ряд и обнаружили, что нет Артамонова! Размышлять некогда — надо срочно понять, что происходит и где немцы.

В километре от наших окопов гребень коренного берега. Немцы там.

Вчерашние школьники, предоставленные самим себе, действовали заодно, как ни до ни после. Днепр слил всех воедино. Мало того, что мы удачно поставили минометы и сумели мгновенно, без пристрелки (некогда!), безошибочно определить расстояние до немецкого рубежа. И тут немцы пошли в контратаку.

— Аля-ля-ля! — закричало множество голосов, и из кустов вывалилась немецкая цепь. — Аля-ля-ля!

Сорок пять мин, разорвавшись за десять секунд, накрыли немецкую цепь, и на этом все кончилось. Наши стрелки рванулись вперед... И через побитых немцев дальше, дальше... Минометчики следом. Увидел под ногами множество зеленых мундиров и касок. Кто-то ворочался, кричал... Не до них — стрельба уходила вдаль.

С едой дело обстояло плохо. Перегруженные лодки везли только боеприпасы, забирая раненых. Логика командования проста: немца палкой не отобьешь, а с едой свои бойцы как-нибудь выкрутятся. Выкручивались. Рыбы к берегу выносило немерено.

Я ее есть не мог — душа не принимала. Все связанное с Днепром было ненавистно. Даже видеть его не мог.

Минометчикам повезло: наткнулись на раненую лошадь, забили и наварили мяса. Едва приступили, конина застряла в горле: над близким ветляником, поплыла немецкая танковая башня. Мы испуганно глядели на танк. Пока он нас не видит. А увидит?..

За кустами поднялась стрельба. Башня замерла.

— Подбили! — закричали бойцы. — Подбили!

Подплыла вторая башня. Бывалая, облезлая... Пальба возле танков усилилась. Положение, казалось, ухудшилось, но страх исчез. Мы поняли: фриц проиграл. Донесся рев двигателя. Обе башни двинулись назад.

— Буксиром тянет! — закричали бойцы.

Башня буксира выбросила вверх струю белого дыма. Танки встали.

— Доездились!

Стали известны подробности. В роте противотанковых ружей, которая плыла вместе с нами, офицеров не было. Струсили, как Артамонов. Командовал младший командир, старшина Саша. Когда появился первый танк, Саша никак не мог навести ружье: с земли низко — пуля пошла бы рикошетом. Саша,

в считанные секунды и на расстоянии каких-нибудь ста метров от идущего танка, поставил на четвереньки бойца и положил ружье ему на спину. Куда Саша попал, не говорили, но после первого выстрела танк встал. Когда второй потащил первый буксиром, Саша с бойцами обогнал его по кустам и ударил по головному. Танк загорелся. Немцы побежали.

“Звездный час” роты противотанковых ружей.

Днями раньше “звездный час” пережили минометчики. Они и “пэтээровцы” оказались теми немногими, кто спас многих. Ни о чем столь возвышенном они не думали. Ни тогда, ни позже. Слово “подвиг” показалось бы насмешкой.

Мы считали: нам повезло и мы ловко сделали свое дело. Только и всего.


Глава 6 | Лейтенанты (журнальный вариант) | Глава 8