home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 13

В Славуте вакансий в батареях “сто двадцатых” не оказалось. Определили в резерв 989-го полка 226-й дивизии, назначив оперативным дежурным по штабу полка. Было неожиданно, ново и очень интересно. Донесения с поля боя принимал первым. Связные находили меня по красной повязке с буквами “ОД”. Мгновенно передавал донесения адресатам. Чаще всего начальнику штаба.

Трепетность перед штабной романтикой и судьбоносными полковыми решениями скоро выветрилась от бестолковщины, нервотрепки и бесконечной ругани между начальниками.

Полк никак не мог зацепиться за окраину города Шепетовка. Штаб извелся, ища виноватых. Я недоумевал: разумно ли руководить боем батальона за двадцать километров по телефону? Командир полка воевал именно так.

Командир дивизии полковник Петренко на передний край не ехал, а хватал микрофон рации. От мата дрожали стекла в двойных рамах. Здоровенного мужика (папаха делала его под потолок) боялись все — от офицеров до повозочных. Чем-либо не угодивший мог запросто схлопотать по физиономии. Дивизия была заражена мордобоем.

Побывал у полковых минометчиков. Подышал воздухом огневой позиции. Комбат — странного вида грузин — носил танкошлем. Наскочивший на батарею Петренко походя обругал комбата:

— Ты когда свой презерватив с головы снимешь?!

Началось наступление. “Получи сухой паек и маршрут: 150 километров до города Збараж”. Во вторую одиссею отправился в одиночку. Теперь был опытен, прошел хорошую школу, в меру осторожен, в меру нагл. Идти предстояло по чужой земле. Галиция — бывшая Австро-Венгрия, бывшая Польша и недавняя колония Третьего рейха, полтора года побывала в СССР, что не породило симпатии к Советам. Единственная пехотная дивизия в вермахте из украинцев называлась “Галичина”. Жители по-русски почти не понимали. Два языка: западный украинский и польский. И еще — оккупационный жаргон вермахта.

На развилках дорог и у околиц стояли католические распятия. В горницах среди собранных (как и в наших деревнях) под одной рамкой семейных фотографий — портреты парней в чужой польской военной форме.

Вспомнилась недавняя заметка в армейской газете. Фронт стоял неподалеку от границы 1939 года. Разъяснялось, что разговоры о том, что дальше старой границы идти воевать не надо, поскольку с выходом на нее Красная Армия задачу изгнания захватчиков выполнит, являются неправильными. Если б не газета, о двух границах — старой (до 39-го года) и новой — никогда бы и не задумался. Разговоров об этом не слыхал... Но, выходит, они были?

Наступление развивалось. Передовые части ушли вперед. Армейские базы и склады еще раскачивались. В разрыве оказалась обширная, пустая от войск и властей территория Восточной Галиции. Здесь при полном беззаконии существовала своеобразная, иногда опасная многолюдная жизнь.

Задним числом испугаюсь своего бесстрашия — собственной глупости. Одинокий лейтенант РККА (“эркаковец”) вполне мог для чего-нибудь (форма, оружие, документы) пригодиться — “аковцам” (повстанцы-поляки Армии Крайовой), бандеровцам (повстанцы-украинцы УПА), советским дезертирам, беглым военнопленным немцам и венграм, бродячим “партизанам” всех мастей и оттенков, почему-то осевшим не в немецком, а в нашему тылу.

Прокатился колобком сквозь эту вольницу — сыто и почти все время пьяно. С женщинами встреч не было — судьба оберегала. Как-то ночью подложили мне, спящему, одну голую и наутро веселились над моим испугом.

Пристроился парнишка-красноармеец. Шел в команде из госпиталя и потерялся. Теперь двигался к фронту самостоятельно. Ночью, на привале, растолкал меня:

— Товарищ лейтенант, есть шанс взять овечку!

К утру были далеко. Зашли в первую же хату — овечку зарезать и разделать. Одинокая женщина с сыном лет пяти зарезать не могла — не умела. Овечку застрелил в сарае. Да не сразу — не мог в живое существо в упор стрелять.

Мальчик испугался:

— Мама! Мама! Он нас тоже убьет!

В лесу кое-как разделали тушку перочинным ножом.

В следующем селе попросили, чтоб овечку сварили. Хозяин ахнул:

— Кто ж вам ее так изуродовал!

Смекнул, что лучше помалкивать. Поели супа сколько влезло. Взяли баранинки в дорогу, но малый решил здесь еще побыть.

Ушел один.

В каком-то селе меня приняли так радушно, что попал в хороший загул. С кем пил, не понимал — вокруг один пьяней другого. Запомнился парень с немецким автоматом, но без патронов и магазина. Почему-то на мне оказалась кубанка с зеленым верхом. Вдвоем изображали пограничников, пугая селян,

и тот на кого-то орал, сводя счеты:

— Руки в гору!

Потом вернулась моя шапка.

Протрезвев, обнаружил вокруг совсем не тех людей, что неделю назад. Кто такие? Откуда? На столе всего полно.

Пистолет и сумка при мне.

— Лейтенант, далеко?

— На двор.

Накинул шинель, шапку в руки — и исчез.

Как-то ночевал у ксендза. На стене “Благовещение”. Вспомнился Чима да Конельяно. Хозяин заметил интерес комсомольца (на гимнастерке значок),

я опередил:

— Ангел и Дева Мария. Он принес благую весть.

Сказать, что ксендз изумился, — ничего не сказать! Пришлось разочаровать: я художник — библейские дела знаю из истории искусств. В Бога не верю, ибо красивая, но — сказка на картине.

— Бог не то, что на картине или из мрамора, — сказал ксендз. — Бог — это то, что между вами и мною.

В одном из сел увидел пеструю группу. Шинели, бушлаты, телогрейки — маршевая рота. И вдруг — так это же Кучеренко! Первый окопный наставник и опекун — ранен еще на Днепре. Сейчас после госпиталя. Вместо шапки шерстяной подшлемник. Ближе него во взводе у меня никого и не было — встретились радостно! А говорить не о чем. Молча постояли. Покурили.

Маршевикам скомандовали:

— Шагом марш!

Из Збаража унес драгоценное направление в 714-й стрелковый полк 395-й дивизии на должность командира огневого взвода батареи “сто двадцатых”! В сумку не положил. Спрятал в карман гимнастерки.

Добраться до места назначения оказалось непросто. Напрямую не пройти — в Тарнополе сидели в окружении немцы.

Началась третья одиссея. Большой обход с не очень ясным маршрутом. Весна 1944 года в Галиции случилась мощная. Чернозем развезло так, что местами не то что не проехать — не пройти. Увидел невероятное: объезжая хилый мостик, в мелкой ложбине засела “тридцатьчетверка”. Экипаж “загорал” на броне. Когда по пути встречались застывшие немецкие танки, мимоходом думал: “Подбитые”. Теперь понял: завязшие.

В городе Бучаче на склоне холма возвышалась над городом гигантская свастика. От символа исходила угроза. Хоть и устал, но из города ушел. В местечке Монастыриске немолодая супружеская пара радушно накормила лапшой со шкварками и приютила на ночь. Теплый спокойный вечер. Курил на крылечке, представляя, как завтра-послезавтра увижу свою батарею. Сказали, что дивизия полноценная. Хорошо воевала на Кавказе, имеет звание “Таманская”. Сидел дотемна. Все время отдаленно бубнила канонада. “Зовет. Скоро увидимся...”

Посреди ночи проснулся — дышать нечем. В одном белье — на улицу. По звездам — начало четвертого. Восток светлел, и где-то очень далеко лаяла с подвывом собака. Маета давила... Торопливо оделся — заодно уничтожил на простыне двух своих вшей. Разбудил хозяина, поблагодарил и простился.

Не раздумывая пошел на север. Не на восток к Бучачу и не на запад к местечку Подгайцы. Хотя проезжавшие вечером военные сказали, что там может находиться моя дивизия, я шел в стороне от этих городков. “Почуял” — уходить надо, как можно скорее.

Солнце поднялось высоко, когда тревога отпустила. Подвернулся сухой бугорок — я сел и внезапно понял, что сил больше нет. Даже чтоб закурить. Позже узнаю: именно в это раннее утро через Бучач (вот она, свастика!) прорвалась из окружения 1-я танковая армия немцев. Навстречу ей от Подгайцев (туда мне советовали ехать проезжие) ударил танковый корпус СС. Они встретились в Монастыриске — как раз там, откуда я чудом успел уйти.

226-я дивизия Петренко почти вся погибла, а чудак в танкошлеме утонул вместе с батареей в Днестре.

Покружив несколько дней, я встретил офицеров из 395-й и наконец выбрался на правильный маршрут. Развороченный танками тракт, по обочине которого я шел, тянулся на горку. Там белел лежащий на земле самолет. “Транспортник”. В пилотской кабине копошился красноармеец. Считалось, что самолетные компасы у фрица на спирту. Их искали в каждом сбитом самолете, но никто не знал, как эта мечта выглядит.

На пригретом солнцем крыле вытянуть ноги — блаженство. Перекур с дремотой — что может быть лучше?.. Еще бы и перехватить чего-нибудь. Боец вылез, бережно неся какую-то загогулину. “Ух ты, сукин сын, неужели нашел?!” “Славянин”, отойдя от самолета, остановился полюбоваться добычей. Наглядевшись, закинул ее в поле и затрусил вдоль тракта.

“Далеко бежать”, — посочувствовал я: колонна, от которой тот отстал, шла впереди меня часа на два.

Появился коллега — офицер-странник. На вид ровесник, но, пожалуй, меньше ростом. Шинель красноармейская. Полевая сумка немецкая. Кожаная кобура с медным шомполом наша — под пистолет ТТ. Сапоги, естественно, кирза. Уселся рядом. На лице следы ожогов. Лейтенантские погоны с пушечками.

Артиллерист закурил и спросил:

— Далеко идешь?

— В триста девяносто пятую.

— И я, — сказал артиллерист: — В семьсот четырнадцатый, в батарею сто двадцать.

— Я тоже туда. — Я обрадовался, что теперь не один, артиллерист оказался минометчиком.

— Тебя как звать?

— Алексеев.

— А меня Николаев.

— Откуда сам? — спросил Алексеев.

— Москва.

— Во! — обрадовался Алексеев: — Я тоже.

По подъему выползал, виляя, грузовик.

— Может, подбросят?

Пахнуло свежим хлебом. Взлетев через задний борт, выхватил из-под брезента ковригу.

Нам и в голову не пришло, что, переломив хлеб, мы стали братьями.

Нас ждали. Взводных в батарее не было. Один стал комбатом, другого куда-то перевели. Комбат распределил нас то ли по стажу, то ли по алфавиту. Алексеев — первый взвод и старший на батарее. Я принял второй взвод.

Батарея: четыре миномета, конная тяга. Расчеты выглядели опытными. Имелась кухня. Прибытие офицеров комбат, старший лейтенант Маковский, отметил ужином. Веселье приняло размах, гармонист — командир первого миномета (по негласной иерархии старший среди сержантов), старожил батареи Носов — заиграл “барыню”. У меня ноги тут же ее и сплясали — чем, видимо, удивил всех. Алексеев плясать не стал, но изрек:

— Кака барыня не будь, все равно ее е...ь.

Склонность к обобщению вызвала уважение.

Наутро Маковский позвал взводных на НП для продолжения знакомства.

Комбат, машинист заводской “кукушки” в Запорожье, еще до войны начал красноармейцем. Простоватый красивый парень.

Строен и фасонист. На лоб надвинута форменная артиллерийская фуражка, гимнастерка под ватником щегольски заправлена, бриджи — синяя диагональ (что редкость!), да еще с кантом. Медаль “За отвагу” на красной колодке — награжден до 43-го года, что ценно.

НП на гряде холма. Внизу луговина и окраина города Черткова. Комбат сказал, что в этих домиках предположительно сидят немцы. Издалека доносилась вялая перестрелка, а на лугу маневрировала “тридцатьчетверка” и перебегали с места на место наши стрелки, человек десять. Немцы стреляли по танку с закрытой ОП — Т-34 изворотливо “танцевал” между разрывами. Ловкость танкистов поражала, но зачем этот цирк, офицеры-минометчики понять не могли. Танк “доплясался”. После близкого разрыва застыл скособочившись. Стрелков отозвали. Немецкая артиллерия, подбив танк, замолчала. Все стихло.

Не успели мы на НП поскорбеть по поводу танка, как тот ахнул из пушки по одному из домиков. Оттуда — вот это да! — выскочила куча фрицев и кинулась наутек. Добежали наверняка не все — танк успел вдогонку им добавить раза два. После чего, весело развернувшись, укатил восвояси.


Глава 12 | Лейтенанты (журнальный вариант) | Глава 14