home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23. Группа

Поздним утром на следующий день Шура позвонил и спросил, как я себя чувствую. Я ответила, очень хорошо, спасибо, добавив, что, к моему огромному восторгу, по-прежнему не хочу есть. Я выразила надежду, что аппетит еще долго будет отсутствовать. Он сказал, что рад тому, что я получила положительные эмоции.

— Я очень благодарна тебе, — ответила я. — Как мило с твоей стороны, что ты сделал это для меня — и со мной.

Шура произнес: «Я сделал это с удовольствием».

Ничего не было сказано об ответном приглашении.

В среду вечером, надев свою ночную сорочку, я устроилась перед телевизором посмотреть последние новости. Дети уже спали. Я была измотана работой, но идти в постель мне не хотелось, потому что после ночи меня ждал лишь ранний подъем и возвращение под гнет Отделения медицинских документов, обстановка в котором с уходом двух заболевших гриппом машинисток была безумней обычного.

Когда зазвонил телефон, я сразу подумала, что это, наверное, срочный вызов, ведь уже так поздно, а я была не настроена на всякие чрезвычайные обстоятельства. Я не ожидала услышать в трубке Шурин голос. Должно быть, в моем голосе прозвучало удивление, потому что он спросил меня: «Я звоню слишком поздно? Я совсем не хотел разбудить тебя, ты спала?»

— Нет, нет! Вовсе нет. На самом деле я смотрела новости. Как приятно слышать тебя!

— Я позвонил, чтобы сказать тебе, что в следующую субботу ко мне придут друзья, участники моей исследовательской группы. Я подумал, что ты могла бы захотеть присоединиться к нам, если у тебя нет других планов.

Ноющая боль у меня в плечах и шее вдруг исчезли.

— С превеликим удовольствием. Во сколько? И мне что-нибудь принести?

— Я прошу всех прийти к десяти утра. Принеси любой сок, какой тебе нравится, и, пожалуй, мы могли бы подкрепиться свежими фруктами. Обо всем остальном я позабочусь. О, кстати, возможно, ты захочешь пропустить завтрак.

Почему? Может, они собираются устроить поздний завтрак?

В субботу было прохладно. Накануне прошел дождь, поэтому воздух был чист и наполнен свежестью. Я заехала на рынок, чтобы купить апельсинов, яблок и бананов, а также бутылочку своего любимого клюквенного сока. В багажнике моей машины была припрятана красивая сумка для покупок, оставшаяся после Рождества. Там лежала моя зубная щетка, запасная блузка и моя лучшая бледно-голубая шелковая сорочка.

Никогда не знаешь, что может случиться, как говорят бойскауты.

Когда я свернула на Бородин-роуд, то поняла, что ощущаю не просто обычную, повседневную тревогу; я была напугана до смерти. Через несколько минут я увижу лучших Шуриных друзей; они неизбежно будут сравнивать меня с Урсулой — с восхитительной, нежной, молодой, умной Урсулой — и, возможно, сочтут меня плохой заменой. Они, без сомнения, удивятся моему появлению. Я сама удивляюсь этому.

Ладно. Ничего не остается, как чувствовать себя счастливой, потому что Шура пригласил меня к себе, и надеяться на то, что его друзья имеют склонность к милосердию и состраданию.

В кухне было шумно от разговоров, смеха и стука бокалов и ножей по кафелю. Шура обернулся и, увидев, что я заколебалась и остановилась на пороге, прокричал: «Элис! Я не слышал, как ты подъехала. Проходи!»

Я поставила пакет с фруктами и соком на стол, а Шура тем временем счастливым голосом громко объявил, что хотел бы представить присутствующим свою хорошую подругу — Эллис Парр. Я быстро улыбнулась расплывающимся перед моими глазами лицам, потом постаралась себя отвлечь и стала выгружать фрукты в пустую корзину, давая возможность своему рту расслабиться. Я опасалась, что у меня лицо задергается от тика, как бывало раньше.

Это продолжалось почти всю мою сознательную жизнь: когда меня представляли множеству незнакомых людей, крошечные мышцы по обеим сторонам моего рта начинало сводить, если я пыталась сдержать ненужную улыбку, пока на меня пялились со всех сторон. Я не могла узнать, видит ли кто-нибудь из окружающих мой тик, да и не намеревалась это выяснять. Только когда один из незнакомцев начинал подавать мне жесты или заговаривал со мной, напряжение спадало, и я получала возможность улыбнуться в ответ, но уже как будто бы спонтанно. У меня уже давно не было такого, но сейчас я почувствовала, как знакомо сжалось горло. Рисковать было бессмысленно.

Когда мгновение спустя я повернулась к гостям, я была уверена, что смотрела на них с приятным ожиданием, но без улыбки.

Я обменялась рукопожатием с пятью людьми, стараясь запомнить имя каждого из них, зная в то же время, что моя нервозность не позволит мне сделать это. Я с самого детства привыкла объяснять, что мне трудно запоминать имена с первого раза, но потом обнаружила, что это заблуждение, которое я разделила с немалой частью остального человечества.

Первой стояла Рут Клоуз, за ней — ее муж, Джордж. Рут была маленького роста, на несколько дюймов ниже меня, с приятным округлившимся телом и лицом, выражавшим доброту и душевное тепло; это было лицо матери. Ее черные волосы были коротко подстрижены и слегка покрылись сединой на висках. Когда она протянула мне свою руку, ее темные глаза, дружеские и вопрошающие, посмотрели прямо в мои.

Джордж, который был ненамного выше своей жены и такой же кругленький, наклонился ко мне с широкой улыбкой, его глаза искоса смотрели на меня из-за очков; он взял обе мои руки и с восторгом потряс их: «Здравствуйте! Так вы и есть Элис! Добро пожаловать в сумасшедший дом!»

С приветствием Джорджа мое напряжение испарилось. Неожиданно ко мне вернулась естественная способность улыбаться, и я поняла, что тик мне не грозит.

После Клоузов я поздоровалась с Ли Кэнтрелл, высокой, худой, похожей на девочку женщиной; ее орехового цвета волосы были перевязаны сзади голубой лентой. Карие глаза всматривались в мои, словно желая все обо мне разузнать. Я ощутила немедленную приязнь к этой спокойной, привлекательной женщине с чутким лицом.

Ее мужа Шура представил мне как «доктора Морриса Бенджамина Кэнтрелла, которого зовут просто Бен».

Бен сказал мне: «Добро пожаловать, Элис! Рад с вами познакомиться». Было похоже, что говорил он искренне. У него был звучный и теплый голос с оттенком авторитетности. Бен был плотным мужчиной с тонкими седыми волосами и умным, впечатляющим лицом. Очевидно, он был гораздо старше своей жены. Улыбаясь, он смотрел прямо мне в глаза.

Последним здоровался со мной Джон Селларс, стройный мужчина с гладкими розовыми щеками, которому, на первый взгляд, было не больше сорока лет. Лишь рассмотрев потом его поближе, я увидела у него на лбу и вокруг глаз множество тонких морщинок и поняла, что его соломенного цвета волосы уже почти все поседели. У Джона было неотразимое лицо — лицо бот-тичеллевского ангела средних лет с задумчивыми глазами.

Пока Рут мыла салат для обеда, она расспрашивала меня, где я живу, где работаю, как познакомилась с Шурой. Я охотно ей отвечала, улавливая в ее голосе участие и живейшее любопытство. Потом, отвечая на один из вопросов, я сообщила Рут, что у меня четверо детей. Она сказала, что хотела бы иметь собственных, но не может. Я сказала ей, что удивлена, услышав такое, потому что она показалась мне женщиной, у которой много детей и которая всех их любит. Она ответила с тихим смешком: «Ну, я думаю, что компенсирую отсутствие собственных детей тем, что забочусь обо всех вокруг».

Тут голос Шуры позвал нас из столовой: «Ну ладно, народ, собирайтесь». Разговоры в доме умолкли. Мы столпились вокруг стола.

— Сегодня мы попробуем кое-что новенькое, — сказал Шура. — И это не просто новое вещество, но еще и представитель целого нового семейства. Я назвал его Алеф-2. Он оказывает максимальный эффект при дозе от четырех до восьми миллиграммов. Как я уже сказал всем вам по телефону, по-моему, воздействие продолжается относительно долго, около восьми-девяти часов. По крайней мере, у меня было именно так. Для тех из вас, у кого повышенная чувствительность, есть вероятность, что эффект будет держаться дольше. Поэтому я предложил вам захватить с собой спальные мешки.

Мне он не сказал ни слова про спальные мешки. Он даже не предупредил меня об эксперименте. Может, он не говорит о таких вещах по телефону. О, конечно! Вот что он имел в виду, когда сказал насчет пропущенного завтрака!

Ли сказала: ««Боже мой! Давненько мы не пробовали чего-нибудь новенького».

Джордж громко вздохнул и закатил глаза: «На какие только жертвы не приходится идти ради науки!»

На что Рут ответила: «Только если он не снижает аппетит, ведь я приготовила великолепный салат!»

— Тогда вы будете счастливы услышать, что это свойство не

входит в число его достоинств, — обнадежил ее Шура.

— Ура! — прокричал Джордж.

Началось обсуждение размеров дозы, подходящих для каждого участника группы. Я заметила, что Рут и Джордж сразу же согласились с предложением Шуры дать им четыре и пять миллиграммов соответственно. Хотелось бы знать, то ли они такие чувствительные к подобным наркотикам, то ли консервативно настроены, потому что этот препарат им еще неизвестен. Мне было любопытно посмотреть, выберет ли кто-нибудь из присутствующих максимальную дозу, упомянутую Шурой.

Ли тоже остановилась на скромных четырех миллиграммах, но вот ее муж попросил шесть. Джон задумчиво почесал в затылке, а потом сказал, что рискнет принять семь миллиграммов.

Шура записал выбранную каждым дозу на большом листе бумаги, после чего объявил: «Что касается меня, на этот раз я тоже буду семь миллиграммов. Я пробовал восемь, и эта доза оказалась крепковатой».

Затем Шура посмотрел через стол на меня. Я почувствовала, что краснею, и он ободряюще улыбнулся: «Элис, твое участие больше, чем приветствуется, но только если сама захочешь. В противном случае, просто побудешь с нами, не принимая препарат». Потом Шура добавил: «Не уверен, что ясно дал тебе понять, что сегодня у нас будет эксперимент».

Я покачала головой: «Да, ты ничего не сказал мне об этом, но ничего страшного. Я с большим удовольствием присоединюсь к вам, если это нормально».

Остальные разразились ободряющими возгласами.

Шура сказал мне: «Если хочешь попробовать, то позволь мне предложить тебе четыре или пять миллиграммов. Это небольшая доза, но ты должна ощутить воздействие во всей его полноте».

— Тогда пять, пожалуйста.

Шура попросил Бена помочь ему, и они вместе пошли в лабораторию, взяв с собой семь разнокалиберных стаканов. Я присела на стул рядом с раздвижной стеклянной дверью, которая образовывала одну из стен столовой.

Какого черта я собираюсь принимать новый психоделик, да еще и в компании незнакомых людей? Я должна быть осторожной и вести себя очень хорошо. Они не знают меня. Я не хочу, чтобы они узнали обо мне слишком много и слишком быстро.

Ко мне подошла Рут. Она спросила: «Элис, у вас есть опыт с психоделиками?»

— Ну, много лет назад я пробовала пейот, а на прошлой неделе впервые принимала МДМА. Вот и все, — потом я припомнила еще кое-что. — О, однажды я покурила марихуану, но, боюсь, мне не очень понравилось.

Рут положила руку мне на плечо: «Ну, не волнуйтесь. Знаете, мы не кусаемся, и вам будет просто хорошо. Да уж, что за необычный и трудный способ знакомить человека с целой группой неизвестных ему людей, не так ли!» Я с удивлением уловила слабую неодобрительную нотку в ее голосе.

Я улыбнулась Рут и полностью с ней согласилась.

Ей не приходит в голову, что Шура должен был поставить меня в подобное положение. Впрочем, он предоставил мне возможность выбора. Он сказал, что меня здесь примут и без наркотика. Вероятно, он думает, что я взрослая девочка и сама могу делать выбор.

Вернулись Шура и Бен и осторожно поставили на стол стаканы, аккуратно закрытые сверху алюминиевой фольгой. На каждом из стаканов были написаны инициалы присутствующих. Рут принесла несколько бутылок сока.

Все собрались вокруг стола посмотреть на то, что там стояло. Каждый думал о своем. На мгновение наступила тишина. Потом кто-то громко вздохнул, и Шура спросил: «Ну, мы готовы?»

Ли ответила, что готовы, и взяла свой стакан, прочитав вслух написанное на нем: «Л.К., если не ошибаюсь». Шура протянул мне мой, и я увидела на дне стакана немного белого порошка. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Джорджем. Сначала он мне улыбнулся, потом уставился на свой стакан и притворно задрожал, издав хрип пришедшего в ужас человека. Затем он снова взглянул на меня и очень серьезно сказал: «Я очень советую вам добавить сока; стряпня Шуры на вкус обычно оказывается абсолютно невыносимой, и бьюсь об заклад, это блюдо не будет исключением».

Я продолжала смеяться, наливая клюквенный сок в свой стакан.

Шура запротестовал: «Ничего ужасного тут нет; вкус — это часть индивидуальности наркотика, один из элементов, образующих его уникальность, его душу. Подумайте о том, чего вы лишаетесь, подумайте о том, чего никогда не узнаете…»

Джордж прервал эту пламенную речь еще одним стоном, выражающим содрогание. Рут хихикнула и похлопала Шуру по спине, а Ли сказала: «Да знаем мы, Шура, все знаем о прекрасных маленьких душах твоих наркотиков, и мы обнаружили, что им недостает аппетитности».

Мы перебрались на кухню и встали в кружок со стаканами в руках. Я стояла между Беном и Джоном и смотрела на Шуру, как и все остальные. Он сказал «ваше здоровье!», и все стали чокаться с пожеланиями «счастливого путешествия», «благослови вас», а мне говорили «добро пожаловать, Элис».

Первые признаки воздействия наркотика появились больше часа спустя, и случилось это у Джорджа.

Надев свитера и куртки, мы все вышли на улицу. Бен и Ли сидели на пострадавшей от непогод скамье из красного дерева рядом с домом. Рут стояла на другом конце кирпичной площадки, которой спереди был окружен весь дом, и беседовала с Шурой и Джоном. Я сидела на большой подушке для пола. Кто-то притащил ее из гостиной. Джордж расположился неподалеку от зарослей плюща, прислонившись к громадному дубу, чьи корни начали пробиваться сквозь кирпичи мощеной дорожки.

Бен рассказывал мне о своем детстве, проведенном в Бруклине, и о том, как жизнь в нищете, или, как назвал сам Бен, «моя первая школа выживания», повлияла на всю его дальнейшую жизнь. От него я узнала, что он основал и возглавил отделение аспирантуры по специальности психология в каком-то городке на севере Залива. Бен называл свое детище институтом. У него был острый, проницательный ум и соответствующее чувство юмора.

В ответ я рассказала Бену о своем, правда, более коротком опыте жизни в нужде, о многоквартирном доме, где мы ютились вместе с Кристофером, о том, чему меня научила эта жизнь. Но я не упомянула о том, что на собственном опыте узнала значение термина «хроническое депрессивное состояние».

Тут внезапно со своего места у дуба заговорил Джордж, который с тех пор, как мы вышли из дома, не проронил ни слова: «Между прочим, кто-нибудь еще чувствует, как это начинает действовать? Должен сказать, что я чувствую!»

Откликнулась Ли: «Да, я тоже. Сильно». Она положила руку на бедро своего мужа и спросила: «Тебе не холодно, милый? Хочешь, принесу одеяло?»

Бен выглядел задумчивым, словно проверял себя впервые в жизни. Он ответил, что прекрасно себя чувствует и что ему не холодно. Ли поднялась со скамейки и пошла в дом. Я прислушалась к себе и пришла к выводу, что вышла из обычного состояния, как сказал бы Шура. Но изменения были слабые, пожалуй, как после одной стопки водки. Я позвала Джорджа и спросила, как он.

— О, — ответил Джордж напряженным голосом. — Трудно сказать. Ужасно много чепухи перед глазами; плющ идет волнами, не останавливаясь. Не возражал бы против пятиминутной передышки.

Появилась Ли с горой одеял разных размеров и цветов. Джордж сказал: «А, спасибо тебе, большое спасибо. Сейчас я не откажусь от парочки или даже пяти одеял». И схватил одеяло, которое протянула ему Ли. Джордж завернулся в одеяло и лег под дерево, свернувшись калачиком, как ребенок. Я поблагодарила Ли за одеяло, но сказала, что пока оно мне не нужно. Ли присоединилась к Бену. Она тоже обернулась одеялом, и было видно, что она дрожит. Муж положил ей руку на плечи и поцеловал в щеку.

Я спросила Бена: «А что чувствуете вы?»

— Ну, пока что мне кажется, что это спокойный, приятный препарат. Безусловно, его действие усилилось, пока мы с вами разговаривали, — он довольно усмехнулся. Я бросила взгляд в сторону Джорджа, которого теперь было не видно под одеялом.

Я приняла такую же дозу, что и он, но я ничего такого не чувствую. Хотя я ведь много разговаривала. Может, это одно из проявлений воздействия наркотика.

Я нажала на Бена: «У вас есть какие-нибудь зрительные эффекты?»

— Да, я должен сказать, что перед глазами много движения. Я понял это сейчас, после того как обратил на это внимание.

Я услышала, как позади меня по кирпичам зашаркали Шурины сандалии. Он подошел к Бену и Ли и наклонился к ним, чтобы всмотреться в их лица. Он спросил: «Ну, как все идет? Что вы чувствуете?»

— Все очень мило, в самом деле, — сказал Бен. — Он показывает свои возможности, Шура. Немного изменилось зрение, телу приятно, довольно сильный эффект. Я бы сказал, что он тянет на плюс три.

— У меня тоже, — ответил Шура. Он положил руку на укрытое одеялом плечо Ли. — Как ты, детка?

— Сейчас эффект довольно интенсивный. К тому же мне очень холодно. Я дрожу не переставая, но уверена, что все уляжется через некоторое время. На мой взгляд, это очень сильный плюс три, и я надеюсь, что он смягчится хоть чуть-чуть. Я пока потерплю и не буду много разговаривать.

Позади меня встала Рут, обхватив себя руками, чтобы прижать свитер плотнее к телу. «Для разнообразия скажу, что он оказался не очень сильным для меня. Приятный, хотя не уверена, что могу точно сказать вам, что со мной происходит. Просто совершенно очевидно, что я вышла из нормального состояния», — Рут улыбнулась, потом пошла к заросшему плющом холмику и вскарабкалась туда, поближе к Джорджу.

Шура сел на корточки передо мной. Его глаза потемнели, стали текучими. Зрачки расширились, и я поняла, что мои, должно быть, тоже. Его лицо светилось от искреннего удовольствия. Я улыбнулась ему; глядеть на это открытое лицо можно было только с улыбкой.

Я сообщила Шуре: «У меня относительно слабый эффект, скажу для разнообразия. Приятное, расслабляющее чувство, но всего лишь… ну… как от одного коктейля, вот и все».

Шура выглядел озадаченным и спросил у меня:

— Сколько я тебе дал? Пять?

— Да, пять.

— Джону довольно легко, Рут тоже; у Бена эффект средней силы, у Ли — очень сильный, а… — он посмотрел в сторону Джорджа, — Джордж окукливается, как я вижу. Джордж? — Шура поднялся и взобрался на холм. Джордж что-то пробормотал из-под одеяла. Шура похлопал его и спустился вниз, оставив его на попечение Рут.

— Вот зачем нужна исследовательская группа, — сказал мне Шура, засунув руки в карманы своей вельветовой куртки. — Но должен сказать, воздействие этого препарата трудно определить. Похоже, что пока реакция на него самая разнообразная, ужасный разброс.

Он снова нагнулся ко мне и спросил: «Тебе нравится то, что ты чувствуешь, или же ты предпочла бы попробовать принять добавку в размере двух миллиграммов? Просто посмотреть, увеличит ли она эффект».

Я без колебаний ответила:

— Я не возражаю против усиления, если ничего плохого не будет.

— Я отмерю тебе еще два миллиграмма. В итоге твоя доза достигнет размеров моей, и, разумеется, эффект усилится.

Я пошла за Шурой в дом. На кухне он выдержал паузу, держа в руке приготовленный для меня стакан, и тихо спросил меня: «Ну как?»

— Очень хорошо. На самом деле, прекрасно. Я хорошо поговорила с Беном, и он мне действительно нравится.

— Да, мы с Беном прошли долгий путь. Наши отношения похожи на братские. Думаю, у нас у обоих нет родных братьев. Я рад, что вам представилась возможность поговорить с ним. — Тут Шура улыбнулся:

— Я собираюсь приготовить твой стимулятор. Вернусь в мгновение ока.

Я послонялась по гостиной, увидела еще две большие подушки на ковре за пианино и вытащила их наружу. Джордж по-прежнему лежал под деревом, закутавшись в одеяло. С ним рядом лежала Рут и что-то нежно ему шептала. До меня доносились лишь какие-то слабые звуки, которые подавал Джордж. Я задумалась, что за трудности у него могли случиться.

Впрочем, я его не знаю; вообще никого из них не знаю. Может, во время экспериментов Джордж всегда свертывается калачиком в одеяле. Может, Ли всегда дрожит от холода.

Я не могла понять, почему так относительно спокойно отреагировала на наркотик. Хотя всегда существовала вероятность того, что моя потребность в сохранении самоконтроля перекроет все остальное. Невозможно объяснить. Возможно, два дополнительных миллиграмма изменят ситуацию.

Шура принес мой стакан, долив туда немного сока. Я поблагодарила его и выпила содержимое стакана. Шура пошел к Джорджу и Рут.

Я обнаружила, что беседую с Джоном Селларсом. Он вежливо, по-дружески расспрашивал обо мне и сказал, что по профессии он антрополог. Потом мы выяснили, что оба любим искусство: он, по собственному выражению, оказался вечным студентом и критиком, а я всю жизнь рисовала. Мы с живым интересом обсудили коллекцию Брандейджа в парке «Золотые ворота». Для этой коллекции сделали целую пристройку к зданию, где хранится несколько величайших шедевров восточного искусства, известных всему миру. Я рассказала Джону о том, как много лет назад, когда я была под пейотом, вид статуи сидящего Будды над садом японской чайной церемонии пронзил мое сердце. В свою очередь Джон поделился со мной своим опытом в Оклендском музее. Он тогда находился под воздействием одного из Шуриных препаратов и был околдован голубыми и красными лошадьми Франца Марка.[58]

Интроверт, подумала я о своем собеседнике. Медленно начинает доверять новым знакомым. И все-таки казалось, что он ценит мои ответы. У него была удивительно приятная мимолетная улыбка.

Наконец, я поднялась в ванную комнату. Мимо меня прошла Ли. Она протянула мне руку, и я взяла ее. Она посмотрела на меня и улыбнулась с теплотой, в которой нельзя было ошибиться. Я почувствовала такой сильный прилив признательности к ней, что у меня от слез перехватило горло. Когда я пожала ей руку, она отпустила меня и опять пошла уединяться со своим одеялом.

Через несколько минут я в одиночестве села на диван. Мое состояние по-прежнему всего лишь ненамного отличалось от обычного, несмотря на добавочную дозу. Ко мне пришел Бен и примостился на скамеечке для ног. Он наклонился вперед, сцепив руки, лицо посерьезнело.

— Я надеялся, что у меня появится возможность поговорить с вами наедине, — сказал Бен. — Я подумал, наверное, вам было бы интересно услышать еще чье-нибудь мнение о нашей девочке, об Урсуле.

— Да, — сказала я, удивившись. — Конечно, интересно.

— Я собираюсь говорить с вами довольно откровенно, безоколичностей, — начал Бен. — Она привлекательная молодая женщина, яркая, обворожительная и очень сильно манипулирует людьми. Она полностью ослепила Шуру; он не может видеть, какая она есть на самом деле, и, разумеется, он не захочет говорить на эту тему ни с кем, кто не боготворит землю, по которой ходит его Урсула. Так получилось, что я еще раньше познакомился с таким типом женщин. У Шуры было относительно мало женщин в жизни, и, без сомнений, такие ему не попадались. Конечно, у него нет опыта общения с людьми разного сорта, опыта, который есть у практикующего психолога. Поэтому бессмысленно ожидать, чтобы он понял, с какой проблемой он столкнулся. Боже мой, в чем дело? Она ему не нравится! Урсула ему не по душе! Я кивнула Бену, мои глаза были прикованы к нему.

— Урсула — это, как бы получше сказать, такая женщина, которая, если ее влечет к мужчине, интуитивно чувствует, каких эмоций ему не хватает. В ней просыпается непреодолимое желание стать для этого мужчины такой женщиной, которая ему нужна. Вероятно, каждый раз она убеждает себя, что это настоящая любовь, но сомневаюсь, что она способна ощутить то, что большинство из нас считает подлинной любовью. У адептов Юнга есть такой термин — «женщина-анима». У такой женщины не очень устойчивая самоидентификация. Как у многих великих актеров, ощущение цельности собственной личности приходит к ней вовремя игры своей роли, она как бы заимствует это ощущение на время. В данном случае она играет роль музы, вдохновения, обожаемой женщины-мечты. Она делает реальной фантазию, и можете представить, какое потрясающее эмоциональное вознаграждение она получает, играя эту роль, пока длятся ее отношения с мужчиной. Но, разумеется, все продолжается лишь до тех пор, пока в ее жизни не появляется другой нуждающийся в ней привлекательный мужчина.

Кстати, все это происходит совершенно бессознательно; не думаю, чтобы у Урсулы была хоть малейшая догадка насчет ее деяний и причин, заставляющих ее поступать именно так. Или, раз на то пошло, вряд ли она подозревает, почему мужчины, к которым ее влечет, всегда оказываются женатыми. Когда наступает пора развивать отношения дальше, она объявляет им, и, не исключено, что верит в это сама, что все кончено, поскольку она не может жить, сознавая свою ответственность за разрушенный брак.

Я сидела, оглушенная, и слушала Бена.

— Когда она впервые присоединилась к нашей группе, мы долго с ней беседовали, перед этим приняв препарат, который дал нам Шура. И она немало рассказала мне о своих отношениях с женатыми мужчинами; она рассказала мне больше, чем намеревалась. Это была изощренная попытка выставить себя с лучшей стороны под видом беседы о своих проблемах с мудрым, симпатичным психологом, вы понимаете?

Он быстро улыбнулся мне.

— Со временем я сложил разрозненную информацию в одну картину и понял, с кем имею дело. К этому моменту, — хихикнул Бен, — она перестала делиться со мной подробностями своей личной жизни. Я понял, что в моем присутствии ей становится неловко. Внешне это было незаметно, слишком явно она меня не избегала, но тем не менее… — Бен сделал паузу и добавил: — Как я уже говорил, у нее превосходная интуиция.

Я закурила, заметив, что мое тело слегка дрожит. Ощущение было на редкость приятным. Между тем Бен продолжал:

— Побудительные мотивы такого психологического явления лежат глубже, и я не хочу вдаваться в детали. Но есть одна вещь, которая меня особенно беспокоит. На мой взгляд, Урсула просто-напросто не способна на подлинную привязанность к кому бы то ни было. Как я говорил, она будет играть свою роль какое-то время — пока ей не встретится кто-нибудь еще, кого она сочтет привлекательным, другими словами, у кого в душе будет пустота, молящая о том, чтобы ее заполнили. И тогда она примет этот новый вызов.

— Именно это и случится с Шурой. Я в этом уверен. Я знаю это! Я его очень сильно люблю, понимаете, мы все его очень любим, а рано или поздно ему придется страшно страдать. Вот почему я даже не могу выразить, насколько я рад вашему присутствию здесь. Я не знаю, какие у вас с Шурой взаимоотношения, но ясно, что вы за ним присматриваете, и я надеюсь, что, хм, вы будете поблизости. Чтобы смягчить удар, когда он придет; чтобы дать ему что-нибудь реальное, за что он мог бы зацепиться, когда фантазии начнут рассеиваться. А это, я уверен, случится в скором времени, поскольку Урсула обнаружила, что ее теперешний партнер совершенно неожиданно стал свободным и предложил ей жить вместе. Ее призвали к ответу.

О, вы прелестный человек! Тучи расходятся надо мной. Сквозь облака пробивается солнце. Двадцать тысяч чирикающих пташек дерут свое чертово горло!

Я ответила:

— На самом деле, Бен, знаете, Шура уже несколько разговорил мне, что он начинает сомневаться в том, что она когда-нибудь попросит развода у своего мужа, как она обещает. У него появилось несколько циничное отношение ко всем обещаниям, которыми она продолжает его кормить. Он понимает, что некоторые вещи просто не стыкуются, не имеют смысла, как, например, поведение ее мужа. Шура говорит, что, когда он звонит в Германию и трубку поднимает Дольф, то он разговаривает с ним как ни в чем не бывало. Дольф по-прежнему относится к Шуре так, как если бы они были лучшими друзьями. От обманутого мужа сложно такого ожидать, не так ли?

Бен смотрел на меня и время от времени кивал.

— Быть может, интуиция подсказывает Шуре то, что не хочет признать его разум, — продолжила я. — В противном случае, с чего бы он позволил мне войти в свою жизнь, хотя бы так непрочно? Я не перестаю задаваться этим вопросом — ну почему, если он так сильно любит Урсулу? Ведь ему известно, что… — я заколебалась, не испытывая уверенности в том, что могу доверить Бену эту информацию, но потом поняла, что он все равно уже догадался. — Я влюблена в него. Я говорила ему это, я дала ясно ему понять. Возможно, мои чувства не отпугнули его, потому что он уже почувствовал какие-то намеки…

— Вы облегчили мне душу. Спасибо, что рассказали мне это, — сказал мне Бен. Потом он пожал плечами и добавил: — Конечно, я могу ошибаться; Урсула еще может удивить нас обоих. Но не думаю. Не мог я ошибиться на ее счет.

Около минуты Бен пристально разглядывал свои сцепленные руки, затем улыбнулся мне и сказал: «Желаю вам удачи. И еще — побольше отваги. Шуру нелегко понять, и, может быть, он не относится к тем людям, с кем легко жить. Но за него стоит побороться. По крайней мере, я так считаю. Впрочем, я ведь не влюбленная в него женщина, и мне не угрожает такая боль, какая может поразить вас в этой ситуации».

В нашу сторону шла Рут. Я почувствовала, что она горит желанием узнать, что тут происходит, но она всего лишь помахала нам и пошла дальше, на кухню.

— Спасибо вам, — поблагодарила я поднимавшегося со скамейки Бена. — Разумеется, все сказанное вами я оставлю при себе. Это действительно помогает, когда слышишь мнение другого человека, что-нибудь кроме того, какая Урсула замечательная, чуткая и умная. Особенно если учесть, что у меня не было возможности оценить ее лично.

— Я рад, что вы здесь, Элис, — сказал Бен. Он крепко сжал мне плечо и пошел на улицу к остальным.

Я долго сидела на диване, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор слово за словом и рассеянно куря сигарету.

Вся вселенная сместилась со своего привычного места. Реальность сдвинулась.

Ранним вечером мы собрались все вместе поужинать. Джордж тоже сидел за столом, по-прежнему обернутый одеялом, и предпринимал героические попытки поддержать беседу. Он улыбнулся мне дрожащими губами и произнес: «Должен сказать, этот день преподнес мне сюрприз, которого я никак не ожидал. Похоже, я оказался капельку чувствительней к Алефу-2, чем все вы. Порой это случается».

С Джоном вроде бы все было в порядке; он черпал ложкой приготовленный Ли суп и вспоминал с Шурой и Беном прошлые эксперименты. Рут и Ли смеялись, временами добавляя забытые мужчинами подробности. Рут то и дело посматривала на Джорджа, который принялся за суп с хлебом. Еда очевидно пошла ему на пользу; я подумала, что он постепенно приходит в себя.

Наконец, Шура откинулся на спинку стула, громко рыгнул и после осуждающих восклицаний и свиста сказал: «Настало время подводить итоги, да? Бен, почему бы тебе не сделать это первым?»

— Для меня хороший день, — сказал Бен. — Хороший разговор. Приятные ощущения в теле. Не могу припомнить и намека на беспокойство — ни в физическом, ни в психическом смысле. Плюс три и общая положительная оценка.

Шура делал записи. Он повернулся и указал на Джона.

— У меня тоже все хорошо, хотя я чувствовал свет. Еще была легкая дрожь какое-то время, но ничего неприятного, просто как-будто я чувствовал приток энергии. Никаких темных закоулков. Никаких особенных прозрений, хотя я был слишком увлечен беседой, чтобы углубляться в себя. Для меня это был дружественный препарат. Что еще? О, да. Я бы поставил ему плюс два, совершенно точно. И я бы был не против принять его еще раз.

Подошла очередь Ли. «Большую часть времени я жутко мерзла. Честно говоря, я только-только начала отогреваться. Наверное, пища помогла. Что касается озарений, ну, — она помолчала, — кажется, я не очень много разговаривала, поэтому пересмотрела некоторые происходившие недавно вещи, — сложные отношения с неким профессором, парочку неплохих дискуссий, которые состоялись у меня с другими людьми, — в общем, все в таком духе. Я смогла взглянуть на эти вещи по-новому и заметить кое-что, что было недоступно мне прежде. Так что я должна сказать, что прозрение было, да, было». Она с ехидцей рассмеялась: «Конечно, может быть, наркотик здесь вовсе ни при чем. Может, я просто дала себе возможность спокойно посидеть и хорошо подумать. Сейчас я чертовски занята, и я просто забыла, что должна обязательно выкраивать время на раздумья о том, что со мной происходит».

Шура хихикнул: «Так было не у всех, милочка, не у всех!» Ли закончила: «Я бы дала плюс три, довольно сильный препарат, единственный минус — то, что испытываешь холод; в доме мне было так же холодно, как и на улице. Казалось, я нигде не могла согреться. Если отбросить холод, то, в основном, все нормально, но гораздо больше я повеселилась с другими веществами».

— Я поддерживаю это мнение, — отозвалась Рут. — Для меня это тоже был нормальный препарат, но с ним было не так весело, как с другими. Конечно, я еще немного волновалась за Джорджа, и, возможно, это беспокойство сказалось на моем состоянии. Я бы сказала, что это было не больше, чем на два с плюсом, и, сказать по правде, я не уверена, что очень хочу повторить этот опыт.

Мы засмеялись.

Шура наставил свою ручку на меня, так что я глубоко вдохнула и доложилась: «Я вышла из привычного состояния, но не слишком сильно. Даже после добавочной дозы я не смогла почувствовать ничего, кроме приятного расслабления, словно после одной порции водки с соком».

Шура сделал пометку и сказал: «Я поставлю плюс один».

— Впрочем, думаю, что я много говорила, — добавила я. — И я забыла о своем страхе перед тем, что подумают обо мне лучшие Шурины друзья.

На лицах присутствующих появились приветливые улыбки, и за столом пронесся шепот одобрения. Даже Джордж улыбнулся и хриплым голосом произнес: «Аи да молодец!»

Не совсем правда. Я по-прежнему гадаю о том, что они думают обо мне. Но я больше не напугана до смерти, просто испытываю обычную повседневную тревогу вроде того-что-там-еще-случится.

Слово взял Шура: «Я хорошо провел время. Плюс три, с телом все замечательно, ум работает блестяще, мысли отточенные, наблюдения глубокие — как обычно, мог бы я добавить».

В ответ на эти слова раздалось громкое улюлюканье и фырканье. После того, как шум стих, Шура продолжил: «Не помню никаких особенных прозрений, но я был слишком занят, обмениваясь вольными сказочками и теплыми воспоминаниями большую часть времени, чтобы затрудняться их поиском. Впрочем, думаю, что семь миллиграммов — это мой предел, больше я не захочу».

Шура снова что-то записал, потом посмотрел на Джорджа. «Сегодня у тебя была перегрузка, дружище. Прости. Плюс три и слишком сильный зрительный эффект?»

— Да, и я бы еще уточнил, — сказал Джордж, чей голос уже окреп. — Действительно, около плюс трех, но даже с закрытыми глазами я не мог остановить движение. Вы знаете, что обычно я люблю зрительные эффекты, но этот оказался настолько мощным, что меня почти затошнило.

— Не могу понять, — пробормотал Шура. — Такой разброс очень необычен; у Элис едва плюс один при общей дозе в семь миллиграммов, а ты места себе не находил после пяти. Похоже, мне следует быть осторожным с остальными Алефами, если окажется, что такое разнообразное действие характерно для всего семейства.

Через час я уже была готова ехать домой и чувствовала себя абсолютно нормальной, в трезвом уме, вернувшейся в обычное состояние.

Рут с Джорджем согласились остаться переночевать на большом мате, который Шура расстелил для них на полу в гостиной.

Джон готовился к отъезду. Он сказал, что чувствует себя хорошо и вполне способен вести машину. В то же время он продолжал оживленно беседовать с Шурой и Клоузами — было очевидно, что он не хотел, чтобы этот день закончился.

Бен и Ли уже уехали. На прощание они обняли меня, и Ли выразила сожаление по поводу того, что ей не удалось по-настоящему поговорить со мной. Но она пообещала компенсировать это упущение в следующий раз.

Я попрощалась с оставшимися. Когда мы с Шурой стояли рядом с моей машиной, я взяла обеими руками его лицо и поцеловала его в лоб, подозревая, что за нами наблюдали из дома. Я сказала ему: «Спасибо. Это был очень хороший день, хотя наркотик не так сильно на меня повлиял».

Шура заключил меня в свои объятия и сказал, что вскоре проявится. И еще он поблагодарил меня: «Спасибо, что оказалась такой смелой и так грациозно прошла через все это».

По дороге домой я смаковала слово «грациозно», перекатывая его в уме. В конце концов, я решила, что на вкус оно напоминает превосходный карамельный крем.

Проезжая через мост Сан-Рафаэль, я послала мысленное сообщение.

Всем сердцем благодарю тебя, Бен. Да благословит тебя Господь. Спи спокойно.

Лишь приехав домой и выйдя из машины, я вспомнила о голубой ночной сорочке в пакете для покупок и рассмеялась.

В следующий раз. С Божьей помощью, в следующий раз.


Глава 22. Окно | PiHKAL | Глава 24. 2С-Б [59]