home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



I

А дни обороны, долгой, ожесточенной обороны текли и текли.

Туманный день с воем снарядов и мин сменяла черная ночь опять с тем же аккомпанементом мин и снарядов и вспышками ракет, которые были видны хорошо из города; они прорезали ночную мглу, вспыхивали ярко, освещая на несколько секунд все вокруг слепящим светом, сразу гасли, и снова та же темнота, изредка нарушенная вспышками выстрелов артиллерийских батарей.

Люди глядели на ракеты и знали — там передний край, там линия, которую в течение двух с лишним лет не могли перешагнуть немцы, несмотря ни на какие усилия.

После тяжелых боев под Красным Бором и десятидневного сравнительного отдыха восточнее Колпина, где дивизион получил пополнение взамен выбывших людей, мы заняли боевой порядок в районе деревни Гарры. Всего шесть километров отделяли нашу батарею от переднего края противника, но после прикрытия переднего края и учитывая географическое положение всего Ленинградского фронта — это был почти глубокий тыл.

Наша батарея выполняла ответственную задачу по прикрытию артиллерийской группы Гаррского узла сопротивления, а также штабов и второго эшелона войск переднего края нашей обороны.

И потекли долгие, томительные дни обороны. Вряд ли кто-нибудь из нас, участников обороны Ленинграда, забудет эти памятные месяцы.

Гарры… Когда-то небольшая деревушка, каких тысячи под Ленинградом, с небольшими домиками, сараями, огородами, рощей, пением петухов и криком ребят на речке — теперь чистое поле, изрезанное траншеями, покрытое холмиками дотов, дзотов, блиндажей, усеянное вокруг минами.

В каждой ложбинке, в овраге, кроме артиллерийских батарей, приютились небольшие землянки, настолько примитивные, что казалось бы чудом жить в них. Но люди жили, ели, спали в этих землянках, даже ухитрялись заниматься учебой и веселиться в минуты отдыха. И не день, не неделю, а долгие месяцы.

Три ободранных дерева, чудом уцелевших от снарядов и бомб. Одна лишь речка по-прежнему весело журчала, искрилась на солнце, как и в прежнее мирное время.

Вперед уходит пыльное, искромсанное воронками шоссе, с маскировочными сетками. Оно уходит вдаль, туда, где высятся группы полуразрушенных зданий с черными дырами окон, окруженные деревьями, такими же черными от порохового дыма. А над всей этой громадой камней, железа и дерева высится купол Екатерининского собора — это Пушкин — там немец.

Слева — туманные очертания Павловска и более четкие силуэты мертвых заводов Колпина.

Справа — величественная картина Пулковских высот.

А обернешься назад — родной Ленинград.

И, глядя с болью на родной, израненный, полуголодный город, еще крепче сжимал в руках оружие каждый солдат и офицер. И, стиснув зубы, держал врага там, где он был остановлен.

Такими нас встретили Гарры 4 мая 1943 года.

Ввиду того что местность прекрасно просматривалась противником, все инженерные работы и занятия ВП происходили ночью.

Ночи были светлые — короткие, поэтому приходилось работать с предельной быстротой, и боевой порядок был занят точно в срок.

В течение последующих 10 дней батарея боевых действий не вела. Разведка отмечала самолето-пролеты отдельных целей, которые были вне зоны огня.

За это время мы усовершенствовали огневую позицию. Рылись траншеи полного профиля, ячейки, маскировалась огневая позиция и пути подхода к ней.

Кухня, дым которой мог бы демаскировать нас, была поставлена в овраге в 150 метрах от батареи в тыл. Тракторы и машины надежно поставлены в специально вырытые котлованы и тщательно замаскированы. Теперь оставалось ждать противника. И он не заставил себя особенно долго ждать.

Рано утром 14 мая, когда солнце только поднималось над горизонтом, два ФВ-190 на высоте 22 появились правее Пушкина. Разведчик Петухов еще ранее по шуму мотора объявил «тревогу», и как только на приборе были получены данные, грянули один за другим два залпа. Разрывы легли вправо от цели, но этого было достаточно, чтобы истребители круто свернули с курса и скрылись в сторону Павловска.

С этого дня почти каждый день приходилось вести огонь по одиночным целям противника.

После двух-трех залпов цели неизменно меняли курс и уходили из зоны огня.

С 15 мая началась упорная планомерная учеба по расписанию. С самого раннего утра бойцы и сержанты принимались за боевую учебу и тренировку.

Временами в воздухе появлялся какой-нибудь одиночный «фриц», объявлялась тревога. Батарея отстреливалась по самолету, огневики чистили пушки и занятия снова продолжались.

Так шли дни, не нарушаемые никакими чрезвычайными событиями или происшествиями.

День 12 августа особенно запомнился в сердцах людей нашей батареи.

В этот день командиром дивизиона торжественно были вручены нам медали "За оборону Ленинграда". Если бы день 12 августа 1943 года не был бы таким ярким и солнечным, каким он был тогда, а был бы туманным, дождливым, серым днем, все равно бы в наших сердцах он сохранился как один из самых светлых, ярких солнечных дней нашей жизни.

Может быть, через 10–20 лет, когда кто-то достанет эту бронзовую медаль с зеленой лентой на колодке — вспомнит суровые дни обороны, радость победы под Ленинградом. И улыбка счастья озарит его лицо. Солдат или офицер, читающий эти строки, если у твоего отца или деда есть такая медаль, гордись ими — они защищали Ленинград!

4-е сентября было для нас праздником, в этот день исполнилось ровно 2 года со дня формирования нашего дивизиона, нашей батареи.

Позже на огневой позиции был дан концерт приехавших ленинградских артистов эстрады.

22 августа командир батареи капитан Иванов сдал батарею старшему лейтенанту Хипину, ввиду перехода на новую должность.

Новый командир батареи быстро сжился с нами и сразу же завоевал себе авторитет и любовь среди бойцов.

Батарея продолжала жить настоящей фронтовой жизнью, дни и ночи которой были заполнены тревогами, боевой работой и учебой.

В конце октября впервые батарея производила пристрелку по наземным целям в районе Пушкина. Упорно и настойчиво весь личный состав батареи готовился к решающим боям, чтобы с предельным мастерством громить врага как в воздухе, так и на земле. А обстановка становилась все напряженней и напряженней. Вот уже пошли в наступление соседние фронты. Радио передает все более и более радостные вести о новых победах наших войск. И каждый человек нашей батареи думал одну мысль, которая проскальзывала во всех разговорах бойцов и командиров: "Когда же мы? Когда же мы начнем… товарищ майор?" — задавали один и тот же неизменный вопрос бойцы командиру части, когда тот посещал батарею. "Ждите — наступит и наша очередь", — следовал короткий ответ. И мы ждали…

Ждали остальные батареи, ждали войска под Пушкином, под Урицком, все лениградские фронты — приказа Великого Сталина перейти в наступление.

О том, что наступление готовится, и в недалеком будущем, говорили эшелоны с войсками и боеприпасами, которые шли день и ночь к линии фронта, свежие части подтягивались ближе к переднему краю, увеличение числа артиллерийских батарей вокруг нас, которых было бесчисленное множество на каждом квадратном километре. В ложбинах и перелесках слышался лязг танков, в воздухе все более и более откровенно действовала наша авиация, действия которой, впрочем, ограничивались патрульно-разведывательной службой.

Участились операции местного значения. Такой операцией, участницей которой была и наша батарея, явился и знаменитый «аппендицит». Небольшая узкая полоска земли, вдавившаяся в нашу оборону почти на километр, давала возможность противнику просматривать и держать под воздействием своей артиллерии значительный участок обороны.

Вот этот-то «аппендицит» и нужно было «вырезать», чтобы он устранил все преимущества, которыми пользовался противник на этом участке.

13 декабря батарея выпустила 173 снаряда по артиллерийским и минометным батареям противника, поддерживая наступающую пехоту.

Но в этот день "вырезать аппендицит" не удалось. Ценой больших потерь немцам удалось к вечеру восстановить положение.

16 декабря батарея вновь поддерживала нашу пехоту на этом участке, ведя огонь исключительно по трем минометным батареям.

Было выпущено 132 снаряда. На этот раз операция прошла блестяще, и, несмотря на ожесточенные атаки, «аппендицит» навсегда был потерян для немца.

Все эти мелкие операции предшествовали крупной операции по разгрому всей немецкой группировки под Ленинградом.

В этих коротких боях мы приобрели опыт в стрельбе по наземным целям с закрытой позиции, который принес неоценимую пользу нам в будущих боях.

Конечно, действие нашей батареи не осталось незамеченным для противника, и немецкие батареи несколько раз пытались накрыть нашу батарею. Но при каждом артобстреле позиции снаряды или не долетали до ОП, или тяжело плюхались за батареей в воду, подымая фонтаны воды.

А осень, грязная, серая, мокрая ленинградская осень, несмотря на начало января, как будто и не собиралась уходить. Дороги размыло, приходилось ходить по колено в грязи и воде, ежечасно откачивать из землянок воду, которая к утру доходила почти до нар и по ней плавали веники и скамейки.

25 декабря батарея получила новый прибор ПУАЗО-3 взамен старого ПУАЗО-2. На батарею прибыл дополнительный транспорт.

Зима пришла внезапно. И как бы в подтверждение пословицы "как снег на голову" снег в одну ночь покрыл всю землю и мороз сковал реку и воду в траншеях и воронках. Теперь мы твердо знали, что если крещенские морозы простоят еще с неделю, то нам это будет самая благоприятная погода для наступления, подготовка которого велась не дни, а месяцы. Об этом свидетельствовали присланные на батарею карты с подробным нанесением всех огневых средств противника на нашем участке. Уже были выработаны данные по наземным целям, которые были проверены по несколько раз, уже был получен план грандиозного наступления, уже прошли партсобрания, посвященные предстоящему наступлению, но наступление не начиналось.

А дни текли так же, как и месяц или год тому назад.

По-прежнему высоко над головой пролетали с воем снаряды и глухо рвались в городе.

А обстрелы Ленинграда не прекращались ни днем, ни ночью. Днем это как-то скрадывалось в шумной фронтовой обстановке. Но зато ночью, когда темнота спускалась на землю и затихал гул самолетов и перестрелок, на переднем крае и на фронте устанавливалась тревожная тишина. Далеко за горизонтом одна за другой начинали появляться красноватые зловещие вспышки. И вслед за далекими раскатами оттуда слышались глухие удары позади нас. Это тяжелые, сверхмощные батареи немцев били по Ленинграду, по спящим улицам, домам, где после тяжелого дня отдыхали героические люди города.

Была ли то метель или мокрый, наполовину с дождем снег, мы, люди на фронте, выходили из наших землянок и смотрели молча на эту страшную картину. Тогда каждый невольно вспоминал родных или близких в городе, и ненависть, глухая, жестокая ненависть к палачам с еще большей силой вскипала в сердце каждого, и каждый задавал себе вопрос: "Скоро ли настанет час возмездия? Когда же мы его дождемся?"

И мы дождались…


Юрий Никулин Записки солдата | Записки солдата | cледующая глава