home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Роза из стали

У всех народов мира, ведающих кузнечное ремесло, мастер, создающий оружие, обязан если и не драться, как воин, то хотя бы уметь показать, на что способны его творения. И в том, что сейчас происходило на кузнечном подворье Бейши, не было ничего удивительного. Не было бы, если бы не одно «но».

Свои изделия демонстрировала женщина, претендовавшая на звание мастера.

Правда, было ещё одно существенное «но», как добавлявшее событию необычности, так и сводившее до уровня незначительного тот факт, что звания взыскует жена старшины мастеров. Кузнецы Поднебесной знали привозной булат. Некоторые мастера даже умели с ним работать, передавая секрет строго внутри своих семей. Но чтобы один кузнец мог воспроизвести процесс от плавки и до конечного изделия – такого прежде не случалось. Осталось лишь проверить качество получившихся клинков.

Сперва в руки мастеров попал длинный широкий кинжал. Тщательнейшему рассмотрению подверглось всё, от замысловатого узора клинка и его формы до баланса и отсутствия следов заточки. Кинжал действительно не затачивали, придав необходимую остроту ещё на наковальне. Металл лишь подвергли осторожной полировке на дорогом мелкозернистом камне, под слоем воды, отчего и проявился неповторимый узор. Клинок одинаково легко строгал как деревянный брусок, так и железный гвоздь. Особо впечатлило мастеров, как госпожа Ли Янь метала его в цель. Сперва в доску, затем в кусок тонкой железной пластины. А затем ударила им плашмя по подставленному молоту. Клинок лишь издал высокий чистый звон. Да, несмотря на недорогую рукоять и ножны местной выделки, кинжал явно стоил своего веса в серебре.

Сотник Цзян, как и обещал, присутствовал на экзамене и не без профессионального интереса обозрел представленный образец. Да, клинок был безусловно хорош. Но для вооружения войска требуются не штучные безупречные клинки, а тысячи средненького качества изделий, стоящих не так чтобы очень дорого. Кузнечная мастерская потому и была вывезена в Бейши, что здесь сошлись три фактора: первый – это ввозимое степняками кричное железо, второй – найденные поблизости солидные залежи бурого угля, и третий – наличие торгового пути, обходящего ставшие неспокойными земли обоих тюркских каганатов. У императрицы были планы разместить в этих местах пограничный корпус-«цзюнь» числом не менее десяти тысяч, и воинов следовало вооружить более– менее приличным оружием за минимальные деньги. Потому массовое производство было более предпочтительно, чем изготовление булатных клинков. Но это был голос начальника гарнизона, отвечающего за безопасность пограничья. А душа воина не могла не радоваться великолепному клинку. Это противоречие разрывало сотника пополам, омрачая и без того плохое настроение последних дней. Но ровно до той поры, пока жена мастера Ли не развернула красный шёлк, скрывавший выкованный ею меч в простых ножнах.

Не существует единого для всех людей идеального меча. Но у каждого воина есть своё собственное представление о том, что это такое. У кого конкретное, в виде некоего меча или типа мечей, а у кого в виде смутного образа, как у сотника Цзяна. При виде этого меча смутный образ практически сразу трансформировался в весьма определённый, ещё не имеющий имени, но обладающий весом, длиной и прочими осязаемыми свойствами.

– Это не совсем традиционный меч, – заговорила жена мастера. – За основу я взяла короткий меч западного народа кельтов, именуемый «клейберг», и добавила некоторые особенности от мечей других народов, делающие его пригодным для всадника.

– Защита руки не чрезмерна ли? – сказал один из мастеров, когда меч, почтительно переданный им на осмотр, попал к нему в руки. – Не будет ли такой меч слишком тяжёл для всадника?

– О том надо бы набраться смелости и спросить господина сотника, – проговорил мастер Ли. – Кому, как не воину, оценить оружие по достоинству?

– Если почтенные мастера позволят… – сотник, едва сдерживая дрожь волнения, протянул руку к мечу своей мечты.

– Это честь для нас, господин, – старик Чжан с поклоном передал ему клинок вместе с ножнами.

У сотника уже был весьма неплохой боевой меч-цзянь из харалуга, привозимого на продажу уйгурами. Эта сталь тоже ценилась в Поднебесной, и офицеры, имевшие достаточные средства, старались обзавестись таким клинком. Но булат, который из-за междоусобиц в Индии давно перестали возить в слитках, продавали в готовых изделиях только арабы и персы, и стоил он вовсе запредельно. Тяжёлый, цвета грозовой тучи, клинок с неповторимым узором радовал глаз воина. Необычная массивная гарда, откованная из перекрещенных под очень острым углом полос светлой стали и начищенная до зеркального блеска, тоже пришлась по душе: дополнительная защита руки в серьёзном бою не помешает. А что тяжеловата, так это с лихвой компенсируется отличным балансом. Поднимать меч будет по первому времени тяжело, но зато удар им, вполне возможно, располовинит не только противника, но и коня под ним.

– Прутья мне! – воскликнул сотник, не в силах отвести взгляд от своего идеала.

Белоголовый мальчишка, сын госпожи Ли Янь, принёс два шестка и передал их матери. Та с силой воткнула их в землю и посторонилась.

Р-раз! Два!

Верхушки шестков отлетели, срубленные точными и сильными ударами. Но, к величайшему удивлению сотника, не с сухим деревянным стуком, а с металлическим лязгом. Они железные?!!

– Железо рубит как дерево… Такая сталь и правда должна стоить много лян… – заговорили кузнецы.

Ни единой зарубки на лезвии. Несмотря на вес, лежит в руке так удачно, что не возникает никаких неприятных ощущений во время демонстрации приёмов. Да, эта сталь стоит много лян серебра даже в слитке. А уж в готовом мече…

Вольно или невольно, но жена мастера Ли создала его личный идеальный меч. Вот только денег на его покупку он не скопит за всю жизнь, даже при том, что унаследовал немаленькую сумму.

Видимо, он не сумел удержать эту мысль, чем-то выдал себя. Ибо кузнецы, коротко посовещавшись – причём в совещании принимала участие и женщина – выпустили вперёд мастера Ли.

– Господин, – он почтительно, но с достоинством поклонился. – Мы сочтём за великую честь, если вы согласитесь принять этот меч в дар – как свидетельство нашей благодарности и уважения.

Меч? В дар?!

Сотник был так потрясён, что не сразу сообразил поблагодарить.

– Это императорский подарок, – сказал он, рассыпавшись в благодарностях. – Я в долгу перед вами, и, право, чувствую себя при этом польщённым. Позвольте же высказать наивысшую похвалу как мечу, так и госпоже, создавшей его. Она достойна звания мастера.

– Иными словами, меч, выкованный госпожой Ли Янь, достоин называться безупречным, – кивнул Шу, старейший из мастеров. – Надо же, а я и впрямь сомневался. Но, видно, там, на западе, знают толк в хорошем оружии… Что ж, мастера, слова господина сотника все слышали. Теперь хотелось бы услышать ваше суждение.

Мастера судили недолго и ожидаемо сошлись во мнении, что создавший подобный меч, кто бы он ни был, звания мастера заслуживает безусловно. Но сотнику не было уже дела до кузнецов. Он получил свой идеальный меч и сейчас, вложив его в ножны, баюкал, как младенца.

Сбылась ещё одна мечта. Разве это не счастье?


Яна проводила сотника немного грустным взглядом.

Палаш она действительно делала, исходя из его параметров, определённых на глазок, но не думала, что так угодит человеку. Уж на что мимика китайцев была менее выразительной, чем европейская или даже персидская, но и то было видно: сотник получил клинок своей мечты. Светится, как мальчишка, которому на день рождения подарили давно выпрашиваемого щенка. Он даже не обратил внимания на третий номер программы – стальную розу. Честно сказать, по сравнению с изделиями отца смотрелась её поделка бледненько. Отец как раз года два назад выковал розовый куст. Покрась его в натуральные цвета – и не отличишь от живого. Но для империи Тан это вполне даже произведение искусства. Тут такого направления художественной ковки ещё не знают. И кстати, пусть люди думают, что роза сделана для украшения дома. Отец тоже не каждому встречному рассказывал о том, что на самом деле представляют вещи его работы.

– Три безупречных вещи, – проговорил мастер Шу. – Довольно было бы и одной, но раз уж ты так захотела… Мастером тебе быть. Третьего разряда, хе-хе-хе – с такого мастера много мечей не спрашивают, а уж какими будут те мечи, то наше дело.

Что ещё оставалось? Только глубоко поклониться мастерам и благодарить за честь.

А Юншань?

Его лицо тоже редко когда отражало богатую гамму чувств. Глаза были куда выразительнее. И сейчас Яна прочла в них одобрение, щедро сдобренное лукавством. Настроение у него было хорошее. Впрочем, с чего бы ему быть плохим-то? С секретом выплавки и ковки булата его артели бедной точно не быть. Жена наконец добилась своего – уже меньше головной боли. Яна давно раскусила его нехитрый план по отстранению её от кузницы. Ничего против она, собственно, не имела. Только слегка опасалась за здоровье мужа: уж слишком рьяно он приводил свой план в исполнение. При одном воспоминании о прошедшей ночи в жар бросало. Правда, поразмыслив уже на более-менее трезвую голову, Яна отметила некую необычность. То, чего раньше не было в отношениях супругов. Нет, не так: когда они, проснувшись на рассвете… Ну, словом, ушло что-то, до сей поры бывшее частью их отношений. Притом исчезновение этого «что-то» нисколько эти самые отношения не ухудшило. Пожалуй, даже наоборот. Но что?.. Сейчас, увы, некогда об этом думать: нужно устроить пирушку для мастеров – давняя традиция артели, нарушать нельзя. Потом на ужин приглашён сотник, тоже нужно расстараться… Одним словом, до самого вечера Яна не присела. Да и вечером, когда Гу Инь и дети, видя её состояние, взяли подготовку ужина на себя, было не до размышлений, потому что Юншань приготовил сюрприз. Светло-голубое шёлковое платье с изящной вышивкой.

– Я хочу, чтобы по праздникам ты надевала это, – сказал он, едва заметно, одними уголками губ, улыбаясь.

– Спасибо, любимый… – она сперва, как образцовая ханьская жена, поклонилась супругу и господину, а потом повисла у него на шее и расцеловала.

– Ох уж мне эти западные обычаи, – Юншань не выдержал, рассмеялся. – Иди, переоденься и подбери что-нибудь из драгоценностей. Скоро гостя встречать.

Яна никогда не была фанаткой моды и не тратила бешеных денег на тряпки, как некоторые дамочки из её прежнего круга общения. Два-три деловых костюма, три-четыре платья на выход и небольшая кучка джинсовок для работы. Но здешние платья ей очень нравились. В отличие от китайской моды более поздних времён, которую она изредка лицезрела в исторических фильмах, женские платья эпохи Тан носили явственный отпечаток вкусов степной аристократии. Рукава, сильно расширенные книзу, широкая длиннополая юбка и узкая талия, схваченная шёлковым поясом. Повседневные платья были схожего кроя, но, естественно, более практичные и экономные в плане расхода ткани. Женщинам сословия ремесленников вроде полагалось одно праздничное платье и четыре повседневных… или около того. Правда, и стоил шёлк… Яна видела шёлковое платье покойной жены Юншаня – тоже очень красивое, цвета слоновой кости – но наотрез отказалась его носить, заявив, что это наследство Сяолан, и она не смеет претендовать на него. Значит, муж раскошелился на новое. И если у них когда-нибудь родится дочь, однажды оно перейдёт к ней.

Ничего. Они – люди не бедные. По меркам своего сословия так вовсе богачи, а если хорошо пойдут булатные клинки, то можно всерьёз подумать о начале собственной торговли, причём не только мечами. Не было непробиваемых стен между сословиями. Ремесленник мог стать торговцем. Торговец – разбогатеть и стать крупным землевладельцем. Его сын уже мог сдать экзамен на чиновничью должность, а внук – всё пропить-прогулять и спуститься на самое дно. Сын крестьянина мог дослужиться до генерала, а сын князя-гуна – быть разжалованным в солдаты и лишённым титула. Империя Тан со времён императора Тай-цзуна Ли Шиминя давала шанс любому, хоть ханьцу, хоть иноземцу. Потому Яна смотрела в будущее с некоторым оптимизмом. Если, конечно, её не пришибут однажды те, в чёрном, которым нужен ключ…

Ключ.

Прислушавшись к своим ощущениям, Яна поняла, что с ним что-то не так.

Он был… тёплым. Впервые за всё время.

Одновременно с этим пришло чёткое осознание, что именно ушло из их отношений с мужем.

Одержимость. Безумие.

Утром их уже не было.

«Господи… Неужели у меня получилось? Неужели я действительно смогла создать… оберег?»

Чай в те времена ханьцы уже пили, и не только как лечебное средство. Даже активно экспортировали чайные брикеты – прессованные листья, пересыпанные солью. А вот чайной церемонии как таковой ещё не возникло, ни в Поднебесной, ни в сопредельных странах. Любители этого напитка употребляли его каждый в меру своего понимания пристойного поведения за столом. А в доме мастера Ли за столом все вели себя прилично и на редкость вежливо. Такая вот семейная традиция. В особенности когда встречали такого важного гостя, как господин сотник.

А господин сотник, между прочим, вовсе не был похож на придавленного свалившимся на голову позором человека. Для него эта дикая история с женой явно стала потрясением, притом не из приятных. Но с другой стороны – Яна хорошо видела, что с его души свалился не менее тяжёлый камень. Какой именно – она не знала и знать не хотела. Не хватало ещё совать нос в личную жизнь начальства, весь предшествующий жизненный опыт Яны говорил, что это чревато большими неприятностями. Базарные слухи – всего лишь базарные слухи, она хорошо знала им цену. Что там у сотника в доме случилось, это его личное дело. Но что-то в нём тоже изменилось. К лучшему или к худшему?

Жизнь покажет.

– Не могу не похвалить хозяев этого дома, – сказал сотник, лёгким кивком давая знак к началу серьёзного разговора. – Быть вашим гостем – большая честь, мастер Ли.

– Принимать вас – огромная честь для меня и моей жены, господин, – ответил Юншань, и супруги, соблюдая обычай, почтительно склонились. – Я счастлив тем, что мы сумели вам угодить.

– Да уж сумели, – хмыкнул сотник Цзян. – Я не о мече, хоть он и пришёлся мне по душе. Я доволен мечами работы вашей мастерской: эти, по крайней мере, не ломаются у солдат так часто, как бывало с привозными клинками. Ножи и серпы крестьяне берут – за дополнительную часть будущего урожая. Тоже прибыток крепости. По осени придут кидани, здесь будет большой торг. Не могли бы вы, почтенные мастера, сделать ещё мечей сверх заказа, на продажу? Нам не помешают лишние кожи для амуниции и железо. Вещи из меха понадобятся всем; зимы здесь холодные. Очень холодные.

«Вот тут он прав, – подумала Яна, с ужасом вспоминая обрывочные рассказы соседок об их умерших детях. У каждой за плечами похороны хотя бы одного ребёнка. – Зимы холодные, сквозняки, наверное, убойные. Мелких бы поберечь. А кузнецы ханьцы, приехали со своим гардеробом, рассчитанным на мягкую зиму долины Янцзы… Сотник – тоба, то есть табгач, степняк по крови. Значит, знает, что говорит. Не хватало ещё всем помёрзнуть».

– Господин наместник сейчас объезжает строящиеся форты, – тем временем продолжал сотник, перечислив часть хозяйственных нужд крепости, которые можно удовлетворить за счёт сверхплановых мечей. – Завтра после полудня он должен на обратном пути снова посетить Бейши. И вам, госпожа. Ли Янь, стоит подготовиться к его расспросам, ведь отчёт о вашем появлении у нас я отправил ему, едва вы здесь оказались… Скажите честно, вы готовы к этому?

– Скажу честно, мой господин: я не знаю, – Яне, если говорить совсем уж честно, было стыдно – за три месяца с небольшим она изучила, считай, только самые основные правила поведения, принятые у ханьцев. Тонкости и неуловимые чужаками нюансы только-только начала усваивать. Сперва не хватало знания языка, потом – времени. – Могу ли я смиренно попросить вашей помощи?

– Я могу выслушать ваши ответы сам, госпожа Ли Янь. Прямо сейчас. Но с одним условием: отвечать предельно правдиво и столь же полно, – взгляд сотника сделался холодным и острым. Будто клинок. – Вы готовы?

– Да, господин.

– Тогда расскажите, кто вы, откуда родом и как здесь оказались.

Юншань знал правду. Полную и абсолютную – и насчёт труднообъяснимого провала во времени, и насчёт всего прочего. Знал, и настрого запретил жене рассказывать её кому-либо, хоть сотнику, хоть наместнику, хоть самой императрице, буде таковая поинтересуется. Вдвоём они составили весьма правдоподобную легенду, проверить которую за дальностью расстояний было практически невозможно. Именно эту легенду Яна сейчас и поведала господину сотнику, волнуясь и потому путая слова. Сотник время от времени поправлял её, она краснела и извинялась, что не смогла в достаточной степени изучить язык.

– Ничего, – усмехнулся сотник. – За три месяца и я бы не выучил в должной мере. Продолжайте, госпожа.

Итак, она – единственная дочь кузнеца, вышедшая замуж за купца средней руки. Дела их шли неплохо, но мужа забрала ранняя смерть – у него оказалось больное сердце. И она, вдова с ребёнком, сама вела дела, не надеясь ни на чью помощь, поскольку отец жил в другом городе. Пока всё в точности соответствует истине. Ведь так и было. А с путешествием пришлось приврать. Про междоусобицу, смерть родителей от руки дядюшки и убийство самого дядюшки – тут без искажений. Вот после она сказала, что, опасаясь мести дружков убиенного родственника, схватила сына в охапку и бежала на восток, подальше от опасности. Что большую часть мужниного наследства потратила по пути. И что уже почти на пороге Поднебесной её настиг дядин приятель, который родом примерно из этих мест и, оказывается, успел спеться с «дикими» киданями… В этом месте сотник сдержанно кивнул: вспомнил труп в странном чёрном одеянии.

– …Остальное вам известно, господин, – Яна завершила свой рассказ новым почтительным поклоном. – Здесь, благодаря вашему заступничеству и доброте, я обрела прекрасного мужа и замечательных детей, а мой сын – отца. Моё прошлое теперь вам известно. Настоящим я обязана вам. И моё будущее также в ваших руках.

Она говорила, скромно потупив взгляд, как полагалось ханьской женщине при разговоре с начальством, и не могла видеть его глаз. Потому терялась в догадках, поверил он ей или нет. Что ж, будет видно из его дальнейших расспросов.

– Я не хань, – сказал он, обдумав услышанное. – Потому прекрасно вас понимаю: отомстить убийце родителей – священный долг сына… или дочери. Но наместник – хань, и если вы признаетесь, что совершили месть, убив родственника, он должен будет взять вас под стражу как сознавшуюся убийцу. Месть – прерогатива закона. Вы должны были донести на дядю и ждать возмездия.

– В нашей стране закон был попран, господин, – Яна ещё ниже опустила голову: ей было стыдно за свою страну. – Наступила власть беззакония. Жалоба означала бы лишь то, что дядя явился бы убивать меня с большой компанией друзей – чтобы другим было неповадно на них жаловаться.

– Власть беззакония? – хмыкнул сотник. – Тогда понимаю, почему вы бежали. Но именно потому, что в империи такого безобразия нет, не упоминайте об убийстве дяди. Скажете, что, узнав о гибели родителей, вы, одинокая вдова с малолетним ребёнком, решили убежать подальше от междоусобицы. Это не вызовет лишних вопросов… Через земли хазарского кагана, говорите, шли?

– С попутным караваном, господин, – Яна ещё раз повторила фразу из заготовленной легенды.

– А каган у них какого рода?

– Аш… Ашина, кажется.

– У тюрок все каганы только из рода Ашина, верно… Какой вы веры?

– Я христианка, господин.

– Видал я христиан… Много ли ваших людей придерживаются этой веры?

– Ещё очень мало, господин. Священники из… Константинополя ходят, проповедуют.

– Всё так, – кивнул сотник. – Значит, то немногое, что я слышал о народах, которые платят дань хазарскому кагану, правда. Но… почему вы пошли так далеко на восток?

– То немногое, что я слышала о Поднебесной, господин, заставило меня направиться именно сюда.

– Вам следовало бы идти через Кашгар.

– Я не знала, господин. К тому же люди долин рассказывали о горцах жуткие вещи… и я пошла северным путём.

Дальнейшее сотник знал: одинокая вдова, мельком увидев своего врага крутящимся около каравана, тихонько сбежала в степь. Ну, а за оружие взялась, когда просто не осталось другого выхода.

Поверил ли?

Осторожно, из-под ресниц, Яна всё же бросила на сотника оценивающий взгляд.

Поверил. Но явно не всему, что услышал. Будет ли разоблачать? Вряд ли. Полагает, что каждый имеет право на свой скелет в… сундуке? Может быть. После крайне мутной истории со смертью жены – однозначно. Он-то Яну, кажется, в плане характера и возможностей давно раскусил, и, должно быть, счёл её присутствие в Бейши полезным. В противном случае… Нет, о противном случае ей думать совсем не хотелось.

– Сердечно благодарю господина за помощь, – третий поклон вышел ещё ниже. – Я могла по незнанию совершить большую ошибку.

– Учитесь жить среди нас, госпожа, – ответил сотник. – Хань вы не станете никогда, но от вас требуется не это. Учите язык и законы. Смотрите, как живут ваши соседи. Наблюдайте за теми, кто скрытно нарушает закон, и старайтесь не следовать дурным примерам. И во всём – я подчёркиваю: во всём! – слушайтесь мужа. Не столько потому, что так должна себя вести образцовая жена, сколько потому, что почтенный мастер Ли вам плохого никогда не посоветует, даже если ваше западное воспитание будет говорить об обратном. Если хотите принести пользу, но не знаете, каким образом это лучше сделать, спросите у него.

– Спасибо за науку, господин…

– С тех пор, как мы вместе, жена ни разу не ослушалась меня, господин, – сказал Юншань.

– Вот и продолжайте в том же духе. Мне совершенно не нужен источник… беспокойства в Бейши.

Ну, это и вовсе мечта любого коменданта – как можно меньше головной боли на подотчётном объекте. Вот только Яне показалось, или он вложил в слово «беспокойство» куда более широкий смысл? Нет, положительно нужно учить не только обычный ханьский язык, но и «эзопов» – иносказательный. Прав сотник, совершенно прав. Она сейчас как слон в тесной посудной лавке: одно неосторожное движение – и налицо страховой случай. Но уж точно не для слона.


Перед уходом сотник снова наговорил комплиментов гостеприимным хозяевам, но «послевкусие» от его визита у обоих осталось неоднозначное.

– Как говорил один эллинский мудрец: «Я знаю, что я ничего не знаю», – подытожила Яна. – А у нас говорят: «Век живи – век учись».

– «Если хотите принести пользу…» О чём это он? – забеспокоился Юншань.

– Знаешь, любимый, по-моему, он не поверил в мой рассказ о путешествии.

– Думаешь, подозревает правду?

– Может быть. Ты-то поверил мне сразу, ещё до того, как я показала вещи из… моего мира.

– Если Небу будет угодно, возможно и не такое. Но я поверил тебе не только поэтому. И не только потому, что ты не стала бы мне лгать. Ты слишком чужая для нашего мира. Это очень заметно. Люди, как правило, склонны подгонять любую необычность под уже известные формы, потому все считают тебя обычной чужестранкой. Это самое простое объяснение, и оно всех устраивает… кроме меня и, кажется, нашего уважаемого сотника.

– Думаешь, это плохо?

– Пока рано делать выводы, – Юншань задумчиво посмотрел в сторону входной двери. – А насчёт пользы… Подумай хорошенько, что можно привнести из твоего мира так, чтобы не навредить этому. Ну, или хотя бы не очень сильно навредить.

«Интересно, а огнестрел здесь уже есть, или порох только на фейерверки идёт?.. – подумала Яна, и тут же надавала себе мысленных оплеух. – Ага. Императорам Тан только огнестрела не хватало, чтобы перевернуть историю с ног на голову. Пол-Евразии под себя подомнут, прежде чем сами треснут согласно законам развития общества. Вот и думай, а появится ли вообще Русь при таких соседях? А если появится, то в каком виде? Фантазии на тему Десятинной пагоды и статуй Будды в Киеве приветствуются… Подбросить философию запада? Не примут. Конфуцианство съест в итоге любые привнесённые идеи, разве что с коммунизмом пока не получилось… А если срисовать с планшета карту мира? Это уже что-то. Предположим, танский флот откроет Америку, начнётся китайская колонизация. Лет через восемьсот Колумб захочет сплавать в Азию, вот и попадёт… в её филиал… Хорошо, начну с карты. А там посмотрим».

– Надо купить ещё бумагу, – задумчиво проговорила она. – Я постараюсь нарисовать и по возможности точно описать то, что покажется мне полезным. А ты посмотришь и решишь, что действительно полезно, а что только навредит.

Карта картой, а такие мелочи, как, скажем, обычная коса-литовка, способны облегчить крестьянам заготовку сена для скотинки. Стоять раком на поле и срезать пучки стеблей постоянно тупящимся железным серпом – удовольствие гораздо ниже среднего. Кос не ковала, но как они устроены, знала. Можно ведь просто чертёж изобразить. Опять же, ханьцы не знают вязания. Яна, сказать по правде, спиц в руках отродясь не держала, но крючком вязать умела. Сделать толстый крючок, а нить… Ну, хотя бы попробовать насучить нити достаточной толщины, вдруг получится. А не получится, подкинуть идею женщинам. Делают же здесь тонкие шерстяные нити для ткачества, могут наделать и толстых для вязания… Да мало ли, какие ещё чисто бытовые мелочи могут пригодиться. Да хоть тот же дачный рукомойник – всё лучше, чем полоскать лицо и руки в тазике, где до тебя уже пополоскалась вся семья. Керамика у ханьцев отличная, не нужно будет даже изобретать прокатный стан и использовать жесть. Кстати, насчёт прокатного стана – это пусть лучше супруг думает, как его устроить, такой идеей не грех и поделиться. Словом, ближайшее время для неё пройдёт под девизом «Вспомнить всё».

Что там Ваня говорил о прогрессорах? Перепеть Хрущёва, убить Сталина и напроситься на приём к Высоцкому? Чисто для разнообразия, так сказать…

Кстати, недавно выяснились весьма интересные вещи. Китайцы использовали тачки и подъёмные рычаги уже довольно давно, как минимум несколько столетий. Просто в крепостице на краю географии решили обойтись более дешёвым древним способом переноски земли для набивки внутри стены – коромысло и две корзины, как у базарных носильщиков. Благо рабочая сила почти дармовая – государственные рабы да вольноотпущенники, работающие за кров, паёк и будущий клочок земли. Перевозка недешёвых тачек сюда, потом обратно сама по себе обошлась бы дорого, инженеры экономили везде, где только можно. Яна сильно подозревала, что часть сэкономленных средств повышала личное благосостояние конкретного чиновника, но подозрение ещё не уверенность, а не пойман – не вор. Главное, что строительство идёт с соблюдением сроков и заданных параметров объекта. Так что здесь её познания в системах видеонаблюдения, мягко говоря, несколько преждевременны, а прочие строительные навыки ограничивались домашним ремонтом. Здесь ей просто нечего предложить.

Так что бытовые мелочи, карта мира, и… Насчёт огнестрела Яне зарекаться почему-то расхотелось. Ну не полезут Таны в Европу, логистика, она что в седьмом, что в двадцать первом веке логистика. Чрезмерно растянутые коммуникации погубили не одну империю. Другое дело, морские пути и создание самодостаточных колоний за океаном. Те, конечно, через время всё равно отвалятся от метрополии, даже если императоры поселят там ханьцев, отличавшихся большой плодовитостью во все времена. Но пара веков жизни за счёт колониальной торговли, помнится, сделали сперва Испанию, а затем Англию мировыми державами. Китай экуменизмом никогда особо не страдал, конфуцианство вообще склонно к самоизоляции, но иди знай, что случится с коренными народами Америки, если они подцепят у китайцев если не их философию, то устройство империи. Не говоря уже о буддизме, совершенно не расположенном к человеческим жертвоприношениям. Или даосизме, склонном к высоким эмпиреям. То-то конкистадоры потом удивятся… Зато империя, оснащённая хотя бы примитивными ракетами против конницы, простейшими фитильными аркебузами и бронзовыми пушками, сможет более эффективно отгрызать куски у соседей и защищать отгрызенное. С точки зрения здорового эгоизма Яну интересовало именно последнее. Если пограничные крепости вооружат огнестрелом, населению того же Бейши будет как-то спокойнее.

– Мне действительно есть что сказать господину сотнику, – произнесла Яна, задумавшись. – Но… насчёт пары вещей у меня есть сомнения. Твой совет не просто нужен, он необходим.

– Это настолько дурные вещи? – спросил Юншань.

– Это оружие.

– Мы куём мечи, любимая. Забыла?

– Это оружие, какого здесь ещё не было. Я могу описать его принцип, даже начертить устройство, а оно довольно простое. Но я сомневаюсь. Империи-то оно несомненно пригодится. Но знания такого рода имеют свойство расползаться по миру и порой возвращаться с самой неожиданной стороны, в самое неподходящее время. Скажи, Юншань, ты смог бы взять на себя такую ответственность?

– Хм… – супруг тоже задумался, видимо, взвешивал все «за» и «против». – Любое наше слово или действие имеет свойство возвращаться к нам в виде своих последствий. Тот, кто изобрёл арбалет, видимо, знал, что делает. Первый император – Шихуанди – использовал его изобретение, чтобы объединить страну вокруг Нефритового престола. А сейчас скобу арбалета может спустить как солдат, защищающий безоружных переселенцев, так и разбойник, мечтающий добраться до мешков с пожитками.

– Да, любимый, у нас тоже говорят, что добро или зло не в ноже, а в человеке, который его держит.

– Значит, нужно не запрещать ножи, а менять людей… Непосильная задача. На тысячелетия, пожалуй. Что вовсе не означает отмены необходимости защищать государство уже сейчас, не дожидаясь всеобщего просветления. Насчёт ответственности ты права. Оружие убивает, таким оно задумано изначально. Но сколько жизней оно спасёт, служа империи?

«Мой дорогой мыслит государственно, – Яне взгрустнулось. – Собственно, я подумала о том же – что лучше жить в сильной стране, которая способна тебя защитить. Но… сколько там времени понадобится тем же персам или арабам, чтобы перенять или стащить идею? А сам Китай? Его в моменты слабости кто только не завоёвывал…»

Она помнила, что пороховое оружие изобрели именно китайцы, но совершенно не представляла, в каком веке. В данный момент времени его не было совершенно точно, даже в виде обычных ракет из картона – пугалок для степняцких лошадей. Наводящие вопросы, помнится, ввергли мужа в некоторое недоумение, он не понял, о чём вообще идёт речь. Теперь поймёт. Как только она покажет ему первые наброски.

– Так говоришь, очень простое устройство? – Юншань посмотрел на жену с весёлой иронией. – В чём же там секрет?..

«А… Семь бед – один ответ, – Яна мысленно махнула рукой. – Не мне рассуждать о безнравственности человекоубийства».

– В том, что вы уже знаете, – сказала она, вздохнув. – Мне говорили, в столицах по праздникам иногда устраивают огненные представления…


Это действительно было очень простое устройство.

Кузнец, сын кузнеца, внук и правнук кузнецов, Юншань сразу оценил гениальность неведомого человека, создавшего для мира его отдалённых потомков это оружие. По словам жены, к её времени оно достигло немыслимой убойной силы и совершенства. И сейчас её терзали сомнения, стоит ли выпускать подобное изделие раньше отмеренного Небом срока.

Ли Юншань был уверен, что стоит.

Если это уже произошло в мире его любимой, и не где-нибудь, а именно в его родной стране, то, стало быть, это было предрешено Небом. Жаль, что нельзя воспользоваться знаниями супруги по поводу грядущих событий. Она сокрушалась, что гораздо больше времени уделяла изучению истории западных народов, и очень мало знает о Поднебесной. Но и оружие, способное выкашивать конную лаву «диких» степняков или, скажем, крушить стены крепостей непокорного царства Силла, тоже отличный подарок. Он и так готов был оберегать любимую женщину от всяческих неприятностей, даже без её знаний, но сейчас она приобрела в его глазах великую ценность для империи.

Значит, их встреча в самом деле была предопределена. Судьба крайне скупа на подобные подарки, стало быть, величайшей глупостью будет не воспользоваться шансом.

Но семья… Впервые за месяц совместной жизни жена избегала смотреть ему в глаза, а тончайший, неповторимый аромат жасмина поблек и смешался с запахом страха. Юншань очень хорошо различал запахи, с раннего детства. По запаху он мог безошибочно определить настроение собеседника. По запаху нашёл возлюбленную. Сейчас она была в замешательстве: что-то её испугало. Что-то, что она разглядела в нём самом? Или в себе?

Любимая чего-то боялась, а это было неправильно. И он, наплевав на традиции – благо посторонних в гостиной не было, – привлёк её к себе и с нежностью гладил по волосам, уложенным в причёску замужней женщины.

– Не бойся, родная, – тихо проговорил он. – Чего ты боишься? Я с тобой.


Она не подвела господина сотника, ответив на вопросы именно так, как он посоветовал. Не сказать, чтобы наместник остался совершенно доволен результатами расспросов, но на его непроницаемом лице всё равно читалось некое облегчение. Как говорят англичане, знакомый чёрт лучше незнакомого. А вот любимый супруг преподнёс ей сюрприз. Нет, она знала, что Юншань – верный подданный хуанди, но не думала, что настолько. Впрочем… для ханьцев в основной массе это свойственно, особенно когда Поднебесная сильна. Хоть в виде Жёлтой империи, хоть в виде Красной. Но неприятным сюрпризом для неё стала готовность мужа ради блага империи пожертвовать очень многим. Хорошо хоть семья в перечень возможных жертв не входила. Семья для благовоспитанного ханьца – святое.

Это успокаивало. Без всяких шуточек.

Миг, когда ей стало страшно, давно прошёл. Муж сделал всё возможное, чтобы это произошло как можно скорее, но неприятный след остался.

Теперь, когда у неё в руках было свидетельство мастера третьего разряда, можно было на совершенно законных основаниях работать в кузнице, наравне с другими мастерами. И она работала, делая наконечники для стрел, пластинки для доспехов, боевые кинжалы и прочие вещи, считавшиеся «мелочёвкой». Понаблюдав за мучениями мастеров, точивших готовые изделия на плоских камнях, она набросала на листке желтоватой бумаги схему некоего устройства и показала мужу. Юншань, выслушав пояснения, решил рискнуть небольшой суммой и заказал у столяра соответствующие деревянные детали. Кожаные ремни нужных параметров нарезал и сшил в кольца сам. Сборка агрегата происходила недели через две во дворе кузницы под недоумёнными взглядами мастеров и учеников. Несложная система из трёх валов с насаженными на них разнокалиберными дисками и приводимая в движение ременной передачей, удивляла: зачем эта штуковина? Но вот жена мастера взялась за ручку и принялась крутить. Завертелись диски, низко загудел, двигаясь всё быстрее, туго натянутый на них ремень, зачем-то вывернутый грубой шершавой стороной наружу. Мастер Ли взял почти готовый нож и принялся… затачивать его на этом ремне. Несколько минут – и изделие было готово… Мастера оценили новинку. Хорошие точильные камни стоили гораздо дороже, чем ремни, нарезанные из грубых подмёточных кож, а простой механизм позволял заметно сократить трудозатраты на заточку. Через пару дней кто-то из мастеров, кажется, Ван, придумал наносить на ремень абразивный состав из чего-то, показавшегося Яне похожим на грязный лак, и обычного песка, которым и так начищали изделия. Дешёвую сталь бытовых ножичков и солдатских мечей такая примитивная «наждачка» подтачивала весьма неплохо, стоила мало, а чисто кожаные ремни стали применять для тонкой доводки и полировки.

Это только кажется, что жизнь состоит из громких событий и головоломных приключений. На самом деле она сделана из обычных бытовых мелочей – что приготовить на завтрак, чем подлатать рабочую одежду супруга, как отучить мелких паршивцев, своих и соседских, от дурной привычки подтрунивать над прохожими, подбрасывая на дорогу якобы потерянный кошелёк на верёвочке, и так далее. Яне пришлось издеваться над собственной памятью, выуживая оттуда чудом застрявшие крохи знаний о шитье без швейной машинки, о варке мыла, о стирке вещей при помощи золы, о штопке и травах, отгоняющих вредных насекомых. Пришлось задуматься и о защите кладовой от грызунов. В крестьянских семьях, переехавших в Бейши, разумеется, были кошки, и как раз к началу осени у тех кошек подросли шустрые котята, уже умело ловившие степных мышей, забиравшихся в амбары. Стоил такой котик-подросток недёшево, пришлось отдать серп, нож и точильный камушек, но в итоге обе стороны остались довольны. Крестьянская семья получила необходимые инструменты, кладовка в доме мастера Ли обрела пушистого стража, а дети – маленького друга, которого тут же принялись таскать на руках и гладить. Поначалу бедный котик не знал, куда спрятаться, но потом признал Сяолан за хозяйку и постоянно тёрся возле неё… Бытовые мелочи, снова бытовые мелочи, опять бытовые мелочи… Яна уже подметила, что ханьцы пользовались ножницами, но те были уменьшенными копиями ножниц для стрижки овец. Не зная, существуют ли уже в мире ножницы современного типа – те самые «два конца, два кольца, посредине гвоздик» – она для пробы сделала парочку таких. Испытания нового изделия проводили в доме мастера Ляо, где Чунпин с дочерьми как раз собралась кроить ткань для новой рубашки. Женщины оценили удобство конструкции, и ножницы после пары мелких доработок ушли в серию.

И так, мелочь за мелочью, Яна обзаводилась привычными вещами, облегчавшими жизнь. У неё даже закралась мысль соорудить примитивную стиральную машину из бочки, естественно, с ручным приводом. Вот только с бочками здесь было не особо хорошо, но сама идея многообещающая. А пока что работала в кузнице, на мелочёвке, к которой её приставил заботливый супруг.

Иногда опека Юншаня казалась ей чрезмерной, но, хорошенько подумав, она приходила к выводу, что иначе он не мог поступить. Особенно с учётом его планов увеличения численности семейства. Ко дню осеннего равноденствия она уже подозревала, что их совместные усилия в этом направлении увенчались-таки успехом. Работу пока не бросала, ибо подозрение и в этом вопросе ещё не есть уверенность. Но в день, когда проезжие купцы сообщили, что степняки кочуют в направлении Бейши на большой торг, неизбежное всё-таки случилось.

Появление женщин в кузнице означало обеденный перерыв. Кузнецы завершали работу, убирали инструменты и, пока их жёны, сёстры и дочери раскладывали снедь по мисочкам, шли умываться. Обычно обедали во дворе, рассевшись на двух длинных лавках под навесом. Но в тот день небо над Бейши словно прорвало: холодный дождь, сопровождаемый порывами ветра, отбивал всякую охоту выбираться из хорошо протопленной кузницы. Женщины несли обеды, накрывшись плащами из грубой рогожи и сбившись в кучку. Среди них была и Сяолан. Девочке недавно исполнилось десять, и отныне она считалась взрослой. По крайней мере, с точки зрения танского закона, по которому полная ответственность наступала с десяти лет и прекращалась с достижением восьмидесяти. Сяолан получила от родителей в подарок серебряную подвеску с ярким камушком, страшно этим гордилась и теперь старательно копировала манеры взрослой дамы. Со стороны это выглядело презабавно. Вот и сейчас она с таким тщанием играла роль хозяюшки, что невольно вызывала улыбку. Правда, приготовленные ею пельмешки были действительно вкусны, у неё явно был талант к кулинарии. Только Яне не довелось съесть всю порцию.

Тошнота, головокружение… прочие признаки… Да. Теперь никаких сомнений. Всё то же, что она уже пережила одиннадцать лет назад, с Ванюшей.

Она стояла под навесом, и холодный мокрый ветер, хлеставший в лицо, постепенно приводил её в чувство.

Однажды будущий ребёнок уже изменил её жизнь, заставив отложить учёбу. В том не было ничего фатального, свой диплом она потом всё равно получила. Но тогда она была на одиннадцать лет моложе, и с тех пор больше не рожала. Здесь ханьские женщины выходят замуж с тринадцати, рожать начинают в четырнадцать, а её тридцатилетние ровесницы могут иметь больше десятка детей и первых внуков от старших дочек. Женщин с единственным ребёнком жалели, но считали, что им не благоволит Небо. Разве что вдовам общественное мнение давало поблажку, но уж если вдова повторно выходила замуж или становилась чьей-то наложницей, предполагалось, что она должна порадовать спутника жизни множеством наследников. Этого же все ждали и от неё. Похоже, дождались.

Прощай, кузница.

Дверь приоткрылась, и в щель высунулась обеспокоенная мордашка Сяолан.

– Вторая мама, – позвала она. – Вторая мама!

Яна обернулась, и лицо Сяолан из обеспокоенного сделалось испуганным. «Неужели я такая зелёная сейчас? Помнится, когда ходила с Ванечкой, тоже пугала всех своим видом».

– Мамочка, что с тобой? – девочка мгновенно забыла учтивое обращение «вторая мама» и подскочила к ней. – Тебе плохо? Пельмени испортились?

– Нет, маленькая, твои пельмени очень вкусные, спасибо, – Яна присела на лавку, не обращая внимания на сырость. – Голова кружится.

– Ты заболела? Я скажу отцу, надо лекаря позвать.

Говорить уже не было сил, и Яна кивнула. Девочка мгновенно исчезла за дверью.

«Сын или дочь?.. Мне-то не особо важно, но всё-таки интересно – кто?»

Жизнь вредная штука: только разгонишься воплощать некие планы, как выясняется, что у неё на тебя саму виды имеются. Явно отличные от твоих. И в итоге выясняется, что права была именно жизнь. Эту мудрость Яна постигла с годами, набив немало шишек. Что ни делается, всё к лучшему. Ребёнок, да ещё от любимого мужчины, не только радовал, но означал, что её бурная деятельность переместится из практической плоскости в теоретическую… Мелькнула ехидная мыслишка: «Если бы мой дядюшка-нацист знал, что я за ханьца замуж выйду, там был бы дичайший баттхерт и разрыв шаблона. Удавил бы ещё в колыбели, kaabakas[3]». Ладно, не стоит думать о плохом, когда в семье радость, а проглоченные пельменчики колом в желудке стоят. Как бы ещё на свежий воздух не попросились.

Ей показалось, что она закрыла глаза буквально на мгновение. Когда открыла, с одной стороны на лавке сидел Юншань, придерживавший её за плечи, а с другой – Ваня, державший чашку с водой.

– Выпей, мам, – мелкий тоже заразился местным поветрием, старается держаться взрослым.

Больше, чем на один глоток её не хватило. Да, всё повторяется. Тогда тоже были короткие обмороки. Они прекратились чуть позже, но доставили будущей матери много неприятных ощущений.

– С-спасибо, сынок… – прошептала она по-русски. – Всё, не надо больше.

Ваня по малолетству не понял, что случилось, а вот Юншаню достаточно было одного взгляда.

– Иди домой, – сказал он, и в его глазах загорелась добрая искорка. – Дети тебя проводят.

Он добился своего, и теперь был доволен, как кот, наевшийся рыбы.


За один день испугаться, перевести дух, обрадоваться, а потом испугаться ещё сильнее – это слишком. Даже для мальчишки.

К утру дождь прекратился. Сегодня в кузнице был выходной, не нужно было вставать ни свет ни заря. Но Ваня, собственно, так и не заснул, переволновался. И всю ночь обдумывал случившееся.

Для своих десяти с половиной лет он обладал слишком нетипичным жизненным опытом. Не у всех его одноклассников были папы, но там просто родители в разводе, а ему довелось пройти через внезапную смерть отца. Тогда он был совсем мелким, пять лет. Он не верил. Не верил, даже когда увидел пугающе неподвижное лицо папы, лежащего в гробу. Как же так? Ведь только вчера утром он уходил на работу, обещал купить шоколадку… И только когда квартира опустела, мама закрыла дверь, вернулась в комнату, сбросила туфли и как была в длинном чёрном платье, так и села на ковёр. Она беззвучно плакала. Так, будто ей было очень, очень больно. Тогда Ваня наконец понял, что произошло. Понял, что папа больше не придёт домой, не будет играть с ним в пиратов, не повезёт их с мамой на выходные в лес, и что это навсегда. До него дошла как непоправимость случившегося, так и его несправедливость.

В тот момент закончилось его детство. Обнял маму и плакал с ней вместе уже маленький взрослый.

Конечно, он потом отошёл, оправился от горя. Играл с друзьями во дворе, пошёл, как все, в школу, читал детские книжки, хулиганил по мелочи, даже по-детски влюбился в одноклассницу. Но оценивал всё уже совсем иначе, чем его одногодки. Так он не задал ни одного вопроса маме, почему она после… ну, словом, возила его по врачам. Он-то запомнил обрывки разговоров над гробом отца и слышал слова «сердце» и «инфаркт». Интернет уже тогда был к его услугам, а врачи, которые его осматривали, обклеивали датчиками и внимательно разглядывали показания на мониторах приборов, звались кардиологами. Мама боялась, что у него могло оказаться больное сердце. Но, видимо, врачи никакой болезни не нашли, потому что через полгода походы по больницам прекратились. Точно так же Ваня без единого слова понимал, что нельзя обижаться на маму, когда она приходит затемно и очень уставшей. Ведь теперь ей приходится работать за двоих. Ни разу он не позволил себе ни единой выходки наподобие тех, за которые частенько попадало его друзьям – вроде привода всей компании домой и дружного опустошения холодильника. Супы, разумеется, он не варил, но купить хлеба, сыра и колбасы и соорудить к приходу мамы бутерброды мог уже в первом классе. А однажды даже накричал на неё, когда работа стала отбирать не только выходные, но и здоровье. «Ты в зеркало на себя смотришь?! – орал он тогда. – Один скелет остался! Не убежит от тебя эта работа! А я… а я дедушке с бабушкой пожалуюсь!» Словом, окружающих слегка шокировали такие отношения матери с сыном, скорее дружеские, чем традиционные. А для них не было ничего странного. Это были отношения двух взрослых, ответственных личностей.


Вот так они и жили последние пять лет, пока не случилась та история, и они не провалились в далёкое прошлое. Да ещё в Китай.

Конечно, люди везде живут, и в Китае тоже, но у каждого народа свои странности. Вон, ездили они с мамой в Эстонию, к родственникам, там у них таке-е-енные тараканы в головах… Туда не ходи, сюда нельзя, а вот тут можно ходить только со взрослыми, а туда даже смотреть запрещено, там солдаты НАТО отдыхают… И это Эстония, и он сам на четверть эстонец. А тут Китай, и тараканы китайские. Взрослым кланяйся, но не всем, а только своего сословия и выше. Более знатному кланяйся в первую очередь, отличай его по одежде. А главное – и тут Ваня по первому времени просто впал в ступор – после свадьбы дяди Ли с мамой его нужно было называть «отец». Нет, он хороший человек, тут никаких вопросов. И даже Коля из четвёртого подъезда, когда его мама второй раз вышла замуж, называл отчима папой. Но со словом «отец» в памяти был связан только один человек. Тогда проснулся, казалось бы, прочно забытый Ваня-ребёнок и давай скулить: мама забыла папу, мама меня больше не любит… Вспомнить стыдно.

Это хорошо, что дядя Ли умный и терпеливый человек. Он всё понял, когда Ваня показал ему фотографию… Никогда и ни при каких обстоятельствах Ваня с ней не расставался. Носил в школу, за прозрачной обложкой блокнотика, возил с собой в путешествия. И тогда не забыл положить в рюкзак… Папа, мама и он, четырёхлетний. Счастливые, отмечавшие мамин диплом и не знавшие, что срока их счастью осталось меньше года. «Это твой отец? – спросил тогда дядя Ли. – Достойный человек. Понятно, почему ты до сих пор так предан ему». «Вы похожи…» – прошептал Ваня. И это было правдой. Не во внешности дело, а в том душевном тепле, которое исходило от обоих. «Я понял, тебе нужно время, – сказал дядя Ли, возвращая ему заветную фотографию. – Ни твою мать, ни тебя невозможно заставить кого-то любить. Надеюсь, я не самый худший человек на свете, и когда-нибудь… Ладно, иди спать, сынок, поздно уже». Он потом долго размышлял над этими словами. А не так давно с его языка само сорвалось слово «отец» в адрес дяди Ли. Сорвалось легко, словно так и надо было. И это тоже было правдой.

Всё было прекрасно до вчерашнего дня, пока маме не стало плохо. Так плохо, что они с Сяолан вели её домой под руки. Он сбегал за доктором Цуном и сам заплатил ему, когда этот маленький худой дедушка уходил. Но новость-то какова! Доктор Цун поздравил их с Сяолан и Ляншанем, заявив, что скоро у них будет братишка или сестрёнка. Мелкий радовался. Даже бабушка Гу Инь радовалась. А Сяолан… Нет, мировая девчонка. Не такая трусиха, как другие, её он сразу и без натуги назвал сестрой. Она отозвала его в сторону…

– Ты знаешь, как моя мама умерла? – испуганно зашептала она. – Когда младший братик родился. У соседей наших ещё там, на родине, тоже хозяйка дома так умерла, и маленький умер. Я боюсь теперь.

– Ну тебя, – буркнул Ваня, стараясь скрыть предательскую дрожь. – Нельзя так говорить, беду накличешь.

– Я и сама не хочу, чтобы мама умерла… Давай просить Небо милости для неё? Ты будешь по-христиански молиться, а я помолюсь предкам. Какие-то небеса точно услышат.

– Небо одно на всех. Оно всех слышит, – вздохнул Ваня.

– Ой, братик, ты такой умный!

– На улице этого не ляпни, обоих засмеют…

Он отшутился от Сяолан, но от поселившегося в душе страха избавиться не смог. Впрочем, «страх» – это мягко сказано. При мысли, что он может потерять ещё и маму, его охватывал дикий ужас. Ещё до прихода отчима из кузницы Ваня побежал к доктору и невежливо набросился на него с расспросами: точно ли с мамой всё будет хорошо, не умрёт ли? Старик захихикал, показывая мелкие жёлтые зубы.

– С чего ей умирать? – проговорил он скрипучим голосом. – Здоровая, сильная женщина. Муж не бьёт, дети не огорчают… Не говори глупости, малыш, и ступай домой.

Ване почему-то показалось, что за улыбочкой, хихиканьем и нарочито добродушным голосом доктор скрывал недовольство. Может, это было так, а может, и нет, но проверять не хотелось.

И как теперь быть, если не знаешь, радоваться или пугаться? Что делать, если весь опыт десяти с половиной лет жизни не может подсказать ответ?


Стена была почти закончена, оставался один небольшой недостроенный участок, на котором сейчас были сосредоточены усилия рабочих. На прочих участках уже несли дежурство часовые. Естественно, детей и близко не подпускали к стройке, технику безопасности господин чиновник-инженер соблюдал строго. Но и с готовой стены мальчишек и особо отчаянных девчонок тоже гоняли: нечего им делать на военном объекте и путаться под ногами солдат. А так хотелось увидеть приближающийся обоз союзных киданей! Оставалось выбегать за ворота и наблюдать.

Вчерашний дождь увлажнил землю, потому не было огромного шлейфа пыли. Но к Бейши приближался довольно большой кош. Ходили слухи, что старый хаган помер, и императрица вроде как недавно рассадила его наследников на вкусные должности в киданьском хаганате, состоявшем с Поднебесной уже не в вассальных отношениях, а в прямом подчинении. Но правда это или нет, можно будет узнать только на торгу, из первых уст.

Наверное, всё население маленькой пограничной крепостицы высыпало за ворота посмотреть, как господин сотник верхом на своём коне золотистой масти выехал встречать киданьского князя. Молодой ещё, хорошо если двадцать сравнялось, кидань держался с достоинством, видимо, хорошо знал, как нужно вести себя с офицерами хуанди. Будь на месте сотника Цзяна ханьский вельможа, ещё неизвестно, кто перед кем бы склонился. Но сотник был знатный табгач, а власть табгачей кидани пока что признавали. Стороны обменялись приветствиями, сотник спросил, с чем пожаловали дорогие гости. Дорогой гость степенно ответил, что они привезли на торг железо с севера, меха с гор, шерсть и табун лошадей из долин, и собираются обменять это на ханьские шелка, посуду, бумагу, оружие и так далее по списку. Только после этого сотник Цзян степенно кивнул и заявил, что добрым торговым гостям здесь всегда рады, и пригласил знатного юношу в свой дом на праздничный обед.

Кош расположился, разумеется, за выселками, но за процессом установки юрт наблюдала вся поселковая ребятня. Был там и Ваня с сестрицей и братцем. Интересно же! Потом они втроём бегали смотреть, как мастер Ли с двумя кузнецами осматривал и оценивал привезенные слитки. А потом они просто разрывались между базарной площадью внутри стены и торговыми рядами за оной. Интересно было везде. Хотелось посмотреть и на торговцев мехами, и на лошадок, и на родовитых степнячек, рядившихся в шёлковые ханьские платья, но ездивших на лошадях не хуже своих мужей и сыновей.

– Ой, Ванди, смотри – вон у той женщины в красном платье штаны! Как у мамы, персидские! Ой, а эта, в зелёном, спешилась! Смотри, она ходит, как мужчина! Наверное, у неё ноги тоже кривые!.. – Сяолан комментировала увиденное.

– Ещё бы, – отозвался какой-то парень из выселок. – С рождения в седле, вот и кривые. Зато у неё платье, какого у тебя нет.

– А вот и есть, – похвасталась девчонка. – Отец подарил. Когда вырасту, буду носить. Что, съел? – и она показала парню язык. Не иначе подцепила это от старшего братца.

– Хватит болтать, – Ваня дёрнул её за рукав. – Идём домой, нас мама ждёт.

Сяолан повела себя, с точки зрения хань, крайне невежливо. Пусть парень был из крестьян, однако прилюдно прекословить кому бы то ни было девочке не полагается. Ваня эту точку зрения не разделял, но неприятности – последнее, что ему было нужно. Раз уж он старший в этой мелкой банде, ему и командовать.

Но просто так уйти не получилось.

Ещё по пути сюда Ваня заметил двоих детей – мальчика и девочку, лет по семи или восьми. Это не поселковые, степняки. Одеты, как дети знатных родителей – халатики неброские, но добротные, подбитые шёлком, сапожки красиво расшиты, а на кончиках поясов болтаются фигурки-обереги. Бронзовые у мальчика и серебряные у девочки. Дети молча и очень внимательно разглядывали… именно его. Пока Сяолан хамила крестьянскому парню, Ване было не до них, но сейчас мальчик-степняк сам к нему подошёл.

– Ты не такой, как все, – сказал он по-ханьски с сильным акцентом, открыто глядя в глаза. – Почему?

– Мы с мамой пришли сюда с запада, – Ваня выдал уже набивший оскомину ответ.

– А я думал, такие светлоглазые бывают только в роду Волка, – мальчишка-степняк говорил степенно, подражая взрослым, чем пытался скрыть неважное произношение.

Только сейчас до Вани дошло, что глаза у парнишки необычные, светло-карие, почти жёлтые. – Ты, должно быть, далеко.

– Издалека, – поправила его девочка.

– Издалека, – мальчик с благодарностью кивнул ей.

– Очень издалека, – подтвердил Ваня, испытывая желание как можно скорее отделаться от собеседника и увести свою банду домой. – Из-за степей и двух морей, из страны, где растут густые леса.

– Ты расскажешь мне о своей стране?

– Здесь меня называют Ли Ванди, а твоего имени я не знаю, – Ваня говорил медленнее, чем обычно, и чётче произносил каждое слово. Ну его, этого степняка, ещё окажется ханским родственником, так лучше избежать недопонимания.

– Прости, я невежа. Я Мэргэн, приёмный сын хана Елюя. Это моя невеста, Алтан-одон. Мы поженимся, когда вырастем. А это – твоя невеста? – юный степняк кивнул на Сяолан.

– Это моя сестра, – Ваня невольно заразился степенностью речи. – Её отец женился на моей матери.

– Ты, наверное, сын воина, если беседуешь так достоинство… то есть достойно.

– Я сын кузнеца-оружейника, – важно произнёс Ваня. – Сразу двух.

– Как это? – впервые сквозь маску маленького степного вельможи проглянул обычный мальчишка, и его удивление можно понять.

– Мама – тоже мастер-кузнец, – улыбнулся Ваня, довольный своей удавшейся выходкой. – Видел нашего сотника? Видел его меч? Этот меч она сделала.

– Ты сын достойных родителей, – вмешалась девочка-степнячка, говорившая по-ханьски так же степенно, как и её малолетний жених до того, но гораздо чище. – Если хочешь, приходи завтра после полудня к белой юрте, приводи сестру… и младшего брата, который почему-то нас боится и прячется за её юбкой. Мы послушаем твой рассказ о далёкой западной стране, из которой ты родом.

Ваня раскрыл было рот, чтобы поблагодарить девочку за приглашение, как услышал приближающийся шум. Голоса. Встревоженные, испуганные, гневные. Степняки около юрт засуетились, побежали все в одну сторону – к площадке у белой юрты хана. Там, сидя на взмыленном коне, что-то отрывисто говорил только что приехавший степняк, судя по одежде – простой воин.

– Он говорит о внуках старого хагана, – Мэргэн, так и не нацепивший снова маску важной особы, принялся спешно переводить для своих новых знакомцев. – Ли Ванчжун… он убил ханьского наместника в Иньчжоу! Его родич принял титул хагана, и они зовут всех киданей на войну против империи!

– Предательство! – пискнула Алтан-одон. – Надо брату сказать!

– Брату и без нас расскажут… – судя по всему, услышанное сироте Мэргэну не понравилось.

– Это что же, война? – не веря своим ушам, спросил Ваня.

– Как отец и братья скажут, так и будет, – насупилась степнячка. – Род Дахэ нам не указ. Так отец говорит, а он знает.

– Но вы завтра всё равно приходите к белой юрте, – добавил Мэргэн. – Род Елюй и правда вам не враги.

– Надеюсь… – Ваня не мог оторвать взгляд от всадника, которого кидани уже забрасывали вопросами. – Этот хоть ваш, или из тех, которые подчиняются роду Дахэ?

– Наш…

– И то хорошо. Ладно, мы пошли. Если завтра прийти не сможем…

– Я тебя сам найду, Ли Ванди, – сказал желтоглазый ханский приёмыш и едва заметно улыбнулся. – Мы с тобой не такие, как все. Будем дружить?

– Будем. Почему бы и нет?

– Тогда до завтра.

– Братик, это и правда война? – испуганно шептала Сяолан на обратном пути. – Ой, надо отцу и маме обязательно сказать… Мятеж против хуанди! Что же будет…

– Если эти, из рода Елюй, останутся с нами, ничего не будет, – подумав, ответил Ваня. Он уже немного разбирался в местной политике. – Те не нападут сразу на крепость и на становище своего князя. Покружатся вдалеке и отвалят. Но обозы не пропустят, это точно.

Разумом Ваня понимал, что скорее всего так и будет. Но предчувствие говорило другое.

Белая полоса закончилась. Начались крупные неприятности.


– Забавно…

– Простите, господин?..

– Нет, ничего особенного. Я тут навёл справки, поднял пару документов из архивов. Наша подруга попала в очень интересное время.

– Ещё раз прошу прощения, господин, но вы это уже говорили.

– Говорил. Ещё не зная подробностей. А теперь, когда я их знаю, мне становится даже жаль эту неудачницу. Попасть аккурат между киданьским молотом и китайской наковальней – это нужно иметь особый талант… Восстание Ванчжуна, внука Суньаоцао, и Цзиньчжуна, внука Кугэ. Семена, посеянные нашим наблюдателем, всё-таки дали всходы. Северным провинциям империи Тан пришлось очень туго, кидани вырезали всех, до кого могли добраться…

– Если это так, господин, то нам останется лишь немного подождать, пока в том временном потоке её не прикончат. Лишённый «колпака» блокирующего амулета, ключ снова даст о себе знать.

– В который раз убеждаюсь, что не зря сделал тебя своей тенью. Что ж, подождём. Тем более что нам вскоре предстоит переезд поближе к месту событий. Это значительно упростит нашу задачу по изъятию ключа.

«Это если её прикончат, – и у теней есть собственная воля и собственное мнение. – А если нет?.. Вы, европейцы, так увлечены мыслью о собственном величии, что забываете о самых простых вещах. А у Дао, которого вы зовёте Всевышним, тоже есть чувство юмора. Лично я убедился в этом, когда допустил и… иной вариант развития событий. Если я прав, скоро всё встанет на свои законные места».

Война.

Бежала от одной – угодила аккурат на другую.

Честно сказать, у Яны по поводу создавшейся ситуации сложилось весьма определённое мнение. Но, во-первых, она всегда была приличной девочкой и почти никогда не материлась, а во-вторых, это не поможет. Сейчас уже неважен ответ на извечный русский вопрос «Кто виноват?» Гораздо важнее другой – «Что делать?»

– О том, что ты подружился с приёмышем Елюев, нужно рассказать господину сотнику, – тем временем Юншань давал Ване урок ханьского патриотизма. – Сегодня они союзники, а завтра приедут посланцы от самозваного хагана, и хан с сыновьями переметнутся на их сторону. Не в первый раз. Потому смотри в оба глаза и слушай в оба уха. Если услышишь что-то важное, немедля беги ко мне. Или сестру пришли, они девочек не трогают, пока не в явной вражде. Понятно, сынок?

– Да, отец. Я буду смотреть и слушать. Но этого мало.

– Что ещё?

– Если приедут эти… посланцы от мятежников, надо сделать так, чтобы хан Елюй не пошёл за ними. Мало ли что он там говорит? А то ещё нападут на нас.

– Умница, сынок, – улыбнулся Юншань. – Нам понадобится оружие. Такое оружие, какого ещё ни у кого не было.

– Так мама же говорила…

– Говорила. Теперь пришло время действовать… Ну, жёнушка, – это уже Яне, – бумага и тушь в доме есть. Времени у нас – до утра.

– М-да… – Яна с усилием потёрла пальцами внезапно занывший висок. – Или грудь в крестах, или голова в кустах… Не обращай внимания, любимый, – добавила она по-ханьски. – Это наша народная мудрость, в переводе означает что-то вроде «Либо славная победа, либо смерть». Третьего не дано… Вань, ты куда собрался? Кто у нас самый большой любитель… э-э-э… интересных книг? Вот и садись с нами, будешь консультировать.

Сотнику написали записку, где в иносказательной форме сообщили о сведениях большой важности, которые будут предоставлены поутру. Встала дилемма: кого послать с запиской? Фэня? Слугу могут и не допустить к коменданту форта, особенно если он принимает у себя киданьского княжича. Ивана? Ребёнка могут не допустить по тем же самым соображениям, да и показываться около дома сотника ему после знакомства с Мэргэном не стоит. Пришлось идти самому мастеру Ли, его слову сотник доверял. Поход и чтение записки закончились тем, что господин сотник пообещал лично проверить качество изделий мастерской – в присутствии молодого Елюя он просто не мог иначе замотивировать свой визит к старшине кузнецов. Надо ли говорить, что мозговой штурм производили вчетвером? Яна с сыном в качестве источника знаний, мастер Ли как технарь, а сотник – как специалист по киданям.

– Госпожа Ли Янь, – чуть ли не с порога заявил он. – Отставим в сторону церемонии. Мне нужны ваши знания. Все без остатка. Взамен я гарантирую защиту вам и вашей семье… а также никогда не поинтересуюсь источником, из которого вы почерпнули столь полезные сведения. Но они нужны мне. Здесь и сейчас. Такая цена вас устроит?

– Господин, я и без гарантий готова была… – Яна опешила от такого «удара в лоб»: вот уж чего она от сотника не ждала.

– Замечательно. Значит, договорились. Теперь, прежде чем я стану внимательно выслушивать вас, советую внимательно выслушать меня. Ситуация непростая, мы на грани войны. Часть киданей пошла под руку бунтовщика Ли Ванчжуна, презревшего клятву верности, которую он давал хуанди. Вряд ли нас обложат осадой, – компетентно заявил сотник. – Где Ванчжун, а где мы. Тем более здесь поблизости ещё кочуют татабы, а они с киданями давно в ссоре. По той же причине мятежник не пришлёт сюда войско – усмирять Елюев демонстрацией силы. По крайней мере, пока не возьмёт под свою руку племена поближе и не заручится нейтралитетом татабов и мохэ. Скорее, он пришлёт кого-то из своих приближённых с отрядом и велит Елюю подчиниться… Кидани – подлые люди. Они пойдут за тем, кто продемонстрирует силу и решимость. Если мы закроем ворота, молодой Елюй уйдёт сперва к отцу, а затем к Дахэ, наплевав на прошлую вражду. Если же нам удастся сделать эту гремучую штуку, ещё неизвестно, сможет ли бунтовщик вообще собрать вокруг себя хоть какое-то войско. Уж я-то позабочусь, чтобы слухи о новом оружии разошлись как можно быстрее. Ваша задача – сделать толковое описание и перечень необходимых материалов. У нас ещё есть время.

– Сколько? – в один голос спросили Юншань и Яна.

– Месяц. Может, полтора, пока Дахэ будут собирать силы. Завтра ещё до полудня гонцы должны быть в седле. Потому как командующий гарнизоном Бейши я приказываю вам до рассвета предоставить описание оружия и список нужных вещей для его изготовления… и… Не стоит об этом.

Супруги Ли и без лишних слов поняли, что он хотел сказать. Старшая дочь сотника, наверное, уже отдыхала у бабушки, а младшая наотрез отказалась покидать отца. Конечно, он мог ей приказать, и девочка не посмела бы ослушаться, но… сердце отца дрогнуло. В конце концов, малышка оказалась тем спасительным якорем, который удержал сотника от хронического запоя. Он мог прямо сейчас отправить Юй вслед за старшей сестрой, пока ещё безопасны дороги на юг. Его никто бы не осудил в глаза, но молва пошла бы очень нехорошая: мол, своё детище при первых признаках опасности спрятал, а нашим погибать?.. Как комендант, он не имел права допускать такую ошибку. Значит, придётся поставить на кон жизнь любимой дочери, доверив её знаниям странной западной женщины… Это настолько чётко отразилось на его лице, что Яне стало неуютно.

Она потеряла право на ошибку.

– В идеале нужно отливать… эту вещь из бронзы, – начала она, от волнения забыв добавить непременное «господин», и при этом старательно вычерчивая кисточкой и тушью схему дульнозарядной пушки в разрезе. – Основной принцип понятен: сюда закладывается заряд пороха, затем прокладка из войлока, затем заряд… ну, хотя бы щебня или битого кирпича, снова прокладка из войлока. Вот тут отверстие, в которое тоже нужно засыпать порох… Кстати, я слышала, вы в порох не кладёте… я не знаю ханьского слова – жёлтые кристаллы, которые плохо пахнут, когда горят. Их нужно мелко растолочь и добавить, одна часть на шесть частей пороха… вроде бы. И ещё… Этот порох должен быть в виде крупных чёрных пористых комков, иначе… оружие разнесёт при выстреле. Задняя часть должна иметь толщину стенок не менее чем втрое больше передней, утолщение должно идти постепенно… Оружие лучше всего располагать на деревянной станине с колёсами, вот такой, – новая схема на листе бумаги. – А если позволяет вес, то на обычной телеге…

– А ещё – после выстрела ствол нужно охлаждать водой и хорошо чистить специальной щёткой, – влез Ваня. – Ой, простите, я…

– Говори, малыш, ты ведь по делу, не просто так, – сотник уже свыкся с мыслью, что в моменты душевного волнения западные люди забывали вежливое обхождение и начинали говорить о деле напрямую, без иносказаний. Прямо как дети.

– Вот такая щётка, господин сотник, – мальчик весьма схематически изобразил длинную палку с «ершом» на конце. – Обязательно хорошо прочистить, а то останется уголёк, начнут новый заряд закладывать, а он и взорвётся.

– Порох и серу привезут, – кивнул сотник. – Нарочного пошлю на рассвете. Что же до литья из бронзы, с этим сложнее. Разумеется, гонец должен повезти бумагу с точными размерами и подробным описанием, иначе готового изделия мы и через полгода не увидим. Ставлю вопрос так: сможем ли мы изготовить оружие своими силами из подручных материалов, если по какой-то причине литейщики задержат заказ или выполнят его неточно?

Яна задумалась, вспоминая задержавшиеся в памяти эпизоды «осадных сидений» Европы. Первое, что пришло на ум – кожаная пушка защитников Смоленска во времена Смуты. По семейной легенде, предок их рода к этой пушечке руку тоже приложил, вроде бы делал железные обручи, коими оковывал сию поделку.

– Если только сделать один-два выстрела… – проговорила она.

– Допустим, больше и не понадобится, – сотник смотрел на неё так, словно собирался вскрыть ей черепную коробку и покопаться в мозгах кухонным черпаком. – Трубу из ординарной оружейной стали можно ведь изготовить? Оковку тоже. Значит, можем управиться своими силами… при необходимости.

– Мы отливаем чугунную кухонную утварь в простых формах, господин, – сказал Юншань. – Кидани хорошо её берут, платят слитками разного качества. Что если поговорить с мастером Чжоу, старшиной кирпичников, насчёт новой формы? Он же и сделает модель по чертежу.

– Вряд ли чугун подойдёт, слишком хрупкий, – возразила Яна. Что-то из некогда прочитанного мелькало на горизонтах памяти, но это «что-то» было связано с интенсивным водяным охлаждением внутренней части ствола. Существующие здесь технологии не позволяли это осуществить. – Большой риск, что и одного выстрела сделать не получится, зато орудие взорвётся и поубивает солдат.

– Внутреннюю часть можно отковать из оружейной стали, а внешнюю отлить из чугуна, – предложил супруг. – Если ты сомневаешься, оружие можно укрепить оковкой из стальных полос. Правда, это будет очень тяжёлая вещь…

– Подождите, – воспоминания о войнах девятнадцатого века сперва ушли в область противостояния Нельсона с французском флотом, а затем натолкнули Яну на мысль, показавшуюся дельной. – Господин, вы говорили, что больше одного-двух выстрелов не понадобится? И вы же говорили о посланцах мятежника?.. Что если сделать не такое оружие, как я нарисовала, а вот это?..

Несколько движений кисточкой – и на листе бумаги рядом с эскизом пушки возник ещё один.

– Эта штука короче, легче, требует меньшего порохового заряда, – заговорила она. – Стреляет недалеко, и только… щебнем, но уж если попадёт по коннице или плотному строю пехоты, будет… большой урон. Чугун на неё всё равно не годится, но сталь с оковкой и обвязкой прочными канатами…

– Я бы попросил госпожу указать если не точные размеры, то хотя бы пропорции этих… изделий, – хмуро проговорил сотник. – Для бронзовых дел мастеров нужно составить толковое описание. Надеюсь, это не единственные вещи, которые вы могли бы предложить для защиты Бейши?

«Господи, покарай меня, грешную…» – мысленно застонала Яна. Но Всевышний не спешил посылать ей инсульт или паралич, а также не торопился с громом и молнией. Пришлось говорить.

– Господин, у вас для увеселительных целей используют вот такие штуки, – она набросала эскиз ракеты. – Можно вместо красивых цветных огней сделать заряд боевого пороха, а затем направлять их не в небо, а на конницу врага… Ещё можно делать длинные стальные трубки по принципу бронзовых орудий, но меньшего… диаметра. Для стрельбы с рук… И ещё – вот такие кувшины с порохом и зажигательным шнуром. Их можно бросать, а осколки кувшинов, разлетаясь…

По рассказам соседей Яна имела некоторое представление о том, что такое набег недружелюбно настроенных степняков. Это монголы резали всех, кто выше тележной оси. Здешним кочевникам рабы-пахари были не нужны, кидани и маньчжуры не строили империю. Потому во время войн или, как сейчас, бунтов кочевников, уже присягавших Поднебесной на верность, опустошению подвергалось всё, до чего кидани могли дотянуться. Людей вырезали поголовно. Она понимала, что ещё не раз пожалеет о содеянном, но если сейчас не остановить войну или хотя бы не минимизировать её потери, поводов для сожаления будет куда больше. Почуяв слабину империи, степняки быстро смекнут, где пожива, и так же быстро соберутся в мощный кулак. А Поднебесная уже неважно проявила себя на внешнеполитической арене, теряя влияние на западных окраинах. Страна густо населена, ханьцы уже тогда были самым многочисленным народом планеты, и в случае полноценного вторжения жертвы могли исчисляться миллионами… Миллионы жизней на одной чаше весов – против вероятных жертв будущих войн Китая. И не только Китая. Что перевесит?

Сотник Цзян ушёл от них, уставших и красноглазых от недосыпа, незадолго до рассвета, унося за пазухой чистовики описаний бронзовой пушки образца семнадцатого века, карронады, мортиры, пищали и примитивной керамической гранаты. Для начала хватит. Черновики, естественно, ещё в его присутствии отправили в очаг на растопку. Перед уходом сотник сказал, что сейчас он не станет привлекать ненужного внимания к семье Ли, но в случае возникновения опасности или подозрения на таковую кузнечная слободка станет охраняемым объектом.

– Ещё бы, – насупился Юншань, когда сотник уже наверняка не мог их слышать, а засыпающего на ходу Ваню отправили на боковую. – Такой источник знаний утратить не хочется. И лучше всего держать под рукой.

– Он что, делал тебе какие-то намёки? – Яна понизила голос до шёпота: бережёного бог бережёт, а небережёного конвой стережёт.

– Нет, но смотрел на тебя, как на вещь. Как на очень полезную, дорогостоящую и редкую вещь, случайно доставшуюся по дешёвке. Поначалу я ошибочно думал, что ты интересуешь его как женщина. Нет, его интересует только твоя голова, набитая знаниями. Эти знания – его будущее. Они не только помогут спасти Бейши от разорения киданями, но и хоть немного… уравновесят в глазах начальства ту историю с самоубийством его жены, – на удивление спокойно проговорил Юншань, хотя тоже от греха подальше перешёл на шёпот. – Наш сотник – умный и опасный человек. Он благороден и честен, но лишь до тех пор, пока ничто не угрожает его благополучию. Ну, а ты… Ты у меня умница, – мастер улыбнулся жене. – Ты ведь уже поняла, как нужно вести себя с господином сотником.

– Цедить знания по капле, – вздохнула Яна. – Выдавать их лишь по необходимости. И ещё, любимый… Я, кажется, знаю, что нужно дать господину сотнику, помимо оружия.

– Что же?

– Честь офицера.

– Прости, не понял…

– Ну, любимый, это долго объяснять… Ладно, не смотри на меня так. Попробую. У нас есть понятие «честь офицера». Есть писаный кодекс чести, есть неписаный. Здесь этого нет. Ханьский солдат хуже разбойника, офицер – всего лишь вооружённый слуга чиновников, хитрый и беспринципный. Карьера в армии считается уделом неудачников, не способных сдать экзамен на чиновничью должность, или младших сыновей нищих родов. Ты сам говорил, при хуанди Тай-цзуне такого безобразия не было. А сейчас есть. И если не дать воинам духовную опору – ту же честь воина – рано или поздно такая армия превратится в большую банду. Уже превращается. Надеюсь, наш сотник это понимает или чувствует. Если поделиться с ним идеей, а он сам её обдумает, сформулирует и красиво изложит на бумаге…

– Это дело не одного года, даже десятилетия, – проговорил Юншань. – Однако дело стоящее. Я-то побывал на войне. Получил стрелу в ногу и вернулся хромым в отцовскую кузницу. Но я хорошо помню, как к нам относились… Не годится, если солдата от непотребства сдерживает только обещание казни за любое движение не по правилам. Нужна цель, нужно служение чему-то великому и вечному. Армия Тай-цзуна, имевшая такую цель, увеличила империю втрое, если не больше… Да, это займёт не один год. Но ведь и пороховое оружие не один год будет распространяться в нашей армии. Всё требует времени.

– У нас с тобой оно есть? Как ты думаешь, любимый?

– У нас говорят: «Всё под Небом», – усмехнулся Юншань. – А у вас на западе думают, что судьба человека зависит от него самого. Истина же, как всегда, где-то посредине… Идём спать, любимая. Хоть бы часок отдохнуть получилось…


Стоит ли говорить, какую бурную деятельность развёл сотник Цзян?

Нет, он не был бы знатным тоба, если бы ограничился только технической стороной вопроса. Разумеется, гонцы поехали не только к наместнику, но и с санкции оного и в Тайюань, и в Ючжоу. Господин наместник, памятуя о судьбе своего собрата в Иньчжоу, решил дать ход прошению коменданта одной из самых дальних крепостей. Армию он, само собой, собирал, но и инициативе с мест нашлось применение. Мало ли что может послужить залогом победы… или просто безопасности. А тем временем сотник Цзян охмурял – в дипломатическом смысле, а не в том, что подумали некоторые несознательные личности – молодого Елюя Лугэ. Киданьский княжич чувствовал себя слегка неуютно: на горизонте то и дело появлялись разъезды татабов, коих хань именовали «кучжэнь си», а с ними, даже имея названого брата из родственного им племени мэнь-гу, лучше было лишний раз не пересекаться. Правда, сотник был отменно учтив, надарил подарков, часто приглашал к себе в дом и навещал знатного гостя в его белой юрте. И постепенно, шаг за шагом, склонял его к мысли, что торговать с империей всяко лучше, чем воевать. Против аргументов сотника у княжича не нашлось ни одного контраргумента, если не считать туманную политическую позицию его отца. Тот совершенно точно в курсе случившегося, гонец-то наверняка сперва известил главу рода. И теперь хан Елюй раздумывал, чью сторону принять.

И вот тут сотник, принявший в течение двух дней сразу два обоза из Тайюаня, вдруг начал туманно намекать княжичу на некие новинки танской военной промышленности, способные в корне изменить расстановку сил в регионе… Сказать, что Елюй Лугэ не был заинтригован, значит, погрешить против истины. Сотник Цзян Яовэнь, будучи вдвое старше и опытнее княжича, видел его насквозь и поймал на самый банальный крючок – на любопытство. Молодой человек не стал выпытывать подробности, не желая показаться в глазах знатного табгача несдержанным мальчишкой. А сотник не торопился развеивать туман секретности. Во всяком случае до тех пор, пока не получил первые результаты испытаний, проводившихся в отдалении от Бейши. А результаты впечатляли.

Со вторым обозом в Бейши приехали двое чиновников. С виду второго или даже третьего ранга, но общались они исключительно с сотником, а тот снабдил их серьёзной охраной из солдат гарнизона. Эти двое сразу же взялись за дело. Для начала уточнили состав пороха. Оказалось, туда нужно было добавлять не только перемолотую в тонкий порошок серу, но и дополнительную долю селитры. А древесный порошок, который, хвала Небу, догадались привезти отдельно от прочих ингредиентов, благополучно отправился в печь. Вместо него использовали опять же тонко размолотый древесный уголь. Несколько дней экспериментов – и получился состав с более-менее удовлетворительными свойствами. Им набили глиняный кувшин и чугунный казанок. Оба сосуда тщательно закрыли, к пороху подвели шнуры из хлопчатого волокна, пропитанные маслом, и подожгли… Хань знали, что чугунки лучше на каменные плиты не ронять, бьются. Но не так же легко, как глиняные сосуды! А разлетевшиеся осколки едва не убили солдата, вздумавшего посмотреть на эксперимент не из укрытия. Как выяснилось, на небольшом расстоянии от них не спасал даже обычный щит.

Следуя инструкциям, полученным от начальства, солдаты выкопали траншею и насыпали бруствер. Только после этого выкатили две пушчонки, откованные в кузнице мастера Ли и установленные на грубые подобия лафетов, и принялись, тщательно отмеряя порции пороха, стрелять и записывать результаты на бумагу. И так – пока обе пушечки не разорвало, одну за другой. Бруствер знатно посекло обломками, но слегка контуженные экспериментаторы остались целы. Обломки тщательно собрали и отправили обратно в кузницу. Собственно, эти образцы и были предназначены на уничтожение. Вторую пару добивали два дня подряд, уточняя оптимальные параметры картечного заряда. Сколько пороха при этом было сожжено, оказалось нелегко подсчитать даже дотошным ханьцам. Хорошо, что ингредиентов привезли с запасом, и ещё ожидался третий обоз. Зато к исходу второго месяца тягостного ожидания и плохих новостей с побережья в крепости Бейши появилась первая в мире орудийная батарея. Из трёх пушечек-бомбард, при доводке коих до ума были учтены все выявленные в ходе экспериментов ошибки.

Княжич Елюй Лугэ был впечатлён манёврами гарнизона с участием артиллерии и немедленно отписал батюшке: киданьская верхушка была поголовно грамотна.

До экспериментов с порохом и пушками Яну, разумеется, никто не допустил.

«Зачем тебе туда? – с мягкой улыбкой спросил тогда Юншань. – Они сами справятся». «Они» – те двое засекреченных чиновников-учёных – действительно справились сами, без дополнительных подсказок. К огромному удивлению Яны, танские ханьцы проявили аналитический подход, который в европейской науке появился в лучшем случае веку к семнадцатому. Таблицы зависимостей выписывали! Изучали сколы обломков разорвавшихся пушек! Травили их едкими составами, зачем-то растворяли образцы в бамбуковых пробирках. Производили расчёты и сводили полученные цифры в новые таблицы. При этом все опыты тщательно документировались, а отчёты дублировались и немедленно отсылались… куда? Того и сотник не знал. Но явно подальше Тайюаня. Потому Яна по здравом размышлении согласилась с доводом супруга. Эти – справятся сами.

Вообще-то иногда она начинала путаться во времени. Казалось бы, римская цифра DCXCV[4], выписанная палочкой на земле несторианским проповедником, явно показывала, какой нынче год от Рождества Христова, но глаза порой говорили совсем другое: минимум плюс тысяча лет. А если судить по некоторым бытовым мелочам, и больше. Империя Тан по некоторым признакам стояла на пороге технологического прорыва, который в том же Китае чуть было реально не случился при династии Мин, а в Европе произошёл в Англии века восемнадцатого. Правда, паровые машины здесь заменяли чисто по-китайски – многочисленными трудовыми армиями. И века не прошло, как при династии Суй таким манером выкопали величайший судоходный канал за всю историю человечества. Пожалуй, только поэтому технической революции не случилось ещё при династии Тан, слишком уж полагались ханьские инженеры на ставший в наше время анекдотичным «миллион китайцев с лопатами». Но если именно сейчас подать ханьцам идею парового котла, хотя бы в виде движка для большого кузнечного молота, они её подхватят и разовьют. Особенно сейчас, когда жирка уже поднакопили, но ещё не угас порыв Тай-цзуна Ли Шиминя к расширению сферы влияния империи. Даже при массовом ручном труде, без промышленной штамповки, в обиходе ханьцев были вещи, словно перенесенные из будущего. Яна поражалась изяществу и тонкости деталей самых обычных домашних вещей, хотя бы той же кухонной утвари. Простые чашки в доме ремесленника тщательностью выделки заставляли вспомнить уже времена королевы Виктории, а ведь это был недорогой ширпотреб, который били резвые детишки. Литые чугунные казанки выглядели более «товарно», чем иные их силуминовые собратья из цифрового двадцать первого века. Да что там утварь: самые обычные повседневные женские туфли, в которых она выходила за порог дома, были изначально сработаны на правую и левую ногу, тогда как в Европе ещё многие сотни лет обувку тачали на одну колодку, а потом разнашивали. И так – почти во всём.

Империи Тан сейчас не хватало лишь небольшого толчка, чтобы колея пути Поднебесной за относительно небольшое, по историческим меркам, время превратилась в… рельсы. Звучит фантастично? А готовые бомбарды и точная рецептура боевого пороха за два месяца опытов – не фантастика? Нет – если вспомнить, что эти люди ничему особо не удивлялись, и при наличии инструкций от начальства не задавали лишних вопросов. Они просто выполняли поставленную задачу.

Вся загвоздка, как обычно, наблюдалась именно в начальстве. Яна наслушалась подпольных баек о причудах императрицы и её родственников и поняла, что права пословица: рыба гниёт с головы. А если забыть осторожность, то можно будет убедиться, что чистят ту самую рыбу с хвоста. Потому лучше находиться в безвестности. Пусть изобретение огнестрела приписывают сотнику Цзяну. Ей не слава нужна, а результат. Главное, что почин сделан, камушек брошен. Лавиной он станет много позже, стронув на своём пути много других камушков. А там… Кто его знает, как всё обернётся?


Вестник от хана Елюя прискакал в день, когда в колком морозном северном ветре проскочили первые снежинки.

– Хан не присоединился к мятежникам! – радостно провозгласили новость на рыночной площади. – Двое других ханов отложились от Ванчжуна и ушли на север! Хуанди собирает большую армию!

– Хоть что-то хорошее, – бурчали жители Бейши, обсуждая услышанное. – Мне вон давеча братец с сыном письмо передал. Пишет, мятежник Ючжоу захватил.

– Ой, беда… У меня там тётка!

– Нету у тебя больше тётки: он там всех вырезал…

– Неужто совсем управы на него нет?

– Видать, есть, раз ханы от него разбегаться начали. Молитесь, люди, чтобы его к нам не понесло.

– С чего это его в такую глушь да понесёт?

– Да хоть бы и от безнадёги. Или Елюю отомстить за то, что не поддержал. А может, за теми огненными штуковинами, с которыми наш сотник всё возится. Представь – к Ванчжуну они попадут. Что будет, а?

– Не говори, сосед… Беда будет.

Предчувствие беды в последние несколько дней не давало Яне нормально выспаться. Её мучили кошмары, в которых в Бейши врывалась пьяная от крови орда и учиняла жуткую резню. Ужас заставлял её вскакивать посреди ночи с придушенным воплем. Естественно, она будила при этом и мужа. В первый раз он попытался убедить её, что это произошло на нервной почве из-за беременности. Во второй – насторожился, а на третью ночь попросту испугался и утром послал за лекарем. Но настойки не помогли… В этих снах Яна неизменно впадала в знакомое состояние боевого безумия и гвоздила супостатов почём зря, но единственное, чего ей удавалось добиться – относительно лёгкой смерти. Холодный металл меча, ножа, наконечника копья или стрелы, пробивавший мышцы и ломавший кости, ощущался так явственно, что она подхватывалась с криком. Кому понравится умирать почти что взаправду? Но пробуждение не приносило облегчения.

Давящее ощущение приближающейся опасности тоже было очень знакомо. По той, прошлой жизни. Она ведь звонила родителям в тот злосчастный день, упрашивала переехать к ней. Папа не соглашался, а мама обещала подумать… По слухам, Ли Ванчжун собрал несколько десятков тысяч воинов, которые устроили эпический погром на северных границах империи и даже уничтожили население Ючжоу – будущего Пекина. Посланное императрицей войско во главе с её родственником было не менее эпически разбито, кидани хозяйничали в северных провинциях, как хотели. Уцелевшие ханьцы, бежавшие на юг, рассказывали страшные вещи. Казалось бы, вот он, успех. Но вдруг двое союзников уходят от явного победителя. Почему? Вероятно, поработал хан Елюй, решивший придерживаться нейтралитета и не прогадавший. А значит, новость о невиданном оружии получила распространение, уж неизвестно, в каком конкретно контексте. А значит, метрополия – то есть коренная Поднебесная – вот-вот обзаведётся настоящей артиллерией и прочими пороховыми сюрпризами. Скорее всего в небольших количествах, но для того, чтобы выиграть одно решающее сражение, ханьцам хватит. Неизвестно также, что навоображал Ванчжун, получив эту новость. Он ведь понятия не имел о конкретике, а Елюй мог не пожалеть красок, чтобы расписать невиданную мощь нового оружия. Но на месте полководца-мятежника любой степняцкий вождь принял бы одно из двух решений: либо свернуть проект и уйти подальше в степь, либо попытаться обзавестись таким же оружием.

Второй вариант, изложенный сотником в тревожной записке, принесенной солдатом, семью Ли ни разу не обрадовал. Ибо означал, что мятежное войско может нагрянуть сюда, едва Ванчжун почувствует, что его дела совсем плохи.

А когда следующий гонец принёс весть о смерти самозваного хагана Цзиньчжуна – уж его-то курултай точно не выбирал – стало понятно, что мятежного Ванчжуна ждать недолго. Тем более что от него ушёл ещё один хан, а новое войско императрицы придало мятежникам хорошее ускорение. По слухам, ханьцы применили-таки пушки. Ванчжун едва смог увести четверть своих отрядов. Кого он обвинит в этом поражении? Разумеется, того нехорошего человека, который придумал для императрицы такие подарки. А раз при таком раскладе собрать новую киданьскую армию уже не получится – ханы смекнули, за кем сила, и рисковать больше не станут – и будущего у него уже нет, Ванчжун вполне может попытаться отомстить. Вряд ли ханьцы трубили на всех углах имя Цзян Яовэня, с лёгкой руки которого армия хуанди получила пороховое оружие, но хан Елюй в своих письмах такую подробность скрывать не стал. А сам при этом сообщил сыну, что на днях присоединится к нему под стенами Бейши. Интересный расклад получается, правда? Может, в нём и крылся какой-то стратегический замысел, но Яне это не нравилось совершенно.

Судя по всему, сотнику этот расклад тоже был не по душе. Когда старый хан явился со своим кошем, и количество юрт у стен городка перевалило за четыре десятка, он без лишнего шума усилил караулы и самолично их проверял, иной раз даже ночью, когда запирали ворота. Что не мешало ему со всеми почестями принимать и хана, и его сына. И эта тактика сработала: дважды караулы на стенах поднимали тревогу, заметив лазутчиков. Первый раз те резво оставили попытку форсировать стену и, вспрыгнув на лошадей, умчались в степь. Во второй караульным удалось подстрелить одного, но до допроса он не дожил, истёк кровью. Кидани Елюя по узорам на его одежде определили племенную принадлежность покойного: он оказался вовсе даже не киданем, а маньчжуром-мохэ. Притом не самого простого рода. Караульные припомнили, что обнаруженные лазутчики, убегая, перекрикивались по-маньчжурски. Что сюда занесло представителя этого племени, обитавшего немного севернее завоёванных Поднебесной корейских царств Пэкче и Когурё, неизвестно. Но догадки у сотника были, и они не понравились ему настолько сильно, что пришлось срочно созывать военный совет.

– Ванчжун сговорился с мохэ, – авторитетно заявил пожилой хан Елюй, приглашённый на этот совет в качестве союзника. – Те никогда не нанимаются в чужое войско в одиночку, только родами. Раз свои от клятвопреступника уходят, он обратился к старым врагам. А те и рады всем насолить. Но Ванчжун – надменный и недальновидный человек. Как только мохэ попадут под удар вашей армии, они без колебаний выкупят почётный мир его головой. Об этом он не подумал.

– Мог ли он заключить союз с мохэ не ради разгрома армии хуанди, а ради одного набега? – сотник мятежника лично не знал, и потому предпочёл спросить у того, кто был знаком с Ванчжуном.

– Мог, – подтвердил хан. – Ты говоришь о Бейши. М-да… Всё складывается. То, чего ты опасаешься, непременно случится: раз появились лазутчики Ванчжуна, значит, его тумен уже недалеко. Мои воины будут сражаться плечом к плечу с твоими, сын гуна, ибо я верен клятве, данной хаганам табгачей. Вели землепашцам хань вместе с их припасами укрыться за стенами.

– Я пошлю гонца в Тайюань.

– Гонец не доедет. Ни твой, ни мой. Ванчжун уже осаждал и брал ханьские города, он знает, что нужно делать в первую очередь.

– Значит, и тебе, хан, придётся укрыться за стенами, – произнёс сотник, мрачнея. – Велишь своим людям сворачивать юрты.

– Хватит ли места? Бейши ещё не город, а крепость. А у нас ещё и стада.

– За мастерскими есть большой пустырь. Твой кош может расположиться там. Крестьян и рабочих я размещу на рыночной площади, там сделают для них укрытия.

О том, что все мужчины крепости, достигшие двадцати лет, теперь подлежали тотальной мобилизации, сотник не сказал. Зачем говорить об очевидном? Также он умолчал и о том, что многие степнячки наверняка возьмутся за луки и встанут на стены рядом с мужьями и братьями. Если бы речь шла о вражде между киданьскими племенами, женщины спокойно препоручили бы разборки мужчинам и сидели бы в юртах. Но мохэ к разряду своих никак не относились, а кидань, пошедший с ними против других киданей, заслуживал кары. Тут поднимется всё племя. Сотнику оставалось организовать оборону таким образом, чтобы отряды киданей и ханьцев как минимум не мешали друг другу.

А дома он имел конфиденциальную беседу с теми двумя засекреченными чиновниками, которые всё это время совершенствовали орудийную батарею. О чём конкретно они говорили, осталось тайной, но караул у порохового склада, созданного в одной из башен, немедленно был утроен.

Два дня спустя к стенам Бейши подъехал одинокий всадник. Измученный, с кое-как перетянутыми тряпками ранами, едва держащийся в седле молодой уйгур, оказавшийся охранником торгового каравана. Единственным выжившим из всех.

Ли Ванчжун действительно знал, что нужно делать перед осадой города. Или городка.


– Он пришёл за пушками, – мрачно сказала Яна.

Бейши закрыл ворота, когда крестьяне из выселок, напуганные новостями, собрали нехитрые пожитки и ушли под защиту стен. Они лишь жалели домики-фанзы, ведь если степняки их сожгут, то зимовать придётся в лучшем случае в казармах. Но крестьяне хотя бы своё зерно с собой из домов вынесли. Ремесленники имели огородики, кое-кто держал коз, куры были у всех, но в основном хозяйки покупали продукты – хоть ту же муку или зерно – на рынке. Теперь распределение зерна из запасов крепости было строго лимитировано, сотник отдал на этот счёт должные распоряжения. Вообще он толковый командир. Довольно быстро пресёк панику среди гражданских, возникшую было в Бейши после того, как подстрелили лазутчика, а гарнизон подняли по тревоге. Быстренько подпряг мужское население городка тянуть армейскую лямку. Времени на подготовку оставалось немного, но начальная военная подготовка в империи Тан вообще входила в тот минимум, которому полагалось обучать мальчиков любого сословия. Владению оружием обучали даже рабов и зависимых должников. При этом становилось малопонятным, каким образом армия Поднебесной временами терпела фантастические по тупости поражения. Снова вспоминалась гниющая с головы рыба. Но в Бейши с этим как раз был полный порядок.

Тем не менее давящее ощущение приближающейся опасности, ранее терзавшее одну Яну, охватило почти всё мирное население городка. Беспокоились даже кидани Елюя, кое-как разместившиеся на пустыре, предназначавшемся на будущий год под застройку. Естественно, вместе со взрослыми переживали и дети. Ваня поделился новостью, услышанной от своего нового друга – Мэргэна: мол, хан Елюй принял окончательное решение уйти за стены после того, как у него в юрте побывал тайный посланец от Ванчжуна, и того посланца вытолкали взашей. Вот и думай, к добру это или к худу. Но в одном супруги Ли были уверены теперь абсолютно.

– Он идёт за пушками.

– За пушками, и за теми, кто способен делать порох и заряды, за теми, кто может с пушками управиться, – уточнил Юншань.

Детей уложили спать, молчаливый Фэнь лёг у порога с мечом под рукой, а его матушка перенесла свой тюфяк в комнату мелкоты. Супруги же заперлись в спальне, но сон не шёл к ним.

– Мятежник думает, что это наш сотник, – вздохнула Яна. – И при нём те два чиновника. Вот кто сейчас знает о пушках намного больше меня. Нас же, если он возьмёт Бейши, просто зарежут.

Она сказала это так спокойно, что Юншань удивился.

– Уже вторая ночь, как тебя не посещает тот кошмар, – произнёс он, положив ладонь на уже наметившийся живот жены. – Ты больше не боишься?

– Страх имеет смысл, когда есть шанс избежать опасности, – усмехнулась супруга. – Сейчас бояться бессмысленно… Вот за малышню боюсь. Умирать, конечно же, тоже не хочется, особенно сейчас. Но когда есть возможность отбиться, нужен вовсе не страх.

– Да. Теперь нужно мужество. Но ты…

– Что – я, любимый?

– От тебя этого никто не требует.

– Никто, кроме моей совести.

– Ты не должна…

– Должна, любимый. Тебе, детям, нашим соседям, сотнику… Я всем вам задолжала целую жизнь. Теперь приходит время отдать хотя бы часть этого долга.

– Ты не должна дразнить смерть, когда это не обязательно, – Юншань всё же закончил прерванную фразу. – Сначала подумай о том, кто тебе сам задолжал жизнь, – и он снова коснулся её живота. – А потом разберёмся насчёт твоих долгов. Один из которых, кстати – беречь детей.

– Я могу не только кашу варить.

– Знаю. Но пока положение не настолько безнадёжно, чтобы ты вставала в строй, – супруг усмехнулся. Надо полагать, пошутил. – Спи, жёнушка. Может, это последняя спокойная ночь… перед осадой.


Юншаню и раньше нравилось думать, что его жена не такая, как все ханьские женщины, хотя он крайне редко это показывал дома и почти никогда – за порогом оного. Но сейчас был как раз тот случай, когда не грех немножко погордиться, что не ошибся в выборе. Только сегодня он наслушался от кузнецов, как их жёны и дочери, заслышавшие о приближении мятежников, от страха потеряли всякую волю к жизни. Нет, если вдруг случится большая беда, и воины Ванчжуна ворвутся в городок, они попытаются разбежаться, спрятаться или закрыть собой детей. Но – в последний момент. А до того будут сидеть по домам в оцепенении и молиться предкам. Его жена никогда так не сделает. Она уже проела плешь сотнику, умоляя приставить её хоть к какому-нибудь полезному делу, и тот поначалу рявкнул на неё: мол, побереги голову, женщина, иди домой. Но настырная Янь заявила, что для женщины её рода сидеть дома во время большой беды и быть обузой – величайший позор. Да, она не сможет сейчас встать к наковальне, но может хотя бы варить кашу для солдат. Если понадобится, всех кузнечих приведёт и заставит помогать хотя бы в этом, освободив мужчин-поваров. Сотник пообещал подумать над этим вопросом. Однако какова женщина! Ни одной её соседке такого и в голову бы не пришло: женщины хань испокон веку не должны были видеть дальше своей улицы, а их интересы и вовсе ограничивались забором вокруг дома. Редкие исключения лишь подтверждали правило. Но его жена – не хань.

Его жена – не говорящая вещь, а человек. Согласно древним установлениям, это должно было его возмущать. Почему-то не получалось.

Супруга давно спала, прижавшись по обыкновению к его боку, а к мастеру Ли сон никак не шёл. Думалось о предстоящем им всем испытании. Жизнь – куда более суровый учитель, чем люди. И ценой за проваленный экзамен будет не позор, а смерть. А у него семья, и он отвечает за неё перед Небом и предками… Янь что-то говорила о своём долге. Но его долг – долг мужчины – куда тяжелее.

Ночь была тревожной, и не только из-за доносящихся извне звуков – отдалённой переклички часовых, негромкого ржания степняцких лошадей у коновязи, топота патруля, время от времени проходившего по улице. Тревога растворилась в холодном воздухе поздней степной осени, передавалась от человека к человеку, как болезнь, лишала сна. Хорошо жене с её странной западной философией: мол, раз теперь нет неопределённости, то и страх ни к чему. Посапывает себе тихонечко, десятый сон видит. А он боится. Не за себя боится, что уже хорошо, однако любой страх лишает рассудка. Сейчас каждый шорох за узким окном кажется шагами подкрадывающегося врага…

Шорох?

Окна в их доме были сделаны узкими исходя из местного климата. Обычная деревянная рамка с узором из тонких перекладинок, на которую была натянута плотная бумага. Такое окно очень плохо гасило звуки, неважно держало тепло, а в дождь или в ветреную погоду приходилось закрывать его ставней. Но его ширины было достаточно, чтобы, скажем, смог влезть не слишком толстый человек. Одним словом, неподходящее, ненадёжное окно. Сейчас оттуда слышался шорох, которого там просто не должно было быть. Котёныш Мао, быстро выросший в наглого упитанного кота, предпочитал общество детей, здесь ему было просто нечего делать. Мышей он быстро из дома повывел. Малыши спят, а слуги ночью за порог не сунутся… Грабители? Весь Бейши знает, что мастер Ли и сам не бедный, и жену с приданым взял. Тут есть чем поживиться. Но ведь не сейчас, когда гарнизон настороже, в любого подозрительного типа без разговоров пускают стрелу, а потом уже разбираются, кто таков. Время грабителей наступает, когда вражеское войско штурмует стены крепости, не раньше… Тогда – кто?

Прислушавшись, мастер различил шаги… а затем на окне показалась едва различимая тень, подсвеченная ущербной луной. Чья-то рука пару раз коснулась бумаги, нащупывая, где планочки.

Так. На шуточки это совсем не похоже.

Юншань осторожно толкнул жену.

– Тихо, – шепнул он ей прямо в ухо. – К нам лезут.

Хорошо, когда жена умная: никаких лишних вопросов. Вздрогнула, но сразу же молча кивнула и потянулась за висящим на стене кинжалом. Тем самым, булатным, откованным для испытания на мастерство.

Сам он едва успел коснуться рукояти одного из двух мечей, висевших на той же стене, как рама звонко треснула под ударом извне. На миг в окне показались звёзды, пахнуло острым холодом, а затем весь проём заслонила фигура человека, пытающегося быстро влезть в комнату. В спальне стало совсем темно. Теперь таиться было нечего: Юншань вскочил так быстро, как мог, мысленно проклиная свою хромоту и плохо гнущееся колено, и сорвал с крючка меч-дао. Ножны с грохотом отлетели под столик. Свистнул клинок. Незваный гость, уже почти влезший в комнату, отхватив мечом по ноге, истошно заорал и повалился на пол. Следующий удар пришёлся на правое предплечье: нож, поблёскивавший у него в руке, с точки зрения хозяина дома, был явно лишней деталью… Жена… Где жена?!!

Молодец. Не стала геройствовать, а, сорвав со стены кинжал в ножнах, забилась в промежуток между лежанкой и сундуком. Если бы второй «гость» сунулся… А, нет, не рискнул, бросился к забору. За ним, громко призывая караул, во двор выбежал Фэнь с мечом наголо. Юншань не стал ждать, чем там кончится дело. Тут с первым-то визитёром ещё не всё прояснилось.

– Янь, зажги светильник! – велел он.

Супруга выбралась из своего укрытия и, чиркнув кресалом, затеплила масляный огонёк.

Незваный гость уже не орал. Во-первых, первая, самая хлёсткая боль уже прошла, тело кое-как притерпелось. А во-вторых, с остриём меча у горла не очень-то поорёшь. Умирать не хочется никому, даже киданьскому воину.

Крики и топот, доносившиеся с улицы, подсказывали, что времени на приватный допрос оставалось совсем немного.

– Кто ты такой и зачем полез в мой дом? – Юншань не стал его терять. – Отвечай.

– Мы с братом из аймака Гуйчэнчжоу, – кидань, хоть и подраненный, не скрывал своего презрения к какому-то там ханьцу. – Нам было велено убить твою жену. Больше я ничего не скажу.

– Сотнику скажешь, – сказал Юншань, мрачнея.

– Не только ему, – неожиданно холодным голосом проговорила супруга.

Один взгляд в её сторону – и мастер не узнал свою жену. Любящая женщина скрылась под пугающей ледяной маской отрешённости и… надменного превосходства. Где-то он уже видел эту маску… Янь подняла с пола оброненный киданем нож и открыла ставенку светильника.

– Я уверена, воин достаточно разумен, чтобы понять безнадёжность попытки промолчать, – супруга поднесла кончик ножа к язычку пламени. – Он нам расскажет, и кто его послал, и почему убить требовалось именно меня. Воин ведь не желает остаться сперва без одного глаза, затем без другого, а потом и без… иных частей тела? Кому он такой будет нужен, верно?

По мере того как накалялся кончик ножа, кидань становился изжелта-бледным, покрывался испариной и пытался вжаться в циновку, устилавшую земляной пол, – меч Юншаня не оставлял шансов вскочить и сделать попытку сбежать через окно, невзирая даже на раны. А когда женщина встала на одно колено и поднесла раскалённый нож к его лицу, по комнате пополз подозрительный запашок.

– Фу, – фыркнул Юншань, презрительно морщась при виде мокрого пятна на штанах незадачливого убийцы. – Он обоссался.

– Только-то? – ледяным тоном проговорила жена. – Ничего, дорогой. Воин понимает, что это только начало. Дальше будет хуже, и намного.

– Дорога! – выкрикнул степняк, пытаясь решить неразрешимую задачу – как убраться подальше от женщины с таким жутким лицом, с очень хорошо знакомым ему выражением, и одновременно не напороться горлом на меч её мужа. – Я был там, когда ты убила… гостя нашего хана!

– Продолжай, воин, – Янь снова принялась калить нож на коптящем масляном огоньке. – Я тебя внимательно слушаю.

– Он ещё тогда велел тебя убить, неважно, отдашь ты ему вещь, за которой он пришёл, или нет. И всех в обозе тоже, – выдал кидань, переводя испуганный взгляд с каменного лица женщины на собственный нож в её руке. – Хан не смел ослушаться. И мы не смели. Он был колдун. Очень сильный. Мы видели, что он делал с теми, кто противился его воле… После смерти хана мы ушли под руку его двоюродного брата.

– Ванчжуна, – Янь не спрашивала – утверждала.

– Да, – подтвердил кидань.

– И вы так боялись гостя вашего покойного хана, что готовы были исполнить его приказ даже сейчас? Или этот приказ прозвучал снова?

– Гость хана говорил, что ты ведьма, которая хочет погубить народ киданей. Хан Ванчжун сказал то же самое.

– Давно он это сказал?

– После того, как ханьцы напустили на наше войско огненных демонов. Он сказал, что заклинание для их подчинения дала ханьцам ты.

– Спасибо за откровенность, воин, – женщина растянула губы в искусственной улыбке. – Надеюсь, господину сотнику ты всё это повторишь уже без принуждения. В противном случае…

Шум и гам за окном, на некоторое время отодвинувшиеся в сторону пустыря, снова усилились. Заметались языки пламени от факелов патруля, звякало железо, звучали тяжёлые шаги солдат. В окне показался силуэт воина в ханьском шлеме.

– Эй, все целы? – окликнул солдат, и мастер Ли узнал по голосу десятника Вэя.

– Не совсем, – отозвался он. – Прошу вас, господин десятник, заберите пленного, пока он нам весь пол кровью не залил.

– А, так тут живой лазутчик! – обрадовался Вэй. – Второго-то мы пристрелили… Эй! Пленного в башню!

Двое солдат, которых впустили через дверь, подхватили шипящего от боли киданя под руки и поволокли на улицу.

– Уфф… – жена с облегчённым вздохом села на лежанку. – Я боялась, что не получится.

– А я уж было подумал, что ты и вправду собралась выжечь ему глаза, – усмехнулся Юншань, тоже не скрывая облегчения. Ногой вытолкнул ножны из-под низкого столика, на котором стояли бронзовое зеркальце, шкатулка с косметикой и выкованная женой стальная роза на простенькой деревянной подставке. – Оденься. Холодно.

– Да, любимый, – супруга потянулась за домашним платьем. – Раньше я бы точно не смогла пытать человека. Сейчас – не знаю… Честное слово, не знаю.

И добавила что-то на родном языке. Вероятно, опять высказывание кого-то из мудрецов её мира.


– Жестокий век, жестокие сердца… – не только муж, но и она сама была не рада внезапно проявившейся новой грани своей личности. Яна накинула домашнее платье, запахнулась, опоясалась и протянула Юншаню, устраивавшему меч обратно на крючок, его собственные штаны с верхней рубашкой. – И ты оденься, любимый. Спать нам сегодня уже не придётся.

А потом они вдвоём с Гу Инь ползали на коленях по плотно утрамбованному земляному полу, отскребая кровь и мочу, что просочились сквозь камышовую циновку. Саму циновку, ясное дело, придётся выбросить. Ваня хотел было унести её на двор, но Юншань велел перепуганным такой внезапной побудкой детям и носа за порог не казать. Циновку вынес и сжёг Фэнь, который затем взялся за починку окна… У Яны не было ни малейших сомнений, что после допроса пленного сотник пошлёт за ней. Ну, и за Юншанем, естественно. И учинит им не менее пристрастный допрос, хотя историю с «чёрным человеком» он и так знал. Причём не столько на предмет выдоить новые знания, сколько отредактировать её легенду для подачи тем двум чиновникам. Насчёт молчания киданя она не обольщалась, этот недоделанный ниндзя был в достаточной степени деморализован её мнимой сопричастностью к неведомой банде «чёрных». Степняк небось навоображал невесть чего и совершенно не был рад, что его втянули в разборки столь запредельно жестоких существ. Это чем же «гость хана» смог так запугать киданей, не щадивших в набегах даже грудных младенцев? Яна полагала, что вряд ли это узнает.

Не прошло и двух часов, как за ними явился десятник Вэй с солдатами.

– Господин сотник велел взять ваш дом под охрану, почтенный мастер, – вежливо, но с настороженной ноткой сказал он Юншаню. – А вам и вашей жене велено немедля явиться для беседы. Какие-то важные вести, касающиеся вас лично.

Судя по всему, десятник недоумевал: какие такие важные вести могли касаться личности старшины оружейников? Но в армии хуанди не было принято обсуждать приказы начальства. Он и не обсуждал, а выполнял, резонно полагая, что это не его ума дело. Однако своё мнение никто ему иметь не запрещал.

На переодевание в праздничное платье времени ей никто не дал, пришлось идти как есть, в повседневном.

Сотника, впрочем, это не смутило: он сам был в доспехах, причём далеко не в парадных, разве что шлем снял. Присутствие встревоженных Елюев, отца и сына, было понятным: на сей раз диверсантом оказался их соплеменник, пусть и другого рода. Поскольку тревоги на стенах не поднимали, а караулы были усилены и смотрели в оба, сотник Цзян резонно предположил, что «недоделанные ниндзя» могли затесаться среди союзных киданей. Сейчас подчинённые Елюя совместно с десятником, отвечавшим за расследования, наверняка прорабатывали эту версию, пока хан с сыном гостили у сотника… и не могли повлиять на ход следствия. Но Яну смутила расписанная красивым пейзажем ширма. За ней явно кто-то был. Кто-то, кого гостям сотника видеть было не обязательно… Супруги Ли отвесили почтительный поклон, после чего чинно уселись на указанное сотником место.

– Вот люди, на которых подняли руку те двое, – проговорил тот, обращаясь к знатным степнякам. Судя по красным глазам и осунувшемуся лицу, выспаться как следует сотнику уже давно не удавалось. – Это старшина оружейников мастер Ли Юншань и его жена. Как видите, никакая она не ведьма, а вполне законопослушная женщина, супруга почтенного мастера. Она родом с самого западного пограничья каганата Ашина. Родич Ванчжуна более полугода назад стал жертвой собственной недальновидности, позволив неизвестному чужеземцу сделать себя орудием личной мести семье этой госпожи. А сам Ванчжун, проявив ещё большую недальновидность, вдруг решил, спустя полгода, что это его тоже касается. Заодно он очернил вас обоих в моих глазах, что является куда более серьёзным проступком.

– К нам присоединялись люди из других родов, это так, – степенно проговорил хан Елюй. – Родичи по женской линии и юноши из дальних кошей. Прости, сын гуна. Это моя вина, я не придал значения тому, из каких именно аймаков они приходили в последнее время.

Отец и сын виновато склонили головы.

– Я вам верю, – кивнул сотник. – Но мои воины теперь с недоверием будут относиться к твоим. Как нам решить эту проблему? Я могу приказать им ходить в совместные караулы, как и прежде, но не смогу приказать оставить подозрения.

– Пусть то, что говорилось в этой комнате, не выйдет за её пределы, сын гуна, – предложил хан. – Солдатам и моим воинам можно сказать, что почтенный мастер и его супруга случайно заметили лазутчиков, и потому стали жертвами нападения.

– Сначала послушаем, что скажет десятник-дознаватель, – сотник хлопнул ладонью себе по колену. – Но пока его здесь нет, давайте решать, как нам всем поступить. Замысел Ванчжуна прост: рассорить нас и вынудить поднять мечи друг на друга. Разрушение замысла врага – один из путей к победе над ним. Потому никакой вражды я не допущу. Любой ценой. А уж каким методом я этого добьюсь… Ну, вот, кажется, дознаватель возвращается. Послушаем его. Пусть и почтенный мастер с супругой послушают, их это тоже касается.

Штатным дознавателем в крепости был десятник Тао – невысокий, невзрачный, щуплый с виду ханец лет тридцати. Но внешность обманчива. Те, кто лицезрел его гоняющим солдат по несколько часов на тренировочных поединках – причём без видимых признаков усталости – с этим выводом согласятся. А ещё он был крайне немногословен, очень умён, хранил в своей памяти досье чуть ли не на каждого обитателя Бейши и был фанатично предан императрице-буддистке. Ибо являлся столь же фанатичным последователем Будды и не скрывал, что однажды, исполнив свой долг перед хуанди, уйдёт в монастырь. Поскольку сотник сидел на лавке, Тао встал на одно колено и по-воински склонился – левая ладонь поверх правого кулака перед лицом.

– Господин, – негромко сказал он. – Они пришли в семью родной тётки пол-луны назад. Сказали, что отложились от Ванчжуна.

– Что семья? – коротко спросил сотник.

– Они подавлены, господин. На их головы пал позор.

– Другие семьи проверил?

– Пришедшие в род Елюя выходили к нам сами и называли свои имена. Все, кроме одного. Это третий брат. Он пытался бежать. Когда его схватили люди хана Елюя и повели ко мне, откусил себе язык и истёк кровью.

Сотник Цзян многозначительно переглянулся с помрачневшим ханом. То, что Ванчжун пришлёт к Елюю своих диверсантов под видом дезертиров, это и козе было понятно. Потому и была усилена охрана стратегически важных объектов крепости. Но вот то, что их целью станет семья неприметного мастерового… Сотник сделал всё возможное, чтобы имя много знающей чужеземки оставалось в безвестности. Как выяснилось, возможного оказалось недостаточно. Сам он проболтаться не мог, ибо больше не пил. Те чиновники, что занимались пушками, попросту не знали о женщине. Елюй-младший – тоже. Семья Ли разумно помалкивала. Значит, информацию о жене мастера Ванчжун мог получить лишь из того же источника, что и его покойный родственник, возглавивший нападение на обоз и бесславно сложивший голову. Собственно, допрос пленного подтверждал именно эту версию. А вот весьма болезненное самоубийство третьего лазутчика показывало, что Ванчжун знает гораздо больше и своими знаниями делиться ни с кем посторонним не собирается. И что он, а с ним и его люди, кого-то очень сильно опасаются, а это степнякам совсем не свойственно.

– Десятник, останься. Чуть позже я отдам тебе распоряжения… А тебе, хан, придётся ещё раз проверить пришлых и их родню, – произнёс сотник, старательно выверяя каждое слово. – Заставь их принести клятву согласно обычаям и напомни, какая судьба ждёт всех клятвопреступников. Простые родовичи, насколько я знаю, соблюдают обычаи свято. Твоя вина заключается лишь в недосмотре.

– Мой недосмотр едва не привёл к беде, сын гуна, – сказал старый Елюй. – Отныне нет мне прощения. Я могу лишь частично загладить свою вину, устранив недоверие между нами. Мой сын Лугэ может остаться гостем в твоём доме, пока наши юрты стоят внутри стен Бейши.

– Я не стану оскорблять тебя, хан, держа твоего сына в заложниках, – вежливо отказался сотник. – Столь доблестному воину найдётся достойное место в предстоящем сражении. Но прежде чем идти в бой, хотелось бы точно знать, кто наш противник.

– Ты полагаешь, это не Ванчжун? – поинтересовался хан.

– Я полагаю, это не только Ванчжун. Возможно, больше знает присутствующая здесь дама, – сотник вперил в Яну холодный взгляд. – По свидетельству очевидцев, убитый ею чужеземец говорил с нею на одном языке перед смертью. Должны ли мы все думать, что и тот чужеземец, и госпожа принадлежат к одному народу… или сообществу?

Яна вздрогнула. Вот, как говорится, не было печали…

– Нет, господин, – с поклоном ответила она. – Эти люди… они… злейшие враги моего народа. Собственно, больше ничего я о них не знаю, и не представляю, почему они взялись преследовать именно мою семью. Может, отец что-то знал, но его убили.

«Подлый приём – кивать на убитого отца, – подумала Яна, злясь на саму себя. – Но как ещё с вами говорить? Скажешь правду – или не поверите, или закроете в башне и начнёте выцеживать информацию. А ещё – сотник должен понять, что при посторонних я точно ничего не скажу».

Сотник, судя по всему, это понял.

– Я должен был догадаться, что напуганная дама, убежавшая на другой конец обитаемого мира, чтобы спасти жизнь ребёнка – плохой источник подробных сведений о её врагах, – холодно усмехнулся он. – Что ж, будем исходить из того, что Ванчжун действует не самостоятельно. Теперь прошу простить меня, но я должен заняться неотложными делами.

Отец и сын Елюи, довольные тем, что сравнительно легко отделались – а подставили их нешуточно, – распрощались и покинули комнату. То же самое собрались сделать супруги Ли, но сотник сделал незаметный знак Тао, а тот ненавязчиво положил руку на плечо Юншаня.

– Господин велит вам остаться, мастер.

«Вот так, – Яна чувствовала себя на редкость неуютно. – Интересно, гость за ширмой покажется, или так и будем беседовать в его невидимом присутствии?»

Гость за ширмой показываться не торопился. А вот десятник Тао снова склонился перед сотником.

– Теперь говори, – приказал сотник. – Говори всё, что узнал.

– Пленный показал, что гость его прежнего хана был колдуном, – бесстрастно сказал Тао.

– Это так? – на сей раз сотник вопрошал уже Яну.

– Нет, господин, – она покачала головой и криво усмехнулась. – Какие они колдуны? Обыкновенные мошенники. Пользуются своими знаниями, чтобы дурачить киданей. А может, не только их.

– Вы убили одного из них, – сотник всё ещё сомневался. – Значит, либо вы тоже колдунья, либо он был обычным человеком… Вы говорите, их сила – знания? Могут ли они дать киданям тайну порохового оружия?

– Не дадут.

– Почему?

– Кидани не смогут ни произвести достаточно орудий, ни как следует управиться с ними, даже если получат готовые. Они до этого не доросли как народ. А вот использовать посулы как приманку…

– Значит, они не желают, чтобы ваши знания попали к нам, – сделал вывод сотник. – Пушки они упустили, но теперь уж точно постараются, чтобы никакие другие знания больше не перешли к учёным империи.

– Скорее всего, господин.

– Тао, – сотник окликнул подчинённого.

– Да, господин, – отозвался тот.

– Тот, кто нам нужен, наверняка недалеко отходит от Ванчжуна.

– Я понял, господин. Живым или мёртвым?

– Как получится.

– Слушаюсь, господин. Разрешите идти?

– Иди.

«О! Так он у сотника не только по контрразведке, – удивилась Яна. – По слухам, профи. А с этим… ещё одним гостем… у сотника наверняка будет увлекательный разговор. Жаль, не получится поприсутствовать».

– Насчёт тех… притворных колдунов, – хмыкнул сотник, когда Тао удалился. – Вы точно ничего не хотите мне ещё сказать, госпожа Ли Янь? Ваш покойный батюшка вам точно ничего не рассказывал?

– Гораздо больше мог бы рассказать мой покойный дядюшка, – мрачно проговорила женщина. – Он был одним из них.

– Вы знали?

– Нет, господин. Позже догадалась.

– Когда именно?

– После встречи с тем… которого я молотом…

– Насколько они безжалостны?

– Абсолютно безжалостны, господин. Мы для них не люди. Мы все, господин. И хань, и тоба, и кидани, и сяньби, и корейцы, и прочие народы. Себя они почитают живыми богами, коим дозволено абсолютно всё. Тогда как на самом деле они всего лишь… отбросы.

– Вы уверены?

– Господин, я хорошо знала, кто таков мой дядюшка. Подобное тянется к подобному. Чтобы повелевать людьми, они отвергают любые установления и обычаи, а честь и совесть провозглашают вредными. Потому, господин, я не удивлена, что кидани боятся их до мокрых штанов. Такие способны на любую ложь, подлость и жестокость, если это потребно для достижения их целей. Прошу вас, господин, предупредите десятника Тао. Он ещё никогда не имел дело с таким противником.

– Десятника я предупрежу, – проговорил сотник. – Почтенный мастер, вам придётся смириться с присутствием караула у вашего дома. И не отпускайте больше ваших детей гулять с приёмышем Елюя. Сам мальчишка вне подозрений, но мало ли… Захотят поиграть, пусть играют у вас дома, под присмотром.

– Само собой, господин, – почтительно ответил Юншань, потрясённый всем, что здесь услышал. – Если у них будет время для игр.

– Справедливо, мастер. Полагаю, времени у нас у всех уже почти не осталось. Ступайте.


Наконец посетители покинули комнату. Но сотник не спешил облегчённо переводить дыхание.

Из-за ширмы, едва слышно шурша туфлями по ковру, привезенному из города Ань[5], вышел неприметный человек в одежде и головном уборе чиновника. В отличие от своих собратьев по сословию, этот человек был худощав, невысок, говорил как правило негромко, на людях показывался крайне редко и неохотно. Но полномочия его были такими, что вряд ли он отчитывался перед Тайюанем. Сотник готов был поспорить, что корреспонденция, подписанная именем этого чиновника, шла гораздо дальше провинциального центра. А посему гостю крепости оказывалось всяческое почтение.

– Господин, – сотник поклонился.

– Вы исполнили мою просьбу как нельзя лучше, господин Цзян, – вежливо проговорил чиновник. – Я выслушал всех, внимательно следя за лицами. Хотите знать моё мнение?

– Это было бы весьма поучительно для меня, господин.

– Отец и сын Елюи наверняка не причастны к заговору Ванчжуна, – произнёс чиновник, усаживаясь на почётном месте по правую руку от сотника. – Хотя он гарантированно присылал своих людей и вполне мог договориться с кем-то из племенной знати. Они примкнули к нам не потому, что так уж соблюдают клятву верности, а потому, что им не нравится происходящее с народом киданей. Кто-то жестокий и беспринципный, как выразилась дама, намерен подмять их под себя. А если судить по его действиям, у империи появился весьма неприятный, а возможно, и опасный враг… Не знаю, замешано ли здесь полноценное колдовство, или же действительно речь идёт об использовании этим врагом неких новых знаний, но работу в северном направлении, полагаю, нам стоит усилить.

– Для начала, господин, желательно отбиться от Ванчжуна, – помрачнел сотник. – Только в этом случае ваши отчёты попадут по назначению.

– Разумеется, – чиновник впервые за долгое время улыбнулся, демонстрируя ровные мелкие зубы человека, с детства питавшегося хорошей едой. – Все мои знания к вашим услугам… Кстати, эта дама, супруга старшины оружейников, догадалась, что пространство за ширмой не пустовало. Вероятно, поэтому она не была до конца откровенна с вами.

– Никто и никогда не бывает до конца откровенен, господин. Это свойственно не только нам, но и людям запада.

– Вероятно, я неточно выразился, прошу прощения, – кивнул чиновник. – Я хотел сказать, что если дама желает помочь империи – своей новой родине – и доверяет вам более, чем другим, мы с коллегой вполне можем довериться вам в той же степени.

– Благодарю, господин, – ответил сотник, тщательно скрывая довольную усмешку. Специалист в крепости – это неплохо. Но если он начинает ходить за тобой по пятам и ловить каждое слово, сказанное в твоём присутствии, это неприятно. – Я оправдаю ваше доверие. Но сперва стоит заняться более неотложными делами. Не сегодня, так завтра под стенами будет вражеское войско. Моя обязанность…

– Я знаю, господин сотник, я знаю, – снова кивнул чиновник. – И вполне полагаюсь на ваш воинский опыт. Однако прежде, чем идти на стены, я бы хотел, чтобы вы продумали способ спасти эту даму, если исход осады будет не в нашу пользу. Мы не можем потерять столь ценный источник знаний.

– Вывозить её опасно. Да она не поедет одна.

– Кто будет спрашивать жену ремесленника?

– Я.

– Вы настолько прониклись уважением к ней?

– Я попросту изучил её характер. Если погибнет её семья, она наложит на себя руки. Все старания будут напрасны.

– Вы говорили, она христианка. Христианская мораль осуждает самоубийство.

– Христианская мораль осуждает и убийство, а эта дама сражалась и убивала врагов. Господин, на свете очень мало высоких духом, которые свято следуют заветам своей веры. Но допустим, она не повесится, а сойдёт с ума от горя. С женщинами это бывает. Результат в любом случае будет одинаков. Посему наилучшим способом сохранить источник знаний я полагаю защиту крепости всеми нашими силами… пока не придёт подмога.

– Вы уверены в своих посланцах?

– Один из них – родом татаб. Он знает эту степь лучше всех киданей, вместе взятых.

– Хорошо, что их несколько. Хоть один, но доберётся до цели… Что же до меня, то я готов к любому исходу.

«Я даже знаю, что ты закопал шкатулку со своими отчётами, – мысленно усмехнулся сотник. – Правда, не знаю, где, но это неважно. Каждый готовится по-своему».

– Всё же я бы попросил вас, господин Цзян, обеспечить безопасность этой дамы на время осады, – негромко произнёс чиновник. – Вы говорили, она просит приставить её к какому-нибудь полезному делу? Пусть лучше варит кашу, но всё время находится в безопасном месте и под присмотром ваших людей, чем в кузнечной слободе, поблизости от юрт наших гостей… Жаль, что вы лишь сейчас раскрыли ваш маленький секрет, господин Цзян, – чиновник добродушно усмехнулся. – Если бы вы сделали это раньше…

– Вам я доверял безоговорочно, господин. Но я не мог поручиться, что имя настоящего изобретателя порохового оружия не утечёт в степь из Чанъани. Увы, моя предосторожность оказалась напрасной.

– Такого никто предвидеть не мог, это правда. И всё же… Впрочем, сожаления о несбывшемся – одно из самых бесплодных занятий в мире. Надлежит думать о будущем, а посему я вас покидаю. Каждый из нас будет заниматься своим делом ради общей пользы.


– Как тебе это удалось?

– Наблюдатель оставил завербованных агентов из местных. Одного среди киданей, второго – среди приближённых императрицы. У обоих остались долговечные коммуникаторы с автономным источником питания. Нам удалось отправить сообщения. Я не был уверен, дошли ли они, но судя по событиям в том временном потоке, дошли, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Скоро ключ будет в руках одного из них.

– Что ж, бинго, приятель. К кому бы ни попала наша горе-путешественница, ключ в любом случае окажется у нас. Молодец. Продолжай. Докладывай мне о важных событиях в любое время суток.

– Слушаюсь, господин.


И без того пасмурный день был омрачён появлением на горизонте передовых отрядов мятежного Ли Ванчжуна.

В отличие от хана Елюя, его войско было именно войском, а не кошем с женщинами и детьми. Хотя в обозе они наверняка везли если не юрты, то как минимум походные шатры. Только воины. Притом, по обычаю, перенятому у ханьцев, разделенные на отряды со знамёнами.

– Точно – мохэ, – проговорил десятник Тао, разглядывая воинов врага. – Кидани таким красивым строем ещё не скоро начнут ходить.

– Тао, – окликнул его сотник.

– Да, господин.

– Ты подобрал надёжных людей?

– Мой десяток весь состоит из таких, господин.

– Они не пойдут с марша на штурм. Будут разбивать лагерь.

– Я понял, господин. Сколько у меня времени?

– Десяти дней тебе хватит?

– Хватит, господин.

Этому – хватит. Этот в прошлом году за десять дней размотал сложный клубок связей хагана Кугэ. В результате расследования, которое на основании этих данных проводили уже совсем другие люди, старый хаган внезапно умер, а в Пиньчжоу за решётку угодили несколько чиновников. Почему столь способного человека перевели на службу в это захолустье, сотник не знал. Точнее, знал официальную версию: «служебное упущение». Но эти слова и Тао совместимы так же, как огонь и лёд, а истину ведал лишь один человек – сам десятник.

О, а вот мохэ довольно быстро закончились, всего-то несколько сотен, и следом за ними появились кидани. Эти почти не держали строя и шли без знамён, за исключением пары отрядов. Зато их было намного больше. Сколько? На взгляд сотника, не меньше десяти тысяч, и, вероятно, это ещё не все.

– Мой человек вернулся на рассвете, господин, – сказал Тао. – Сказал, ещё вчера ночью от мятежника ушёл один из ханов, и Ванчжун не стал его преследовать.

«Значит, Ванчжун не может позволить себе отвлекаться на наказание непокорных. Это хорошо, – подумал сотник. – Это говорит о спешке, а спешка в свою очередь означает, что по его следу уже идут. Или же его подгоняют…»

Сотник не исключал сочетания обоих вариантов, но истину и в этом случае вскоре прояснит всё тот же десятник Тао.

На стенах крепости всё было готово к встрече незваных гостей, однако сотник всё же проверил готовность ещё раз, и уже возвращался на прежнюю позицию, чтобы понаблюдать за войском Ванчжуна, как один из десятников закричал со стены:

– Господин! Они выслали переговорщиков!

Ну вот, сейчас многое станет ясно.

Легко, как в полной надежд молодости, сотник взбежал наверх по выложенной кирпичом лестнице. Расстояние до противника было ещё слишком велико, потому арбалетчиков с их табельным оружием наизготовку видно не было. Позиции на стенах занимали по большей части лучники. Были две метательные машины, но слабенькие, старые. Штатные должны были привезти только следующей весной. И, скорее всего, Ванчжун это знал. Иначе его войско не остановилось бы в полутора стрелищах от стен, вне досягаемости не только лучников, но и метательных машин.

Интересно знать, какая сволочь дала ему расклад по вооружениям Бейши…

– Господин, – десятник Тао тут как тут. – Это сам Ли Ванчжун.

– Он полагает, что оказал нам честь? – фыркнул сотник, глядя на подъезжающих всадников под знаменем мятежника. – Ладно, послушаем, что он скажет.

Всадники остановились. Один из них, в богатых ханьских доспехах, едва заметно тронул пятками бока коня, и тот сделал несколько шагов вперёд.

– Я – Дахэ Ванчжун, ушань-хаган народа киданей, – сохранять степенную важность, надсаживая горло в крике, чтобы его услышало как можно больше народу, довольно сложно, и незваный гость явно испытывал определённые затруднения в этом вопросе. – Я требую, чтобы для меня и моих людей открыли ворота этой крепости.

– Курултай со дня смерти Кугэ не собирался, – прокричал ему в ответ сотник. – Потому ни твой покойный родич Цзиньчжун, ни ты – не хаганы. Вы всего лишь самозванцы! Для таких ворота Бейши закрыты.

– Он провозгласил себя хаганом… – за его спиной тихонько хмыкнул Тао.

– Помолчи, – одёрнул его сотник.

– Виноват, господин…

– Ты честишь меня самозванцем, сотник Цзян Яовэнь, – тем временем продолжал мятежник, и, судя по его тону, при этом пытался улыбаться. Но почему-то в его голосе звучали истерические нотки. – А между тем сам не заслуживаешь чести. Не ты ли дал армии императрицы оружие, какого раньше не видел мир? Не ты ли унизил этим доблесть воинов, отдав победу слабодушным, которых я всегда побеждал?

– Я слышу это от убийцы, не пощадившего в Ючжоу даже грудных младенцев? – сотник изобразил удивление. – Если таково твоё понятие о чести и доблести, то нам больше не о чем говорить.

– Тогда я сломаю ворота твоей крепости, заберу огненные орудия и вырву у тебя их тайну. Народ киданей тоже имеет право быть великим! – выкрикнул Ванчжун.

– Да, имеет право! – ответил сотник. – Чтобы стать великим, нужно быть достойным. Я не вижу перед собой таковых.

– Ты ещё позавидуешь судьбе Ючжоу, сотник Цзян Яовэнь, – озлился Ванчжун, и, развернув коня, припустил к становящемуся лагерем войску.

– Господин, его слова расходятся с тем, что говорил пленный лазутчик, – Тао приблизился и тихо доложил о своих наблюдениях.

– Я заметил, – сказал сотник. Ванчжун, видимо, только очень узкому кругу лиц сообщил о версии с «западной ведьмой», которая подарила императорским войскам «огненных демонов». В официальной версии, для общего пользования, место «западной ведьмы» занимал он сам. Впрочем, суть от этого не менялась. Значит, Ванчжун не будет требовать голову жены мастера Ли в обмен на снятие осады, а планирует попросту вырезать всех поголовно. Благо опыт есть. Это не похоже на банальную месть. Это похоже… Правильно: на попытку устранить источник будущих нововведений в императорской армии.

Единственный шанс уцелеть – сражаться. Держаться до прихода помощи.


Когда единственное средство массовой информации – это «радио ОБС» – невольно заскучаешь по продвинутым информационным технологиям. «Одна Баба Сказала» ну о-о-очень достоверный источник. Прямо как телевидение, каким запомнила его Яна, за последние полтора года ещё той жизни включавшая «зомбоящик» от силы раза два. Или даже три. «Эх, сюда бы веб-камеры и хорошую оптоволоконную линию…»

Когда дозорные углядели войско, приближавшееся к Бейши, бабьё и мелочь быстренько разогнали по домам: нечего им путаться под ногами защитников. Потому новости приносили отчаянные подростки, на свой страх и риск подбиравшиеся поближе к стенам. Что услышали, а что не услышали, додумывали на обратном пути. Ясное дело, при таком посредничестве новости уже становились слухами, обросшими разнообразными небылицами. Но парни рассказывали их не улице, а своим матерям, что ещё больше усугубляло ситуацию и превращало услышанное в натуральное «ОБС». Выковыривать оттуда крупицы истины становилось сущим мучением, особенно при условии, что далеко не все тонкости ханьского языка постигнуты. Но суть Яна поняла очень быстро.

Ванчжун явно собирался повторить в Бейши уже проделанное в Ючжоу, это и к гадалке не ходи, а то, что мятежник озвучил именно официальную версию с именем изобретателя огнестрела, говорило о его уме… или об уме того, кто за ним стоит. Оставался лишь один вопрос, на который Яна не знала ответа: кто дал мятежнику точные координаты? Зачем натравил на безвестную крепостицу, если песенка Ванчжуна всё равно спета? Или потому именно его и натравил, что это битый козырь, и пора убирать его с дороги? А попутно прибрать и ещё одну помеху?

Яна, улучив момент, вынула из-под платья кулон… Неужели это из-за него? Может, надо было тайком выбросить его со стены, пусть бы подбирали?

Нет.

Не столько потому, что откуда-то из глубин сознания поднималось это «нет», сколько из элементарного расчёта. Пленный кидань, распевшийся соловьём в руках людей Тао, показал, что тот «человек в чёрном» велел вырезать всех обозников при любом исходе переговоров насчёт ключа. Просто потому, что они могли что-то увидеть или понять. Просто потому, что могли… Простодушный кидань не понимал, что «чёрный» после того нашёл бы способ избавиться и от их отряда, уж «слить» незаконопослушных киданей имперским властям было бы несложно. Так что пусть благодарит обозников, отправивших и страшного гостя, и хана к предкам. Но образчик мышления «гостей» Яна получила.

Совершенно не факт, что, получив ключ, кидани Ванчжуна уйдут восвояси. Они ведь не знают, кто ещё был в курсе насчёт существования ключа, но могут предположить многое. Мол, мало ли кому дура-баба могла выболтать или похвалиться безделушкой. Яна языком не трепала, но и так, кроме неё, о ключе знали двое: Ваня и Юншань. Вот им-то точно, в случае падения крепости, пощады не будет.

Равно как и прочему населению. И даже елюевским киданям нечего рассчитывать на родство. Они обозначили сторону, которую приняли, и теперь разделят с этой стороной славную победу или смерть.

Или грудь в крестах, или голова в кустах…

Кстати, насчёт старого Елюя… Яне тогда показалось, или он и вправду знал нечто эдакое, чего не ведал его мятежный родич? Сотник говорил, что этот старый лис будет колебаться, пока не прояснится, чья берёт, и тогда примкнёт к сильнейшему. Елюя сюда на аркане никто не тащил. Значит… Значит, есть надежда.

Кулон снова исчез под платьем. Неважно, чем закончится эта осада, но всё равно пусть о нём знает поменьше народу. И без того головной боли хватает.

– Вань! Ты куда намылился? – она изловила сына за полу рубахи, когда он собрался тайком выскользнуть за дверь. Недооценивают детки остроту материнского слуха…

– Я посмотреть, и сразу назад, – начал клятвенно обещать мелкий. – Интересно же – настоящая осада, как в кино!

– Здесь не кино, и по голове прилетает по-настоящему. Забыл обоз и дорогу, где тебя щитом по темечку? – Яна сурово сдвинула брови.

– Ну, мне же не всегда будет нельзя, – насупился в ответ Иван. – Или и тогда будешь за рубашку хватать?

– Когда будет можно, тогда и пойдёшь, а пока сиди тут. Бери нож и нас, беззащитных, охраняй, если очень хочется быть взрослым.

– От кого вас тут охранять? – не унимался мелкий.

– И ночной визит ты тоже забыл, да?

Ваня уже собирался произнести целую речь в защиту своих намерений, но при упоминании о той ночи, кода их всех поднял шум и крики из спальни родителей, растерял весь задор. Молча ушёл в «детскую», разгороженную циновками на две половинки, и снял со стены нож. Первый нож, выкованный собственноручно, пусть и под мудрым руководством мастера Ли. Так же молча вернулся в «гостиную», сунул нож за пояс и, скрестив ноги, уселся напротив матери.

В приоткрытую дверку тут же всунулась головёнка Сяолан.

– Мамочка, нам страшно, – пискнула девочка. – Можно мы с тобой посидим?

– Ну, идите сюда, раз страшно, – слабо улыбнулась Яна.

– А ты расскажешь сказку? – с ходу поинтересовался Ляншань, едва они уселись рядышком.

– Какую?

– Про старика, старуху и золотую рыбку.

– Слышали уже, – Сяолан махнула на братца рукой. – Лучше сказку про простолюдинку, которая стала женой принца.

– Девчонка, – фыркнул Ляншань. – Всё тебе про принцесс слушать.

– А тебе – про чудесных рыбок, которые три желания исполняют. Малявка.

– Тихо! – Яна оборвала их спор. – Уже не страшно вам, я погляжу, да?.. Вот послушайте лучше одну историю. Было то на далёком западе. Один город осадили враги. Но защитники города стояли насмерть, и вражеский полководец уже не надеялся взять город, когда к нему явился перебежчик. Тот сказал, что он и его друзья откроют ночью ворота, если им будет обещана доля от добычи. Полководец пообещал. Ночью предатели зарезали часовых, открыли ворота и впустили вражеское войско… Угадайте, как с ними расплатился вражеский полководец?

– Велел убить их вместе со всеми, как же ещё, – буркнул Ваня. – Кто предал своих, чужих предаст не глядя. Но и сам-то он хорош, слово ведь давал…

– Давал. Что те откроют ворота, если он пообещает долю добычи, – неожиданно по-взрослому рассудила Сяолан. – Он и пообещал. Но он не обещал, что те обязательно её получат и смогут унести. Так что они сами дураки.

– А что, и у нас такие могут завестись? – тихо спросил Ляншань. Шестилетка, мал ещё, чтобы верить в людскую несправедливость.

– Ещё как могут, – «страшным» голосом проговорила сестрица. – Отца и маму кто-то хотел убить. Может, и сейчас таятся, ждут ночи, чтобы побежать к этому… Ванчжуну.

– Может, эту историю Мэргэну рассказать? – предложил Ваня. – Вроде как сказку, но с намёком.

– Они и так друг за дружкой в оба следят, – засомневалась Яна. – Но вообще-то… не только за елюевскими людьми следить нужно. И среди наших может сволочь завестись.

На самом деле Яна лукавила. Мысль, как бы приспособить рвение подростков, ещё не допущенных до воинского служения, но уже имеющих шило в сидячем месте, к более полезному занятию, чем распространение слухов, впервые мелькнула у неё, когда перехватила сына у двери. Её совесть корчилась в муках, криком крича, что нельзя посылать детей на такое опасное дело. А разум твердил, что если их на это дело не послать организованно, они сами пойдут искать приключения на то место, где воткнуто шило. И, что самое прискорбное, найдут. Она не верила, что Ючжоу, многолюдный и хорошо укреплённый, мятежник взял штурмом. Всё говорило об избитом, но реально работавшем во все времена сценарии с предателями, открывшими ворота. Ну, а молчание ненужных свидетелей Ванчжун обеспечил старым проверенным способом, укоротив ровно на одну голову: зачем делиться добычей с предателями, когда можно утащить всё самому?

– Вы старшим скажите, чтобы отрядили самого хитрого к десятнику Тао, – проговорила она. – Ну, хоть Чжан Бина, старшего внука дедушки Чжана. Этот кого хочешь уболтает, язык без костей. Но если уж не уболтает, сами не суйтесь. А может, десятник вам другое дело найдёт, кто знает.

– Когда приходит беда, воинами в твоём народе становятся все, да, мамочка? – Сяолан заглянула ей в глаза – вообще-то нарушение общепринятого этикета, но в семье Ли не всё было как у всех. – Потому вы побеждали сильных врагов? А почему тогда ты убежала к нам?

– Потому что трудно победить самих себя… – откровенно сказала Яна. – Вот что, мелкие, сидим здесь и ждём настоящих новостей, а не слухов. Потом сотник распорядился, чтобы мы с соседками шли готовить для солдат. Как пришлёт за нами человека, так мы и должны идти.

– Ой, мамочка, а можно мне с тобой? – сразу же запищала Сяолан.

– Нельзя. У тебя и так будет очень важное задание, – Яна подняла палец к потолку. – Пока мы будем варить солдатам кашу, вы, девчонки, поможете бабушкам смотреть за малявками. Чтобы те не разбежались и не начали у воинов под ногами путаться. Ясно?

– Ясно…

Тонкая, почти взрослая усмешка Вани без всяких слов сказала ей очень многое. В том числе и то, о чём десятилетний парнишка вроде бы не должен догадаться. Всё верно. Если ему суждено дожить до собственных детей, он тоже не станет давить их мелочной опекой, а сделает всё, чтобы они сами учились брать на себя ответственность. А ведь поначалу ему было «интересно, как в кино». Хорошо, когда у детища мозги работают. Плохо, что не всегда в нужную сторону, но это уже вполне терпимые издержки.


Никто не штурмует крепость прямо с марша. Это правило, насколько знал сотник, выверено самой жизнью и соблюдается во всех странах, имеющих укреплённые города. Но что взять с киданей-отступников? Он не сомневался, что с Ванчжуном остались либо самые замаранные кровью, которым нечего было ждать прощения, либо самые глупые, всё ещё надеявшиеся на удачу, либо самые трусливые, не способные даже собраться с духом и покинуть обречённого. А то, что он обречён, знали все. И сам Ванчжун тоже. А поскольку им всё равно конец, то самое время повеселиться напоследок.

Кочевники, конечно же, не надеялись с ходу ворваться в крепость, где их ждали и готовились к встрече. Потому и не спешились, дабы разбить лагерь, а устроили «карусель» под стеной, где им не мешали мелкая речушка и загодя сожжённые крестьянские выселки. Над головами солдат засвистели стрелы. К сожалению, арбалеты не доставали до них, только луки. Потому лучники, даже прятавшиеся за зубцами стен и щитами, первыми понесли потери. Ханьские солдаты и кидани хана Елюя в долгу не остались, по этому мятежники, желавшие покуражиться над осаждёнными, были вынуждены уйти подальше от стен: развлечение, обернувшееся пятёркой трупов сотоварищей, мгновенно утратило привлекательность.

Степняцкие стрелы частью перелетали через стену, и с глухим стуком впивались в крыши домов, пугая прячущихся обывателей. Хорошо, что они не зажигательные. Плохо, что зажигательными мятежники рано или поздно воспользуются, слишком «вкусная» идея. Сотник, правда, припас для осаждающих кое-какие сюрпризы, но нужно, чтобы те хотя бы лагерь разбили и разошлись по палаткам отдыхать с дороги. Вот тогда сюрпризы будут уместны. А пока…

Ванчжун знал, что в крепости есть пороховое оружие. Наверное, догадался, что такую ценную штуку пустят в ход только в самый ответственный момент. Он сделал бы ставку на измор, если бы имел время и ресурсы. С ресурсами у него как будто порядок, а вот с временем – не очень. Потому долгой осады и попыток выморить осаждённых голодом не будет. Впрочем, в Бейши было достаточно припасов, чтобы не только перезимовать в условиях осады, но и дожить до будущего урожая, пусть и на скудном пайке. Хватит всем. Елюи тоже не с пустыми руками пришли. Так что даже будь у Ванчжуна время, он бы сам подъел свои припасы намного раньше. Тем более что в крепости своих коняшек, в случае нехватки сена, могут пустить на мясо, а ему, степняку, без лошадей никуда. Значит, мятежник сделал ставку на штурм и откладывать его не собирается. Вот подтянутся последние отряды, воины отдохнут с дороги – и в бой.

Значит, самое позднее, дня через четыре, может, пять будет штурм. А этой ночью опять стоит ждать лазутчиков. Сотник был уверен, что в крепости ещё есть люди Ванчжуна, и тот просто обязан с ними как-то связаться. Вот бы выследить и подсылов, и гнилых людишек из своих… Но десятник Тао не сможет выполнять одновременно две задачи. Придётся выбирать, что важнее.

– Куда лезешь?

– Мне отсюда ничего не видно.

– Тоже хочешь стрелу в ногу получить, как Чжан Лянг?

– Не хочу.

– Вот и сиди. Успеешь ещё насмотреться.

– Так не интересно…

– Зато Лянгу сейчас так интересно – аж обревелся весь, как девчонка, пока мать ему рану перевязывала.

Мальчишки, заняв при первых признаках начавшегося боя стратегически выгодную позицию на крыше кузницы, хотели просто посмотреть. Обернулось это простреленной ногой одного из внуков старого мастера Чжана и грандиозным переполохом, поднявшимся в слободке после его воплей. Перепуганные кузнечихи, не глядя на опасность, тряпками загоняли своих чадушек по домам. Но вот перестрелка окончилась. Пришёл солдат с приказом господина сотника, чтобы женщины явились в кухню при казармах готовить ужин для гарнизона. Матери ушли, а от бабушек, сестёр и мелкоты, если есть сноровка и удача, сбежать несложно. Крыша кузницы снова была к их услугам, но самое интересное уже закончилось.

– Слезаем, – разочарованно протянул Ваня.

Поначалу отношения со сверстниками у него не складывались. Языковой барьер, незнание обычаев и экзотическая внешность сделали своё чёрное дело. Но постепенно барьер таял, обычаи постигались с лёгкостью, доступной лишь детям, а на внешность парнишки, которого сам мастер Ли усыновил, постепенно перестали обращать внимание. Кто-то даже припомнил каких-то усуней, по описаниям похожих на белобрысого мальца и его матушку: мол, когда-то жил такой народ рядом с хань, а потом ушёл в Страну семи рек. Иными словами, Ваня всё-таки вписался в мальчишечью компанию. Кто-то принял его спокойно, кто-то без конца выспрашивал о «далёкой западной стране», а с кем-то и кулаками помахать пришлось, не без того. В лидеры Ваня не лез, но в последнее время Чжан Бин, старший брат раненного сегодня мальчика, признанный вожак компании, всё чаще соглашался со словами слишком рассудительного для своих лет маленького чужестранца. Подобные вещи мальчишечья ватага улавливает очень быстро, и тогда всё зависит от личностей вожака и новоявленного «серого кардинала». Чжан Бин не стал открыто покровительствовать белобрысому, просто пару раз похвалил его за разумные советы, а тот был слишком горд, чтобы лебезить перед кем-либо. Даже перед подростком на три года старше и вдвое сильнее. Бина на улице уважали, а значит, с некоторых пор мальчишки тоже стали прислушиваться к тому, что говорит белоголовый. Раз сказал: «Слезаем», – значит, на крыше больше делать нечего. Темнеет уже, пора по домам, а то опять получат оплеух от матерей.

Время сейчас тревожное, и старшие взялись проводить младших до их калиток, хоть и идти здесь было всего ничего. У Вани старшего брата не было, потому его провожали Бин и Ляо Хэ, сын тёти Чунпин.

– Насчёт поглядывать вокруг это ты дельно помыслил, – сказал Бин уже у самой калитки, когда Хэ спровадили домой. – Сам придумал?

– Мать надоумила, – честно признался Ваня.

– Дружку своему степному тоже скажешь?

– Надо бы. Пускай к своим присмотрится.

– Ладно, – Бин огляделся вокруг. На улице – никого, кроме них. – Сегодня в ночь мы, старшие, приглядывать будем. Раз уж сам десятник Тао дал добро, значит, дело нужное.

– Что ещё десятник Тао сказал, помнишь?

– Чтоб сами не встревали, а только смотрели, слушали, запоминали и бежали потом докладывать ему или господину сотнику. Не дурак, запомнил.

– Меня с собой точно не возьмёшь?

– Не возьму. А то мне твои родители голову оторвут, – Бин хихикнул. – Хочешь – посмотри за нашей улицей. Мало ли, вдруг опять сюда сунутся.

– Ладно, – Ваня не особо рассчитывал на удачу и потому не расстроился от отказа. – До завтра.

Ни дверь, ни циновки за порогом не выдали шорохом, но Сяолан всё равно угадала его возвращение. Высунулась из комнаты и, стиснув кулачок, зашипела:

– Я маме пожалуюсь! – в её голосишке звенели гнев пополам с обидой. – Сам побежал на бой смотреть, а я тут с младшим сиди, да? Гу Инь старая, она спит уже. А я с Ляншанем вожусь… Одна!

– Да не видели мы никакого боя, – с не меньшей обидой прошептал Ваня, снимая обувь у порога.

– А стрела в Лянга как попала? Крик стоял на всю улицу!

– Они верхом стреляли, вот и прилетело… Уймись ты, – он заметил, что девчонка гневно засопела. – Мама правду говорила: это не игрушки. Поэтому ты будешь сидеть дома и делать то, что она сказала. Понятно?

– Понятно…

– Иди спать. Я сам мелкому сказку расскажу, если мама поздно придёт.

Скрипнувшая калитка и знакомые шаги за дверью… Мама пришла вовремя, на закате.


Ваня довольно быстро отучился измерять время часами, минутами и секундами. Здесь тоже знали точные единицы времени, но в их системе он разобрался не сразу. Сутки – тянь – делились не на двадцать четыре часа, а на двенадцать шичэнь. Или на десять ши. Или на сто кэ[6]. Или на двести восемьдесят восемь цзы. Это уже как кому по вкусу. Но основными точками отсчёта времени ремесленников и крестьян служили восход и закат. С наступлением темноты активная деятельность, как правило, прекращалась, люди ужинали и ложились спать до рассвета. А свериться с часами уже не получится. Свои электронные Ваня разбил ещё в день их с мамой провала во времени. Планшет или телефон тут не помощники: мало того что батарею садят, а заряжать их туристическим динамо-фонариком та ещё радость, так поди определи точное время. Однажды Ваня попытался вычислить полдень, вкопав в землю вертикальную палочку и измеряя её тень, но реально добился лишь более-менее точного определения сторон света. Солнечные часы, как справедливо заметил один из героев «Старика Хоттабыча», в пасмурную погоду и ночью не работали. Потому волей-неволей пришлось переходить на местное счисление времени и развивать притупленное цифровым веком соответствующее чувство.

Это чувство и сказало ему, что уже глубоко за полночь, но до рассвета тоже далеко, когда он проснулся от лёгкого прикосновения к плечу.

Фэнь? Что он здесь делает?

– Младший господин, – сухим, как листок в старом гербарии, голосом проговорил он. – К вам пришли.

Как – пришли? Кто пришёл?

– А почему ты не к маме постучался? – он уже почти проснулся и сразу напустил на себя суровый вид: всё-таки старший мужчина в семье, пока мастер Ли с другими мобилизованными в казарме.

– Гость не к госпоже, гость к вам, младший господин.

Пришлось одеваться, совать нож за пояс и выходить, хотя в сон тянуло с невероятной силой.

У порога, освещённый скудным лучиком масляного светильничка, который держал Фэнь, стоял мальчик.

– Мэргэн?..

– Ну, я. А чего? – мальчишка-степняк совершенно несолидно шмыгнул носом.

– Ночь же, – Ваня до сих пор не мог справиться с удивлением. – Что-то случилось?

– Случилось. Можно я войду?

– Ой, прости, я ещё не проснулся… Заходи, конечно. Садись, тут тепло. Говори потише, не разбуди маму.

– Алтан-одон видела, как к дяде Амбуге пришёл какой-то человек. Не из наших, и он таился.

– Когда?

– Сейчас. Они сидят в дядиной юрте, говорят. Алтан-одон сразу послала меня здесь… то есть сюда. К тебе. Сказать надо, пока этот не ушёл.

«Кому сказать? – мысленно взвыл Ваня. – Пока я добегу до десятника Тао, шпион сто раз уйдёт!»

– Алтан-одон его не упустит, – Мэргэн угадал невысказанное по лицу друга. – Она волка по следу найдёт, не то что человека. А я к тебе, сказать. Потому что ханьцы нам не верят, а ты для них свой.

Между прочим, сразу же пришла мысль о солдатах, охранявших дом по приказу сотника. Нехорошо отвлекать людей от службы, но придётся. Они ведь наверняка видели Мэргэна, а теперь сообразят, что неожиданная просьба хозяйского сына как-то связана с этим ночным визитом.

– Пошли, только тихо, – сказал Ваня. – Фэнь, я скоро вернусь.

Один из солдат торчал около ворот, пока второй обходил вверенный под их охрану объект. Причём никто не пытался пофилонить или придремать: в танской армии за разгильдяйство и плохое несение службы казнили без разговоров, а начальство в крепости Бейши ещё и имело скверную привычку устраивать внезапные проверки. Потому солдаты днём отсыпались в гостевой клети, ужинали от казны, дополняли рацион от щедрот хозяев дома, а с наступлением темноты и до самого рассвета неусыпно бдили. До сих пор никто не решался повторить попытку покушения, но сотник караула не снимал… А теперь предстояло отвлечь одного из двоих более важным делом. Ну, не маму же будить. И не бабушку Гу Инь. Нужен ведь хоть кто-то взрослый, чтобы проводил к десятнику Тао.

– Дяденька солдат! – Ваня выбежал к воротам и тихо позвал дежурившего там воина. – Дяденька солдат, мне к десятнику Тао надо, срочно!

– Чего выдумал, малец? – забурчал седеющий дядька. – Нашли время для игр. Спать иди.

Ваня мысленно сказал очень-очень нехорошее слово.

– Лазутчик пробрался, его видели, – зашипел он, понимая, что уходят драгоценные секунды. И наконец, видя, что солдат никак не может принять решение, пустил в ход самое сильное оружие: – Мне десятник Тао велел сразу к нему бежать, если что важное узнаю! А ему велел господин сотник!

Старый солдат не слишком дружелюбно посмотрел на мальчишку, который размахивал фонариком на палочке чуть не у него под носом, а потом-таки решился.

– Сунлинь!

Быстрый топот, и через несколько секунд перед ними вырос второй солдат.

– Караул сейчас должен пройти по улице, – первый всё ещё хмурился, но если мальчишка прав, и с его помощью будет пойман лазутчик врага… – Пойдёшь вот с этим… молодым господином к его начальнику, пусть отрядит солдата, чтобы проводил парня к десятнику Тао. А сам возвращайся.

– Понял.

– Мэргэн, иди… домой, – Ваня произнёс последнее слово с особым акцентом, так, чтобы приёмыш Елюя понял намёк. Не дурак он, этот желтоглазый степняк. Догадается.

Он плохо запомнил, как молодой солдат сдал его с рук на руки начальнику караула, делавшего обход вокруг кузнечной слободки, уделяя особое внимание стороне, с которой к кварталу мастеровых прижались юрты киданей-союзников. Офицер, выслушав скороговорку беловолосого мальчика, без лишних слов отрядил солдата для охраны. Не иначе чьё-то распоряжение выполнял. Как бы не самого сотника. А потом… Потом выяснилось, что десятника Тао на месте нет, он сам отправился выполнять какой-то приказ. Пришлось ломиться к высшему начальству, которое, как ни странно, без недовольства приняло нежданного вестника и выслушало его короткую сбивчивую речь.

– Елюй Амбуга. Племянник хана, – сотник нехорошо усмехнулся. – Теперь многое понятно… А твой друг не врёт?

– Он врать не умеет, – сказал Ваня и добавил почтительное: – Господин.

– Вэй, – сотник позвал дежурного десятника.

– Слушаю, господин, – Вэй склонился перед начальством.

– Подсыла взять по возможности живым. Елюя Амбугу не арестовывать. Изобличить перед роднёй, пусть они сами его накажут. Узнать, с какой стороны проник лазутчик, и наказать караул, который его прозевал.

– Выполняю, господин.

– А ты, – проводив десятника взглядом, сотник Цзян воззрился на Ваню, – иди домой. Солдат тебя проводит, чтобы никто не обидел.

«Главное, чтобы мама не скоро узнала о моём… геройстве. Ей обязательно доложат, но только бы не сегодня!»

Короткий, но громкий и полный досады крик, раздавшийся впереди, ещё не успел отозваться отрывистой перекличкой встревоженных караульных, а Ваня уже летел через чей-то невысокий, по пояс взрослому, заборчик: солдат, отвечавший за жизнь мальчика, попросту швырнул его в непроглядную тень, а сам, вытащив меч, затаился снаружи. Сердчишко мгновенно затрепыхалось, как тот пойманный летом воробей, случайно залетевший в дом. Не умом, а «пяточным чувством» он понимал, что сейчас не стоит высовываться из-за забора или шуметь веточками хиленьких кустиков, наросших здесь за лето. Но любопытство-то… проклятое любопытство – оно никуда не делось.

Осторожненько, чтобы не потревожить тоненькие веточки, Ваня выглянул на улицу. Где-то слышался топот ног, голоса, иногда виднелись отсветы факелов. Значит, не так уж и далеко это происходит. Но что именно?.. Забывшись, мальчик хрустнул веткой.

– Сиди, где сидишь, малый, – послышался негромкий голос солдата. В этом голосе явственно прозвучала тревога.

«Это что же, то самое, да? Ловят шпиона? А почему с таким шумом? Его спугнули, что ли?»

Куча вопросов, и ни одного ответа. Самое невыносимое состояние для мальчишки десяти… нет, уже почти одиннадцати лет. И что с этим прикажете делать?

– Сиди, где сидишь, – повторил солдат, ни дать ни взять, прочитавший его мысли. – Тебя беречь велено.

Запоздалая догадка уколола Ваню ледяной иглой страха: он, кажется, знал, что там происходит. И почему его велено беречь.

Только бы Мэргэна это не зацепило…

То, что произошло в следующие тридцать секунд, Ване суждено было запомнить на всю жизнь.

С той стороны, откуда солдат привёл его, послышался топот, по стенам метнулись бледные световые пятна от бумажного фонарика, и спустя несколько мгновений Ваня узнал Чжан Бина. С ним был ещё кто-то из соседских парней, но кто – не разобрать. Затаившийся солдат не успел перевести дух, узнав кузнецовых сыновей, как с противоположного конца улицы выскользнула быстрая тень… Сопровождавших Чжан Бина парнишек будто ветром сдуло, а сам он застыл, как статуя, заворожённо следя за приближением… кого или чего?.. Время для Вани непредставимо замедлилось, превратившись из лёгкого неспешного потока в вязкий мёд. Чувства обострились. Он чётко разглядел, как солдат с мечом наголо бросился этой тени наперерез. Незнакомец, не замедляя бег, сделал лёгкое движение кистью руки, и солдат, схватившись за горло, с тихим, но страшным хрипом осел наземь. Тут бы Бину последовать примеру своих друзей, но нет, его вдруг прорвало.

– Стой! – заорал он, выхватывая нож из-за пояса. – Стой, не то убью!

Ваня понял, что сейчас должно произойти, едва ли не прежде, чем Бин выкрикнул свою наивную угрозу. При мысли, что его друг прямо сейчас, жутко хрипя и булькая, как убитый солдат, повалится на землю, стало так страшно, что он… вскочил и метнулся незнакомцу наперерез. С таким расчётом, чтобы угодить ему прямо под ноги.

Удар, выбивший из лёгких весь воздух. Резкая боль в рёбрах. Запах немытого тела. Внезапная темнота, хоть глаз выколи. И – злой голос, выкрикивающий какие-то слова. Судя по всему, источник звука тоже обретался где-то в районе поверхности земли, а значит, уловка удалась. Теперь бы сделать так, чтобы всё это было не напрасно.

– Получай! – выкрик Чжан Бина совпал с глухим стуком, словно палкой в плотно набитый кожаный мешок ударили, и сдавленным воплем незнакомца. – Вот тебе, сволочь! На!.. Ванди, ноги ему вяжи!

«Чем?!!» – чуть было не взвыл Ваня, но вовремя пришёл в себя и вспомнил, что подпоясался, выходя из дому. Но до этого не дошло: сбитый с ног незнакомец извернулся, вскочил… и в его кулаке блеснуло лезвие ножа.

Ваня так и не вспомнил, когда он выдернул из-за пояса свой нож и как ухитрился дотянуться до врага. Он тогда только об одном думал: лишь бы тот Чжан Бина не достал, лишь бы не… Ругательство сменилось воплем, а на руку полилось что-то тёплое и липкое. В следующий миг Ваню отшвырнул в сторону уже совсем не случайный пинок. Незнакомец целенаправленно метил ногой по рёбрам – чтобы убить. Много ли мальчишке надо? В память почему-то врезалась островерхая степняцкая шапка с меховой оторочкой… Но не тут-то было: получить палкой по свежей ране в бедре – это, я вам доложу, удовольствие ниже среднего. Пинок вышел смазанным, и Ваня едва его почувствовал. Бин размахнулся ещё раз, но палка только зря просвистела в воздухе: подраненный незнакомец, несмотря на попорченную ногу, вскочил и, хромая, попытался уйти. Попытался неудачно: буквально у следующего дома его перехватил подоспевший на крики патруль.

– Эй, Ванди, ты живой? – Бин подскочил к нему и начал трясти за плечи.

С огромным удивлением Ваня понял, что может не только дышать, но и говорить.

– Жи… жить буду, – прохрипел он, чувствуя во рту мерзкий металлический привкус.

Он читал много книжек, в которых герои вступались за своих друзей, и, чего греха таить, мечтал о такой судьбе… Что ж, мечты иногда сбываются.

Пусть ему крепко досталось, но он чувствовал себя почти счастливым.

Он спас друга.

Значит, как пел Высоцкий, нужные книги читал.


– Это не осада, а чёрт знает что…

– Господин?

– Агент покойного наблюдателя вышел на прямую связь со мной. Не нашёл ничего лучше, чем… Ладно, не будем о грустном. Поговорим об очень грустном. У Ванчжуна, похоже, никаких шансов взять ту засиженную мухами крепостицу. Мохэ в бой идти отказываются, а киданьские племена, которые ещё не сбежали от него, не понимают, зачем они вообще туда пришли. Его шпионы обезврежены этим ушлым комендантом, агентурная сеть вскрыта и разгромлена, а сам он имеет недурной шанс оказаться в тисках между армиями Тан и восточных Ашинов, если не поторопится.

– Ему может помочь только быстрый и удачный штурм, господин.

– Я уже думал над этим, думал! Это ещё не те поздние Тан, которые рассыпались при первом же серьёзном ударе Степи. Эти ещё помнят времена Ли Шиминя, и будут стоять до конца!

– Если не подорвать их дух, господин. Ханьцы быстро теряют решимость, когда начинают умирать те, кого им велено защищать.

– Отравить колодец и цистерны с водой уже не получится.

– Я не о том, господин. Расправа должна быть зримой и страшной. Только тогда дух защитников будет подорван.

– Но как?..

– Нет ничего проще господин…


«Врагам бы моим такие побудки, – Яна всеми силами старалась не показать, как ей на самом деле страшно. – Эх, Иван-царевич мой… Не дай тебе бог самому лет через двадцать пять такого сыночка воспитывать – поседеешь раньше времени. Одно хорошо: в наших с тобой фамильных волосах седина почти не заметна».

А седых волос у неё сегодня явно прибавилось. Когда среди ночи её пружиной подбросило крайне нехорошее ощущение близкой опасности, когда обнаружила отсутствие сына, когда этого сопливого героя принёс на руках какой-то солдат, когда накладывала примочки на ушибы и обтирала ссадины тряпочкой, смоченной в травяном настое. При этом, стыдно сказать, она далеко не сразу вспомнила, что носит ещё одного ребёнка, и нервничать ей вообще-то противопоказано. Но хуже всего было то, что Сяолан и Ляншань смотрели на братца с восхищением. Как же – вражеского лазутчика подранил, да так, что тот первому же караулу живым попался. Не дай бог ещё и эту мелочь на подвиги потянет. С Сяолан станется, она, прямо скажем, не самая типичная ханьская девочка, сказался недостаток правильного конфуцианского воспитания: мать рано умерла, а отец был занят прокормлением семейства… Да, с такой семейкой ранняя седина обеспечена.

– Эх, ты… – Яна погладила сына по давно не стриженной голове. Волосы мальчишки прилично отросли, но ещё недостаточно, чтобы стягивать их по-ханьски, в узел на макушке. Потому он подражал древним славянам, повязывая шевелюру тесьмой через лоб. – Не рановато ли геройствовать начал, гроза киданьских шпионов?

– А иначе он бы Чжан Бина зарезал, – сын сказал именно то, что мать ожидала от него услышать. – Солдата он вообще издалека того… нож метнул, и прямо в горло… Мам, честно, я так испугался…

Мелкий смутился, что с ним нечасто бывало. Мал ещё, чтобы самостоятельно понять, что не всякого страха нужно стыдиться. Вот те два балбеса, что при первой же опасности друга в беде бросили, пусть со стыда под землю проваливаются, а Ване себя укорять не в чем. Ну, почти не в чем.

– Правильно сделал, что испугался, – сказала Яна. – Одни дураки ничего не боятся. Силы свои ты тоже очень точно рассчитал. Плохо, что совсем ничему не обучен, а в драку лезешь. Это тебе не на улице с такими же недорослями носы друг другу расквашивать… Ты знаешь, что этот шпион двух караульных зарезал, когда сюда пробирался? Да так, что и мышь не пискнула.

– Сама же говоришь – дуракам счастье, – криво, совсем по-взрослому, усмехнулся Ваня.

– Не все кочки на кривой козе объедешь. Рано или поздно споткнёшься, если только на удачу полагаться будешь.

– Что ты предлагаешь? Учиться на солдата?

– А почему нет? Тут это вроде как не запрещено.

– Ну… я подумаю. Только что отец скажет, не знаю.

Яна улыбнулась: сын всё легче и охотнее называл Юншаня отцом. Её это радовало. Не могло не радовать.

– Знаешь, почему он хромает? – спросила она. – Не знаешь. Он ведь тоже воином стать хотел. Повоевал, в первом же бою стрелу в ногу получил. Только ему не говори, что я тебе рассказала, ладно?

– Угу, – кивнул мелкий. – А вдруг и меня так же, в первом же бою стрелой в ногу?

– Ничего. Гефест тоже был хромой. Лишь бы ты живым вернулся…

По его взгляду Яна поняла: до сына только сейчас дошло, как она за него испугалась.

– Мам, прости… – одними губами прошептал он.

– Куда я денусь с подводной лодки…

Матери всегда прощают детей, если те возвращаются живыми. Всегда и везде.


– Спасибо тебе за сына, соседушка. Спас моего, себя не пожалел.

Старшая невестка старика Чжана склонилась перед ней, заставив Яну испытывать неловкость. Правда, соседка об этом не подозревала, действуя строго в рамках ханьских обычаев. Ясное дело, прибежала на минуточку, поблагодарить – у неё младший дома лежит подстреленный. А старший, стоя у неё за спиной с маленьким узелком в руке, тоже кланялся.

– Моя заслуга тут… очень мала, – сказала Яна, сама не зная, куда деться от смущения. – Спасибо и тебе, Мэй, что ты сама воспитала достойного сына, который не струсил в миг опасности… Как твой младший?

– Лекарь был, – соседка невесело вздохнула, выпрямившись. – Вытащил стрелу, смазал рану, дал снадобье. Сынок сразу уснул. Но всё равно боюсь, как бы нога пухнуть не начала. Лекарю-то скоро не до нас будет.

– Погоди, я сейчас…

У неё до сих пор хранились таблетки и мази, прихваченные из дому. В семье Ли болели редко, да и соседи-кузнецы не жаловались на здоровье, потому лекарства по большей части просто лежали без дела. Яна сочла, что сейчас как раз настанет их время. Мальчику нужны антисептики и антибиотики? Он их получит. Мазь в тюбике – это для наружного применения, хорошее, проверенное средство. И таблетки – для внутреннего. Танская медицина неплоха, но всё же проверенные временем средства как-то надёжнее. Только смущать Мэй видом тюбика и пластиковых блистеров не стоит.

У неё же есть крохотные керамические баночки для местных снадобий? Есть. Выдавить мазь туда, а таблетки… Нет, размалывать их в ступке просто нет времени, пусть так сыну даёт.

– Вот, – вернувшись в «гостиную», она сунула в руки соседке баночку с тёмно-жёлтой резко пахнущей мазью и горсть круглых таблеток. – Этим хорошенько смажь рану и завяжи, но не туго. А это будешь давать сыну по одной штуке утром, днём и вечером. Не бойся, это наши снадобья. Своего сына я ими тоже лечила.

Теперь пришёл черёд Мэй испытывать неловкость. Конечно, помогать друг дружке по-соседски – это правильно, но лечить раны должен лекарь. Всё же она взяла снадобья: приёмный сын мастера Ли, несмотря на жестокую трёпку, которую ему задал лазутчик, отнюдь не выглядел умирающим. Значит, западная женщина знала, что говорила. Смущаясь, невестка старика Чжана поблагодарила Яну, с поклоном отдала ей узелок, переданный сыном, и ушла.

Соседка не успела ещё перешагнуть порог, как Яна внезапно вздрогнула всем телом. Ощущение дурноты, словно в первый месяц беременности, накатило океанской волной, накрыло, завертело, замутило сознание. Она узнала это ощущение: то же самое являлось в тех ночных кошмарах, что мучили её незадолго до подхода войска Ванчжуна.

Опасность.

Смерть.

Что-то ещё, чему она не знала имени, но смутно помнила ещё из прежней жизни.

Они близко.

Котик, до того сладко дремавший на циновке у кана, вдруг поднял ушастую голову и принялся тревожно озираться, хотя звуков, которые могли бы его напугать, Яна не слышала. Животинка тоже что-то почуяла. Они ведь чувствуют приближение землетрясения, не так ли?..

– Сяолан!

– Да, мамочка, – невыспавшаяся девочка, протирая глаза кулачками, высунулась из комнаты.

– Оденьтесь потеплее, – тихо проговорила Яна, заметив, как испугалась приёмная дочь при виде её белого, как мел, лица. – Собери мешок.

– Мамочка, что случилось?

– Ещё не случилось, доченька. Но лучше быть наготове…

Много ли вещей, подлежащих эвакуации вместе с хозяевами, может оказаться в доме зажиточного ремесленника? Оказывается, очень много. Пожалуй, только Яна, имевшая опыт бегства от наступающей на пятки смерти, и знала, что именно нужно упаковывать в заплечный мешок. Её рюкзак всё ещё лежал в сундуке, и был гораздо удобнее холщовых мешочков с верёвочными лямками. Сложить туда шкатулочку, коробку с лекарствами, несколько полезных вещиц и парочку необходимых тряпок – дело десяти минут. Тёплый тулуп с меховой оторочкой и степняцкую шапку-малахай она наденет на себя. Что ещё?

Взгляд зацепился за столик с зеркальцем, где на простенькой деревянной подставке цвела вечным стальным цветом кованая роза.

Вот что наверняка нельзя оставлять, если придётся покинуть дом.

Яна не стала разбираться, откуда явилась эта мысль, просто завернула розу в шёлковый лоскут и, обернув для верности запасной рубашкой, аккуратно уложила в рюкзак. Всё.

Нет, не всё. Оружие тоже придётся забрать. Юншань взял свой любимый меч-дао, собственноручно выкованный пару лет назад из привозного харалуга, но на стене ещё висел меч-цзянь, который он сделал совсем недавно, и уже из собственного булата. Уйму сырья испортил, прежде чем понял душу «узорчатой стали», но этот меч у него действительно удался, и он его берёг. Муж даже строил коммерческие планы на следующий клинок, благо есть ещё четыре неиспользованных слитка. Сделка обещала быть выгодной… только бы дожить до неё. Итак, меч-цзянь и кинжал. Кинжал за пояс, меч в руку. Другой рукой при возможном бегстве крепко держать кого-нибудь из детей и следить, чтобы сами друг за дружку держались. Замыкающей пойдёт Гу Инь.

При возможном бегстве… А если она зря всполошилась, и никакого бегства не будет?

Тем не менее она оделась и вышла в общую комнату, которую по старой привычке называла гостиной. Рюкзак получился не слишком тяжёлым, если что, легко вскинет на спину. Наверное, и дети не стали набивать свои мешки чем попало. А Ваня… Удивительно, но он, несмотря на плохое самочувствие, тоже собрал свой рюкзачок и оделся.

– Я смогу идти, – сказал он, отвечая на неизбежный, но не прозвучавший вопрос.

Яна не успела раскрыть рот, чтобы поинтересоваться тяжестью рюкзака, как толстую бумагу окна с тихим хрустом вспорола… тяжёлая стрела. Судя по крутизне траектории, выпущена она была из-за стены. А ещё – у наконечника, воткнувшегося в земляной пол, устеленный плотными циновками, она была увита какими-то волокнами.

И – она горела, распространяя вонь палёного бараньего жира. Горела, поджигая циновку!

У Яны едва не сорвалось с языка бранное слово. Подходящего покрывала или ведра с водой поблизости не было. Она схватила с кана персидскую ковровую подушку, на которой любила сидеть, и принялась забивать ею начавшие расползаться по циновке язычки пламени. Сяолан, сунувшаяся в комнату на шум, пискнула и побежала на кухню за водой. Гу Инь, высунувшаяся, напротив, из кухни, запричитала… С улицы уже доносились крики напуганных соседок и плач детей. А по черепице застучало, сперва редко, потом всё чаще.

На сей раз кидани целенаправленно били навесом по жилым домам, стремясь вызвать пожары и панику за спинами ханьских солдат. Не говоря уже о том, что сердца мужчин-рекрутов из числа местных должны были дрогнуть от такого зрелища. При мысли, что Юншань там, на стене, сейчас начнёт оглядываться и может получить стрелу уже не в ногу, а в спину, Яна похолодела.

– Надо бежать под стену, – хрипло – горло стиснула ледяная пятерня страха – выдавила из себя она. – Там мёртвая зона, стрелы не достанут.

– Надо всем это сказать, – Ваня, морщась от боли, надел рюкзак и взял Ляншаня за руку.

Сяолан, залив наконец водой последние искорки тлеющей циновки, бросилась в комнату, а спустя несколько секунд вышла оттуда, неся на спине мешочек. Тулупчик, который она придерживала руками на груди, топорщился, шевелился и мяукал: своего любимца Мао она ни за что не бросит. Старуха, не прекращая причитаний, бросила на спину тощий мешок – много ли могло быть вещей у служанки? – и засеменила за хозяйкой и детьми.

Во дворе уже торчали несколько стрел, прямо в утоптанной земле. Парочка штук сиротливо догорали на крыше курятника, так и не воспламенив пластины черепицы. Но одна, самая удачливая, пробив крышу, учинила немалый переполох среди кур. Хорошо хоть погасла при этом. Яна машинально выдернула из земли одну такую стрелу. Тяжёлая. Боевая. И – ханьская. Именно для таких стрел в кузнице мужа делали наконечники младшие подмастерья. Впрочем, Ванчжун ведь не просто киданьский князь, пошедший в набег, а мятежный танский военачальник. Потому ничего удивительного, что у мятежников были ханьские тяжёлые стрелы и наверняка – сильные луки, способные добросить такие стрелы до цели. До домов обывателей и самих обывателей.

На улице творился если не сам ад, то его преддверие. Происходило именно то, чего Яна боялась и на что рассчитывали осаждающие: начиналась паника. Чёрная, безумная паника, та самая, при которой толпа сносит и насмерть затаптывает любого, кто попадётся на её пути. На пустыре, где почти вплотную друг к дружке стояли юрты елюевских киданей, уже поднимались частые чёрные дымки: горящие стрелы нашли себе поживу в войлочных жилищах. А в кузнечной слободке стоял крик и плач: женщины, хватая детей, бестолково метались по дворам, выскакивали на улицу, забегали обратно в дома и тут же выбегали, гонимые страхом сгореть заживо – над некоторыми домами уже поднимались подозрительные дымки. Мало кто занимался тушением загоревшейся от удачливых стрел утвари… Они не знают, что делать – сообразила Яна. Они так привыкли повиноваться и не думать ни о чём, кроме детей и хозяйства, что в критический момент не способны принять адекватное решение.

Кто-то должен дать им приказ. Иначе они так и будут метаться, пока не полягут от стрел или огня.

Шшшух!

Словно притянутая её мыслью, стрела вонзилась буквально в десяти сантиметрах от её сапожка. Мгновение страха сменилось столь же мгновенным осознанием, что стрела уже не зажигательная, а обычная. Осаждающие догадались, что крыши внутри стен крепости не соломенные, а дома из утрамбованной земли горят плохо, и сменили боезапас. Теперь огонь вёлся по паникующим обывателям, не осознающим того, что давно поняли кидани. Хищно шуршащие в воздухе стрелы стали находить добычу: с улицы послышались крики боли и страха.

Вот оно, то, что она почуяла. Такое знакомое чудовище, питающееся смертью и ужасом беззащитных. Именно этому чудовищу служил её покойный дядюшка, всю жизнь истративший на ненависть и под конец «украсивший» себя «вольфсангелем».

Насколько Яна знала, кидани никогда не занимались террором против мирных жителей, пока живы защитники крепости. Они всегда сражались прежде всего с воинами. Смена тактики изобличала совсем иной склад ума – холодный, расчётливый и абсолютно аморальный.

«Цель оправдывает средства». Степь не знала такого девиза. Зато знал кое-кто другой.

Шшшух! Шшшух!

Сразу две стрелы. Одна в землю, другая в деревянный настил крыльца. Странно, но это помогло Яне очнуться, хотя бы на время отбросить цепенящий страх.

– Мешки поднять на головы! – неожиданно резко и грубо, «фельдфебельским» голосом скомандовала она, вскидывая рюкзак поверх шапки. – Все за мной! Друг друга из виду не терять!

Притянув свободной рукой к себе ближайшее детище – Сяолан, – она бросила мгновенный взгляд на мальчиков. Всё в порядке, Ваня точно так же притянул к себе Ляншаня, держа рюкзак на шапке и кое-как прикрывая им и себя, и названого братишку. Старуха наконец прекратила причитания, только всхлипывала от ужаса. Но теперь у неё есть приказ госпожи.

– Все к стене!!! – что было сил заорала Яна, едва выскочив за ворота. – К стене! Там безопасно! Все за мной!!!

И, не дожидаясь, пока в безумных глазах паникующих соседей блеснёт хоть искорка разума, разбуженного инстинктом самосохранения, побежала в указанном направлении.

Мимо елюевских юрт.

К стене, на которой сейчас матерящиеся от злости солдаты наверняка стреляли по киданям, не подпуская их слишком уж близко к городку.

Что-то довольно сильно ударило в рюкзак, но Яна не остановилась. Крепко держа приёмную дочь за руку, она петляла между юрт и едва не споткнулась о тело молоденькой киданьской девушки в дорогом шёлковом платье. Стрела вошла почти отвесно, попав в основание шеи и убив её наповал. К мёртвой девушке с горестным воплем бросилась девчонка помладше, совсем малявка. Её перехватил мальчик-ровесник. Яна успела заметить его жёлтые глаза… и узнать.

– Мэргэн! Давай с нами! – закричал сзади Ваня, тоже узнавший друга.

– Возьмите щиты! Щиты! – крикнул Мэргэн, стараясь переорать сумасшедший гам. – Щиты в юрте брата!

Только сейчас Яна поняла, что юрта, за которой они невольно остановились, была белой. Привилегия знати, как-никак… Елюй Лугэ сейчас был с защитниками крепости, но в его юрте действительно остались несколько щитов. То ли трофеи, то ли он их коллекционировал, но шесть штук висели на стенах, увешанных согдийскими коврами. Их и позаимствовали. Яна сочла, что ей рюкзака вполне хватит, и велела детям прятаться под щитами.

– С богом…

Дальше бежали молча. Только громко плакала Алтан-одон: погибшая девушка наверняка была ей очень близка. Как бы не сестра, если не родная, то двоюродная. Вскоре стрелы перестали стучать в поднятые над головами щиты, а впереди уже бегали киданьские подростки, подносившие лучникам на стене полные колчаны и уносившие пустые – набивать. Видно, стрельба шла нешуточная, боеприпас не жалели. Яна нашла место, где они не мешали бы мальчишкам-подносчикам, и с облегчённым вздохом уселась прямо на землю. Её семейка добралась сюда без потерь, явно не без помощи высших сил, потому, едва усевшись, она тут же перекрестилась на радостях. Но ничуть не меньшую радость она испытала, увидев, как соседки-кузнечихи, прикрывая себя и детей мешками с добром, прихваченным из дому, начали выбегать из-за юрт. Ну, слава богу, у них сработала программа повиновения приказу. Позже до них дойдёт, что приказ отдала их соседка, а не мужья или начальство, но это будет потом.

Когда осознают, что спаслись.

Чудовище, приползшее из неведомых глубин пространства-времени, сегодня останется без обеда.

Яна, плохо скрывая довольную усмешку, положила рюкзак на колени… и только сейчас поняла, что за удары чувствовала. В плотной синтетической ткани сидели две стрелы, почему-то не пробившие его насквозь. Странно. Шкатулка с ценностями была завёрнута в одежду и лежала на дне рюкзака, тогда как стрелы болтались примерно на середине. Расстегнув «молнию», Яна поняла, почему они так и остались болтаться, не достав до её буйной головушки.

Оба наконечника застряли в свёртке со стальной розой.

«М-да… – подумала она, аккуратно вытаскивая нежданные трофеи. – Вот и не верь в то, что папа говорил…

Ну, одна стрела – это могло быть случайностью. Но чтобы сразу две практически в одно место…»

Стрелы смяли один из внешних лепестков и глубоко оцарапали стебель металлического цветка, но Яна решила, что не будет устранять повреждения. Пусть останутся как память.

Откуда-то пришло понимание, что так будет правильно.


Со стен это виделось не так грозно, как хотелось противнику. Но в том-то и дело, что вид неважен. Важно, что эти лучники делают.

У киданей уже был опыт осад ханьских городов, как удачный, так и неудачный. Но всегда – всегда! – они сначала разбирались с воинами на стенах, а потом уже, если удавалось одолеть защитников, принимались убивать женщин и детей. Теперь же не одно сердце дрогнуло, когда ветер донёс из городка крики напуганных и, возможно, раненых обывателей.

Только теперь Юншань окончательно поверил словам жены о нелюдях в людском обличье, которым неведомы жалость и сострадание.

Разум говорил, что его умница-жена наверняка позаботится о детях и служанке, пока отец семейства и слуга обороняют крепость. А сердце призывало обернуться, хотя бы краем глаза глянуть, не стоит ли столб дыма на приметном месте? Но оборачиваться нельзя. Пока лучники со стены обстреливают киданей, стоявших за плетёными, обтянутыми кожей большими щитами, пока расчёты катапульт готовят особые снаряды, он сам вместе со специально отобранными солдатами находился при одной из пушек. Приказ сотника был однозначен: стрелять только в случае, если кидани пойдут на штурм. Боеприпас для этого тоже приготовили особый, неплохо зарекомендовавший себя на испытаниях. Жалко, что мало успели изготовить этих снарядов. Берегли порох для другого. Потому нельзя оборачиваться. Нельзя упустить момент, когда мятежники, опрокинув щиты, бросятся к стенам.

Один за другим ушли по пологой дуге два снаряда, пущенных катапультами в самую гущу киданьской «карусели», обстреливавшей воинов на стенах ради защиты спешенных степняков, стрелявших по жилым кварталам. Юншань прекрасно знал, что это за снаряды, потому что сам отливал для них чугунные полусферы. Что именно положили туда доверенные солдаты под руководством тех двух чиновников, он уже не знал, но, исходя из результатов испытаний, догадывался. А теперь лицезрел своими глазами.

Две неяркие в свете дня вспышки, два облачка дыма, два хлопка над самыми головами степняков – и оттуда донеслись крики, перемешанные с заполошным ржанием раненых лошадей. Да. Чиновники рассчитали длину фитилей таким образом, чтобы снаряды взорвались, немного не долетев до земли. А судя по количеству пострадавших, набиты скреплённые чугунные полусферы были не одним только порохом… Ледяная усмешка чуть тронула губы Юншаня: закон воздаяния никуда не делся. Пусть бунтовщики страдают так же, как страдают от их стрел женщины и дети Бейши.

Но что это? Кидани смешали ряды? Отступают в лагерь? Неужели их так напугали два небольших взрыва?

Ах да. Тот неудачливый убивец, которого он так ловко уделал в собственном доме, что-то болтал об «огненных демонах»…

Тем лучше. Напуганный враг – наполовину побеждённый враг. Тем не менее враг, подстёгиваемый страхом, может решиться на отчаянную попытку штурма, пока мятежное войско не начало разбегаться. И тогда одному Небу ведомо, в какую цену защитникам Бейши встанет отбиться.

Вторая пара снарядов окончательно смешала ряды киданей, придав бегущим завидное ускорение. Теперь до них и самый лучший лучник не добьёт. И, разумеется, враги тут же прекратили навесной обстрел жилых кварталов.

Юншань ощущал досаду и гнев, но никак не растерянность и страх. Он видел, что кузнецы, его десяток, испытывали точно такие же чувства. Гнев и желание отомстить. Тот, кто рассчитывал уязвить сердца воинов на стенах, расстреливая их жён и детей, проиграл. Никто не бросится перед врагом на колени. Никто не оставит свой пост и не помчится закрывать семью солдатским щитом. Но обязательно отомстит, если узнает о гибели близкого человека.

Гнев и ярость вместо мольбы о пощаде.

Плохо же эти… чужаки знают людей хань. Должно быть, судят о них по своим рабам, променявшим свободу на жизнь в вечном страхе.


– Что случилось, дружище? Неужели твой план не сработал?

– Я не знаю, господин. Я виноват. Мне нет прощения.

– Ты говорил, что план сработает. Что рекруты толпой помчатся со стены, едва увидят, как умирают их жёны и дети. Что солдаты будут вынуждены останавливать их силой… И что же пошло не так?

– Господин…

– Я скажу тебе, что пошло не так, ублюдок ты косоглазый. Эти китайцы защищают не своих баб и выродков, а Китай. Их так Ли Шиминь приучил, и они ещё не успели забыть его уроки. Они ещё помнят, что такое гордость, в отличие от тебя, собака ты цепная! А я, дурак, доверился тебе как знатоку Азии… Ч-чёрт… Чёрт побери и тебя, и всю твою узкоглазую кодлу!.. О сэппуку можешь не помышлять, я тебе запрещаю уходить из жизни! Слышишь? Так и будешь жить с позором, и это твоё наказание!

– Слушаюсь, господин… – голос бесцветный, мёртвый.

– Свяжись с агентом, который около Ванчжуна. Выясни обстановку. Если армия тюрок или ханьцев хотя бы в двух дневных переходах от крепости, вели ему уводить войско. Агенту в Чанъани прикажи затаиться и ждать. Если мой расчёт верен, года через два или три у нас появится шанс завладеть ключом относительно безболезненно.

– Как прикажете, господин.

– Пошёл вон. У меня сейчас видеоконференция с директором китайского народного банка… Тьфу, желтомордые, и тут без вас не обойтись…


Ханы сидели, попирая подушки своими задами и пачкая драгоценные ковры расшитыми шёлком, но пыльными сапогами. Сидели молча. Ждали его, Ли Ванчжуна, ответа.

Что им ответить?

Будь у хана Айяна при себе больше войска, ещё неизвестно, кто кому ставил бы условия. Но двоюродный братец главной жены привёл с собой лишь несколько сотен. Жадная тупая сволочь. Видать, весь ум этой семейки уже которое поколение достаётся одним женщинам. Сюйцзы, с рождения носящая ханьское имя и воспитывавшаяся при дворе хуанди, куда больше заслуживает титула, чем её братцы, что двоюродный, что родной.

Но что же ответить этим наглецам, осмелившимся выдвигать ультиматум своему хагану?

Что мохэ не идут в бой, это верно, упрёк справедлив. Что нукеры Ванчжуна толкутся при персоне хагана и не идут в бой – тут можно и поспорить. Но заявить, что либо завтра они все идут на штурм, либо все уходят в степь – это уже слишком. Бунтом пахнет. А что такое бунт, Ванчжун знает лучше всех.

«Ты говорил, что в этой крепости есть приручённые огненные демоны, которых можно захватить. Ты говорил, что в этой крепости мало войска, и нас там не ждут. Вчера ты сказал, что слабые духом ханьцы сдадутся, едва услышат крики своих жён и детей. Ты солгал трижды, Ванчжун. Наши родичи не видят смысла осаждать эту крепость, тем более что разведчики доносят о приближении сразу двух армий. Ханьцы с юго-востока и тюрки с северо-запада идут за твоей головой. Они в трёх дневных переходах отсюда. Ханьцы казнят нас всех. Тюрки казнят одного тебя, а нас подчинят своей власти и обложат данью. Твой единственный шанс на спасение – это захват огненных демонов. Тогда мы все сможем уйти на север и говорить с тюрками на равных, не боясь мести императрицы. И помни: ты хаган лишь до тех пор, пока мы все признаём за тобой право на этот титул. Докажи, что достоин его».

– Я дам ответ утром, едва взойдёт солнце, – мрачно проговорил Ванчжун. Гнев стеснил его сердце, но лицо осталось неподвижным и бесстрастным. – Теперь оставьте меня. Я услышал ваши слова, мне нужно их обдумать.

Сюйцзы и Пайфэн. Вот его лучшие советчики. Его жена и любимая наложница. Маньчжурка и хань. Опытная и совсем девчонка. Но при этом одинаково мудрые и властные. Недаром они почти сразу нашли общий язык. Айян – так, для мебели. Родственничек, демоны его сожри. Только и делает, что вино хлещет. Причём дорогущее. Даже сейчас в его аньской[7] пиале дивный напиток, привезенный из далёкого Рума. Хорошо, что в Ючжоу захватили немало дорогих вин, не то он разорился бы на этом пропойце. И слова ему не скажи, вмиг лишишься поддержки хагана мохэ, пусть он и брат Сюйцзы. Почему-то кузен Айян ему дороже мудрой сестры.

Две женщины вышли из-за толстого ковра, разгородившего белую юрту на две части, чинно и тихо, лишь подвески на серебряных и золотых заколках мелодично позванивали. Вошли и сели на спешно подложенные служанками подушки.

– Пошли вон, – приказала им Сюйцзы.

Молчаливые и незаметные, словно тени, служанки мгновенно исчезли за ковром.

– Всё слышали? – спросил Ванчжун.

– Они правы, – голос жены был чуть хрипловат. – Либо завтра штурм, либо нам придётся уходить отсюда со всей возможной поспешностью. Кроме того…

– Говори, здесь чужих нет.

– Великий господин приказал уводить войско, если хань или тюрки будут в двух дневных переходах отсюда.

– А они в трёх.

– Именно. Мы можем попытаться выполнить первый приказ великого господина. Удастся штурм или нет, в любом случае выполним и второй приказ.

– Но лучше выполнить оба, господин, – голосок юной наложницы был ещё свеж и приятен уху. – При этом можно было бы захватить не только огненное оружие, но и людей, умеющих с ним управляться.

– А было бы неплохо, братец, – встрял Айян, отхлебнув из пиалы. – Получишь оружие и умелых людей. Кто тогда решится оспаривать твой титул?

«Твой драгоценный кузен, например, – озлился Ванчжун, тем не менее сохраняя непроницаемое лицо. – Я захвачу оружие, он твоими руками отберёт его у меня и откупится от императрицы моей головой. К нему спиной лучше не поворачиваться».

– Оружие ещё не в наших руках, что толку гадать, – сказал он вслух. – Но если мы решаем завтра идти на штурм, твоим воинам не отсидеться в лагере.

– Они пойдут на штурм, – пообещал Айян. – Вот сестрица свидетелем будет. Если что, сама им и прикажет.

– Иди спать, братец, – в усмешке Сюйцзы сквозило презрение.

– Пойду, сестричка, непременно пойду. Только ты, если я вдруг забуду, не пожалей слов, скажи братцу одну вещь… эээ… насчёт этих заговорщиков из Когурё и Пэкче. У ханьцев уже есть огненное оружие, а у них нет. Пусть братец трижды подумает, прежде чем вступать в войну с империей из-за каких-то корейцев. А если и вступит, пусть позаботится о безопасном пути к отступлению. Братец Ванчжун здорово разозлил старуху У Хоу[8], она не станет церемониться с теми, кто попытается сейчас выйти из-под её руки.

Надо же. Пьянь пьянью, а умное слово сказал. Может, он только прикидывается вечно хмельным дурачком, а?

– Я передам брату твои слова, – более милостиво проговорила хаганша. – А теперь ступай.

– Прекрасное вино, – рассмеялся Айян. – От него наутро совсем не болит голова…

– Иди, братец.

– Хорошо, хорошо, уже иду…


Мало ли теней скользит ночью между палаток воинов в лагере осаждающих? Немного. Часовые – само собой. Кто расхаживает на посту, кто сидит у костра, ожидая своей очереди идти в караул. Кого-то просто «позвала природа». Около юрт, поставленных для ханов, случается, крутятся слуги. Изредка пробегает подросток-посыльный: один хан написал другому записку или пришли свежие новости с только что прибывшим гонцом. Лекари и шаманы стараются исцелить раны воинов, которым днём досталось ханьских стрел и ярости огненных демонов. Но большинство всё-таки предавалось сну. Ночь – время злых духов, незачем гневить их лишней суетой.

Эта тень скользила меж палатками, таясь ото всех – и от людей, и от духов ночи. Лёгкие, почти неслышные шаги, небольшой росточек, тонкий стан, который не мог скрыть даже тулупчик, подаренный хозяйкой. Длинные косы уже выбились из-под шапки, и служаночка, боясь поднять шум, даже не пыталась запихнуть их обратно. Судя по тому, как она кралась, вряд ли целью её рискованной ночной прогулки было любовное свидание.

Женщина не шла наобум и не искала кого-то среди караульных. Она, петляя и иной раз подолгу таясь позади палаток, твёрдо держала направление к берегу речушки, где в излучине наросло некоторое количество камыша.

Жизнь в городе или степняцком стойбище притупляет нюх. Здесь запах немытых тел, конского пота и навоза перешибал буквально всё. Служанка была родом хань, её захватили в плен ещё ребёнком и подарили ханше на свадьбу. Расти ей пришлось среди благовоний и шелков. Не то что дома: даром что семья была с тысячелетней родословной, без денег и при власти пришельцев-тоба она, родословная эта, немногого стоит. Но нюх благовония отшибают не хуже навоза, в котором вечно копаются «чёрные» служанки– простолюдинки. А чем, вы думали, в степи можно протопить очаг? Только кизяком… Но этот запах, внезапно проявившийся в струйке воздуха, женщина почуяла весьма отчётливо. Знакомый такой запах.

Винный перегар.

Она не успела осознать, что это смерть. Она не успела даже как следует испугаться. Просто из-за спины возникла широкая мужская ладонь и крепко-накрепко зажала ей рот. А в спину упёрлось что-то твёрдое и острое.

– Тихо, девочка, – винный перегар вместе с этими едва слышными словами вошёл ей прямо в ухо. – Не шуми. Будешь шуметь – зарежу, и скажу, что ты была подкуплена ханьцами из крепости… Не будешь шуметь, правда? Хорошая девочка. Теперь послушай меня. Иди, куда шла. Скажешь там то, что собиралась сказать, и добавишь ещё одно имя. Моё имя. Ты ведь меня узнала, верно? Вот так и скажи: мол, этот человек не хочет вам зла. Поняла?.. Вижу, что поняла, ты ведь умница. А теперь ступай.

Служанка, оцепеневшая от этого странно весёлого голоса, навевавшего почему-то такую жуть, мелко-мелко затрясла головой в знак понимания и согласия. Миг спустя её уже никто не держал, кинжал в спину не упирался, а перегар растворился в холодном воздухе… Ну надо же было так влипнуть. Хан хочет сыграть в свою игру, и сейчас его интересы совпадают с интересами осаждённых. Конечно, она назовёт человеку десятника Тао его имя. Это будет неплохой добавкой к тем сведениям, которые она несёт соотечественникам. Служанка без преувеличения рисковала жизнью, добывая их: если бы ханша, наложница хана или другие служанки застали её за подслушиванием и подглядыванием, кое-чья голова с длинными косами уже красовалась бы на пике у белой юрты.

Помимо имени мохэского хана она поведает, откуда приходят Ванчжуну повеления некоего «великого господина».

И лишь когда под мерцающими холодными звёздами заблестела мелкая зыбь на воде, поднятая ветерком, служанку скрутил лютый страх. Только теперь до неё дошло, что она, всё это время ходившая по тонкому канату над глубокой пропастью, сейчас на волосок разминулась со смертью.

Когтистая лапа отпустила её сердце, когда впереди мелькнула знакомая тень и был подан условный знак белым платочком. Связной пришёл.

Теперь всё будет в порядке.


– Шкатулка?

– Шкатулка, господин. Крохотная чёрная коробочка, из которой иногда доносится голос. Служанка уверяет, что жена Ванчжуна отвечала, и… там её слышали.

– То есть это был разговор.

– Да, господин.

Ещё одна загадка. Не многовато ли образовалось на его пути подобных загадок в последнее время, а?

Сотнику надлежало принять решение. Первоначально предполагалось, что приказы от неизвестных, но наводящих страх пришельцев отдаёт некий человек, неотступно следующий за мятежником. Этого человека следовало выкрасть или убить. Но говорящая шкатулка… С одной стороны, это облегчало задачу. Выкрасть маленькую коробочку проще, чем человека. С другой стороны, непонятно, что с такой добычей делать. Быть может, настоящие хозяева шкатулки не пожелают общаться с кем попало.

Хотя…

Сперва, конечно же, эту шкатулку следует добыть. А вот затем… Затем – у сотника под рукой есть другая загадка, с помощью которой можно будет решить эту. Или хотя бы попытаться.

Хорошо бы выкрасть и шкатулку, и ханшу, но это он, конечно, размечтался. Нужно здраво оценивать свои силы, чтобы потом не сожалеть об упущенных возможностях.

– Тао.

– Слушаю, господин.

– Скажи той женщине, чтобы она принесла тебе упомянутую шкатулку. Она ведь прислуживает госпоже?

– Кидани завтра, скорее всего, пойдут на штурм, господин. Если только хан Айян согласится повести своих людей вместе с ними. Он ведь намекнул, что готов к переговорам.

– Намекни в ответ, что я готов его выслушать и передать его слова в Тайюань.

Светильник коротко и звонко затрещал: что-то попало в огонь. Должно быть, масло плохо очищено или фитиль грязный…

– Женщина просит в награду за службу свободу и возможность воссоединиться с родственниками, господин.

– Пообещай ей, кроме этого, небольшое приданое и хорошего мужа. Верность родине должна быть вознаграждена. Пусть возьмёт шкатулку и уходит в Бейши. Скажи своим людям, чтобы проводили её сюда.

– Будет выполнено, господин.

Тао исчез бесшумно, как дух.

Сотник Цзян, оставшись в комнате один, со вздохом усталости опустился на скамью. Сейчас можно будет хоть немного поспать. Раньше рассвета кидани не пошевелятся. А тут ещё бродячий даос, явившийся в Бейши в начале осени, да так и оставшийся, заявил, что алый, как кровь, закат предвещает сильный ветер. Погоду старик предсказывал хорошо, за то и кормили. Сильным ветром в степи никого не удивишь, но дед говорил, что ветер задует с севера и принесёт холод… Интересно, долго ли кидани смогут выдержать такую погоду вне стен крепости и без тёплых жилищ? Мятежное воинство ведь не в юртах, а в палатках ночует, юрты остались у женщин, в становищах.

Глаза закрываются…

До рассвета действительно можно поспать. Что бы там ни было, а мятежникам без предателя внутри стен крепость не взять. А насчёт предателей – все уже трижды предупреждены. В оба будут смотреть не только солдаты и рекруты-фубин. После всего случившегося настороже будут даже дети.

Спустя несколько минут сотник, не снимая доспехов, крепко спал. И впервые за всё время осады – спокойно.


Ханьские и киданьские женщины оплакивали своих детей одинаково.

Не было душераздирающих воплей и разрывания одежд на себе. И кочевницы, и кузнечихи, и крестьянки глотали слёзы и тихо молились. Раненых было много, но погибло всего семь человек, из них один киданьский старик. Остальные – дети.

Хоронили погибших тоже одинаково – в земле. И устанавливали на холмике флажок с посмертным именем. Кто у кого этот обычай перенял, уже неважно.

В кузнечной слободке только двух из десяти семей коснулось горе. Но, отдав дань памяти мёртвым, живые вернулись к повседневным заботам. А тут выяснилось, что в трёх домах всё-таки произошли пожары. Один ещё ничего, выгорело только крыльцо. Но дома семей Чжан и Ляо теперь требовали капитального ремонта – там стрелы попали внутрь, загорелись столбы со стропилами и утварь. И, пока мужчины исполняли воинский долг перед империей, хозяйки принялись решать, кто из них примет погорельцев. Яна сразу пригласила Чунпин с детьми к себе. А многочисленную семью Чжан пришлось распределять аж на три дома. Словом, как-то разместились. Пока женщины решали, кто где будет спать, пока старшие дети перетаскали в кладовку уцелевшие в доме Ляо припасы, снова пришло время идти готовить обед для солдат. И вот так провозились до темноты.

– Что же с нами будет? – тихонько вздыхала Чунпин, когда они с Яной возвращались домой. – А если вот так каждый день будут стрелять, и каждый день мы будем кого-то хоронить… Что тогда?

Яна посмотрела на быстро темнеющее небо, которое с востока уже укрывалось расшитым алмазами звёзд плащом, а на западе ещё не до конца прогорел алый костёр заката. «А погодка-то портиться будет, – подумала она, вспоминая приметы. – Вон как звёздочки мерцают. И закат какой был, смотреть страшно».

– Не будут они стрелять, – Яна не была уверена в этом на все сто процентов, но надо же обнадёжить соседку. – Наши их пороховыми снарядами угостили, им не понравилось.

– Отчего же на стену не лезут?

– Рано. Надо, чтобы все воины подошли, а те, что уже подошли, отдохнули. Хотя, с чего они тогда…

Смутная мысль, не дававшая ей покоя с момента окончания обстрела, наконец обрела чёткость.

А ведь сегодняшние фокусы киданей не просто не имели ничего общего с их обычной тактикой – ударил и беги. И это была не просто акция устрашения. У мятежников нет ничего для правильной осады крепости. И с собой осадные машины не привезли, и сделать их не из чего. Верёвки с крюками для заброски на стену не считаются. Значит, не рассчитывали на долгую осаду. Они собирались захватить Бейши с налёта? Не похоже. Значит, ждали, что им откроют ворота.

Подсылов и пособников вроде бы выловили. Или нет? Или в крепости есть некто колеблющийся, кому сегодня достаточно тонко намекнули: мол, пора делать выбор?

И одному богу известно, так это или не так.

– Ворота… – борясь с подступающим комком тошноты, прошептала Яна. – Ворота…

– Ворота же охраняют, – Чунпин испугалась, увидев её побелевшее, как мел, лицо.

– В Ючжоу их тоже охраняли…

– Тебе плохо, Янь? Ну-ка, пойдём домой. Тебе лечь надо. Побереги дитя, мастер Ли так радовался, когда узнал, что ты непраздна… – соседка взволнованно закудахтала, подхватив её под локоть.

Потом был тёплый, хорошо протопленный дом, какой-то горький травяной настой, от которого потянуло в сон, были голоса детей. И тревога ушла. «Может, я уже собственной тени бояться начала, – подумала Яна, плавая на грани между явью и сном. – Или крыша поехала на почве информационного голода. В конце концов, сотник поумнее нас всех вместе взятых, и если он не предусмотрел этот момент, значит, не заслуживает своих погон… то есть доспехов. Короче, спать. Утро вечера мудренее».

Она провалилась в сон без сновидений, как в мягкую перину.


Побудка оказалась ранней и, скажем так, нетривиальной: от грохота обвалившейся крыши соседского дома. Не выдержали подгоревшие стропила. Вообще-то удивительно, что они подломились только сейчас, а не вчера. Ну, да бог с ними, главное, что крыша упала не на головы хозяев.

Убедившись, что всё в относительном порядке, и крепость пока никто с баллистами не штурмует, испуганные женщины вернулись в дом. И только тут Яна поняла, насколько холодно было на улице. Выскочила ведь, наспех набросив на плечи тулупчик с меховой подбивкой, а о шапке забыла. И зря. Крепкий холодный ветер уже вовсю насвистывал свою песенку за бумажными окнами. Даже в доме стало заметно холоднее, хотя кан грел исправно. Пришлось подбросить в печку ещё угля и чуть шире приоткрыть заслонку. И, разумеется, потеплее одеть детей – только сопливых носов ещё не хватало.

– Холодно как, – поёжилась Чунпин, возвращаясь в дом с тушками пары обезглавленных кур – она пообещала сегодня сварить бульон на оба семейства. – Ветрище какой дует – у-у-у! Представляешь, каково нашим там, на стене, стоять сейчас?

– Представляю, – вздохнула Яна. Она достала из кладовки мешочки со специями и откладывала нужные в отдельную мисочку. На улице вряд ли было сильно ниже нуля, вода в ведёрке, оставленном на крыльце, едва взялась корочкой льда. Но при таком ветре и нулевая температура – большая проблема. – Если внутри стен так дует, то что на стене? И… Ой, а мятежникам как весело сейчас, ты подумала?

Чунпин, несмотря на серьёзность момента, прыснула со смеху.

– Ничего, пусть помёрзнут, – хихикнула она. – Их сюда не звали… Янь, вода вскипела? Давай.

Ошпарив тушки, соседка принялась их ощипывать, а Яна, упрятав специи, достала мешочек с насушенной лапшой. Завтрак сегодня должен быть горячим и сытным.


– Ты не можешь отказаться, – голос Сюйцзы был ровным и бесстрастным, словно гладкая серебряная пластина, в которую она смотрелась по утрам. – Ты знаешь, как великий господин карает ослушников. А я не хочу остаться вдовой до того времени, как мои косы побелеют.

– Пусть великий господин, где бы он ни был, сам попробует штурмовать крепость при ледяном ветре, который уносит в степь палатки воинов, – огрызнулся Ванчжун, отбросив в сторону опустевшую чашку.

– Ханьцам в крепости ничуть не лучше.

– Они сидят в домах и греются канами. Чем согреться нашим воинам?

– Нужно сказать, что тепло и еду они найдут после того, как войдут в крепость, – посоветовала Пайфэн.

– Уже сказал! – рявкнул мятежный военачальник. – Уже! И знаешь, что услышал в ответ? Дражайший родственник первым объявил, что штурм в таких условиях гарантирует не тепло и еду, а вечный холод могилы, и отказался вести мохэ в бой. А остальные дружно последовали его примеру. Более того, гур-хаган[9] сказал, что духи предков объявили свою волю, послав этот ветер… Вот что я услышал! Только великий господин бубнит: идите на штурм, идите на штурм! Его бы сюда! Может, у него бы и получилось заставить этих самовлюблённых дураков лезть на стены, а я не великий господин, у меня так не получится!

– Не получится казнить самых строптивых? – спросила Сюйцзы. Лёгкий поворот головы, тонкий звон украшений…

– Начни с Айяна, жёнушка, если хочешь, и если не боишься рассорить меня со своим братом.

– Если бы великий господин повелел, я бы казнила и брата. Но великий господин велит взять крепость…

– … или убираться на все четыре ветра отсюда, пока нас не взяли в клещи. Знаешь, мне это как-то больше по душе. По крайней мере, своевременное отступление сохранит наше войско и даст шанс весной начать всё сначала.

– Войско разбежится от тебя, – жена позволила себе ледяную улыбку. – Последнюю битву с ханьцами ты проиграл, потеряв множество воинов, и эту крепостицу не взял по воле духов севера, наславших ледяной ветер. Ханы скажут, что с тобой нет удачи, и соберут курултай. Угадай, какое условие императрица выставит новому хагану, кто бы он ни был?

Ванчжун ни на миг не сомневался в том, что условием для нового хагана будет его голова. Своей головой он дорожил, но и кузен Кумоли, которого, скорее всего, ханы выберут на курултае, отличается той же добродетелью. А поскольку в его руках будет сила от восьми до десяти родов, можно не делать ставки, чья голова в итоге спрыгнет с плеч.

– Нужно уходить в Ала-тоо, – глухо проговорил Ванчжун, не глядя на жену. – Или к племенам мэнь-гу, это лучше.

– К дикарям? – Сюйцзы надменно усмехнулась.

– Пусть к дикарям. Их легче будет приручить и поднять на войну с империей по весне. Если нам это удастся, ещё посмотрим, чьё имя будут выкрикивать на курултае.

– Как скажешь. Но Айяна тебе придётся отпустить сейчас. У него на весну другие планы.

Ванчжун кое-что знал о планах родственников жены. А то, что оные планы переносятся на будущую весну, вместо того чтобы выждать ещё пару лет, о многом говорит. Мохэ явно скорректировали свои политические конструкции с учётом появления у империи огненного оружия. Это правильно: лучше напасть на врага, пока тот ещё относительно слаб, чем ждать, пока он усовершенствует оружие и увеличит свою силу.

– Уходим, – он хлопнул себя по колену. – Шаманы говорят, что этот ветер надолго. Тюркам и ханьцам он тоже досаждает, но у них в обозе юрты и припасы, а мы…

Он не стал добавлять: «…мы рассчитывали поживиться в крепости». Умному достаточно уже сказанного. А его женщины умны, хоть и излишне прямолинейны, когда дело касается приказов великого господина.

Она приметила, где держат «говорящую шкатулку», когда ханшу наряжали и подбирали украшения к наряду. Где знатная женщина может хранить чтимую и невероятно дорогую вещь? Разумеется, в шкатулке с драгоценностями. В отдельной коробочке.

Маленькая, с половину женской ладони, чёрная штуковина с белой крышкой легко уместилась в футляре для притираний. Всего-то и дела, что выбросить баночку с белилами, а саму «шкатулку» обернуть кусочком шёлка. Для служанки с доступом к ожерельям и серьгам ханши ничего сложного. Гораздо сложнее оказалось выбраться из взбудораженного киданьского лагеря.

Ветер и холод. Холод и ветер.

Она слышала, как возмущались воины в карауле: мол, этот ветер – явное недовольство духов предков делами Ванчжуна, надо бы держаться подальше от вождя, потерявшего благословение небес. Она промёрзла до костей в украденном тулупчике одной из «чёрных» служанок, пока, стараясь не попасться никому на глаза, добиралась до условленного места. А когда молчаливый человек в степняцкой одежде наконец провёл её в крепость через сгоревшие крестьянские выселки, она готова была на всё ради чашки горячего бульона и места у очага. Но провожатый доставил её прямиком к десятнику Тао, а тот велел сопроводить передачу «говорящей шкатулки» подробным рассказом о похищении вещицы и о настроениях в лагере киданей.

– Хорошо, – выслушав её, десятник, бесстрастный, как статуя Будды, ничем не выдал своих истинных чувств. – Жди здесь. Тебя сейчас накормят. Когда господин сотник позовёт, повторишь ему свой рассказ слово в слово. Тебя наградят.

Замёрзшая маленькая женщина из всей этой речи выделила слово «накормят» и обрадовалась ему больше, чем предполагаемой награде. А ещё её согревала мысль о том, что ханша, возможно, уже обнаружила пропажу… Даже интересно стало, сможет ли она переломить настроения в войске и бросить его на штурм, или муж велит не обращать внимания на истерику жены?

Страх медленно-медленно, но всё же отпускал её.

Наконец-то она дома – после стольких лет плена и житья в степняцкой юрте… Пусть дом пока предстал в виде маленькой пограничной крепости, но за ней, за этой крепостью, начиналась родная земля.

Теперь всё будет хорошо.


К полудню ветер набрал такую силу, что кузнечихи, собравшиеся как обычно идти готовить обед для солдат, были вынуждены кутаться по самые глаза и передвигаться плотной группой. Ветер, поначалу «пустой», теперь нёс снежную пыль. На полноценную метель в этих местах рассчитывать было сложно, Хинган перекрывал доступ потокам воздуха с морского побережья. Зимы здесь, как и предупреждал сотник, были сухие и холодные, вьюги – редкость. Разве что с севера какую-то влагу ветра принесут и в виде снега вывалят. Сейчас, судя по затягивающемуся облаками небу и ледяному ветру, начиналась степная зима.

Она явилась в северные провинции империи Тан в тонком белом снежном платье.

Женщины попискивающей и охающей кучкой ввалились в большую кухню при казарме.

– Говорили мне, что на севере зимы холодные, а я не верила… – облегчённо вздохнула Чен, всю дорогу прикрывавшая лицо рукавом тулупа.

– Это ещё не холод, – авторитетно заявила Яна – единственная из кузнечих, не охавшая и не ахавшая по пути сюда. – Вот у нас бывает холод зимой, так озёра до дна промерзают и деревья трещат.

– Да что ты придумываешь! Не бывает такого холода, – фыркнула языкастая Ван, считавшая своим долгом встрять в любой разговор.

– А поехали к нам, – рассмеялась Яна. – Убедишься. Мехов только прикупи в дорожку.

Сквозь свист и завывания ветра донёсся чей-то возглас: «Уходят! Уходят!» Смех мгновенно прекратился. Кто уходит? Куда уходит? Неужели кидани сняли осаду? Ханьские женщины не рискнули расспрашивать солдат, носивших уголь в корзинах, это было не дозволено конфуцианскими правилами. Но Яну подобные условности не смущали. Поймав за рукав солдатика, только что втащившего два ведра воды, она учинила оторопевшему от такого нахальства парню короткий допрос. И получила ответ: да, кидани снимаются и уходят. Судя по выражению лица, солдат хотел ответить покороче и не совсем в тему, но репутация у жены мастера Ли была… неоднозначная.

Уходят. Кидани уходят.

Если бы не первый вздох настоящей зимы, новость уже давно бы разлетелась по Бейши. Впрочем, если бы не погодка, кидани не дали бы повод для такой хорошей новости. Кого за это следует благодарить? Ханьцы поминали кто Небо, кто Будду. А Яна сочла всё это стечением обстоятельств.

Сотник всё это время выглядел уставшим, измотанным, но никак не обречённым, хотя численный перевес был многократно не в его пользу. Значит, знал нечто такое, что Ванчжун мог узнать буквально вчера или позавчера. Может, к Бейши идёт императорская армия? Вполне возможно. Значит, разведка Ванчжуна только сейчас могла получить эти сведения. А ледяной ветер лишь подстегнул мятежников к принятию правильного решения. Единственно правильного, в их-то положении.

Они уходят.

А весной, когда в их головы может прийти мысль о возвращении и сведении счётов, здесь будет втрое больший гарнизон и хорошо охраняемый торговый путь.

Империя Тан, перешагнувшая за Стену, обустраивалась в степи, набивая шишки и учась на ошибках. Пока это у неё получалось.


Глава 4 Дети огня | Стальная роза | Глава 6 Мирное небо над головой