home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



АКОС

Зоревой час в Гессе никогда не был для Акоса любимым временем в сезоне. Ему были по душе тихий мрак Мертвящего часа, тепло очагов и яркие цветущие тихоцветы – в этом таилось некое очарование. В самом начале недели увядания тихоцветов стаи смертоптиц пролетали над Гессой каждое утро и вечер. Они проносились, словно тучи, и пели в унисон. Песнь их была сладка и полна жизни, а внутренняя часть их крыльев розовела, как румянец Акоса.

Смертоптицами они назывались, потому как зиму проводили в спячке, и если в это время кто-то натыкался на стаю, ему чудилось, что птицы мертвы. Во время спячки даже их сердца едва бились. Но в Зоревой час птицы кружили над городом, повсюду разбрасывая розовые перья. Отец Акоса собирал их для жены и втыкал в банку, украшавшую кухонный стол.

Когда корабль Лазмета Ноавека приземлился за ковылями на севере Гессы, в воздух поднялось облако розовых перьев.

«Хотя бы не возле дома», – успокаивал себя Акос. Дом его семьи находился далеко от места, где они приземлились, хотя и у той же полосы ковыль-травы. Они подойдут к гессианскому холму сзади и по высеченным в камне ступеням подберутся к задним воротам храма.

Открыв люк, шотет испустил стон досады и задрожал. Казалось, даже Лазмет напрягся. Но Акос жадно вдохнул ледяной воздух, словно тот был для него наисладчайшей отрадой. Солдаты гоготали над Акосом, когда тот взошел на борт, замотанный в дюжину свитеров и курток, которые не давали ему даже руки опустить. Но сейчас всем было не до смеха.

Акос замотал лицо лоскутом, который вырезал из своего одеяла, оставив неприкрытыми только глаза. Он приметил рукоять ток-ножа на бедре нерадивого солдата и подумал, не заколоть ли Лазмета прямо сейчас – до атаки на Гессу? Но солдат развернулся, и возможность ускользнула, как сквозь пальцы вода.

Лазмет поманил Акоса, и он прошел к переднему флангу взвода солдат, которые жались друг к другу, стараясь спастись от холода. Вакрез с Лазметом хотя бы укутались не в один слой.

Акос вышел вперед и окинул взглядом холм Гессы. Он велел Лазмету держаться как можно севернее, чтобы приземлиться и неприметно скользнуть вдоль ковылей и грунта. Акос был уверен, что не слышал сирены, которая должна оповещать город в случае, если кто-то завидит шотетских солдат. Акос испытывал смешанные чувства: он надеялся, что Лазмет потерпит неудачу, но в то же время старался ему помочь.

К подножию холма вели две тропы. Одна из них пролегала желобом в земле и могла обеспечить защиту от ветра, а вторая – нет. Акос выбрал последнюю. Он рассчитывал, что часть солдат по пути закоченеет до смерти или хотя бы их пальцы отморозятся настолько, что они не смогут и ток-ножа удержать.

Акос кивнул в сторону голой равнинной местности и пошел вперед.

К сожалению, путь был не столь длинным, и ни один шотет не успел заледенеть до смерти. Но к тому времени, как взвод подобрался к подножию холма, солдаты уже вовсю придумывали свои способы согреться – один лучше другого. Покусывали кончики пальцев, что было не самой гениальной идеей, и оборачивали руки и лица носовыми платками и одеждой. Солдаты сбились в группы и периодически менялись местами, чтобы ветер дул на всех поочередно. Ресницы Акоса покрылись инеем, а кожа вокруг глаз онемела, но в целом он ощущал себя сносно. Вся хитрость гуляний по тувенскому морозу заключалась в том, чтобы просто смириться с неизбежностью и поверить в то, что тело само о себе позаботится. Даже когда воля к жизни умирала, тело все еще продолжало бороться.

Ветер дул уже не столь неистово. Теперь путников защищали громадные обломки скалы, скатившиеся вместе с лавинами, и естественные горные выступы, поскольку это была бугристая сторона холма Гессы. Найти ступени было не такой уж легкой задачей. Нужно было знать, где они начинаются, а память Акоса затуманилась. Хотя, судя по тому, что он уже проделал, все было не так-то и плохо. Акос обошел крупное скальное образование и обнаружил их – еле заметные вмятины, шириной с половину стопы Акоса.

– Ты вроде говорил, здесь есть ступени? – недоуменно спросил Вакрез.

– А я думал, шотетам все нипочем, – буркнул Акос в лоскут одеяла и принялся взбираться вверх по склону.

Лазмет приказал Акосу следовать первым, чтобы он не скатился в пропасть. Акос подскочил – вприпрыжку было проще преодолевать ступени. Но у него не вышло. Акоса так долго морили голодом, что уже и прыжок был ему не по силам. Он оперся руками о склон холма (хотя для шотета это скорее была настоящая гора), чтобы удержать равновесие, и полез на четвереньках.

– Сначала неделями истязаешь его голодом, а потом хочешь, чтобы он нас в гору вел? – упрекнул Вакрез Лазмета.

– Ну так иди же, помоги ему, раз такой сердобольный, – ухмыльнулся Лазмет.

Вакрез опередил Лазмета и, избегая взгляда Акоса, положил руку ему на спину. Акоса поразила сила Вакреза. Немолодой капитан приподнял его практически на носки, и они вместе продолжили путь вверх по узеньким ступеням. Ветер завывал с такой силой, что, даже если бы Вакрез решил нашептать ему что-то на ухо, он бы все равно не расслышал. Так они и шли – молча. Вакрез замедлялся каждый раз, когда замечал, что дыхание Акоса сбивалось.

Вскоре ступени стали шире и ровнее, образуя извилистую тропку вдоль склона. Все же она была сооружена для оракулов, а не для атлетов.

Снежинки отражали лучи заходящего солнца и сверкали, когда ветер сдувал их со скалы. Сие заурядное зрелище Акос наблюдал в детстве тысячи раз. Но никогда еще он не испытывал к нему такой любви, как сейчас, шествуя во главе армии захватчиков, замышляющих атаку.

Все произошло слишком быстро. Они добрались до вершины, где жиденькая рощица помогала им оставаться незамеченными. Из-за непрекращающихся ветров деревья изогнулись и скрючились во все стороны. Акосу пришлось задержаться на верхней ступени, а остальных Лазмет повел к воротам. Вакрез удерживал Акоса в вертикальном положении.

Когда Вакрез прикрыл Акоса своей массивной фигурой, он выровнялся и уверенно встал на ноги.

– Вау! – удивился Вакрез. – Держись, мальчик.

Вакрез приподнял несколько слоев одежды Акоса, сунул лезвие за пояс его штанов и прикрыл рукоять свитером.

– Так, на всякий пожарный. – Голос Вакреза прозвучал настолько тихо, что практически растворился в шуме ветра.

Акос не намеревался использовать лезвие, но все же оценил этот жест.


От травяного запаха гессианского ладана Акос чуть не потерял сознание. Он напоминал лекарство, которое мама заставляла принимать в детстве, чтобы побороть хронический кашель. Немного пряный аромат ударил в уже отогревшийся нос Акоса. Запах дюжины соцветий воскресил воспоминания о том, как Акос после школы томился в ожидании Сифы, пока та проводила встречи в зале Предсказаний, о хихиканьях над молодыми служительницами, которые заливались краской при виде повзрослевшего Айджи. Это был аромат дома.

Следуя примеру солдат, Акос избавился от нескольких верхних слоев одежды. Поднимая руки, он внимательно следил за тем, чтобы не выглянула рукоять клинка, что ему вручил Вакрез. Акос оставил на себе мягкий темно-синий свитер и несколько пар носков, благодаря которым огромные сапоги приходились ему как раз впору. На затылке Акоса выступили капли пота. Сняв шапку, он ощутил, как от шеи исходит тепло. Ноги Акоса все еще дрожали после восхождения на холм. А может, это были волнение и предвкушение.

– Сперва нужно отключить питание во всем здании, – посоветовал Акос Лазмету. – Есть основной источник энергии и резервный генератор. Направьте основной костяк солдат к главному источнику. Он находится в противоположном крыле. Сами бросайтесь к охранникам. Это туда, – Акос махнул рукой. – Запасной генератор находится неподалеку, и он никем не охраняется.

Акос вынул схематичную карту храма, которую набросал сам, и сунул ее в руку Лазмета. На ней был отображен лишь путь от задних ворот до технического помещения на цокольном этаже.

– Но здесь отмечен всего один источник, – недовольно буркнул Лазмет, изучив карту.

– О да, – ответил Акос. – Не могу раскрыть все карты сразу. Нет уверенности, что вы исполните свою часть сделки. Я сам проведу вас к резервному генератору.

Акоса не удивило то, что Лазмет не пришел в ярость. Нормальный человек бы рассвирепел, если бы в решающий момент кто-то встал на его пути. Но Лазмет нормальным не был. Он хотел, чтобы жизнь преподносила ему сюрпризы. А Акос явно все продумывал на несколько шагов вперед.

Должно быть, так Лазмет и создал Ризека. Он выражал свое осуждение ужасами – демонстрацией глазных яблок в банках или вынужденным падением людей на собственные клинки. Но если человек в конце концов заслуживал одобрения Лазмета (даже если причина этого одобрения была человеку отвратительна), ему хотелось заслужить его снова. Снова. И снова.

– Командир Ноавек, вы поведете взвод к основному источнику питания.

Затем Лазмет указал на двоих солдат. Один был темнокожим с зачесанной назад жесткой шевелюрой, а вторая – худой, светловолосой, с бледной, практически как у Акоса, кожей.

– Ты и ты – идете с нами.

В присутствии двоих солдат провернуть задуманное будет непросто. Но деваться было некуда. Если бы Акос настоял на том, чтобы они с Лазметом отправились вдвоем, это бы породило массу подозрений. Если придется убить и солдат – Акос это сделает. Он уже успел пренебречь всеми нормами морали. Подумаешь, еще одна отметка на руке!

Акос шел, а к спине прижималось прохладное лезвие клинка Вакреза. Он вел небольшую группу по каменному коридору, мимо плиты – мемориала оракулам прошлого, на котором была выгравирована длинная череда имен. Мать Акоса тоже отметит здесь свое имя, но лишь после того, как предвидит собственную смерть. Таковым было проклятие всех оракулов, на которое они были обречены.

В конце коридора забрезжил слабый розоватый свет – это был светильник, наполненный выцветающим порошком тихоцвета. Акос свернул здесь, уводя шотетов дальше от зала Предсказаний. Он решил, что будет безопасней проследовать мимо спален обитавших в храме служителей, но ошибся – в самом конце ряда дверей стояла молодая девушка с волосами, собранными высоко на макушке. Она, зевая, натягивала на плечи кофту.

Их с Акосом глаза встретились. Он покачал головой, но было слишком поздно – Лазмет заметил служительницу.

– Не дайте ей уйти, – скомандовал Лазмет со скучающим выражением на лице.

Светловолосая воительница стрелой пронеслась мимо Акоса с выставленным вперед клинком. Ее кулак окутывали черные усики Тока. Одной рукой она схватила девушку, а второй атаковала. Из груди служительницы вырвался болезненный булькающий звук – вопль, не успевший даже обрести форму.

Акос содрогнулся всем телом.

«Какова твоя миссия?» – повторил он про себя, когда к горлу подобралась желчь.

«Убить Лазмета Ноавека».

– Оставайся здесь, – тихо велел женщине-солдату Лазмет. – Убедись, что шум, который она создала, не привлек других желающих вмешаться.

Тяжело сглотнув, Акос пошел вперед, мимо девушки, из которой с хрипом выходили остатки жизни. Солдат вытирала свой окровавленный клинок о штаны жертвы.

Ночь была ясна. Свет луны, все еще стремящейся к наивысшей точке на небе, просачивался сквозь узкие окна. На каменных стенах виднелись «шрамы», оставшиеся после шотетской осады, произошедшей еще до появления Акоса на свет. Он вспомнил, как, будучи ребенком, тянулся к ним, чтобы прикоснуться к этим памятникам насилию, о котором Акос тогда еще не имел представления.

Жестокость была у Акоса в крови. И не потому, что он был шотетом, а потому, что являлся Ноавеком. Его прапрадед был посредственным кузнецом, зато превосходным убийцей. Прабабушка собственноручно отправила на тот свет всех братьев и сестер. Отец зажал в тиски Воа. А брат изгалялся и перекраивал под себя Айджу.

И этому придет конец. Прямо сейчас.

Наконец-то Акос подобрался к двери, которая не покидала его мыслей с тех самых пор, как они приземлились. Она вела отнюдь не к резервному генератору, которого попросту не существовало. И это, впрочем, создавало некоторые проблемы для функционирования храма. Несколько раз в снежные бури семье Акоса пришлось приютить служителей в своем доме.

Дверь выводила во двор, где росли тихоцветы. Скромное поле смертоносного яда – прямо здесь, в храме.

Акос раскрыл дверь, приглашая Лазмета войти.

– После вас.


Прежде чем солдат успел пройти во внутренний двор следом за Лазметом, Акос преградил ему путь, потянув дверь на себя. Солдат настолько опешил, что не стал препятствовать Акосу, когда тот захлопнул дверь перед его носом и запер ее на засов.

– Если ты намеревался загнать меня в ловушку и отравить – тебя ждет разочарование, – ухмыльнулся Лазмет.

Акос развернулся. Тихоцветов, с помощью яда которых Акос надеялся облегчить себе задачу, ведь они более всех были способны повалить старика с ног, не было! Торчали лишь голые стебли. Они уже отцвели.

Нож все еще напоминал о себе холодком на спине Акоса. Если бы не Вакрез, Акосу была бы крышка.

Лазмет развел руки в стороны, обводя увядающие стебли. Он стоял посреди выложенной камнем тропинки, которую соорудили, чтобы смотрители держались вдали от смертельно опасных соцветий. Листва тихоцветов увядала с наступлением Зоревого часа, когда воздух был самым теплым. Корни же при должном уходе оставались жизнеспособными вечность. Зелень, окружавшая отца Акоса, была увядшей и источала запах гнили. Вскоре она истает полностью – до следующего Цветения. Яда, способного убить Лазмета, не осталось.

– Неудобненько вышло, – не растерялся Акос. – Но у меня есть запасной план.

Он поднял свитер и извлек ток-нож Вакреза.

– Вакрез. Вот теперь я по-настоящему удивлен. Не ожидал, что его сердце столь смягчится в мое отсутствие, – промолвил Лазмет.

Голос старика утратил ту сладковатую интонацию, с которой тот обычно общался с Акосом – будто напевал песенку упрямому дитяти. Сейчас не Лазмет находил Акоса забавным. А изверг, заставлявший людей вырезать собственные глаза.

– Придется наказать его. Но сначала разделаюсь с тобой.

Лазмет неспешно закатал рукава до локтей – поворот за поворотом.

– Скажи-ка, Акос, – забавлялся Лазмет. – Как ты считаешь, что произойдет с тобой? Ты голоден, истощен, но тем не менее замышляешь борьбу с человеком, что способен контролировать движение каждого изита твоего тела. У тебя ведь просто нет шанса выбраться отсюда живым.

– Хорошо, – ответил Акос. – Тогда разделайтесь со мной поскорее, и покончим с этим.

Акос почувствовал, как сжимается его голова, что указывало на попытки Лазмета нащупать слабое место и проникнуть в его черепушку. Но Акос был Панцырником, и «дыр» в его токодаре не было.

Акос направился к Лазмету, давя подошвами зелень. Он понимал, что мешкать нельзя. Пока Лазмет не осознал всю серьезность сложившейся ситуации. Акос совершил резкий рывок вперед.

Его рука столкнулась с бронированным запястьем Лазмета. Акос ахнул от боли, но не отступил. Он вернулся мыслями на арену, только в этот раз до него не долетали насмешки толпы и не было Сузао Кузара, жаждущего его крови. Зубы Лазмета скрежетали во тьме, а в голове слышался поучающий голос Кайры, которая наставляла его думать в бою. Оставить мысли о чести. И выжить.

Акос снова ощутил токодар Лазмета. Теперь череп сдавливало с пущей силой, с обеих сторон.

Они отстранились друг от друга. Оба запястья Лазмета, его грудь и спину защищала броня. Нужно было метить либо низко, либо высоко.

Акос склонился и бросился на отца, намереваясь обхватить его и всадить нож в ногу. Акос почувствовал тепло, растекающееся по затылку, в момент, когда его клинок вонзился в бедро Лазмета. Старик ранил сына.

Акос не обращал внимания на кровь, что стекала по спине, пропитывая свитер, и на пульсирующую боль. Лазмет со стоном ухватился за ногу.

– Как? – прорычал старик.

Акос молчал. Он чувствовал себя совсем зыбким. Недели голодовки делали свое дело. Не все можно вынести под действием адреналина. Спотыкаясь, Акос снова направился к Лазмету. Он использовал как преимущество непредсказуемость действий. Точно как Кайра, когда, страдая от серьезной кровопотери, сражалась на арене с Айджой. В какую сторону Акоса клонило – туда он и шел. И он вцепился в глотку Лазмета.

Лазмет стиснул руку сына и с силой отбросил его в сторону. Боль прожгла плечо Акоса и растеклась по всему телу. Он взревел и выронил ток-нож прямо в гнилую листву. Акос упал и распластался у ног Лазмета.

Слезы ручьями покатились по обеим сторонам его лица. Все планы, ложь, предательство друзей, семьи, страны и… Кайры – все оказалось напрасным.

– Знаешь, ты не первый мой сын, что предпринимает попытку меня убить, – произнес Лазмет.

Лазмет поднял ногу и вжал ботинок в больное плечо Акоса. Даже легкое надавливание заставило бы Акоса завопить снова, но старик давил все сильнее, медленно перенося на ногу вес всего тела. В глазах Акоса потемнело, и, чтобы оставаться в сознании и мыслить, ему приходилось бороться.

Он пожалел, что не поинтересовался у Кайры, каким образом ей удавалось сохранять ясность мышления, находясь постоянно под воздействием боли. Акосу это казалось невозможным. Все, что осталось от него, билось в агонии.

Лазмет склонился, не убирая ноги.

– Ризек тоже весьма удивил меня во время Побывки – нашей святейшей традиции перебирания мусора. Он посмел напасть на меня и заточить в тюрьму, – Лазмет затих, но продолжал шевелить челюстями. – Но я не умер тогда – Ризек был слишком слаб! И не похоже, что я помру сейчас, не правда ли?

Лазмет крутил ступней так, будто давил упрямого жука. Акос снова закричал. По щекам текли слезы. Вдалеке послышался вой – это сирена призывала армию к бою. Но было слишком поздно. Поздно для Акоса, для той служительницы, убитой в коридоре, поздно для храма Гессы.

В этот момент Акос прочувствовал всю тяжесть неизбежной судьбы, получившей импульс в тот самый момент, когда Вара раскрыла Акосу его киерту – изменяющую жизнь правду. Правда о происхождении не освободила от предначертанного будущего, напротив, она привела к нему. Она, словно попавшую на крючок рыбешку, привела Акоса к отцу. «Выстрадай судьбу, – произнес голос матери. – Все остальное – заблуждение».

Теперь Акос понял, что чувствовала Кайра, когда требовала, чтобы он ее выбрал вне зависимости от того, был ли у него этот выбор в принципе. «Я не хочу быть причиной твоих “страданий”», – сказала тогда Кайра. Было нечто могущественное в этом ее качестве – в отказе мириться с неизбежностью, в силе желания.

«Я не хочу», – сказала она. И сейчас Акос чувствовал то же самое.

Он не желал, чтобы его конец был таким, не желал «выстрадать» судьбу.

«И все это при такой жуткой боли», – подумал Акос.

Акос высоко задрал колено, прижав его к груди, и с силой пнул раненую ногу Лазмета. От удивления старик хмыкнул и слегка ослабил давление на плечо Акоса. Рыча, Акос вжал в землю вторую ногу и проскользил спиной по земле – по листве и каменной тропке. Он вытянул пораженную руку и принялся обшаривать ею стебли в надежде отыскать ток-клинок Вакреза.

Лазмет отступил, хватаясь за ногу. Акос нащупал металлическую рукоять и сомкнул вокруг нее пальцы. Он ощущал пульс в шее, голове и плечах. Дрожа и с трудом удерживая вес собственного тела, Акос поднялся на ноги.

Не судьба привела его сюда. Он сам так решил. Он этого желал.

Сейчас Акос желал Лазмету смерти.

Сирена Гессы вопила. Лазмет и Акос столкнулись – броня с плотью. Они с грохотом рухнули на промерзлую землю и обмякшую листву. Акос ощутил новую вспышку боли в плече и тошноту, но его желудок был слишком пуст, чтобы изрыгнуть что-то наружу. Их руки сцепились. Лазмет обеими руками обхватил запястье Акоса, пытаясь вырвать нож.

«Чести нет места, когда речь идет о выживании», – подумал Акос.

Он склонил голову и вцепился зубами в руку Лазмета. Он сжимал челюсти изо всех сил, ощущая вкус крови и разрывая плоть. Лазмет сдавленно закричал. Акос надавил на нож, сопротивляясь силе Лазмета, и дернул головой, раздирая кожу отца и отрывая мясо от кости.

Клинок вошел прямо в глотку Лазмета.

Мир замер.


Аоса Керезет крушил своим токодаром все, что попадало ему под руку. Сиденья поплавка. Диванные подушки. Столы. Кружки. Тарелки. Однажды Аоса нечаянно сломал игрушку Акоса и усадил свое младшее дитя на колени, чтобы продемонстрировать, как он все починит – как по волшебству – тем же самым токодаром. Игрушка не приняла первоначальный вид, но Аоса сделал все возможное.

Аоса бегал за Сифой по кухне с перепачканными в муке ладонями, стремясь оставить отпечатки на ее фартуке. Лишь он мог заставить Сифу смеяться. Смеяться от души. Он был тем, кто помогал жене жить в настоящем и держаться «ближе к земле». По крайней мере настолько, насколько это являлось возможным для оракула.

Аоса Керезет был шумным, неряшливым и любящим. Именно он был отцом Акоса.

А этот человек – этот бронированный, бесчувственный и жестокий мужчина, распластавшийся на расстоянии вытянутой руки от Акоса, – не был.

Акос лежал подле Лазмета, пока тот умирал, удерживая руку отца, которой он зарядил сыну в грудь. И собирался это повторить.

Это было бесполезным – лишь последнее проявление жажды к жизни…


КАЙРА | Судьба | КАЙРА