home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1992

Падение не убивает. Убивает столкновение с землей.

Так говорил мне Крис.

Люди думают, что при падении с большой высоты мозг выключается еще до того, как человек ударится о землю.

Это не так. Возможно, что из-за скорости обработки мозгом информации у человека не хватает времени на то, чтобы осознать реальность падения. Однако мозг от этого не перестает лихорадочно работать все то время, пока тело летит вниз.

До самого момента, когда оно с хрустом врежется в землю.


В день, когда Крис упал с крыши, у меня был урок английской литературы. Он проходил в «блоке» и был последним. Мы читали отрывки из «Скотного двора». Мне никогда не нравилась эта повесть. Я не был поклонником столь тяжеловесного символизма тогда и не являюсь им сейчас.

По моему скромному мнению пятнадцатилетнего подростка, ту же историю можно было рассказать и с персонажами-людьми, не придавая им обличья животных. Я не видел смысла в такой подмене. К тому же мне не нравилось самодовольство автора. Все выглядело так, словно он считал себя очень умным, а остальных – неспособными понять его аллюзий. В то время как читатель, наоборот, все прекрасно понимал, а автор ни в коей мере не выглядел умным. Он напоминал фокусника, продолжавшего считать свой трюк очень хитрым, несмотря на то что зрители его уже давно разгадали.

Впрочем, не все произведения Оруэлла были такими. Роман «1984» был хорош. Он не притворялся. Он был просто грубым, страшным и жестоким.

Но, по правде говоря, во время того урока я мало думал о сюжете книги. Я отвлекся. В предшествующие несколько недель я вообще много отвлекался.

Прошел уже почти месяц с того дня, как вернулась Энни. Всеобщая эйфория и всепоглощающая забота, которые окружали ее сразу после возвращения, успели остыть, однако это все равно должны были быть счастливые дни. Все должно было вернуться на круги своя. Должно было – но не возвращалось. Я теперь даже не мог с уверенностью сказать, чем были эти самые «круги своя».

В первые несколько дней я пытался поговорить с Энни. Выспрашивал у нее о произошедшем той ночью всеми возможными способами. Но Энни лишь смотрела на меня полными непонимания глазами. Время от времени она улыбалась и хихикала безо всякой на то причины. И звук ее смеха, от которого у меня раньше всегда теплело внутри, теперь заставлял мои зубы сжиматься, подобно тому, как это происходит, когда кто-то царапает ногтями по школьной доске.

Мама по-прежнему мало бывала дома. Почти все время она ухаживала за бабушкой, которая «не особо себя чувствовала» после падения. Отец взял отпуск, чтобы приглядывать за Энни, пока она не будет готова вернуться в школу. Во всяком случае, так он говорил. Однако это было неправдой. Однажды вечером я увидел торчавшее из кармана его куртки письмо с надписью «P45». Я знал, что это означало. Он уволился или его выгнали с работы. Так что я лишь затолкал письмо поглубже в карман и не сказал маме ни слова.

Я много о чем не говорил маме. Просто не мог. Не мог, потому что не хотел ее волновать. Не хотел расстраивать. И я боялся, что она попросту мне не поверит.

Я не говорил ей, что боялся возвращаться после школы домой, зная, что отец к тому моменту уже будет пьян, а в доме стоит невыносимый запах. Воняет не просто выпивкой, а кое-чем похуже. Чем-то омерзительно кислым, словно что-то заползло под половицы и сдохло там. Однажды ночью мама даже отправила нас с отцом искать дохлую мышь. Когда мы так ничего и не нашли, мама закатила глаза и сказала: «Уверена, скоро запах пройдет».

Я не говорил ей, что она ошибалась. Что запах исходил не от дохлой мыши. В нашем доме поселилось что-то другое.

Я не говорил ей, что часто по ночам мне не давали спать звуки, доносившиеся из соседней комнаты – комнаты Энни. Иногда это были беспрестанно повторявшиеся слова из песни: «Она спустится с горы, вот увидишь. Она спустится с горы, вот увидишь».

А иногда это были ужасные крики и вопли. Заслышав их, я надевал наушники от плеера или накрывал голову подушкой. Что угодно – лишь бы заглушить эти звуки. Утром я заходил к Энни в комнату, стягивал с кровати пропитанные мочой простыни, запихивал их в стиральную машину и включал ее перед уходом в школу. Вероятно, мама думала, что я стараюсь помочь отцу. И, честно говоря, если бы я не занимался стиркой, ею бы никто не занимался. Однако настоящая причина была не в этом.

Я делал это, потому что считал себя виновным в произошедшем. Такова была моя карма. Мое покаяние. Кара за то, что я сделал. Или не сделал. Я не спас ее.

Я никому не говорил, что иногда мне приходилось менять и свои простыни. Что я вздрагивал от каждого скрипа, ведь, обернувшись, я мог увидеть Энни, стоявшую у меня за спиной с Эбби-Глазки в руках. Она ничего не говорила, лишь улыбалась, глядя на меня глазами, которые были слишком тусклыми и старыми для восьмилетней девочки.

Я не хотел признаваться даже самому себе, что иногда меня до смерти пугала моя собственная младшая сестра.

Прозвенел звонок. Я сунул свои книжки в сумку и отодвинул стул. Место рядом со мной пустовало. Раньше его занимал Крис. Однако теперь он предпочитал сидеть в одиночестве, за свободной партой в конце класса.

И я был этому рад. И не просто потому, что не хотел с ним разговаривать или выслушивать его извинения за то, что они натворили той ночью. С Крисом что-то происходило. Он стал еще неопрятнее, чем раньше. Его заикание теперь стало еще более заметным. Он постоянно что-то напевал и бормотал себе под нос. Иногда Крис останавливался и начинал маниакально тереть свои руки, словно пытаясь счистить с них невидимую грязь. Или стряхнуть насекомых.

Обычно Крис спешил покинуть класс первым. Это позволяло ему избежать дразнилок, подножек и тычков. Теперь, когда он (как и я) больше не общался с Хёрстом, он лишился прикрывавшего его невидимого щита.

Я за него не вступался. У меня своих проблем хватало. Своих забот. Поэтому, когда в тот день, спеша по лестнице, я увидел, что он неуклюже увязался за мной, я разозлился:

– Чего тебе?

– М-мне н-н-нужно т-т-т-тебе к-к-кое-что п-п-показать.

Его дыхание было затхлым, словно он не почистил зубы. От рубашки несло немытым телом.

– Что?

– Н-н-не могу г-г-говорить здесь.

– Почему?

– С-с-слишком много л-л-людей.

Мы спустились на первый этаж. Я толкнул дверь, которая вела в школьный двор. Нас окружила толпа других учеников. Обычные толчея и суматоха после уроков. Крис покраснел. Я видел, что он пытается выдавить из себя слова. Мне невольно стало его жаль.

– Просто постарайся дышать, ладно?

Он кивнул и сделал несколько глубоких вдохов. Я ждал.

– К-кладбище. В-в-в-встретимся там. Шесть вечера. Важно.

Я хотел отказаться под каким-нибудь предлогом, однако мне все равно нечего было делать. Какая у меня была альтернатива? Убедиться, что отец не устроил в доме пожар, заснув с сигаретой? Что моя сестра по-прежнему далека от меня? Что она по-прежнему не Энни?

– Ладно, – вздохнул я. – Надеюсь, оно того стоит.

Крис кивнул, втянул голову в плечи, словно пытаясь укрыться от дождя, и поспешил за угол.

Я поправил висевшую у меня на плече сумку. Сзади послышался смех. Я оглянулся. В дверях блока английских классов возник Хёрст; Флетч следовал за ним подобно грязной тени. Оглядевшись, Хёрст ухмыльнулся и что-то ему прошептал. Оба сдавленно захихикали.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я заставил себя отвернуться. Я лишь наживу себе лишние проблемы. Мама расстроится, а отец меня выпорет. Хёрст победит. Опять. Так в чем смысл? Опустив голову, я решительно зашагал к воротам.

Сразу домой я не пошел. Я теперь никогда так не делал. Я бродил по улицам, ел жареную картошку на автобусной остановке, шатался по детской площадке (если там не было Хёрста и Флетча) – словом, всячески оттягивал тот момент, когда, открыв дверь, мне придется вновь почувствовать затхлый запах дома и, ступив в опостылевшую темноту, ощутить, как меня окутывает ползучий холод…

Сегодня у меня в кармане было всего несколько пенсов. На картошку или сладости не хватило бы, так что я побрел по главной улице, пиная пустую пластиковую бутылку. Проходя мимо небольшого газона, посреди которого стояла медная статуя шахтера, я заметил на обычно пустовавшей скамейке рядом с ней одинокую фигуру в слишком большой армейской куртке. Склонив голову, на скамейке сидела Мэри, и темные волосы падали ей на лицо.

Мы не говорили с ней с той самой ночи в шахте. По правде сказать, я даже не был уверен, что она как следует помнит случившееся. Хотелось бы мне, чтобы это изменило мое мнение о ней, низвергнув Мэри с того пьедестала, на который я ее возвел. Однако это было не так. Она по-прежнему вызывала у меня отклик в сердце, и не только в нем.

Подойдя к ней, я неуклюже встал рядом.

– Ты в порядке?

Она взглянула на меня сквозь спадавшие на глаза волосы:

– Джо?

Шмыгнув, Мэри потерла нос. Я понял, что она плакала. Помешкав какое-то мгновение, я снял сумку с плеча и сел рядом с ней.

– Что случилось?

Покачав головой, Мэри произнесла прерывавшимся от рыданий голосом:

– Я была идиоткой.

– Почему?

– Мне жаль. Из-за произошедшего с твоей сестрой.

– Все в порядке, – сказал я, хотя это и было неправдой.

– Там, внизу, творилось настоящее безумие. В смысле, поверить не могу, что мы подумали, что она, ну, знаешь…

К моему горлу подкатил комок, заставивший меня сглотнуть.

– Знаю.

Она вновь покачала головой:

– Ты даже не представляешь, как я хотела поговорить с тобой. Но я боялась.

– Боялась? Чего?

Она смущенно прикрыла лицо волосами.

– Ничего.

Не похоже, подумал я. Ее голос дрожал. И почему она все время прятала лицо? Внезапно я догадался:

– У тебя что-то с глазом?

– Нет, просто…

Протянув руку, я отвел волосы ей за ухо. Мэри не пыталась меня сдержать. Я увидел, что ее правый глаз был опухшим, а вокруг него красовался синяк.

– Что случилось?

– Мы поссорились. Он не хотел, это случайность.

От злости у меня сжало горло.

– Это сделал Хёрст?

Хёрст был ублюдком, но я никогда не видел, чтобы он поднимал руку на девчонку.

– Просто забудь об этом.

– Он тебя ударил. Ты должна кому-нибудь рассказать.

– Прошу тебя, Джо. Ты не должен ничего говорить. – Она схватила меня за руки. – Пообещай!

Не то чтобы у меня был выбор.

– Ладно. Но ты мне пообещай взамен, что никогда больше не позволишь этому случиться.

– Ладно.

– Из-за чего вы спорили?

– Из-за Криса.

– Криса?

– Стив боится, что он проболтается о шахте. Он ведет себя так странно. Стив говорит, что у Криса есть что-то, что ему не принадлежит, и что с ним нужно разобраться. А я ответила Стиву, что хочу с ним расстаться, и тогда он…

– Ударил тебя?

– Он назвал меня сукой и сказал, что никто не смеет уходить от него.

На ее глазах вновь выступили слезы. Я обнял ее и притянул к себе. Ее волосы щекотали меня. Они пахли лаком и дымом.

– Джо, – прошептала она. – Что нам делать?

– Я с этим разберусь, – сказал я. – Я сегодня встречаюсь с Крисом на кладбище в шесть. Я могу его предупредить.

Она слегка от меня отстранилась.

– Возможно, ты мог бы с ним поговорить. Сказать ему, чтобы он ничего не рассказывал. Надо прекратить всю эту безумную дьявольщину.

– Даже не знаю.

– Ты умеешь разговаривать с людьми.

– Ладно, я попытаюсь.

– Спасибо. – Подавшись вперед, она поцеловала меня в губы, а затем резко вскочила на ноги. – Мне нужно идти.

Шокированный, я кивнул:

– Хочешь пройтись со мной?

– Я не могу. Мама попросила меня сходить в магазин.

– Тогда ладно.

– Увидимся позже.

– Увидимся.

Глядя ей вслед и все еще ощущая на губах ее поцелуй, я думал о том, что бы мне хотелось сделать с Хёрстом.

Вероятно, именно поэтому у меня совершенно вылетело из головы то, что я хотел сказать ей.


Когда я вернулся домой, отец в полубессознательном состоянии сидел перед телевизором. Энни, вероятно, была в своей комнате. Мама оставила в холодильнике несколько готовых обедов. Достав один из них, я сунул его в микроволновку. Я не был голоден, однако заставил себя съесть лазанью. Запив ее колой, я крикнул отцу, что на кухне есть еда, и отправился наверх, чтобы переодеться.

У двери Энни я замер. Я любил иногда стоять там, глядя, как она, не зная, что я за ней наблюдаю, играет со своими куклами Барби и моими старыми солдатиками, говоря за них разными голосами. Теперь же ее дверь всегда была закрыта, и из-за нее доносились совсем другие голоса.

Однако в тот вечер у нее в комнате было тихо. И от этой тишины становилось только хуже. Я колебался. Впрочем, уже пришло время пить чай, и Энни, должно быть, проголодалась. А на то, что отец не забудет ее покормить, я надеяться не мог.

Подняв руку, я постучал в дверь.

– Энни?

Молчание.

– Энни?

Дверь приоткрылась на несколько дюймов. Я толкнул ее сильнее, стараясь не отшатнуться от встретившего меня зловония. Энни стояла у дальней стены комнаты, глядя в окно. Должно быть, она подбежала к двери, открыла ее и отбежала обратно. Однако я не был в этом уверен. Я ни в чем больше не мог быть уверен.

Войдя в спальню, я произнес:

– Я разогрел лазанью.

Энни даже не шелохнулась. Внезапно я понял, что она была в одной лишь старой фуфайке. Ни джинсов, ни трусиков.

Она повернулась, и я покраснел. Энни по-прежнему была всего лишь ребенком, однако я не видел ее голой с младенчества. Словно ощутив мою неловкость, она улыбнулась, и ее улыбка была лукавой и пугающей. Шагнув вперед, она расставила ноги, и на ковер хлынула струя горячей желтой мочи.

Я почувствовал, что меня вот-вот вырвет. Энни начала смеяться. Метнувшись прочь из ее комнаты, я захлопнул за собой дверь и пулей слетел с лестницы. К черту сменную одежду. Единственное, чего мне хотелось, это убраться подальше отсюда, подальше от моей младшей сестры.

Ее смех продолжал преследовать меня и когда я выбежал из дома. Однако теперь он был больше похож на вопли, которые уже наступали мне на пятки.


предыдущая глава | Похищение Энни Торн | * * *







Loading...