home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...




III


Такой была отправная точка моего ухаживания. И в течение недели оно продолжалось более или менее в том же духе, как и началось, кроме того, что с каждым днём мой язык позволял себе всё более дерзкие речи, а глаза — всё более пылкие взгляды, пока у маркизы не могло уже оставаться сомнений, что всякий раз, когда я посещал Лувр, моё поклонение предназначалось только лишь ей, а вовсе не его величеству.

Именно тогда, рассудив, что таким порядком дела зашли достаточно далеко, я решил завалить её будуар цветами и сочинёнными в нежных выражениях письмами, которые, как ни странно, все были мне возвращены.

Обдумав такое положение, я пришёл к выводу, что, возможно, маркиза, будучи дамой возвышенных и утончённых наклонностей, равнодушна к мольбам в прозе. Поэтому я нанял поэта, который десятками писал для меня оды и сонеты, которые я отправлял вместе с цветочными подношениями.

Но и тут мне снова повезло не больше прежнего, ибо, как и проза, стихи также были возвращены.

Я стал изыскивать какие-нибудь новые способы, чтобы выказать ей мою преданность, и набрёл на мысль заказать менестрелям, тогда выступавшим при дворе, серенаду для неё. Я хорошо им заплатил и велел стараться изо всех сил. Но или они пренебрегли моими указаниями, или дама также не более выносила серенады ночью, нежели изящную прозу и нежные стихи днём, ибо из троих человек, посланных мною, вернулся лишь один – и с разбитой головой – поведать мне, что они подверглись нападению слуг её милости и что его сотоварищи были отнесены домой на снятых ставнях.

Он открыто проклинал меня и оскорблял такими словами, которые я опускаю из жалости к нехватке воспитанности у этого малого. Достаточно сказать, что умиротворить его мне стоило пятьдесят луидоров, двадцать пять из которых я занял у благожелательного еврея.

В ту ночь если я и спал, то дурно, ибо сдавалось, что моё ухаживание принимает неблагоприятный оборот, и, поскольку мои мысли были заняты поиском способов поправить дела, они не давали мне спать.

Но в те бессонные часы я определился с планом, который должен был неизбежно привести к успеху и в соответствии с которым на следующий день я дерзко явился к маркизе с визитом. Я выбрал ранний час, когда у неё не могло быть гостей, и здесь мне повезло, ибо я нашёл её в одиночестве и великодушно настроенной.

Я мягко упрекнул её за то, что с моими посланцами обошлись столь малопочтительно, отчего она всем своим видом выразила раскаяние и опустила глаза.

Отметив своё продвижение и рассудив, что сейчас цитадель её сердца подготовлена к штурму, я опустился перед ней на колени, как опускался на колени перед двумя десятками женщин до неё, и разразился речью, которая из-за многократных повторений приобрела выразительную плавность, о том, как глубоко я люблю, – я, который до этого никогда не знал, что значит любить.

Она слушала меня, слегка наклонив свою прелестную головку, – признак, который, как говорил мне опыт, служил хорошим предзнаменованием; а когда из-за настоятельной потребности перевести дух я остановился, она засмеялась в таком тоне, что заставила меня задать себе вопрос, не повредила ли её рассудка долго скрываемая страсть, которую она испытывала ко мне.

Полагая, что, должно быть, это так и есть, и уже слыша звяканье золотых монет Сент-Обана в своём кармане, я радостно вскочил на ноги и, схватив её в объятья, звуком жаркого поцелуя пробудил в комнате эхо.

Проживи я хоть сто лет, и то буду помнить перемену, случившуюся с её лицом, с которого сбежали все краски, и ужасный взгляд, который метнули на меня её глаза.

Мне это не понравилось, и, почуяв опасность, я вдруг осознал, что время летит, а у меня в полдень назначена встреча, которая обязательно должна состояться.

Я поискал свою шляпу и, найдя её, сделал движение, чтобы уйти, когда вдруг она нарушила тягостное, необъяснимое молчание.

– Задержитесь на минуту, месье! – вскричала она, и мне почудилось, что её глаза вспыхнули. – Задержитесь на минуту, я не хочу прощаться с вами!

Правильно ли я понял её? Неужели она жаждет моего общества и эти признаки надвигающейся бури были просто притворными, для того чтобы – чисто по-женски – она могла скрыть свою радость? Полагая, что, должно быть, это так и есть, я пробормотал, отвесив галантный поклон:

– Я ваш раб, ваш покорный раб, маркиза. Распоряжайтесь мною, как вам угодно, а все другие могут подождать.

Она странно засмеялась и перевела взгляд на хлыст для верховой езды, который лежал неподалёку, — заметь я его вовремя, то, возможно, был бы более благоразумен.

– Вы меня кое-чем одаривали, месье, – сказала она, – и, поскольку мне невыносимо оставаться в долгу, я сделаю вам ответный дар.

Тщетно я возражал, что не дарил ей ничего существенного и никакой платы не требуется. Она была другого мнения.

– Я навещу вас снова, маркиза, – воскликнул я, – и тогда вы сможете расплатиться со мной. И, очень хорошо поняв, что припасено для меня, если я замешкаюсь, шагнул к двери.

Но она опередила меня и загородила мне проход с хлыстом в руке.

Видя, как обстоят дела, и не имея больше никаких иллюзий, я счёл за лучшее проявить достоинство.

– Надеюсь, мадам, – осмелился я заметить самым кротким голосом, боясь возбудить её гнев ещё больше каким-нибудь слишком сильным проявлением твёрдости, – надеюсь, вы припомните, что я дворянин.

– Мне не довелось узнать об этом, сударь, – гневно отозвалась она уничтожающим тоном, – а из того, что я о вас знаю, я могу лишь припомнить, что вы подлец.

И я дожил до того, чтобы меня оскорбляла женщина? Mordieu! (Смерть Господня! – франц.) Она зашла в своих насмешках достаточно далеко!

– Позвольте мне пройти, мадам, – воскликнул я сердито, вместе с этими словами надвигаясь прямо на неё.

Но её рука взвилась вверх, и угрожающий хлыст неожиданно остановил моё продвижение. Я счёл за лучшее достичь компромисса.

– Я заверяю вас, маркиза... – начал я, но она прервала меня.

– Мне не нужны заверения от вас, месье. Вы вообразили, что я была одурачена, когда впервые подошли ко мне украшенный бойцовым оперением. Вы вообразили, что я не почуяла, что оно маскировало самодовольного хлыща, – повесу виконта де Вильморена. Какой же вы тупой!

И тут снова её смех царапнул мне по нервам.

– Считая, что произвели глубокое впечатление и одержали лёгкую победу, вы донимали меня своими письмами и стихами и напоследок своими музыкантами. Вы не вняли предостережениям ни когда ваши подношения были возвращены, ни когда ваши музыканты были унесены отсюда прочь с разбитыми головами; тем не менее вам нужно было прийти сюда, ко мне, чтобы нанести мне это заключительное оскорбление. Подлый пёс!

И с этим учтивым обращением её хлыст опустился на мои плечи, заставив меня пожалеть, что я не стал для своего ухаживания обряжать должным образом спину и грудь, как и предлагал де Бриссак.

Это было крушение иллюзий! Но, mordieu,какая же у неё рука и, кроме того, как же она прекрасна!

Будь я свидетелем того, что она вот так стегает другого, я мог бы взирать на неё восхищёнными глазами; тогда как теперь отступил в угол покоев, чтобы подставлять её карающей плети как можно меньшую поверхность.

Съёжившись в своём углу, я с язвительностью обвинил её в малодушии.

Но моя словоохотливость только послужила ещё большему раздражению её строптивого нрава, ибо, ухватившись за воротник дублета, она вытащила меня из моего укрытия на середину комнаты и там, невзирая на страдальческие стоны и мольбы, так безжалостно избила, что память об этом заставляет меня корчиться даже сейчас.

И когда наконец она остановилась, обессиленная, а я, одинаково сокрушённый как телом, так и духом, свалился на пол, весь в саднящих кровоподтёках, она склонилась надо мной, чтобы прошептать мне на ухо разумный совет:

– В следующий раз, когда ваша прихоть завлечёт вас в пьяное пари, посмотрите, нет ли поблизости подслушивающих слуг.

Как я добрался домой, не имеет значения.

Достаточно того, что с помощью некой доброй души я смог с трудом добраться до своей спальни примерно через час после моей встречи с этой фурией в женском обличье.

Я написал записку месье де Сент-Обану, попросив его извинить моё отсутствие на пирушке, которую он устраивал тем вечером, и сославшись в оправдание на то, что падение с лошади причинило мне довольно болезненные повреждения.

Я не буду задевать тонкие чувства моих читателей подробным отчётом об унижениях, которым я подвергся со стороны моих прежних добрых приятелей. Излишне говорить, что я был слишком благороден, чтобы пятнать честное имя маркизы, распространяя россказни о её оскорбительном поведении по отношению ко мне. Но, несмотря на мою сдержанность, на следующий день случившееся было известно всему Парижу.

Этот весёлый город как будто внезапно сделался для меня скучен и неинтересен, и, полностью расплатившись с Сент-Обаном, я счёл за лучшее оставить двор – по крайней мере, на время.

С тех пор я живу мирной жизнью провинциального помещика, которая почему-то, оказывается, больше устраивает меня, нежели превратности карьеры гуляки и последствия, её сопровождающие.



предыдущая глава | Пари виконта | Примечания







Loading...