home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...



Глава VI

Для Шанса было тяжким испытанием, что он не может немедленно выяснить, для чего приехали в театр Джералд, Анна, Джеф и Шарон. Но он понимал, что приказ капитана — не прихоть, и потому кивком головы пригласил его следовать за собой. Они двинулись к лифту, чтобы подняться в квартиру Темпеста.

— Надо же мне посмотреть, как вы живете,— сказал Полхэм.— Я специально ждал вашего возвращения... Похоже, никто не представляет, ради чего к вам приехала старая миссис Тауэрс. Может быть, вы мне что-нибудь скажете?

Дверь лифта автоматически открылась, и они очутились в холле квартиры Темпеста. Полхэм сразу же указал на дверь, ведущую на балкончик перед «кошачьим переходом» над сценой.

— Мне сказали, эта дверь никогда не запирается?

— Совершенно верно, она всегда открыта на случай необходимости. Это своего рода запасной выход со сцены, он нас частенько выручал, когда возникали недоразумения с декорациями или неполадки со светом. Вы понимаете, мостик проходит лишь по ширине сцены, и на него поднимаются только осветители, да изредка рабочие сцены.

— Я поднимался наверх с винтовой лестницы. Большая высота. Страшное падение!

— И вы не вошли в квартиру? Но ведь дверь была открыта?

— Более того, она была не притворена. Похоже, собираясь сразу же вернуться назад, миссис Тауэрс не потрудилась даже ее захлопнуть.

Оба вошли в гостиную.

Шанс с изумлением заметил, как капитан буквально замер перед картиной на стене.

— Какой великолепный Тахолл!

— Да, я люблю этого художника.

Полхэм продолжал разглядывать комнату.

— О! На другой стене Людэн. Эта картина не так широко разрекламирована в журналах, как первая, но ее уже успели оценить знатоки. Лично мне Людэн представляется куда талантливее Тахолла. На выставке в Вуд-стоне я видел много работ того и другого. Тахолл, конечно, более впечатляющий, но... Надеюсь, когда-нибудь в будущем я смогу приобрести их произведения и для себя... Ну, а теперь к делу... Почему же она приехала к вам, мистер Темпест?

— К сожалению, я абсолютно ничего не знаю.

Шанс сел на диван, достал из кармана неизменную трубку и кисет с табаком. Занявшись набивкой, он добавил:

— Повторяю, точно я ничего не знаю, но в известной степени догадываюсь, что могло привести ее ко мне.

— Расскажите же.

— Запутанная история, капитан. Люси Тауэрс работает со мной уже пятнадцать лет, ни в каком другом театре она не играла. Однако мы с ней принадлежим к различным социальным группам. Поверите ли, я ни разу не бывал в ее доме. То есть, если быть точным, лишь вчера я попал туда впервые. У старой миссис Тауэрс, советника и Анны нет ничего общего с театром. Как я предполагаю, советник в этом отношении придерживается вполне определенных взглядов, характерных для его положения. В итоге Люси сняла себе студию на площади Векмана, где она и встречается со своими друзьями по сцене. Там я бываю часто, очень часто. Совершенно понятно, что я не был знаком со старой миссис Тауэрс.

Шанс раскурил трубку. Внимательно, как бы оценивая, посмотрел на Полхэма и, видимо, решил, что вполне может ему довериться и рассказать всю правду, не опасаясь, что через день история, в приукрашенном и искаженном виде, появится в скандальной хронике городской прессы.

И после этого Шанс подробно рассказал капитану о визите Джефа в субботу утром, завтраке в ресторане с молодой парой и обещании им помочь, о своем незваном появлении в доме Тауэрсов на семейном торжественном чаепитии, о неистовой выходке Люси, когда он объявил о женитьбе сына.

— Вот тогда мы и договорились с Джералдом сделать все возможное, чтобы вызволить Джефа и расстроить козни Люси... пока она действительно не доведет его до сумасшествия своими россказнями о безумии Рекса и наследственном заболевании Хандлеев. Ради этого я и ездил в Лаксвилл к единственному оставшемуся в живых представителю семьи Рекса Хандлея по материнской линии — Беверли Уотсону.

— Разговор получился интересным?

— Мистер Уотсон сначала поднял меня на смех, а потом разъярился. Вы понимаете, как мне не терпится поскорее поговорить с доктором Брауном? Возможно, он тоже выяснил что-то новенькое, и ему тоже есть что сообщить мне. Вам же я обо всем этом рассказал потому, что не представляю себе иной причины приезда ко мне мадам Тауэрс. Ничто иное нас не связывало, иных контактов у нас с ней не было. Ясно одно: из-за пустяков она не предприняла бы столь утомительное для нее путешествие после десяти лет затворничества. По всей вероятности, она поняла, что я настоящий друг Джефа, и хотела, чтобы я ему помог.

-- Вы правы, для нее это было труднейшим испытанием! Почему же она предварительно не удостоверилась, дома ли вы?

— Черт возьми, она, несомненно, пыталась это сделать, воскликнул Шанс.— Я вернулся к себе примерно часа через полтора после того, как побывал на Пятой авеню. По дороге мы зашли в ресторан выпить по рюмочке с Анной и Джералдом. Вернее, нам надо было обдумать, как помочь Джефу. Вернувшись домой, я проверил в службе связи, кто мне звонил, в числе прочих имен мне назвали мадам Тауэрс. Я решил, что это ошибка, что звонила мисс Тауэрс, иначе— Люси. И сам позвонил ей, но не застал дома. Звонил мне также Джеф, которого я вместе с молодой супругой поселил в своем коттедже на то время, пока идут переговоры с Люси. До них я тоже не дозвонился... Вот, кажется, я все вам рассказал.

Полхэм потер подбородок и нахмурился.

— Спасибо за откровенность,— сказал он наконец, глубоко вздохнув.— В какой-то мере все же рассеиваются потемки, в которых я до сих пор блуждал. Мне же никто ничего не говорил. По их словам, все они приехали в театр случайно и в ожидании вас вошли в здание. Оказывается, ими руководила одна и та же причина. Можно почти наверняка сказать, что старшую миссис Тауэрс привело сюда волнение за внука в связи с его тайной женитьбой и «признаниями» Люси. Возможно, доктор Браун и Анна уже что-то узнали и хотели вам это выложить. Ну а Джефа и его жену просто измучила неизвестность... Если бы ваш приятель Хемингуэй признался, что он оставил дверь открытой, то мы могли бы составить протокол о несчастном случае. Страшно переживает Анна Тауэрс. Она, в ожидании вас, сидела с доктором Брауном в театре. Он как раз вышел из зала посмотреть, не вернулись ли вы, и тут, в буквальном смысле слова, у нее на глазах сверху на сцену свалилась бабушка и разбилась. От этого шока она никак не может оправиться.— Поднявшись, Полхэм добавил:

— Мы с вами увидимся завтра, я скажу, как идут дела. Пока же могу прислать к вам ваших друзей.

— У меня к вам огромная просьба: не могли бы вы немного задержать Джефа, пока я поговорю с Джералдом и Анной? Кто знает, а вдруг к их информации надо подготовить молодого человека?

— Ничего не может быть проще... Еще раз огромное вам спасибо. И личная просьба: пригласите меня как-нибудь полюбоваться вашими картинами.

— Только позвоните мне заранее, я буду рад вас видеть!

Шанс проводил Полхэма, посмотрел, как он вошел в лифт и захлопнул створку двери.

После этого Шанс вернулся в гостиную и замер на пороге от неожиданности. Налево от двери стоял стул, далеко задвинутый под столик, на его сиденье лежала серая вязаная шаль, которая была на мадам Тауэрс во время чаепития. Видимо, когда старушка встала, шаль соскользнула на стул и осталась там лежать.

Подойдя к стулу, Шанс поднял шаль и увидел лежащий под ней лист бумаги, частично исписанный бисерным почерком, какой был в моде во время юности Ады Тауэрс.

Шанс прочитал:

«Дорогой мистер Темпест! Моя горничная Марта пыталась до Вас дозвониться, чтобы договориться о нашем свидании. Ей не удалось этого сделать, и тогда я решила поехать к Вам сама и дождаться на месте. Мне как-то не верилось, что Вы уехали на субботу и воскресенье.

Я боюсь, что не успею выполнить свой долг по отношению к Джеффри. На протяжении сорока четырех лет, переживая свою личную трагедию и замкнувшись в собственном горе, я вела себя как последняя эгоистка. Возможно, Вы этого не поймете, но я действительно не пошевелила пальцем, чтобы помочь своим внучкам и научить их, как следует жить. А ведь мне следовало заменить им их умершую мать. В течение многих лет в моих руках находится тайна счастья Джефа. Эта тайна не принадлежит мне, я не имею права ее раскрыть, но после отвратительной выходки Люси в нашем доме, несмотря на данное мной обещание, я поняла, что должна...»

На этом письмо обрывалось. Оно нигде не было исправлено, ни перечеркнуто, ни запачкано, поэтому не верилось, что его автор отложил в раздумье ручку, не зная, как продолжить. Скорее, можно предположить, что кто-то неожиданно вошел в комнату и помешал, не дал Аде Тауэрс закончить начатое...

Интересно, закрыл ли Хемингуэй входную дверь в квартиру после того, как устроил миссис Тауэрс в кресле? А если она была заперта, то почему старушка ее открыла? Кому! Ведь она не могла слышать звонка... Или же она, не слыша звука, заметила какую-то вибрацию? Иногда глухие обладают необыкновенной интуицией.

Пожалуй, шаль оказалась на стуле вовсе не случайно, под нее старая дама спрятала письмо. Она его не изорвала и не бросила в корзинку...

Вероятно, тот «секрет счастья» Джефа, о котором она упомянула, кому-то выгодно сохранить... Но тогда почему этот человек не уничтожил записку? Впрочем, если он ее не заметил...

Подойдя к дивану, Шанс перебросил шаль через спинку кресла. На секунду перед его глазами мелькнула страшная картина: старушка идет по комнате, выходит на балкон, чтобы обдумать окончание письма, облокачивается на парапет на высоте тридцати футов над сценой...

Бессмыслица! Нелепица!

Кто-то пришел и помешал ей писать. Он же направил ее к переходу. Как? Может быть, сказав, что там находится он, Шанс? Или же насильно, чтобы сбросить вниз?

Шансу Темпесту стало страшно. 


Глава V | Смерть в театре |   Глава I







Loading...