home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4 Элисон

Я медленно сошел с тротуара, разжег погасшую сигарету и как бы нехотя двинулся по освещенной стороне улицы.

Шел я очень неторопливо, зная наверняка, что где–то в тени за мной следует Джанина.

Она была далеко не глупа, и кто–то, вероятно, научил ее надевать резинки на высокие каблуки, так как я не мог уловить ни малейшего звука ее шагов на тихой и безлюдной улице.

Тем временем я ломал голову в попытках уяснить ту роль, которую играла Джанина, и проникнуть в тайну ее загадочного поведения.

Я представил себе, что, возможно, Джанина в этот момент думает о том же, следуя за мной. Мы оба охотились друг за другом, но пока бегали по замкнутому кругу, и никто из нас не знал многого о другом, хотя каждый и пытался раскрыть тайну соперника.

Интересно, что подумал бы обо всем этом Старик? Я еще не предполагал информировать его об этом малопонятном периоде состязания. В ответ я выслушал бы немало язвительных замечаний. Следовало подождать чего–либо более реального, а оно, видимо, надвигалось.

Я свернул на Чарльз–стрит и пошел в направлении Беркли–стрит. Там я пересек площадь и возле Хей Хилла вошел в телефонную будку.

Я набрал номер Фриби и слушал гудки, досадуя, что его нет на месте.

Вдруг в телефонной трубке послышался его голос, и я сразу успокоился.

— Это Келлс. Вы можете покинуть миссис Вейл. Я оставил следить за ней другого человека.

— Понял, — ответил Фриби. — Есть еще что–нибудь?

— Да. В настоящий момент за мной увязался очаровательный хвост. Это леди по имени Джанина. Она живет на Верити–стрит, 16. Кажется, она в чем–то меня подозревает и ведет за мной слежку. Вам следует сейчас же переключить свое внимание с Вейл на Джанину. В данный момент вы могли бы побывать в ее квартире. Не можете ли вы проникнуть в нее без того, чтобы поднять на ноги всех соседей? Она занимает две комнаты — спальню и гостиную — на втором этаже. Там есть черный ход, и я думаю, он является самым легким путем для проникновения в ее квартиру. Если вы увидите, что проделать это без большого шума нельзя, то оставьте до более подходящего случая. Шум здесь для нас крайне нежелателен.

— Я понял. На что надо обратить внимание?

— Бумажки, записки, всякая подходящая нам мелочь.

— Каким примерно временем я располагаю?

— Не менее часа, я думаю. Если что–нибудь случится — сразу сообщите. Буду у себя часа через полтора. Пока.

Он также сказал «пока» и повесил трубку.

Я вышел из телефонной будки, прошел до угла и завернул на Довер–стрит. Как только я оказался за углом, я тотчас же вошел в первое попавшееся парадное и, стоя там с потухшей сигаретой, принялся поджидать.

Не прошло и минуты, как мимо моего парадного прошла Джанина. Она двигалась очень быстро и в то же время грациозно и неслышно. На каблучках ее туфель действительно были надеты резинки, и она, видимо, знала свое дело.

Я позволил ей пройти мимо меня с десяток ярдов, вышел из парадного и бесшумно догнал ее.

— Добрый вечер, Джанина! Как поживаете? Это ваша обычная прогулка или, быть может, по той или иной причине ищете меня?

Она остановилась и повернулась ко мне, сохраняя полное присутствие духа.

— О, это вы?

В ее голосе чувствовалось вполне естественное удивление и ничего больше.

— Да, это я. Вы удивлены, увидев меня? Вы вовсе не следили за мной весь вечер? Чего же вы хотите, дорогая?

— Не думаю, чтобы я хотела чего–либо особенного, кроме стаканчика прохладительного. Я с удовольствием выкурила бы сигарету и выпила чего–нибудь.

Я подумал: «Да, у вас хорошие нервы, бэби. Но что же вы замыслили?»

— Отлично, — сказал я. — Это нетрудно организовать. Пойдемте со мной. Думаю, что знаю, где мы могли бы посидеть и выпить, даже если это будет и немного позже обычного. Не правда ли, чудесный вечер?

— Полагаю, вы правы.

Мы направились по Довер–стрит. Никто из нас не произнес больше ни одного слова.

После довольно продолжительного молчания Джанина не выдержала, чуть дрогнувшим голосом она сказала:

— Вы знаете, что рано или поздно кто–то начнет разговор. И я думаю, кто же из нас это сделает.

— Я отвечу вам, Джанина. Это должны сделать вы. Я вовсе не намерен делать то, что не желаю. А вот вы обязаны это сделать, и немедля.

— Это почему же?

— И это я скажу вам. Вы кое–что сделали с Сэмми. Должен вам сообщить как твердо установленный факт, что Сэмми вовсе не был жертвой авиабомбы. Он был убит. Кто–то застрелил его.

Казалось, эта новость не особенно взволновала ее. Она сказала:

— О, неужели? Но в таком случае этот факт отрицает то, что я общалась с ним последней. Не так ли?

— Совсем нет. Если даже история белолицего и была неверна, если даже ваша собственная версия была правильна и если, наконец, Сэмми покинул вашу квартиру рано утром, вы все же были последним лицом, которое он видел при жизни.

— Следовательно, — сказала она, — вы предполагаете, что он, оставив мою квартиру, направился прямо на площадь. И вы уверены, что перед этим он никуда больше не заходил?

— Я ничего не предполагаю. Я интересуюсь только фактами. Некоторые уже есть, а скоро появятся и новые. Можете не сомневаться в том, что очень скоро на поверхность выплывут такие, за которые я уцеплюсь мертвой хваткой и которые, как прожектор, осветят тайну убийства.

Джанина. прищелкнула языком и сказала:

— В таком случае это становится ужасно интересным. Мне бы очень хотелось, чтобы вы таки скорее раскрыли эту тайну. И убедились бы, что ваши подозрения на мой счет развеяны как дым.

Я промолчал.

К этому времени мы прошли примерно половину Сент—Джеймс–стрит и находились у намеченной мною цели.

Я подошел к знакомому дому и позвонил. В прошлом заведение Селены работало всю ночь.

Спустя пару минут дверь открылась, и на пороге появилась сама Селена.

— Так… так… Так эго вы?.. Вы…

— Да–да! Майкл Келлс.

— Ах, Келлс… Так–так… И еще Майкл…

— Да–да! Конечно!

— Откуда это вы? Впрочем, снова видеть вас большое удовольствие! Заходите.

— Мне тоже приятно вас видеть, Селена. Со мной моя дальняя родственница — кузина, мисс Джанина. Не могли бы мы чего–нибудь выпить?

— О, разумеется! Именно для этого мы и находимся здесь. Заходите.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в зал.

Бар был не слишком полон. Несколько красивых девушек и довольно скромного вида джентльменов плюс три–четыре подтянутых официанта.

Я сказал Селене несколько слой и затем повел Джанину к столику, расположенному в конце зала.

Усадив ее, я принес из буфета виски с содовой, наполнил стаканы и сказал:

— Итак, таинственная леди, теперь можно выпить. Вот и сигареты.

Я поднес ей огонек и пытливо взглянул на нее.

Забавно, но я уже давно подметил, что все порочные женщины, с которыми я встречался в своей жизни, как правило, обладают прекрасной наружностью, а если они и не очень красивы, то всегда имеют нечто привлекательное. Может быть, это и является следствием того, что они порочны. Джанина обладала этой привлекательностью. Все в ней было обворожительно. Темно–желтая блузка, черный жакетик с кружевными гофрированными манжетиками, — все было изящно и удивительно шло ей. Зубы, подобные маленьким жемчужинкам, и лукавые ямочки на щеках так и вынуждали забыть о всех делах на свете.

Конечно, я встречал в своей жизни женщин всех сортов, конфигураций и характеров, но Джанина меня весьма заинтересовала.

— Итак, куда же мы направлялись сегодня вечером? — начал я.

Наступило молчание.

Джанина повертела сигарету, сбила с нее пепел. Я заметил, что ее пальцы слегка дрожали.

— Итак, — повторил я. — Куда?

— Разумеется, вы думаете, что этим вечером я следовала за вами. Так?

— Нет, я этого не думаю. Я это знаю.

На мгновение она заколебалась, а затем спокойно проговорила:

— Хорошо. Пусть будет так. Я действительно следовала за вами. Но вовсе не для того, чтобы следить за вашими действиями. Отнюдь нет. Я просто хотела поговорить с вами. Когда я увидела вас входящим в дом недалеко от Беркли–сквер, я решила подождать, пока вы выйдете оттуда, и побеседовать с вами.

— Отлично. И почему же вы не поговорили со мной?

— Вы вышли оттуда слишком поспешно, и я не имела возможности подойти к вам.

— Джанина, вы далеко не совершенный и не законченный лжец. Вы имели десятки удобных случаев встретиться со мной и поговорить после того, как я вышел из того дома. Так или иначе, давайте отбросим в сторону все эти вилянья. В чем суть дела? Но прежде я должен предупредить вас.

— Очень мило с вашей стороны. Вы всегда меня предупреждаете. Я слушаю.

— Не знаю, так это или не так, но я вас предупреждаю. Именно теперь. Вы должны знать, что я начинаю терять терпение. Как видите, я говорю прямо и с достаточной откровенностью. Все это успело уже порядком мне наскучить, и я думаю, что пришло время объясниться и согласовать наши усилия.

Она с живостью ответила:

— Это именно то, что я хотела вам предложить. Но прежде чем мы это сделаем, не могу ли я задать вам один вопрос?

Несмотря на напряженность разговора, я почувствовал потребность громко рассмеяться. Слишком очевидным был тот факт, что она поступала именно так, как я, и так же, как я, пыталась вытянуть из меня как можно больше, не сообщая взамен ничего. И я подумал, что нам предстоит, может быть, и интересный, но почти наверняка малорезультативный разговор.

Теперь было уже совершенно несомненно, что и в лице Джанины я столкнулся с умным и квалифицированным агентом.

— По–видимому, — сказал я, — существует только один вопрос, на который я мог бы ответить, если б я только знал ответ.

— Вашу повышенную заинтересованность в причинах гибели Сэмми я вполне могу понять, — начала Джанина. — Он был вашим другом, и вы знаете, что он погиб. Однако я не вижу причины, которая побуждает вас интересоваться чем–то еще помимо потери друга.

— Возможно, что это и так, — сказал я. — А почему бы мне не интересоваться всеми обстоятельствами его гибели?

— Почему вы не хотите прямо мне сказать — чем именно интересуетесь? — спросила она.

Я подумал, что произвел выстрел в пустоту. Но то же сделала и она.

— Поверите мне вы или нет, — сказал я, — но я действительно заинтересован в том же самом, в чем заинтересованы вы, «тетя» и белолицая крыса. Вот, наконец, мы с вами знаем все главное друг о друге. Так, Джанина?

Она покачала головой.

— Нет, мы этого не знаем. Более того. Я даже не понимаю, о чем вы говорите. И думаю, что вы не можете быть заинтересованы в том, чем интересуюсь я.

— Пусть будет так. Но я становлюсь больным от разговоров загадками. О чем вы говорите? Чем вы интересуетесь? Почему это мы с вами не можем интересоваться одним и тем же?

Она приподняла свои красиво изогнутые брови:

— Не думаете ли вы, что женщина может интересоваться собственным брачным свидетельством?

Я едва не упал со стула от удивления.

Минуту я разглядывал ее скромно наклоненную головку и затем сказал:

— Итак, вы интересуетесь брачным свидетельством. Так–так. И, видимо, Сэмми имел при себе этот документ в тот момент, когда он был убит. И вы хотели его заполучить. Так?

— Вы совершенно правы. Все было именно так, как вы говорите.

— Допустим, что это так, и на некоторое время я поверю этому. Но скажите мне еще кое–что. Почему же ваше брачное свидетельство находилось именно у Сэмми?

Ее глаза широко раскрылись. Они были восхитительны — простодушные, искрящиеся, теплые.

В течение нескольких секунд она смотрела на меня.

— Но ведь Сэмми был моим мужем.

Я ничего не сказал, а только взял свой стакан виски и сделал несколько глотков.

Затем я взглянул на нее, в душе восхищаясь ею. Однако сомнение тотчас же зародилось в моей голове. Конечно, Сэмми обладал решительностью и быстротой действий, но вряд ли он мог пойти на такой опрометчивый шаг. С Джаниной он был знаком без году неделю. Нет, на Сэмми это было совсем не похоже. И тем не менее… Сэмми был энтузиаст своего дела, иногда он шел на весьма рискованные вещи, и не исключено, что и в данном случае он мог прийти к заключению о целесообразности подобного шага. Он мог жениться, так сказать, временно, на некоторый период, движимый какими–то неизвестными мне скрытыми мотивами.

Я улыбнулся Джанине.

— Итак, вы миссис Кэрью? Отлично… Отлично… Но я не верю вам.

— Меня это не волнует и не беспокоит. Вы спрашивали меня, что мне нужно было от Сэмми, и я ответила вам. Вы знали, что я посетила морг на Эльвастон–стрит. Там полицейские сказали мне, кто был убит на площади, они показали мне вещи, которые нашли при нем. Но брачного свидетельства не нашли.

— Понимаю, — сказал я. — Итак, единственное доказательство того, что вы являетесь законной супругой Сэмми, это свидетельство, и оно находилось у Сэмми в момент его гибели. И этот документ исчез. Вещь неприятная. — Я выпил еще виски. — Однако все это вовсе не может беспокоить вас, Джанина, — продолжал я. — Во всяком случае, если вы действительно состояли в браке, этот факт занесен где–то в соответствующие книги. Есть, следовательно, запись, есть свидетели, и вы всегда сможете официально восстановить факт заключения брака. Это нетрудно.

— Боюсь, что это не так просто.

— Почему?

Она взглянула на меня и улыбнулась.

— Потому что мы заключили брак не в этой стране.

Я сдался. Впервые я понял, что находился перед кем–то, кто был очень крепким, очень умным и таким же упорным, как я сам. Возможно, более умным.

Прерывая короткое молчание, я сказал:

— Что–то вы не пьете.

Она взяла свой стакан и, глядя на меня через ободок, глотнула.

— Сейчас мне нужно уходить. Мне было очень приятно побеседовать с вами.

— Мне также, Джанина.

— Откровенно говоря, мне нравятся мужчины вашего типа. Вы можете быть очень грубым, резким и тем не менее в вас есть много привлекательного. Вы достаточно умны и ужасно упрямы и настойчивы.

— Это хорошо или плохо?

— Для вас хорошо. Но я вам скажу еще кое–что. Если эта настойчивость для вас и хороша, то во мне она будит подозрительность. Я не в состоянии доверять вам.

— Очень печально.

— Но думаю, было бы очень хорошо, по крайней мере для вас, если бы мы с вами остались друзьями.

— Ваше милое пожелание звучит как плохо прикрытая угроза, Джанина.

— Принимайте это так, как вам больше нравится, но, будьте добры, никогда больше меня не беспокойте. Если вы не выполните этой моей просьбы, мы поссоримся. Вы меня рассердите.

— И что же будет?

— Увидите.

Она поднялась со своего стула и сказала:

— Не трудитесь провожать меня. Я уверена, что поймаю кэб. А вы выпейте еще и отдохните. Доброй ночи.

Она пересекла зал, улыбнулась Селене, обслуживающей соседний столик, и ушла.

Подойдя к буфетной стойке, я наполнил свой стакан и возвратился на место, сопровождаемый недоуменным взглядом Селены.

Мои мысли вертелись вокруг Джанины. Действительно, она обладала весьма крепкими нервами, и голова у нее была ничуть не хуже моей. Еще час назад я находился в полной уверенности, что близок к раскрытию тайны Джанины. И вот опять — ничего. По сути дела, не столько она, сколько я поставлен перед новыми загадками. Да, не зря, выходит, Сэмми проявил тогда в компании такую осторожность. С этим орешком придется повозиться как следует, прежде чем его раскусишь. Одно только ясно: Джанина незаурядной квалификации разведчик. Она несомненно превосходит шпионку Бетину. Однако каковы их взаимоотношения? В чем причина их возможной ссоры, несогласия или размолвки? Какого рода задачу они пытаются здесь решить? В чем заключается их цель? Ответы на все эти вопросы по–прежнему были окутаны непроницаемой для меня завесой тайны.

Мне показалось, что над моим столиком еще носится аромат ее тонких духов, и я подумал, что как бы там ни было, а Джанина обладала необычайной привлекательностью.

Но тут мои мысли переключились еще на одну сторону поведения Джанины. Нетрудно было подметить в ее поступках некоторую самоуверенность, как если бы она имела в руках какой–то полновесный козырь. Что, если именно она держала в своих руках то, к чему стремились Бетина, тетушка, белолицый и мало ли еще кто? Может быть, и так. Во всяком случае, определенная уверенность в ее действиях явно чувствовалась.

Я пожал плечами и допил свое виски.

Я отправился домой. Пикадилли была безлюдна. Мягкий лунный свет перемежался с желтоватыми отблесками фонарей.

Медленно шагая по широкой и пустынной улице, я обдумывал целую серию необычных событий, имевших место за то время, что я занялся этим делом. Событий было много, но что, собственно, я мог сообщить Старику, если бы он позвонил мне? Я мог бы ему рассказать, что после нашей с ним последней встречи разговаривал с Джаниной, познакомился с Бетиной Вейл на площадке для игры в гольф, был в ее компании, немножко выпил. Мог бы добавить, что, по словам Бетины, кто–то пытался застрелить ее через окно, что я нашел у нее пару пистолетов, что заподозрил ее, Джанину, а также тетушку в деятельности против нас, что все они, к сожалению, не так глупы, как можно было бы надеяться. Вот, пожалуй, и все. Да, мой отчет выглядел бы весьма неудовлетворительно.

Впрочем, теперь я знал по крайней мере один новый факт. В ту ночь перед гибелью Сэмми именно Джанина находилась в компании. Теперь я припоминал ее совершенно ясно. Если так, то Джанина, по убеждению Сэмми, представляла собой весьма опасную особу.

В отеле я нашел записку портье на мое имя.

«Вас просит позвонить один джентльмен. Гросвенор-77650».

Бросив шляпу в угол, я поспешил к телефону. Кто это мог быть, раздумывал я. Вероятно, Фриби.

Я ошибся. Это был Старик, и его тон не предвещал ничего хорошего.

— Хелло, Келлс! Я в Грейт Гросенор Курт, 71. Если вы не заняты чем–либо чересчур важным, то могли бы сюда явиться. Мне бы хотелось поговорить с вами.

Я ответил, что прибуду туда немедленно.

Мне очень не понравился тон Старика. Он говорил так, как будто уже имел те сведения, которые я должен был ему добыть. Но это означало бы, что помимо меня еще кто–то занимался нашим делом и его осведомленность превзошла мою. Нет, это неправдоподобно.

Указанное мне место встречи представляло просто обставленную квартиру. По–видимому, это была одна из резиденций Старика. Подобных явок в городе у него было не меньше дюжины.

Он сидел в большом кресле, а рядом на низеньком столике стояли ящики с сигарами, сигаретами и бутылками с виски и содовой.

Со своими сдвинутыми к переносице и насупленными бровями Старик выглядел как воплощение гнева господня.»

Однако начал он довольно сдержанным тоном:

— Положите вашу шляпу, налейте себе виски и берите сигарету.

Молча я проделывал все указанное.

Он также молча сидел и разглядывал меня. Затем сунул себе в рот сигару и некоторое время медленно попыхивал ею. Потом вынул сигару изо рта и вновь поглядел на меня.

Я знал, что все это означает. От меня не было никакой информации, а Старик любил дельные сообщения. После последней нашей встречи он не слышал от меня ни одного слова и отсюда вывел заключение, что, кроме виски, я ничем не занимаюсь. Техника Старика была всем известна. Он подбирал человека для определенного дела и был уверен, что человек этот верный, надежный и на него можно полностью полагаться. Затем он отходил в сторону, стушевывался и ждал результатов. А результаты должны были быть. Во что бы то ни стало должны быть. В противном случае он становился весьма раздосадованным и похожим на гнев господний.

Наконец он начал:

— Вас считают хорошим и даже отличным сотрудником. Вы числились в нашей лучшей тройке агентов. Это предполагает, что вы обладаете отличными нервами, достаточным количеством мозгов и нужной в деле инициативой. Я Сказал «предполагает». Вы поняли?

Я ничего не ответил.

Я подумал только: «Что ж… Хотите ругаться? Ругайтесь. Ничего хорошего вам это не даст, а мне от этого не будет ничего плохого».

Он был нрав, называя меня хорошим агентом. А что касается того, что я был один из трех лучших, занятых в нашей особой области деятельности, то здесь начинала проявляться его старомодность. Он хорошо знал, что я не один из лучших, а лучший, особенно после того, как Сэмми выбыл из игры. В полдюжине стран я выполнил для Старика ряд таких операций, которые не снились всем его другим агентам вместе взятым. И он это отлично знал. И знал, что и я в этом хорошо разбираюсь. Однако я подавил нараставшую во мне досаду и принялся за виски. А виски было превосходным! Выдержанное, довоенного производства, с тонким ароматом.

Старик, продолжал:

— Предполагалось, что вы и Сэмми Кэрью представляете собой нашу лучшую группу. Теперь попрошу вас взглянуть на вашу так называемую деятельность. Кэрью выключился из дела до того, как он получил шанс хотя бы переговорить с вами, хотя бы сообщить вам, в чем, собственно, дело. А дело, как я теперь все больше убеждаюсь, хотя и не в курсе его, является немаловажным. Вы были связаны с Кэрью. До последнего времени вы были вместе. И оба ничего, абсолютно ничего не сделали. А почему ни он, ни вы ничего не сделали? Только потому, что вы оба, как бродяги, перепились в той компании, в которую попали в ночь перед его гибелью. Так это или не так?

Я продолжал курить и по–прежнему молчал. Еще не настал момент, чтобы что–либо сказать.

— Прекрасно, — продолжал Старик. — Так. Вы получили доллары. И получаете. А что вы сделали? — При этом он издал своими сложенными для этой цели губами забавный свист, означавший не то безнадежность, не то презрение, не то замысловатое ругательство. Он повторил: — Что вы делали? Конечно, кроме пьянки? Что я получил от вас? А вот взгляните на то, что я получил от других. А получил я это проклятое письмо от других потому, что от вас не получил ничего, кроме сообщений, и то неточных, о количестве проглоченного вами виски!

С этими словами он швырнул мне какое–то письмо с грифом «Совершенно секретно».

Письмо было подписано весьма высокопоставленным лицом. Оно напоминало Старику в очень вежливом и весьма дипломатичном тоне то обстоятельство, что последствия применения «летающих снарядов»{2} на территории Южной Англии становятся более тяжелыми, чем до сих пор. Изучение мест их попадания за последние дни народит на мысль о том, что немцы имеют некоторое представление не только о мишенях, но, возможно, и о результатах своей прицельной стрельбы. Больше в письме не было ничего. Ни пожеланий, ни упреков, ни советов. Все и так было ясным как день.

Я вздохнул и возвратил письмо Старику.

— Так что же? — спросил я, не подумав.

Это его взорвало. Он стал красным, ударил кулаком по столу и принялся обзывать меня всеми некрасивыми словами, какие только знал и какие мог выговорить его язык. Раздражен он был довольно прилично.

Я не говорил ничего, потому что, во–первых, никто и никогда не мог говорить, когда Старик проявлял свой темперамент, а кроме того, во–вторых, я прекрасно понимал значение только что прочитанного тактичного и мягкого письма. Безусловно, оно давало право Старику прикладывать к моему имени разнообразные малоприятные эпитеты.

Досадовать и злиться на него после письма я перестал.

Когда он закончил, я сказал:

— Прошу вас, сэр, выслушать меня. Мне кажется, что вы допускаете небольшую ошибку относительно нас. Прошу вас вспомнить, что некоторое время я не встречался с Сэмми. Как вам хорошо известно, в последнее время мы с ним под видом немецких офицеров находились на немецкой ракетной базе в Па–де–Кале.

— Известно. Дальше?

— Когда Кэрью получил предписание бежать оттуда и явиться сюда, он в течение некоторого времени, правда небольшого, действовал самостоятельно, и за это время мы с ним потеряли связь. И я не знал и не мог знать, что именно попало ему в руки в этот промежуток времени, на какой именно след он напал. Но и вы, сэр, тоже ничего не знали. Более того, не исключено, что и сам Кэрью не так уж много знал. И вот когда я попал в ту компанию, я увидел, что Сэмми прилично пьян, и решил, что и мне ничего не остается до утра, как немного попробовать виски. И это было довольно хорошо.

— Почему это было довольно хорошо?

— Потому что там была женщина. Очень приятная и красивая. Называет себя Джаниной. Она работает на той стороне. Думаю, что Сэмми знал это. Он отлично знал, что она умело следит за ним, стремясь выяснить и установить его контакты. Вот почему он всячески избегал каких бы то ни было разговоров со мной. Он пытался оградить меня. И как следует пил.

— Это верно.

— Он отлично знал, что если он будет в подобной компании пить как следует, то вряд ли кто сможет заподозрить его в том, что он является первоклассным оперативником или вообще оперативником. И он прав. И прав был, что и меня подталкивал к тому же. А речь идет, как вам известно, не о том, чтобы только казаться пьяным. Такой метод может привести к обратному результату. Надо, чтобы они поверили, быть действительно пьяным.

— Мистер Келле, — перебил меня Старик, — вы случайно не репетируете свою вступительную лекцию на будущем преподавательском поприще?

Неопределенно пожав плечами в ответ, я продолжал:

— Я получил его адрес, и это было все. После этого он исчез из моего поля зрения. И все потому, что он опасался этой женщины. — Я сделал глоток виски. — Конечно, ничего хорошего во всем этом нет. Даже совсем напротив. На другой же день они убили Сэмми. Однако я узнал, кто же была та женщина, которой так опасался Сэмми в ту ночь. Теперь я знаю это.

— Так, — сказал Старик. — Ну, это уже кое–что. Следовательно, в ближайшее время я буду иметь некоторые подробности относительно ее действий, связей, намерений. Так? — Не ожидая от меня подтверждения, он еще раз повторил: — Так. Неплохо все–таки. Надеюсь, мистер Келле, что с вашей головой не так уж трудно понять то обстоятельство, что подобные письма не доставляют мне высокого эстетического наслаждения. Я не привык получать такие письма.

После секундной паузы, он резко переменил тон:

— Ради всего святого, Майкл, вгрызайтесь в это дело по–настоящему, как следует. Я знаю, что «летающие снаряды» не являются пока особенно опасным оружием, но беспокоить уже начинают, и не исключено, что мы можем встретиться с кое–чем похуже. Выпейте еще и можете идти.

Одним залпом я выпил еще стакан виски и направился к двери, подхватив свою шляпу.

— Доброй ночи, сэр, — сказал я.

Он улыбнулся и проговорил:

— Доброй ночи, Майкл. Держите ухо востро и помните, что я вам говорил.

Я кивнул и тихо закрыл за собой дверь.

К себе в отель я отправился пешком.

Приняв горячий душ и выпив крепкого кофе, я пришел к заключению, что спокойный сон, пожалуй, одна из самых лучших вещей на свете.

Погасив свет, я улегся в кровать, закрыл глаза и попытался найти в массе разрозненных фактов и событий, обрывках версий и предположений некую отправную точку, ключевой пункт, который придал бы моим поискам определенную целенаправленность.

Теперь уже со всей определенностью надо было считаться с фактом нахождения где–то здесь немецкой группы. Эта группа занималась корректировкой «летающих снарядов». Группа может находиться здесь, в Лондоне, или же в самой непосредственной близости, то есть на территории, подвергающейся обстрелу этими снарядами. Факт наличия такой группы можно было считать установленным. Можно также считать установленным, что Бетина, Джанина, тетушка и белолицый действовали в пользу немцев, представляя собой тоже некую группу. Связаны ли они друг с другом? Чем, собственно, занимается группа Бетины?

Одно было ясно: что надо как можно быстрее и плотнее заняться группой Бетины и раскрыть ее планы. А пока что следовало подкрепиться несколькими часами сна.

В этот момент зазвонил телефон.

Тяжело вздохнув, я взял трубку.

Это была Бетина.

— Надеюсь, я вас не побеспокоила, Майкл?

— Не особенно. Правда, я в кровати, но еще немного размышляю перед сном.

— Боюсь, дорогой Майкл, что я дам вам дополнительный материал для размышлений.

— Это меня не удивляет. Что же вас беспокоит, Бетина?

Она медленно проговорила:

— Меня беспокоит ваша Элисон Фредерикс. Она очень мила, не так ли? Мне она очень нравится.

— Почему же вы беспокоитесь?

В моем вопросе прозвучали нотки нетерпения.

— Дорогой мой, не сердитесь. Прошу вас. Я стараюсь все делать как можно лучше, чтобы чем–нибудь помочь вам, несмотря на то что до сих пор я абсолютно ничего не знаю о вас и просто сгораю от любопытства что–нибудь услышать от вас завтра. Вы мне это обещали. А пока я стремлюсь делать все для вас.

— Это очень мило с вашей стороны, Бетина.

— А вы невыносимы, Майкл. Вы не желаете позволить ни одной женщине полюбить вас. Вы напоминаете мне ежа.

— Ежа?

— Да–да! Но прошу вас — уберите свои колючки.

— Хорошо, пусть я буду похож на ежа. Но почему вы тревожитесь об Элисон?

— Объясняю. Вскоре после вашего ухода она явилась ко мне и представилась. Как раз в это время гости расходились, и я некоторое время была занята с ними. Затем все ушли, кроме миссис Хелдон, и мы втроем выпили за новое знакомство. Потом ушла и миссис Хелдон. Мы с Элисон долго говорили по душам.

Я громко рассмеялся в телефон.

— Клянусь, что вы попытались выкачать у нее все, что она знала обо мне. Не так ли, милый мой ягненочек?

В трубке послышалось нечто вроде бульканья, что должно было означать кокетливый смех.

— Вы правы, пыталась. Почему бы нет? Если красивая, богатая и глупая женщина, как я, влюблена в рокового негодяя, как вы, вполне естественно для нее интересоваться всем, что связано с ее идолом.

— Убедительно. Итак, вы пробовали расколоть Элисон, а получили от нее приятные пустячки. Так?

— Так. Она искусно избегала всякого разговора о вас. Она довольно умна. Не правда ли?

— Может быть.

— Однако она осведомлена об имевшей место попытке застрелить меня. Очевидно, с ваших слов. Так?

— Разумеется, — подтвердил я.

— Мы с ней решили, что я не буду спать в своей комнате, и мы устроились в другой. Выпили чаю и легли спать. Еще слушаете?

— Даже очень внимательно, — сказал я. — Эти домашние подробности прямо–таки чрезвычайно волнуют меня.

— Хорошо. Я надеялась, что они домашними и останутся.

Сонливость с меня уже давно слетела, так как за болтовней Бетины я почувствовал готовившийся сюрприз. Я тщетно силился представить себе, что же там могло случиться с Элисон. Заметила ли Бетина наши проделки с ее пистолетами? Догадалась ли о чем–либо другом? Ничего предугадать я не мог, и надо было ждать, пока сама Бетина соблаговолит перейти к делу.

— А что они? — спросил я. — Перестали быть домашними?

— Да. В этом–то все и дело.

— Не понимаю.

— Примерно через двадцать минут после того, как мы легли спать, раздался телефонный звонок. Я немножко нервничала и пыталась сообразить, кто бы мог мне звонить в такую позднюю пору. Свои сомнения я высказала вслух, и Элисон предложила снять трубку и узнать, в чем дело. Она подошла к телефону и некоторое время слушала. Затем она сказала: «Хорошо, я понимаю». Разумеется, это вы, Майкл, ей звонили.

— Что за чертовщину вы выдумываете, Бетина? Я вовсе не говорил с ней. И в мыслях у меня не было звонить вам.

— О, дорогой…

Итак, что–то случилось с Элисон. Но что?

— А что же она вам, Бетина, сказала?

— Она сказала, что звонили вы и что она должна сейчас же отправиться в указанное вами место. И еще она сказала, что это очень срочно.

— В какое же место?

Она ответила быстро:

— Я заставила ее оставить этот адрес. Не правда ли,

я умно поступила? Вот он. Это место называется Намюр–стрит, 27. Она отправилась туда, чтобы встретить вас.

— Понимаю… Она должна была направиться в дом 27 на Намюр–стрит и там встретиться со мной… И что же она сделала?

— Как что? Оделась и ушла.

Я перевел дыхание. События развивались в каком–то опасном направлении.

— И что потом? — спросил я.

— Ничего. Я отправилась спать, но уснуть не смогла. В голову мне пришла мысль о том, что все это несколько странно. Не говоря уже о том, что с Элисон вы не так давно виделись, мне показалось странным, что вы звонили ко мне и не передали мне хотя бы привет. — В трубке послышался ее подавленный смешок. Я промолчал. — Она долго не возвращалась. Я продолжала лежать в кровати с открытыми глазами, и меня начало охватывать беспокойство не только за Элисон, но и за вас.

— Почему же за меня? — Я деланно рассмеялся.

— А вы не знаете, не так ли? Конечно, вы не знаете, что нравитесь мне. Конечно, вы не знаете, что меня тревожит любой ваш неосторожный шаг. А вы ведь странный человек, и каким–то образом мне в голову запала мысль, что вы играете с огнем. И я тревожусь о вас и чувствую себя несчастной. Мне даже захотелось встать, одеться и навестить вас. — Она сделала небольшую паузу и сказала: — Выходит, не вы звонили Элисон?

Думать надо было быстро. В данном случае Бетина знала больше меня, но все же не следовало давать ей лишнее подтверждение даже хорошо известного ей факта.

— Прошу прощения, Бетина, говоря честно, это я звонил Элисон и просил ее встретить меня там. Если бы вы взяли трубку…

— Следовательно, вы видели ее?

— Нет еще. Я был очень занят. Но я еще увижу ее. А вы тем временем ложитесь в кровать и отдохните, Ночью ничего не случится. Я имею в виду, что ничего особенного. Завтра около двенадцати я буду у вac и мы с вами выпьем коктейль. Потом вместе позавтракаем. Одобряете такой план?

— О, разумеется, Майкл. Я буду очень рада.

— Чудесно. Итак, пока, Бетина.

Наступила маленькая пауза. Затем она произнесла каким–то хриплым голосом, в котором чувствовались слезы:

— Спокойной ночи, дорогой.

Я повесил трубку.

Выпив стакан холодной воды, я попытался наскоро обдумать весьма странную новость. Кто же мог вызвать Элисон по телефону? Сомнительно, чтобы кто–нибудь смог так имитировать мой голос. Это не исключено, но маловероятно. Могло быть и гак, что кто–то говорил от моего имени. Вполне могло быть… И тотчас в голове у меня возник образ Джанины — леди с резинками на каблучках, которая весь вечер вела за мной слежку, которая отлично знала, что я посетил Бетину и вполне могла знать, что и Элисон зашла туда к ней. Так или иначе, очень вероятно, что в этом трюке активно участвовала Джанина. Но тогда надо будет признать, что по отношению к Джанине я был слишком деликатен. Я даже не счел необходимым организовать непрерывное наблюдение за ней и предоставил ей полную свободу для вредоносных действий. А если сейчас позвонить Старику? Он, конечно, легко сможет набросить на нее сеть. Это верно. Но нет. От звонка к Старику я тут же отказался. Частью традиции в нашей нетривиальной профессии было то, что мы вели игру самостоятельно, избегая втягивать других людей без крайней на то нужды. Кроме того, в данном случае я был уже убежден, что ничего хорошего в этом загадочном трюке не могло быть. И не знал, действовала на этот раз Джанина одна или совместно с Бетиной и еще кем–либо.

Я выпил с полстакана виски с содовой, зажег сигарету, присел в кресло и попытался сосредоточиться. Очевидно, Элисон не являлась в этом трюке самоцелью. Скорее всего, через нее пытались добраться до меня. И если это так, а это было наиболее вероятным, то, следовательно, Элисон может в данный момент находиться в весьма критическом положении. Агенты Гиммлера довольно изобретательны по части добывания сведений. Что–то надо было предпринимать.

Я начал одеваться, чувствуя, что жизнью совсем недоволен, а ходом дела еще меньше.

В самом деле, я предполагал, что с Элисон Фредерикс, наблюдающей за Бетиной, с предприимчивым Фриби, следящим за Джаниной, со мной самим, изучающим дело со всех сторон, я смогу в ближайшие дни вскрыть такие факты, которые послужат мне отправной точкой для расследования его до конца. Но все повернулось иначе.

Бетина, например. Я предполагал использовать ее в качестве приманки для ловли рыбки, но вскоре очутился у нее же под колпаком. Джанина оказалась на деле куда умнее, нежели я мог это предполагать. А тетушка? Какова ее роль? Что она делает? Не исключено, что и она выкинет какой–нибудь номер.

Тут, правда, я с большим облегчением вспомнил о белолицем. По крайней мере, хотя бы одного опасного противника мне удалось ликвидировать. Иначе он тоже мог бы предпринять что–либо.

Я быстро закончил одеваться, но, прежде чем выйти на улицу, решил еще раз продумать возможный план действий.

Намюр–стрит была мне незнакома. Разумеется, полученный мною адрес — Намюр–стрит, 27 — может оказаться чистейшей фикцией. Однако проверить следует. Немедленно и тщательно. Этот адрес также может оказаться западней для меня. Вероятность этого в данный момент очень мала, но…

Я вынул из столика маузер и сунул его в специальный карман под левой рукой. С ним я чувствовал себя спокойнее.

Я вспомнил о Фриби. Он мне не звонил, следовательно, ничего любопытного в квартире Джанины он не нашел и в настоящий момент должен быть у себя.

Через некоторое время мне удалось вызвать его к аппарату.

Он подтвердил мое предположение о нулевых результатах осмотра квартиры Джанины и хотел было перейти к подробностям.

— Послушайте, Фриби, — перебил я его, — есть новое срочное дело. Немедля оденьтесь и отправляйтесь на Намюр–стрит, 27. Знаете такую?

— Слышал, что есть такая маленькая улица, но где она…

— Хорошо, узнаете. Я тоже не знаю, где она. Дело в следующем. Примерно с час тому назад кто–то от моего имени вызвал туда нашу сотрудницу из квартиры Бетины, а затем Бетина сообщила мне этот адрес. Адрес, может быть, фиктивный, а может быть, и нет. Может оказаться и ловушкой. Я немедленно туда отправляюсь. Встретимся с вами в районе дома, где будет удобнее. К дому приближайтесь осторожно, незаметно и смотрите по сторонам.

— Ясно. Сейчас же выхожу.

Я повесил трубку и вышел на улицу. Двинулся сперва в направлении Найтсбриджа. На перекрестке Най–тсбридж с Уилтон–плейс я встретил полисмена Военного резерва и спросил его, не знает ли он, где расположена Намюр–стрит. Он сообщил мне, что Намюр–стрит это небольшой тупичок у Малбри–стрит и находится он в десяти минутах ходьбы.

Я поблагодарил его и направился на Малбри–стрит, размышляя, что место это несколько странное. Ведь все началось с Малбри–стрит. Все началось с «Пучка перьев» на Малбри–стрит. И Джанина снимает квартиру на Вери–ти–стрит, примыкающей к Малбри–стрит. Там же я встретил белолицего и там же в каком–то тупике покончил с ним. Совпадения явно необычные, но вполне допустимые. Однако почему же понадобилось, чтобы Элисон прибыла в какой–то переулок туда же, на Намюр–стрит?

Почти бессознательно я ускорил шаги. Тревожное чувство нарастало с каждым мигом. Короткое знакомство с Элисон оставило у меня весьма хорошее впечатление. Она, несомненно, принадлежала к тем надежным сотрудникам Старика, которые отказываются от различных жизненных удобств ради служения большому и нужному делу. С легкостью необыкновенной они пропускают удобные случаи устроить счастливо свою личную судьбу, проходят мимо заманчивых перспектив, отдавая делу всю свою энергию, опыт, знания, устремления. Разумеется, они прекрасно отдавали себе отчет в важности этого дела, но, и я в этом убежден, они рисковали еще и потому, что это им нравилось.

Я пожал плечами, поймав себя на этих мыслях и подумав, что начинаю становиться сентиментальным. А как раз сентиментальность исключалась в нашей работе. Малейшее ее проявление никогда ничего хорошего не приносило и было абсолютно противопоказано.

Я остановился и закурил, подумав о том, сколько времени провел на всевозможных улицах в течение жизни, занимаясь своим необычным делом. Ночные блуждания успели уже стать моей привычкой.

Попыхивая сигаретой, я двинулся дальше. В голову мне пришла мысль о том, что война, по–видимому, идет к концу, а после ее окончания и моя деятельность претерпит изменения и войдет в более или менее нормальное русло.

В этот момент, как бы отвечая на мои мысли, завыла сирена. Звук ее, то утихая, то усиливаясь, прорезал ночную тьму на минуту или минуты полторы. А еще минуты через две я услышал взрыв «летающего снаряда». Через полминуты другой «летающий снаряд» со зловещим свистом пронесся в черном небе, оставляя за собой огненный хвост. Несколько секунд я следил за его полетом, вполголоса произнося выразительные эпитеты в адрес немцев. Там, где в эту минуту падают эти их снаряды, там убитые, раненые, там трагедии, несчастья. Верно, конечно, что с военной точки зрения это оружие не представляет собой чего–либо особо опасного, но для тех людей, которые, ничего не подозревая, попадают в сферу его действия, оно до крайности мерзко, отвратительно и подло.

Повернув за угол, я очутился на знакомой мне Малбри–стрит. При слабом свете ущербной луны улица выглядела как спокойный и сонный деревенский поселок. На ней не было ни души.

Держась затененной стороны, я поглядывал направо и налево, пытаясь найти Намюр–стрит и заблаговременно заметить что–либо подозрительное.

Четкую надпись: «Намюр–стрит» — я увидел с ощущением, похожим на неожиданный шок. Намюр–стрит была именно тем переулочком, где мною была ликвидирована белолицая крыса.

Удвоив осторожность, почти крадучись вдоль забора, я приближался к тому дому, в подвале которого я убил брюнета. Совпадения здесь невозможны, твердил я себе. Но нет. Все было верно, и то, что невозможно было предположить, оказывалось суровой истиной.

Табличка на левом углу дома ясно указывала, что это злополучное место имело именно двадцать седьмой номер.

Месяц зашел за тучи, стало темнее. Переулочек был совершенно пуст и тих.

Фриби еще не появлялся.

Нервы мои несколько напряглись, и я решил, что еще до прихода Фриби успею быстро осмотреть небольшой, уже знакомый мне дом.

Я толкнул наружную дверь. Она оказалась незапертой. Я вытащил маузер, снял с предохранителя и, соблюдая обычные предосторожности, открыл дверь, осветив на секунду своей зажигалкой коридор, и вошел Продолжая чиркать зажигалкой, я наспех осмотрел незапертые внутренние помещения, подошел к двери, ведущей в подвал, и открыл ее.

Всюду царила абсолютная тишина.

Держа маузер наготове и периодически освещая себе путь вспышками зажигалки, я спустился в подвал. По–прежнему вокруг царила тишина. Я стоял там, плотно охватив курок пистолета, и чего–то ждал. Но не знал чего.

Затем я улыбнулся в темноте сам себе, припомнив многочисленные подобные ситуации в своей практике. Да, подумал я, еще рановато превращаться в старую леди и распускать нервы. С этой мыслью я решительно засунул пистолет обратно в карман и двинулся в то место, где находился упаковочный ящик, в котором я оставил белолицего.

Ящик лежал в том месте, где я его оставил.

Здесь мне в голову пришла еще одна мысль. Тот, кто звонил на квартиру Бетины и говорил с Элисон, возымел намерение показать мне, что ему или им известен факт убийства мною белолицего. И они направили меня в это место. Но для чего? Зачем? Чтобы потрепать мне нервы? Чепуха! Западня? Но таковой как будто бы нет.

Я пожал плечами, подошел в темноте к ящику, прислоненному к стене, и дернул его. Он был тяжел и двигался с трудом.

Я усмехнулся про себя. Итак, белолицый все еще находился в ящике. По–видимому, я был не прав в своих предположениях. Я даже вздохнул с облегчением.

Оттащив от стены ящик, я опрокинул его набок, чиркнул зажигалкой и заглянул внутрь…

Я не ошибся в своих мрачных предположениях!..

Кто–то позаботился вытащить белолицего из упаковочного ящика. Мало того! Кто–то позаботился вместо него втиснуть туда другого… Мертвое лицо Элисон, все еще красивое, глядело на меня. На лбу ее, между глаз, виднелось маленькое аккуратное отверстие. Глаза были открыты, и в них застыл испуг.

Погасив зажигалку, я придвинул 'ящик вновь к стене, присел на него, закурил сигарету и задумался.

Пожалуй, никогда в жизни я не был так разъярен. Даже какая–то дрожь пробегала по моему телу, и мысли путались. Элисон я плохо знал, хотя она, несомненно, и была отличной сотрудницей. Не было у меня и каких–либо мотивов личного порядка, которые могли бы объяснить вспыхнувшую беспредельную злобу.

Единственное, что мне было ясно, это что надо успокоиться и попытаться трезво оценить обстановку.

Я загасил сигарету о край упаковочного ящика и решил выйти и поговорить с Фриби.

Но это решение оказалось далеко не самым удачным.

Внезапно холодный подвал оказался залит ярким светом сильного электрического фонаря. Луч ударил мне в лицо и на секунду заставил зажмуриться.

Мгновенно что–либо предпринять было и невозможно, и нецелесообразно.

Прошло, вероятно, секунды две или три, пока я смог осмотреться и оценить обстановку.

В ярком свете на пороге открытой мною ранее двери стояла Бетина.

В левой руке она держала электрический фонарь, а в правой — пистолет, нацеленный мне в грудь.

Напряженно всматриваясь, я пришел к выводу, что это не «вальтер», а, скорее всего, газовый пистолет.

Запоздалая мысль пришла мне в голову: жизнь полна сюрпризов, она никогда не дает скучать.

Бетина улыбалась и в отсветах фонаря выглядела подобно самому дьяволу.


Глава 3 Д жанина | Зловещее поручение | Глава 5 С эмми