home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Дом Коби, Бэй-Авеню, Шелтер-Айленд.

В то утро выпал холодный мокрый снег— такой, что мне захотелось оказаться где угодно, только не на борту маленького парома, идущего на Шелтер-Айленд.

Это оказалась непростая поездка.

Мы с Алистером сели на первый же поезд из Нью-Йорка до города Гринпорт на Лонг-Айленд. Оттуда мы пересели на паром, и сейчас плыли по непокойным серым водам залива.

Когда мы обогнули Гринпорт-Бэй и направились к причалу в Шелтер-Хайтс, я крепко схватился за поручни, глядя на полоску приближающейся земли. Алистер остался в рубке, укрываясь от непогоды, очевидно предпочитая сигаретный дым, а не льющий, как из ведра, ливень.

Мы еле уговорили Изабеллу остаться в городе и помогать доктору Вольману с новыми образцами почерков, которые я добыл на вчерашней вылазке в театре. Их исследования будут неплохим подтверждением того, что мы сегодня найдём.

Мне было необходимо это ощущение ветра и капель дождя, падающих на лицо.

Они заставляли мой мозг работать. И даже неприятная ноющая боль в раненой руке, появившаяся в подобную погоду, успокаивала меня сейчас.

Волны бились о борт нашего парома и швыряли его по волнам, словно он был детской игрушкой, и я боролся с необъяснимым чувством страха.

Я не сомневался, что мы пристанем к берегу.

Но терпеть не мог паромы.

И уже в который раз за последние несколько дней задался вопросом: зачем я всё это делаю?

Официальное расследование пошло неверным путём, и все, кто раньше были моими союзниками, покинули меня. Теперь я занимался расследованием без дозволения сверху, рискуя своей должностью и зарплатой. Мне хотелось верить, что я собирал улики для Малвани, чтобы очистить имя невиновного человека — прежде, чем эта цель будет достигнута убийством очередной актрисы.

Но был ли я честен с самим собой?

Может, мной управляла не жажда правосудия, а эгоистичное желание доказать свою правоту? Показать всем, что я ещё не растерял хватку, ум и инстинкты, сделавшие меня некогда лучшим детективом в городе?

В любом случае, сейчас я пробирался через неспокойные воды залива, примеряя на себя роль, которая была мне чужда.

Когда мы начали причаливать, я вошёл в рубку и попытался вызвать паромщика на разговор.

— Наверно, живя здесь уже столько лет, жители близко друг друга знают? Вы знакомы с семьёй Коби на Бэй-Авеню?

Мужчина даже не обернулся ко мне, продолжая сжимать штурвал.

— Мы сегодня собираемся их навестить, — добавил я спустя пару секунд.

На этот раз он обернулся, окинул меня подозрительным взглядом серо-голубых, как раскинувшаяся вокруг нас речная гладь, глаз.

— А вы, парни, уверены? Тут нет никаких Коби. Больше нет.

Алистер подключился к разговору:

— Надеюсь, нас не ввели в заблуждение. Нам сказали, что здесь, на Бэй-Авеню, проживает Роберт Коби.

Он замолчал на мгновение и добавил:

— Нам нужно найти семью мистера Коби по одному важному вопросу. Видите ли, я адвокат из города, и у нас к нему дело.

Паромщик приподнял кустистые седые брови и пробормотал что-то о горожанах, которые любят совать нос не в свои дела.

Я предпринял другую попытку.

— Но, наверно, остался хоть кто-то, кто смог бы нам помочь?

Мужчина покосился на меня и буркнул:

— Даже если миссис Лейтон согласится с вами встретиться, она ничем вам не поможет.

И, натянув фуражку на уши, он отвернулся и до конца пути продолжал игнорировать все наши вопросы и попытки разузнать больше.

Сойдя на берег, промокшие и продрогшие, мы осмотрелись: напротив, через дорогу стоял «Проспект-Хаус» — огромный белый отель, который, казалось, тянулся вдоль улицы на полкилометра; за ним расположился Проспект-парк, названный так по аналогии с бруклинским собратом.

Несколькими часами ранее Алистер просветил меня, что Шелтер-Айленд является популярным летним курортом, но я и подумать не мог, что он пользуется подобным спросом.

— Давай зайдём и купим что-нибудь, чтобы согреться. Это займёт всего пару минут, — предложил Алистер.

Я посмотрел на часы и отказался. Большую часть утра мы провели в дороге, и я хотел как можно быстрее разобраться с тем, что ждало нас на Бэй-Авеню.

Мы обогнули Проспект-парк и завернули за угол на нужную нам улицу.

Алистер говорил, что место, в котором мы сейчас находились, называлось Шелтер-Хайтс и создавалось, как отдельный район.

На самом деле, за всю нашу сегодняшнюю поездку в поезде Алистер провёл мне виртуальную импровизированную экскурсию по истории Шелтер-Айленд: он рассказал, как архитектор Фредерик Ло Олмстед проектировал этот летний курорт с сотней коттеджей, из окон которых открывался великолепный вид на залив. Из каждого коттеджа можно было за несколько минут добраться и до парома, и до Проспект-парка, и до скрытой за кустистыми деревьями часовни.

Сама Бэй-Авеню представляла собой улицу, вдоль которой ровными рядами стояли нарядные летние домики с покатыми черепичными крышами, резными ставнями, дверями и перилами.

Дом под номером 13 находился в конце улицы, на углу Уэверли-плейс. Он стоял чуть поодаль от остальных домов, словно уродливая падчерица, которую стыдятся и избегают. Дом сохранил первоначальные черты остальных коттеджей, но древесина его потрескалась, ступеньки раскрошились, краска обсыпалась, а большинство окон на верхнем этаже были выбиты.

Мы замедлили шаг.

— И кто-то в таком живёт? — поражённо спросил Алистер.

— Сложно представить, не так ли? — ответил я.

Я, естественно, видел, как люди живут и в более неприглядных условиях, но там по соседству не было таких роскошных отелей.

На переднем крыльце была свалена старая мебель, детские игрушки и бытовой мусор.

Несколько минут мы с Алистером стояли на дороге и собирались с мыслями, а затем поднялись крыльцо, пробравшись через груды хлама.

Я сделал глубокий вдох и постучал.

Изнутри не доносилось ни звука, но мы заметили, что в глубине дома мелькнул свет.

Я снова постучал, на этот раз громче.

Мы услышали медленные, шаркающие шаги по направлению к двери, и я инстинктивно сделал шаг назад, потянув за собой Алистера.

Судя по словам паромщика, дверь нам должна была открыть миссис Лейтон. Но мы понятия не имели, каким образом она связана с семейством Коби и станет ли вообще с нами разговаривать.

Женщина, ответившая на наш стук, смотрела на нас сквозь стеклянную перегородку.

— Что вам нужно?

Вопрос мог бы прозвучать агрессивно, если бы не этот голос — слабый, дрожащий, надтреснутый.

Я представился, но она, казалось, совсем меня не слышала. Она смотрела на моё лицо, и на мгновение в её глазах промелькнуло узнавание.

— Робби, это ты?

— Нет, я не Роберт, — мягко ответил я, — но я пришёл о нём поговорить.

Её глаза наполнились слезами, и она уставилась вдаль ничего не выражающим взором.

— Мы можем войти?

В глазах женщины промелькнул огонёк здравого смысла.

— Вы знаете, где он?

— Мы надеялись, что вы поможете нам в этом разобраться.

Я открыл стеклянную дверь, которая нас разделяла.

— Так мы можем войти? — повторил я.

И вновь, она словно не расслышала вопрос; однако, спустя долгих полминуты, женщина сделала шаг назад и пропустила нас внутрь. Сложив руки на груди, окинула нас подозрительным взглядом.

Теперь я мог лучше её рассмотреть.

Грузная фигура замотана, по меньшей мере, в две шали, наброшенные на цветастое платье. И не удивительно — в доме было сыро и холодно.

Кап-кап.

Кап-кап.

Дождь барабанил по дну вёдер, расставленных по всем комнатам, в том числе, и в прихожей. Я подозревал, что немалую роль в этом сыграли разбитые окна на верхнем этаже. Хотя, дом был в таком запустении, что не удивлюсь, если найдётся ещё с десяток причин этого потопа.

А вода всегда найдёт, где просочиться.

Этот урок я усвоил на собственной шкуре ещё в многоквартирном доме в Нижнем Ист-Сайде, где провёл детство.

— Давайте, мы поможем вам разжечь огонь, миссис Лейтон. Где вы храните дрова? — спросил я.

Она вновь промолчала.

— У вас есть крытая веранда на заднем дворе?

Женщина продолжала игнорировать мои вопросы.

Не снимая пальто, я прошёл через кухню, вышел на заднее крыльцо и нашёл невысокую поленницу. Дров там было мало, но для одной растопки камина нам должно было хватить.

Так мы хоть сможем согреть воздух в гостиной.

Я заставил Алистера помогать; вместе мы растопили камин, перенесли несколько поленьев в комнату и бросили их в ревущее пламя. Только после этого сели на неудобные стулья с деревянной спинкой и окинули взглядом всю комнату.

Всё здесь напоминало саму хозяйку — старое, ветхое и сломанное.

От камина до угла вдоль стены были свалены стопки газет — три ряда в ширину и около полутора метров в длину.

Алистер заметил, что опасно держать газеты в такой близости от открытого огня, но женщина лишь сухо рассмеялась, обнажив беззубые дёсны.

— Мои рецензии, — пояснила она и закашлялась. — Точнее, некоторые — мои, а некоторые — её. Моя мать всегда говорила, что старые вести не заслуживают внимания, и не нужно их хранить. Но мне нравится их просматривать.

— Какие рецензии? — уточнил я.

— Театральные. Да, мы когда-то были актрисами. У неё много рецензий.

Миссис Лейтон так пристально посмотрела в окно, словно за ним стоял человек, которого она знала; и я, естественно, обернулся.

Но там, конечно же, никого не было.

— Кто она? Подруга? — спросил я.

Женщина не ответила. Она снова сложила руки на груди и одарила нас ещё одной беззубой улыбкой.

Я не мог не задаться вопросом: она была немножко сумасшедшей или просто игнорировала половину моих вопросов?

Алистер поднял одну из пожелтевших газет и протянул ей.

— Могу ли я взглянуть на отзыв в этой газете?

Миссис Лейтон вновь усмехнулась и раскрыла газету. Её пальцы начали яростно перебирать страницы, и она даже не замечала, что большинство из них падает на пол рядом с ней. Но когда она нашла то, что искала, её пальцы с внезапной нежностью разгладили страницу.

Мы с Алистером пододвинулись ближе, чтобы рассмотреть то, что она нашла.

Резкий запах старых, пыльных газет смешался с запахом, исходящим от самой женщины.

Запахом старости и немытого тела.

Я сосредоточился на газетной статье, стараясь дышать только ртом.

На фотографии была изображена яркая молодая девушка в сценическом платье, и за руку её держал партнёр по спектаклю.

— Это она, — произнесла миссис Лейтон. — Она играла Розалинду в спектакле «Как вам это понравится».

Я переключил внимание на статью под фотографией. Автор в основном говорил о самой постановке, но в нескольких словах упомянул и имя Элейн Коби.

Неужели женщина на фотографии и женщина, сидящая сейчас рядом со мной — один и тот же человек? До того, как она изменила фамилию после замужества?

В статье о ней говорили, как о «освежающем новом голосе» и «удивительно эмоциональном диапазоне». И она была очень симпатичной. Печально было думать, что она превратилось из той красавицы в эту одинокую, брошенную, слабоумную старуху.

— Рецензия великолепна; должно быть, вы были очень талантливы в молодости, — заметил я.

— Это не я, — раздражённо ответила женщина. — Разве я не сказала, что это она? Я бросила сцену ещё до того, как она получила первую роль.

— Кто «она»?

Я надеялся, что она не растеряла остатки разума.

— Элейн, моя сестра, — ответила она недовольно.

Похоже, она была уверена, что говорила мне это уже не один раз.

Теперь становилась понятна бросившаяся мне в глаза разница в возрасте. Она составляла не менее десяти лет — и это вряд ли можно было объяснить отвратительными условиями проживания и быстрым старением.

Мы с Алистером вернулись на свои места.

— Она была младше вас?

Сначала мне показалось, что она не расслышала вопрос, но затем медленно кивнула.

— Мы обе начинали свою карьеру на второстепенных ролях в театре: я — в семидесятых, она — в восьмидесятых, — начала рассказывать миссис Лейтон. — Я была хороша. Но Элейн — лучше. Однажды она даже получила роль в спектакле с Эллен Терри.

— О да, восхитительная Эллен Терри! — воскликнул Алистер, пытаясь расположить к себе миссис Лейтон. — Я видел её в игру в паре с Генри Ирвингом в «Короле Артуре» около десяти лет назад. Её Гвиневра была просто великолепна!

— Это было её мечтой, — тихо произнесла миссис Лейтон. — Пока её не отняли у Элейн.

— Кто? — спросил я.

— Как «кто»? — вздохнула женщина. — Чарли Фроман поставил крест на её карьере всего несколькими словами. Он, его братец и их помощник распространяли об Элейн лживые слухи. Они не просто выгнал её из своего театра; они сделали так, чтобы она больше не смогла получить ни одну роль. И всё это только потому, что Элейн ждала ребёнка.

Алистер пояснил мне, что миссис Лейтон говорит о тех годах, когда Чарльз Фроман ещё только начинал создавать свою империю и работал вместе со старшим братом Дэниелом в «Мэдисон-сквер-гарден». С самого начала работы в театре Чарльз рьяно следил за своими актёрами и их поведением — особенно, за его моральной составляющей.

— Какой помощник? — уточнил я.

— Айзберг, — ответила женщина и содрогнулась. — Ужасный человек. Он был влюблён в Элейн, но в тот момент, когда ей больше всего нужна была его помощь, он отвернулся от неё.

— Вы имеете в виду Льва Айзмана?

Я старался, чтобы вопрос не выглядел наводящим, но фамилия, которую она произнесла, была очень созвучна.

— Может быть, — миссис Лейтон сплюнула на пол. — Кем бы он ни был, он был очень близок с Чарли.

Похоже, она действительно говорила о Льве Айзмане. Это было ещё одним напоминанием о том, что я не должен раньше времени сбрасывать со счетов бессменного помощника Фромана.

— А ребёнок Элейн?

— Они хотели, чтобы Элейн от него избавилась. Но она не стала.

Женщина откинулась на спинку стула и печально вздохнула.

— Этот ребёнок и был Робертом? — осторожно поинтересовался я.

Но она вновь ушла в себя, окунувшись в воспоминания давно прошедших лет, и не ответила на мой вопрос.

— Я много лет наблюдала, как Фроман относится к своим людям; они бы никогда не дали ей второго шанса, — прошептала он.

— А она не рассматривала другие варианты? Возможно, за пределами Нью-Йорка?

Миссис Лейтон усмехнулась.

— Только не с такими амбициями, как у Элейн. Да, он уничтожил её, — она громко стукнула по столу раскрытой ладонью, — уничтожил, когда отнял у неё мечту! Ей пришлось приехать сюда и родить ребёнка. Мы с моим мужем Эдди приютили их и сказали всем соседям, что она недавно потеряла мужа.

— И она все эти годы жила здесь с сыном?

Женщина кивнула.

— А что ей ещё было делать? К тому же, мы — её семья. Её Роберт и моя дочь очень сдружились. Несмотря на разницу в возрасте в десять лет, они были близки, как родные брат и сестра.

Я поинтересовался, завёл ли Роберт в детстве друзей или, возможно, была ли у него в юности девушка, за которой он ухаживал. Но миссис Лейтон не могла сказать по этому поводу ничего конкретного; похоже, её разум лучше сохранял воспоминания о далёком прошлом, чем о недавних событиях.

— А где сейчас ваша сестра? Я так понимаю, здесь она больше не живёт, — произнёс я.

— Не живёт. Но она рядом, вот там.

Женщина подняла руку и указала на причал и бухту за окном.

— Она живёт не на острове? В Гринпорте?

Миссис Лейтон в очередной раз усмехнулась.

— Нет, я имела в виду именно бухту. Она там с тех самых пор, как пять лет назад вышла прогуляться и не вернулась.

Женщина печально вздохнула.

— Она отправилась на прогулку как обычно, в одиннадцать часов. Говорят, она зашла на почту и отправила несколько писем, а затем отправилась домой. Но в последний момент свернула к бухте. Её видел там местный мальчуган.

Миссис Лейтон начала задыхаться, когда тяжесть воспоминаний о тех событиях накрыла её с головой.

— Парнишка решил, что она собирает ракушки. Но оказалось, что она подбирала камни и складывала их в карманы, а когда набралось достаточно, чтобы потянуть её на дно, она вошла воду с головой. Мальчишка побежал за помощью, но было уже поздно. Ещё нашли три недели спустя — рыбаки вытащили её тело на другой стороне острова.

— Примите мои извинения, — искренне произнёс я.

Может, всё семейство Коби поразила некая психическая болезнь? Она затронула всех: и миссис Лейтон, которая иногда теряла связь с реальностью; и её сестру, которая решила покончить жизнь самоубийством; и её племянника, который, вполне возможно, виновен в череде жестоких убийств.

— Роберт остался с вами? — спросил Алистер.

— Он жил неподалёку, в Монтаке, работал на рыболовецком судне.

— А где он сейчас? Прошу вас, миссис Лейтон, подумайте хорошо, — попросил я.

Она бросила на меня раздражённый взгляд.

— Мне не нужно «думать хорошо». Он там, на рыболовецком судне. Навещает меня каждый год на годовщину её смерти.

— И когда она?

— Первого апреля.

Она удивилась моему вопросу, а я смутно ощущал, что это может оказаться важным. Годовщина случится уже через несколько дней, и если до этого времени нам не повезёт…

Но я тут же отбросил подобные мысли.

На кону стояла человеческая жизнь; нам нельзя потерпеть неудачу.

У нас всё получится — просто потому, что у нас нет права на ошибку.

Какое-то время мы ещё продолжали разговаривать, сидя в гостиной, слушая, как барабанит по окнам дождь, и вдыхая запах старости и сырости.

Алистер помог мне закончить разговор с миссис Лейтон, быстро пройдясь по деталям её жизни на Шелтер-Айленд и взрослении Роберта.

Вскоре мы уяснили следующее: муж миссис Лейтон давно умер, Роберт всегда пропадает на рыболовецком судне, а её дочь, унаследовав любовь матери к театру, ездит по миру с бродячими артистами. От неё регулярно приходили почтовые открытки: из Филадельфии и Бостона, из Сент-Луиса и Чикаго.

— Но я не знаю, где она сейчас. Где угодно, но только не в Нью-Йорке, — произнесла женщина, покачав головой.

— А сохранилось ли у вас что-то от Роберта? Может, последний адрес или фотография?

Адрес миссис Лейтон не знала, но согласилась поискать фотографию. Среди газет она нашла потрёпанный чёрно-белый снимок из детства Роберта, и я тотчас узнал на фотографии женщину из газетной статьи. На руках Элейн держала пятилетнего мальчугана — должно быть, это и был Роберт. Рядом с ней стояли молодая миссис Лейтон с мужем и дочерью.

Я заметил, что в молодости миссис Лейтон тоже была красива.

Как и её дочь, насколько я мог судить по снимку, несмотря на то, что её лицо было наполовину скрыто шляпкой с перьями и вуалью.

Они создавали впечатление очень счастливой семьи. Так что же разрушило их счастье?

Наверно, большую роль сыграло самоубийство Элейн Коби… Но я не думал, что это единственная причина. Скорей всего, самую главную роль сыграла психическая болезнь, забравшая членов этой семьи одного за другим.

Семейное проклятие, не иначе.

— Мы были тогда так счастливы, — прошептала миссис Лейтон, разглядывая фотографию.

— В этом доме есть комната, в которой жил Роберт? — спросил я. — Может, сохранился его письменный стол или какие-то вещи в подвале?

Я думал о его рукописях либо о любом другом образце почерка, который мог остаться в этих стенах. Мы до сих пор не были уверены, что он и есть убийца, которого мы ищем, но его почерк мог бы сразу расставить всё по местам.

Миссис Лейтон покачала головой.

— Он забрал все вещи, когда съезжал. К тому же, подвал постоянно затапливает, и там невозможно что-то хранить.

Мы поблагодарили женщину за уделённое нам внимание.

Когда мы уже почти подходили к калитке, я дёрнул Алистера за рукав.

— Смотри! Там, в углу. Видишь? — я показал на заброшенный сарай у дальнего края участка.

— Выглядит заброшенным.

Мы с Алистером обменялись многозначительными взглядами.

Я осмотрел соседние дома.

Разница между домом миссис Лейтон и окружающими коттеджами была колоссальной и сразу бросалась в глаза.

— Он находится на участке Лейтон.

Я развернулся и пошёл назад. По моим уверенным шагам никто не мог бы догадаться, что внутри меня поселился страх.

Через несколько десятков шагов мы с Алистером подошли к дальнему северо-западному углу сада, где стоял запертый на замок и скрытый за деревьями дровяной сарай.

В нём не было окон; лишь узкая дверь.

Мне так хотелось развернуться и быстрым шагом пойти назад, на улицу, к парому — как можно дальше от этого богом забытого места.

Но сегодня мы проделали слишком долгий путь, чтобы оставить всё незавершённым.

Практически без усилий я открыл навесной замок на двери сарая и толкнул дверь.

И с тех пор, как вошёл внутрь, пробираясь через сети паутины, в это сосредоточение зла, я ни на секунду не пожалел о своём решении.


Здание «Дакота», 72-ая улица, дом 1. | И занавес опускается | Дровяной сарай. Бэй-Авеню, Шелтер-Айленд.