home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Здание «Дакота», 72-ая улица, дом 1.

Алистер жил в здании «Дакоты» у западного края Центрального парка на 72-ой улице.

Здание в готическом стиле стояло у самой кромки парка, возвышаясь над низкими соседними домами. Я слышал, что здание называется «Дакота», потому что оно настолько далеко от центра города, что с лёгкостью могло оказаться и в Дакоте.

Но Алистер уверял, что свою роль в названии сыграли мотивы Дикого Запада — здание из кирпича и камня украшали изображения колосьев и наконечников стрел.

И я не сомневался, что Алистер был ближе к истине. Он считал причиной для гордости тот факт, что является одним из самых первых жителей «Дакоты».

Он переехал сюда почти двадцать лет назад, когда эта часть города была ещё практически не заселена. А дух авантюризма и желание бросить вызов окружающим привели Алистера к покупке этой квартиры.

Прошло уже почти четыре месяца с тех пор, как я в последний раз видел Алистера. Или Изабеллу.

Я часто о ней думал, несмотря на моё решение больше никогда с ней не встречаться.

Мой взгляд помимо воли переместился на дверь напротив квартиры Алистера.

Это было жильё, которое Алистер приобрёл в качестве свадебного подарка для своего сына Тедди и его жены Изабеллы.

Но спустя всего два года Изабелла овдовела — Тедди убили во время археологической экспедиции. Детали этого происшествия я до сих пор не знаю.

И теперь, как бы необычно это не выглядело в глазах общественности, Изабелла осталась в старой квартире, поддерживала хорошие отношения с Алистером и помогала ему в исследованиях в области криминологии, которые стали всепоглощающей страстью мистера Синклера.

А Алистер начал жить отдельно от жены, которая переехала на постоянное место жительства за границу.

О нашем прибытии известили из лобби, поэтому ещё прежде, чем я постучал в дверь квартиры на восьмом этаже, её открыла горничная Алистера, миссис Мэллоун.

Женщина поприветствовала меня официальным: «Детектив Зиль», и даже не подала вида, помнит ли она меня с прошлой осени.

Она споро забрала наши пальто и почистила обувь, прежде чем мы ступили на роскошные турецкие и индийские ковры, выстилающие коридор к библиотеке Алистера.

Затем миссис Мэллоун провела нас в комнату, которую по праву можно было называть маленьким, уютным художественным музеем — Алистер много путешествовал по миру, и его дом был полон произведений искусства из разных стран.

Горничная провела нас через комнаты с китайскими вазами, картинами европейских художников, резными деревянными и мраморными статуями и даже гобеленом с изображением единорога и охотника.

Но всё это ни в какое сравнение не шло с самой библиотекой — книжные полки занимали все четыре стены.

Они тянулись от самого пола до потолка, и все были заставлены книгами в кожаных переплётах и каменными статуэтками. Единственные места, не затронутые полками, — это мраморный, отделанный декоративной плиткой камин и широкое окно на восточной стене.

Сегодня из окна открывался превосходнейший вид на укутанный снегом Центральный парк.

Я услышал, как при виде парка у Малвани перехватило дыхание, хотя обычно его было тяжело впечатлить подобными вещами.

Когда мы вошли, Алистер стоял лицом к камину, хотя я был уверен, что наши шаги он слышал. Тем не менее, он не повернулся, пока Малвани тихонько не кашлянул.

Тогда Алистер развернулся к нам и с широкой улыбкой направился к Малвани.

— Кажется, мы ещё ни разу не встречались, хоть я и многое о вас слышал. Я — Алистер Синклер.

— Деклан Малвани, — кратко ответил мой напарник.

Они энергично пожали друг другу руки.

Затем Алистер повернулся ко мне с нечитаемым выражением лица. По глубоким морщинам, пересекавшим его лицо, я мог с уверенностью заявить, что последние несколько месяцев дались ему нелегко.

После окончания нашего совместного дела пресса немилосердно над ним издевалась, а в газетах то и дело мелькали заголовки, вроде «Известный профессор криминального права укрывает преступника в собственной лаборатории».

И неприятности от подобных статей только усугублялись личным предательством по отношению к Алистеру.

— Зиль.

Он пожал мою руку, хотя, как и всегда, был очень осторожен, чтобы не сжать слишком сильно раненую кисть.

Я поприветствовал его, и, когда наши взгляды встретились, я в который раз был поражён цветом и чистотой его глаз. Это был не обычный голубой цвет. Нет, скорее, ярко-лазурный, цвета безоблачного неба. И хотя глаза Алистера горели умом, их ясный, холодный цвет намекал об отсутствии тепла.

Мы обменялись ещё несколькими любезностями и перешли к делу.

— Что привело вас сюда, господа?

Он не пригласил нас присесть.

— Мы расследуем сложное дело, — ответил я. — И надеялись, что вы сможете пролить свет на некоторые непростые свидетельства, найденные нами.

Мы с Малвани продолжали неловко стоять, а Алистер направился к столику, взял кувшин воды и налил себе стакан.

А нам не предложил.

Малвани встретился со мной взглядом и жестом показал, что уже был готов попрощаться.

Но Алистер повернулся. Его любопытство и ум, похоже, пересилили желание держать обиду.

— И что это за дело? — спросил он.

— Довольно запутанное, — ответил я. — Как раз из таких, что вам нравятся.

Алистер пару секунд молчал, а затем захохотал — в полный голос, от души.

Он не мог удержаться: глаза загорелись, а лицо раскраснелось от возбуждения.

— Ну что же, рассказывайте.

И с внезапным энтузиазмом пригласил нас присесть рядом с камином.

Алистер развалился с комфортом на тёмно-синем, обтянутом бархатом диване, а мы с Малвани сели в кресла напротив него.

Я положил на длинный кофейный столик, стоящий между нами, два почти одинаковых письма.

Алистер смотрел на нас несколько мгновений и не двигался.

— Любовные письма? — вопросительно вскинул он бровь.

— Вроде того, — ответил я. — Не прочитаете? — я откашлялся. — Судя по почерку и выбору бумаги, мы полагаем, что оба письма были написаны одним и тем же человеком.

— Вы поместили их в защитный файл, — кивнул Алистер на письма. — Значит, это улики, а не просто случайные записки с места преступления.

— Да, мы так считаем, — произнёс Малвани. — Что вы можете нам о них сказать?

— Лучше вы сначала расскажите мне о деле, — возразил Алистер.

— Нет, прежде всего, мы хотели бы услышать ваше мнение о данных письмах, — сказал я, стараясь сделать вид, что моё предложение не просчитано заранее.

На лице Алистера отразилась мрачное упрямство, и на мгновение я подумал, что он откажет.

Но, в конце концов, он потянулся к кофейному столику и медленным, неспешным движением поднял письмо на нежно-голубой бумаге, подписанное: «Вещественное доказательство № 1».

Это было письмо, найденное рядом с мисс Даунс в театре «Империя», где её убили три недели назад.

Алистер первым делом проверил водяные знаки, но тут я был на шаг впереди него.

— Это бумага фабрики Крейна, — произнёс я, — и вы знаете, что её продают почти во всех магазинах в городе. Не думаю, что нам удастся определить автора письма по выбору бумаги.

— Само письмо — вот, что важно, не так ли? — спокойно произнёс Алистер. — «Я протянул ладонь… И задушил…», — он остановился. — Я правильно понимаю: эти строки относятся к человеку — точнее, к женщине, — которая была задушена?

Мы обменялись быстрыми взглядами с Малвани, и после того, как он почти неуловимо кивнул, я ответил:

— Мы считаем, что это возможно, хотя ещё ждём официального отчёта коронера.

— Значит, внешних признаков никаких не было? — Алистер заволновался ещё сильнее. — Никаких синяков на шее? А что насчёт глаз? Даже если они визуально не увеличены, то, по крайней мере, от давления и напряжения должны были лопнуть кровеносные капилляры.

Я вспомнил, как Макс Уилкокс раздвигал и выворачивал веки мисс Жермен, и покачал головой. Он исследовал сосуды, но не нашёл ничего определённого.

Я раньше слышал об убийцах, которые обладают достаточным умением для того, чтобы задушить жертву и не оставить следов. Но подобное мог провернуть лишь опытный убийца — и это я объяснил Алистеру.

— Если она действительно была задушена, то я думаю, доктор Уилкокс сообщит нам, что убийца использовал мягкую ткань. А я бы к этому добавил тот факт, что преступник, скорей всего, имеет в этом деле определённый опыт.

Алистер слегка прикусил губу.

— Что ж… Это действительно интересно, Зиль.

Он энергично потянулся за вторым письмом и быстро его прочёл.

— «Кровь её я не пролью, не раню кожу, что белее снега и глаже алeбaстpовых надгробий…». Ваш автор умеет красиво говорить, хотя я не думаю, что это строки его собственного сочинения. В первом письме он упоминает «мудрого поэта», а здесь — «одного из наших великих поэтов». Да и что-то в этих стихах мне кажется знакомым…

Он пристукивал ногой, размышляя, но когда в голову ничего так и не пришло, он позвонил в звонок миссис Мэллоун — своей невозмутимой горничной.

Она пришла совсем быстро и принесла огромный серебряный поднос с чаем и печеньем с миндальным маслом. Наверно, служанка приготовила всё, когда мы ещё только пришли.

Мы попробовали печенье, и, когда трапеза закончилась, Алистер попросил миссис Меллоун проверить, дома ли Изабелла.

— Я полагаю, вы хотите, чтобы она зашла к вам? — уточнила миссис Меллоун, собирая со стола тарелки, оставшиеся после еды.

— Прошу вас, — пробормотал Алистер, проглатывая последний кусочек печенья. — Вы, конечно же, помните Изабеллу, Зиль.

Как я мог её забыть?

— Она любит поэзию, так что уверен, эти строки ей знакомы, — произнёс Алистер.

У меня во рту пересохло, и я сделал глоток чая.

Встреча с Алистером сама по себе была сложной. А уж увидеть сейчас ещё и Изабеллу…

Когда мы встречались в последний раз, она поправлялась после огнестрельного ранения, которое получила в мой последний день расследования убийства.

Я решил, что лучше всего будет дистанцироваться от всего, связанного с миром Алистера — в том числе, и от его вдовствующей невестки, к которой меня тянуло. Это было неприемлемо и неподобающе.

Казалось, прошло всего пару секунд, прежде чем я поднял глаза — и увидел её.

Она выглядела более худой, чем в ноябре, и я чувствовал её сдержанность. Хотя глаза её по-прежнему горели мягким светом, она поприветствовала нас с Малвани официальным тоном.

«Она не хотела приходить», — с разочарованием понял я.

Если Алистер и заметил некую неловкость, то не придал ей значения. Сам он уже давным-давно забыл про обиду. Письма разожгли в нём неуёмное любопытство, а когда Алистера что-то захватывает, всё остальное не имеет никакого значения.

— Посмотри, — сказал он Изабелле, сдвигаясь в сторону и освобождая для невестки место на диване рядом с собой. — Я раньше читал это стихотворение, но думаю, тебе проще будет вспомнить, кому оно принадлежит.

Изабелла присела на диван, разгладила тёмно-коричневую юбку и взяла оба письма. Её глаза быстро перебегали со строчки к строчке. Я видел, как она наморщила лоб, когда поняла содержание писем.

— Где вы их нашли? — спросила Изабелла.

— Каждое из них было оставлено рядом с молодой девушкой, найденной мёртвой. Предположительно, задушенной, — ответил я.

Изабелла на минуту задумалась.

— Что ж, строки довольно просты. В первом письме автор цитирует Роберта Браунинга — тут сразу несколько столбцов из его «Любовника Порфирии».

Она положила письмо на кофейный столик таким образом, чтобы нам всем было видно.

«…Я протянул

Ладонь — и, волосы ея

Собравши в длинную струну,

Вкруг тонкой шеи обернул

И задушил. Всё! Умерла

Она с улыбкой на устах».

— Но убийца не проделал ничего из перечисленного, — произнёс Малвани. — На ней был парик, и она уж точно не была задушена собственными волосами.

Изабелла улыбнулась.

— Сейчас всё объясню. Но сначала гляньте на второе письмо — это выдержка из шекспировского «Отелло».

Изабелла поднялась с дивана и подошла к книжным полкам рядом с камином. Она взобралась по небольшой лестнице наверх, потянулась к полке и вытащила толстый том в кожаном переплёте. Вернувшись к кофейному столику, положила книгу и начала перелистывать страницу за страницей.

— Вот! — торжествующе воскликнула она. — Акт пятый. Сцена вторая. Строка третья. «Кровь её я не пролью, не раню кожу, что белее снега и глаже алeбaстpовых надгробий…».

— Браунинг и Шекспир, — размышлял Алистер. — Я бы сказал, что ваш автор — образованный человек. Об этом свидетельствует и написанное: он использует определённый стиль; слова все использованы грамотно; нет ошибок в грамматике и пунктуации.

— Значит, вы считаете, что это человек высшего сословия? — уточнил Малвани.

— Не обязательно, — Алистер начал объяснять свою точку зрения. — Посмотрите на почерк: ровный нажим. Он купил бумагу высокого качества. И процитировал двух великих английских поэтов. Но это не обязательно говорит о том, что написавший письма — человек из высшего класса. Скорее, я склонен думать, что он приложил кучу усилий, чтобы мы подумали именно так.

Мы минуту размышляли над словами Алистера.

— Что ещё вы можете сказать об авторе по этим письмам? — спросил я.

Алистер усмехнулся:

— Зиль, вы меня несказанно радуете. Неужели вы заинтересовались моим методом размышления над поведением преступников?

— Не обольщайтесь, — отшутился я. — Я не поддамся на ваши теории. Но в подобных случаях, когда нам не от чего оттолкнуться, никогда не повредит посмотреть на проблему с разных сторон.

— Особенно в подобных случаях, когда убийца пытается с вами общаться, — подхватил Алистер, и его голос стал очень серьёзным.

— Зиль, вы же знаете, я не верю, что преступниками рождаются. Я никогда не поддерживал безумные идеи Ломброзо[4] и его последователей о том, что на формирование преступного поведения влияет лишь биология и наследственность. Да, биология может сыграть в этом свою роль. Но она не является первопричиной. Преступника формирует какое-то обстоятельство в его жизни или стечение обстоятельств. Поэтому вопрос в том, что сформировало его? А вам, Зиль, — добавил он, — больше понравится, если я поставлю вопрос так: что сформировало его мотив? Почему он ведёт себя так, как ведёт? Почему…

— Почему он убивает так, как убивает? — закончил я за Алистера.

— Точно, — мрачно кивнул он.

Мы молча посмотрели друг на друга, понимая один другого без слов.

Алистер разложил на столе письма так, чтобы нам всем было видно, и продолжил:

— Во-первых, я хотел бы у вас спросить: что в этих двух бумагах одинакового?

И замолчал. Конечно, он мог и сам нам рассказать. Но всем было ясно: Алистер хотел, чтобы мы сами увидели всю картину.

— Ну… В каждом из писем говорится о мёртвой девушке, — храбро рискнул Малвани.

— Именно! — энтузиазм Алистера бил через край, словно мы только что открыли нечто чрезвычайно важное.

Малвани заколебался.

— Но если он не сам писал эти стихи, то разве это важно?

— Конечно! Таким образом он пытается с нами общаться, — ответил Алистер.

— А что по поводу того, что в начале писем он пишет об игре в Пигмалиона? Зиль со мной не согласен, но мы нашли актёра, исполнявшего роль Пигмалиона в недавно возродившейся пьесе. Я думаю, это может быть связано с ним. Он даже был знаком с одной из жертв.

Малвани всегда был упрям в своих идеях.

Алистер ответил ему с безграничным терпением.

— В другой ситуации я бы тоже не согласился с Зилем, но тут, боюсь, он прав. Автор этих писем слишком изысканен. Или скажем по-другому: он совершил нечто гораздо более сложное, чем отсылка к обычной театральной роли.

— Хм, — Малвани был полностью сбит с толку.

— Алистер пытается сказать, что это было бы слишком очевидно, — пояснил я.

Алистер одобрительно улыбнулся.

— Почему эти женщины мертвы?

— Какой-то парень их убил. Это важно? — Малвани потерял терпение и начал бурчать.

— Я думаю, важно то, каким образом они были убиты, — произнесла Изабелла, ощущая растущее в Малвани разочарование. — И Порфирия, и шекспировская Дездемона были задушены. И в обоих случаях на теле женщин не было обнаружено ни единого повреждения. Не было ни одного видимого свидетельства их боли.

Изабелла на мгновение прервалась.

— Саймон, это совпадает с реальными смертями, которые вы расследуете? — с любопытством взглянула она на меня.

Я утвердительно кивнул, но вслух ответил Малвани:

— Абсолютно. Мы уже целый день обсуждаем, что убийца хотел, чтобы они умерли прекрасными.

Фраза Малвани была для Алистера, как бальзам на душу.

— Я думаю точно так же, — широко, белозубо улыбнулся он. — Попомните мои слова, как только мы поймём, почему для него важно не просто убивать, а убивать именно в такой манере — именно тогда мы и получим ключ к пониманию его мышления.

Мы с Малвани продолжили описывать, как была инсценирована каждая из смертей. В буквальном смысле слова.

— Думаю, важно то, как в игру вступает личность Пигмалиона, — заметил Алистер. — Нет, она не относится к спектаклю, в котором играл Тимоти По, — прервал он Малвани, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать. — Здесь скорее речь о самой личности Пигмалиона. Поэтому я уверен, что автор писем знаком с легендой о Пигмалионе — мужчине, создавшем из мрамора прекрасную женщину и влюбившемся в неё. В этом деле важен сам процесс создания.

Изабелла продолжила:

— Да, и посмотрите, что говорят о ней строки писем. В обоих случаях мужчина пишет о любви. На самом деле, он не хочет ей навредить: вспомните цитату из «Отелло», где он отказывается проливать её кровь и ранить кожу. А в строках Браунинга поэт-убийца хочет сохранить прекрасный момент, и даже после её смерти он продолжает видеть в ней живые черты. Посмотрите на эти строки.

Она постучала кончиком пальца по письму.

— Он считает себя создателем чего-то прекрасного и хочет это сохранить.

Тут её перебил Малвани:

— Стойте. Минутку. Вы говорите, что автор этих писем убил двух девушек для того, чтобы их сохранить? Да в этом нет ни капли смысла!

— Он говорит не о сохранении жизни, — быстро ответила Изабелла. — Он желает сохранить своё виденье — их потенциал, возможности, которые могли бы раскрыться, если бы он всё сделал несколько по-иному.

— Я полагаю, — вступил Алистер, — что Изабелла хочет сказать вот что: жизнь для этого автора — разочарование. Но искусство — нет.

Этим комментарием Алистер перегнул палку.

— Это не искусство, — резко заметил я. — Это убийство.

— Только не с точки зрения убийцы, — возбуждённо отстаивал свою точку зрения Алистер. — Вы же знаете, что в этом деле важно его виденье ситуации, а не наше.

Он поднял оба письма со стола.

— Мужчиной, который это написал, — а я уверен, что это мужчина, — не управляют рациональные мысли. Но не стоит полагать, что он не образован и не умён. Автор знаком с Шекспиром. Знаком с Браунингом. И действует он полностью согласно своей собственной логике. И именно это нам…, - он замолчал на полуслове. — Точнее, именно это вам нужно помнить, если хотите раскрыть это убийство.

— Если, конечно, нам не повезёт, и мы не застанем его на месте преступления, — усмехнулся Малвани.

— Что ж, — любезно улыбнулся Алистер, — тогда вам действительно повезёт. Мужчина, которого вы ищете, всё скрупулёзно планирует, поэтому вряд ли он совершит беспечную ошибку.

Изабелла отошла в угол комнаты с чашкой чая. Мне кажется, или она изменилась? На неё не было похоже не проявить интерес к делу, которое Алистер считал захватывающим.

— Не ст'oит недооценивать удачу. Иногда это всё, что у нас есть, — спокойно произнёс я.

Я глянул на часы. Нам надо добраться до издательства «Таймс» до пяти часов.

Но у меня был ещё один вопрос к Алистеру.

— Как вы думаете, почему он пишет эти письма? Зачем вообще всё это? Было бы гораздо проще и гораздо менее рискованно убить и просто уйти.

Алистер пожал плечами.

— Знаете, он не первый. И уж точно, не последний. Но то, что он крайне необычен — это правда. Не многие убийцы выходят на контакт после своих преступлений. И факт того, что он поступил подобным образом, говорит нам о том, что мы имеем дело с крайне нестандартной личностью.

Он взял оба письма и протянул их мне.

— Я даже рискну предположить, что он продолжит писать. Думаю, в его следующих письмах вы увидите больше от него самого, и меньше — от других писателей. Он использовал чужие произведения, чтобы продемонстрировать свой ум и привлечь внимание. И теперь, когда он этого добился…

Алистер на мгновение запнулся, затем наклонился к нам и продолжил:

— Он хочет сообщить что-то особенное. Вопрос вот в чём: кому именно? Возможно, он дразнит вас, пытаясь показать, что он умнее. Вы же помните Джека Потрошителя? Он тоже начинал с оскорбления полиции, но после того, как в газетах начали печатать его письма — если, конечно, допустить, что хоть некоторые письма принадлежали его руке, а не были подделкой, — мне кажется, что он влюбился в собственную популярность. Я говорю это, чтобы предупредить вас: будьте очень осторожны в данном деле.

— Но если отбросить в сторону сравнение с другими письмами… Что вы об этом думаете, Алистер? Кого именно мы ищем? — спросил я.

— Не знаю, — честно признался он. — Но одно я знаю точно: то, что вы видели, лишь начало, если вам не удастся его остановить. Он приложил огромные усилия, чтобы организовать своё идеальное место преступления, а затем написал письмо, чтобы удостовериться, что остальные поймут то, что он хотел показать. Рискну предположить, что он также потратил неимоверные усилия на выбор жертвы. Он наслаждается каждой деталью своей работы. А человек, который настолько наслаждается делом своих рук, никогда не остановится. По крайней мере, добровольно.

После секундного колебания Алистер добавил:

— И, по крайней мере, этот человек, кажется, пишет именно тому, кто найдёт тело, а не целенаправленно в полицию или газеты.

Мы с Малвани обменялись виноватыми взглядами.

— Вообще-то, — произнёс Малвани с тяжёлым вздохом, — этот человек пишет в газеты. Этим утром мне сообщили, что в «Таймс» получили письмо. Понятия не имею, получали ли подобное другие издательства. И если да, — угрюмо заметил он, — то, скорей всего, они будут не настолько порядочны, чтобы связаться с нами перед публикацией письма в своей газете.

— Мы сейчас отправляемся в офис «Таймс». Может, хотите отправиться с нами? — спросил я.

Оценка Алистера была бы очень кстати, и я надеялся, что он достаточно заинтересовался делом, чтобы согласиться.

И он согласился. С таким энтузиазмом, что я уже начал сомневаться, а стоит ли привлекать его к данному расследованию. Я ещё не забыл, как во время нашего прошлого общего дела он утаивал от меня информацию, которая могла поставить под угрозу его собственные замыслы.

Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы личные интересы Алистера вновь мешали расследованию. Он будет полезен лишь до тех пор, пока наши намерения совпадают.

— Изабелла? — Алистер посмотрел на невестку, явно желая, чтобы она отправилась с ним.

Я начал запихивать в кожаный чемоданчик письма и не поднимал глаз, пока не услышал её ответ.

— Нет, спасибо. Я лучше останусь дома.

Её отказ был категоричным, но она подошла к нам с Малвани и вежливо пожала руку сначала ему, а затем мне.

— Была рада снова вас видеть, Саймон.

Она была любезной, но отстранённой.

Думать, что она могла вести себя по-другому — значит, обманывать себя. Но однажды, всего несколько месяцев назад, всё могло бы стать иначе — и от осознания этого становилось горько на душе.

Мы вышли из квартиры Алистера и стали ждать, пока приедет лифт.

И если бы я не рискнул обернуться перед тем, как войти в него, то не увидел бы на лице стоящей в дверях квартиры Изабеллы странного выражения.

И когда она встретилась со мной взглядом, то прикусила губу, сделала шаг назад и решительно захлопнула за собой дверь квартиры.


* * * | И занавес опускается | Студия местных новостей, здание «Таймс», 42-ая улица.