home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 7

Полина ехала в Новые Дубки, на собрание жильцов поселка. Женя поначалу хотел отправиться туда сам, но в клинике было полно работы.

Стояла середина ноября – мрачная, сырая и унылая пора. С утра валил мокрый снег с дождем, видимость была отвратительная, и Полина ехала медленно.

«Даже в Питере и то погода лучше!» – раздраженно думала она. Во время каникул они с Соней на четыре дня слетали в Санкт-Петербург, к Светлане.

Соне очень нравилось гостить у тети: своих детей у Светы не было, и она самозабвенно баловала племянницу. Про Алика они, не сговариваясь, говорили мало. Ограничились общими словами. Света, наверное, заметила, что они избегают этой темы, но до причин не допытывалась, ждала и… не дождалась.

Полина сама не понимала, почему молчит. Вроде и хотелось поговорить с сестрой, но слишком уж понимающим был ее взгляд, слишком сочувствующим. Было бы невыносимо услышать Светланино горестное: «А ведь я тебе говорила!»

Женя, пока они были в Петербурге, полностью обследовал Алика у лучших специалистов. Полина в тот же день пересказала мужу, что услышала от Сони. По словам девочки, Алик необычно вел себя не каждую ночь, но раз или два в неделю это повторялось.

Вердикт мужа был однозначным:

– Думаю, у Алика лунатизм.

– Возможно.

– Не понимаю только, почему Соня раньше ничего не говорила нам об его снохождении.

– Она боялась – и Алика, и того, что мы ей не поверим. «Вы с папой без ума от него, вы бы подумали, что я выдумываю» – так она сказала. Хорошо хоть сейчас разоткровенничалась. Не представляю, как она выносила все это! – Полина поежилась. – Я бы, наверное, на ее месте с ума сошла, если бы кто-то по ночам торчал возле моей кровати и пялился на меня.

– Это не «кто-то», а ее брат! – с досадой ответил Женя. – Он не причинил ей никакого вреда, и хватит делать из него монстра! Ладно Соня, но ты-то? Неужели до тебя не доходит? Мальчик столько натерпелся, неудивительно, что у него возникли проблемы со сном!

«А как же синий свет, льющийся из его глаз? Тоже признак сомнамбулизма?» – подумала Полина, но не стала говорить ничего вслух. Женя ответит, что Соне показалось. Полина и сама думала, что дочке многое просто привиделось с перепугу.

Она не могла простить себе, что не заставила Соню рассказать обо всем раньше. Думать о том, чем все могло закончиться, если бы девочка так и продолжала носить эту тайну в себе, мучиться и не спать ночами, было невыносимо, и Полина гнала эти мысли.

Помолчав некоторое время, она задала Жене вопрос, который мучил ее с той минуты, когда она узнала о странном поведении приемного сына.

– Жень, но он ведь не опасен? Алик не может причинить боли ей или… («Может, он уже сделал это – с Хоббитом?») или кому-то из нас?

– Не говори ерунды! – отрезал муж, но она услышала в его голосе сомнение.

В последующие ночи, до самого отъезда в Петербург, Соня перебралась на кушетку в кабинете Жени.

– Ты хорошо спишь? – спросила Полина у Алика.

– Да, кажется, – неуверенно ответил он. – А что?

– Соня видела, что ты бродишь во сне. Она поспит пока в другой комнате, а ты сходишь к доктору на осмотр, ладно?

– Вы думаете, я сумасшедший?

Никакого вызова в голосе – только грусть.

Он и в самом деле ничего не помнит! Он не хотел напугать Соню. Говоря с Аликом, Полина верила в это безоговорочно.

Обследование не выявило в состоянии мальчика ничего опасного. Были опасения, что лунатизм может являться предвестником эпилепсии, но электроэнцефалография этого не показала. Ребенку на всякий случай сделали УЗИ головного мозга, чтобы определить кровоток в сосудах, обследовали его при помощи МРТ, но нигде не нашли никаких отклонений.

– Стресс, резкая смена обстановки, возможно, перегрузки, – сказал доктор и дал рекомендации для нормализации сна.

То ли препараты и чай с мелиссой на ночь подействовали, то ли все прекратилось само по себе, но Алик больше не беспокоил Соню. В последнее время она спала нормально, больше не жалуясь на ночные визиты лунатика-брата.

«Или она просто не говорит нам об этом?» – спрашивала себя Полина.

– Если все повторится, мы превратим мой кабинет в Сонину комнату. А детская станет нашей с Аликом территорией, – сказал Женя, и Полина подумала, что мысль перенести рабочий кабинет поближе к приемному сыну пришлась ему по вкусу.


Собрание жильцов прошло как обычно: бестолково и шумно. Поселок был обнесен забором, решали – нужна ли охрана на въезде или достаточно каждому владельцу иметь ключ от ворот. Еще был вопрос о вывозе мусора: заключать договор сейчас или дождаться, пока большинство домов окажутся заселены?

Сейчас на месте многих коттеджей красовались недостроенные коробки – некоторые еще без крыши. Суворовы свой дом покрыть крышей успели, а еще установили окна и двери, поставили забор. Остальное пришлось отложить до весны. Сделали бы больше, но много времени и сил отняли хлопоты с усыновлением и ремонт городской квартиры. «Ничего, – говорил Женя, – Москва не сразу строилась».

Закончив все дела в поселке, Полина собралась обратно, а по пути надумала заехать в магазин в Старых Дубках. Летом там часто продавали вкусные и свежие местные продукты: деревенские яйца, творог, сметану, молоко. Может, сейчас не сезон и этого не купить до весны? Полина не знала и на всякий случай решила глянуть.

Магазинчик был тот самый, возле которого Полина когда-то повстречала Алика. Она толкнула дверь и оказалась в небольшом тесном помещении невзрачного вида. На прилавках и полках теснились всевозможные товары – продукты, бытовая химия, алкоголь.

Народу не было, и продавщица – полная пожилая женщина с выкрашенными в иссиня-черный цвет короткими волосами – приветливо улыбнулась единственной посетительнице.

ла:

– Погодите, это ведь вы мальчишку Стрельцовых взяли?

– Да. – Полина снова повернулась к продавщице.

Дядей Алика был Михаил Стрельцов.

– Ну и как он? – немного бесцеремонно осведомилась продавщица. – Не пожалели, что взяли-то?

Полина привыкла к расспросам людей в связи с усыновлением, к их реакции, которая была либо одобрительной («Какие молодцы, приютили сироту!»), либо непонимающей («Зачем вам чужой ребенок?»).

Но эта женщина спрашивала как-то иначе. Она смотрела испытующе и вместе с тем сочувственно. Полину это покоробило.

– Разумеется, не пожалели, – прохладно ответила она. – Алик – прекрасный мальчик. Послушный, вежливый, учится отлично.

– Ну да, ну да, – закивала продавщица, немного стушевавшись, – конечно. Извините.

Полина собралась было выйти из магазина, но что-то в поведении женщины не отпускало, и она неожиданно для себя самой спросила:

– А почему вы подумали, что мы можем пожалеть?

– Да нет, что вы, я не так выразилась! – Та пошла на попятный и замахала руками: не обращайте, мол, внимания.

Настроение Полины испортилось еще сильнее. Что за глупости: бросить двусмысленную, непонятную фразу, а потом отказываться от своих слов?

– Может быть, он не вполне обычный ребенок. Но если учесть, что Алик рано потерял мать, а родной дядя жестоко избивал его, то…

– Вот уж не знаю, кто в эти гадости верит! – громко и решительно сказала продавщица. – И откуда только слухи пошли?

– Это вовсе не слухи! – Полина была шокирована такой вспышкой возмущения. – У него все тело было в синяках. И потом, разве вы не знаете? Этот человек спьяну убил собственную жену и пытался убить Алика!

Продавщица поправила шапочку-пилотку. Жест вышел нервный, неуверенный, как будто она не могла решить, продолжать ей разговор или попросить посетительницу уйти.

– Стрельцовы от нас через три дома жили, – сказала она, опустив руки на прилавок и побарабанив по нему пальцами. – Наташа с моей дочерью в банке в Зеленодольске работала. Как замуж за Мишу вышла, сюда переехала, так и устроилась. Сколько уж прошло? Лет пятнадцать точно. И самого Михаила я всю жизнь знаю, и родителей его, и Машу, сестру. Он хороший мужик, добрый. В энергетической компании работал, инженером. Мог выпить, как все – кто не пьет-то? Но никаких запоев или чтобы работу бросить… Этого не было. – Она снова замолчала, но теперь Полина ни за что не позволила бы ей закончить разговор, ничего не объяснив. – Я уж не знаю, как так вышло, но только они нормальные люди, порядочные. Чтобы ребенка хоть пальцем тронуть… – Женщина покачала головой. – Детей у них не было, но Наташа с моей Лидой дружила, всегда вместе: и на работе, и дома. А у нас двое… у Лиды-то. Наташа и Миша с ними, как с родными! А потом взяли того мальчика. Мишка поехал за ним черт-те куда. Им некоторые говорили – пораскиньте умом! Обуза ведь это! Но они и думать не могли, чтобы не взять. Родная кровь! Племянник, Марии-покойницы сын. Вот и пошло вкривь и вкось.

– Как это? – быстро спросила Полина. – Что случилось?

– Точно не скажу. Но как-то они… изменились оба. Наташа к нам ходить перестала. Лида говорила, на работе у нее наперекосяк пошло. В общем, написала заявление по собственному желанию. А мальчика они в школу устроили – мы в райцентр возим, тут-то школы нет. Только он не пришелся там.

– Что значит «не пришелся»?

– То и значит. Учился хорошо, лучше всех, Наталья говорила… вот как вы. А чтобы подружиться с кем – ни-ни. Все один, как сыч. Наташа сказала как-то, что никто с ним даже за партой сидеть не хотел. Почему – не знаю. Наташа с Михаилом притихли, что ли, не знаю, как сказать. Но как человек ни меняйся, неужели стал бы ребенка избивать? Тут после того, как он Наташеньку… – Она замялась и быстро перекрестилась. – Из полиции ходили, расспрашивали. Мы все в шоке были. Никто не слышал, чтобы Стрельцовы скандалили! Такое разве скроешь? У Гороховых вон отец, как напьется, лупит и жену, и дочку, так дым коромыслом! Они на улицу бегут и к соседям… А у этих всегда тихо. Миша вообще спокойный был! Да и…

Дверь открылась, и в магазин вошли две женщины. Поздоровавшись, они с любопытством оглядели Полину и встали возле соседнего прилавка.

Полина, может, и подождала бы, когда они уйдут, чтобы продолжить разговор, но ее собеседница, судя по всему, этого не желала.

– Вы меня извините, мне работать надо, – быстро сказала она. – Я и так уж лишнего наговорила.

Полина скомканно попрощалась и вышла на улицу. Все три женщины глядели ей вслед, и Полина не сомневалась, что, как только дверь закроется, они примутся обсуждать ее.

Едва отъехав от Старых Дубков, Полина позвонила мужу.

– Как собрание? – поинтересовался он.

– Все нормально. Мусор пока вывозить не будут, охрану нанимать тоже. Только когда большинство домов заселятся, – скороговоркой проговорила она.

Полина уже и забыла про собрание, ошарашенная потоком сведений, который вылила на нее продавщица сельмага. Пересказала все Жене, ожидая, что он тоже будет взволнован и озадачен, но голос мужа звучал холодно. Она не помнила, чтобы Женя когда-нибудь говорил с ней в таком тоне – отрывисто, можно сказать, неприязненно.

– Дорогая моя, я не понимаю, чего ты добиваешься. Ты хотела усыновить Алика – мы его усыновили. Я, кстати, благодарен, что ты тогда настояла, потому что это чудесный мальчик, и я ничуть не жалею, что он живет с нами. Но сейчас мотивы твоих поступков мне не понятны, извини.

– Какие мотивы? Я всего лишь рассказала то, что услышала!

– Зачем тебе понадобилось собирать деревенские сплетни? Эта женщина… – Он запнулся и заговорил громче: – Разве не ясно? Ее дочь дружила со Стрельцовой. Может, они все вместе пьянствовали! Что ты хотела от нее услышать? Какую такую правду? А уж насчет того, что Алика не принимали в школе… Ты меня поражаешь! Наш сын на голову выше всех остальных детей. Даже в городской школе с углубленным изучением предметов! Что уж говорить о сельской? Неудивительно, что ему трудно найти с ребятами общий язык. – Он умолк, а потом сказал кому-то, что сейчас подойдет. – Извини, мне надо работать.

Полина была обескуражена этой отповедью, и, хотя позже муж извинился за свою резкость, осадок в душе остался. Впервые Женя вел себя с нею как с чужой, давал понять, что она вздорная и неумная бабенка, которая копается в чужом грязном белье и верит нелепым слухам.

Это было обидно, ведь она не хотела ничего плохого, просто поделилась тем, что узнала. Однако, поразмыслив, Полина решила не усугублять ситуацию. Тем более, если говорить честно, в чем-то Женя оказался прав. Она хотела взять Алика в семью, а сама, столкнувшись с первыми трудностями, готова отступить. Что же она за человек такой?

– Ты не должна винить себя, – говорил Женя, когда они помирились. – То, что ты не можешь быстро принять Алика, вполне естественно. Любовь мужчины к детям более социальна, а любовь женщины – биологическая, если так можно выразиться. Женщина начинает любить своего ребенка, когда он еще находится в ее чреве, а к мужчине любовь зачастую приходит позже. Но зато и к приемным детям мы способны привязаться быстрее, если они нравятся нам как личности, с человеческой точки зрения. Ты не вынашивала Алика, не кормила, не наблюдала, как он растет. Да, ты сочувствовала ему, он тебе понравился, но в какой-то момент, возможно, начал казаться слишком чужим. Это пройдет, все уладится, вот увидишь.

Полина слушала и соглашалась с доводами Жени. Она дала себе слово перестать думать об этом и просто продолжать жить. У нее есть все, что нужно для счастья – муж, дети, дом. Хватит уже чесать там, где не чешется, напрашиваться на неприятности и искать проблемы.

В конце ноября началась настоящая зима: замело, завьюжило, да и мороз ударил нешуточный, натянул на землю ледяную смирительную рубашку. Вечерами Полина наблюдала, как снежинки на бреющем полете пролетают мимо окна, белыми бабочками кружатся в свете фонаря.

Она купила Алику зимние ботинки и ярко-синий, отороченный светлым мехом пуховик.

– У меня никогда не было таких красивых вещей! – сказал он, разглядывая себя в зеркале.

– Тебе очень идет, – ответила Полина. – И к глазам подходит.

Алик улыбнулся, на щеках появились ямочки.

«Какой все-таки красивый ребенок, – подумала она. – А на Женю похож, будто родной сын».

Это многие замечали: у обоих темные волосы, широкие брови, голубые глаза. Но у Жени они не настолько глубокого синего цвета, как у Алика.

Соня прошла мимо них и ничего не сказала. Отношения между детьми по-прежнему оставались прохладными: каждый держался особняком. По крайней мере, думала Полина, до открытых конфликтов не доходило – и то хорошо.

Внутреннее напряжение, которое в течение всей осени ощущала Полина, понемногу стало отпускать ее. Наверное, Женя оказался прав, все дело было в адаптации: им всем понадобилось время, чтобы привыкнуть друг к другу, и теперь все будет становиться лучше день ото дня.

– Мне кажется, мы никогда раньше не были так счастливы! – сказал Женя. – Как будто все сейчас так, как нужно.

Полина согласилась с ним, почти не покривив душой. Разговор этот произошел вечером девятого декабря. И той же ночью, поднявшись с постели, чтобы сходить в туалет, она впервые лицом к лицу столкнулась с чем-то неизведанным.

Творится неладное – вот как она стала определять то, что случилось.

Неладное – иначе и не скажешь. Тревожное, бессмысленное, пугающее. Пугающее особенно сильно потому, что непонятно: действительно ли это происходило в их доме или только в ее голове?..

Проснувшись, Полина посмотрела на часы: половина третьего ночи. Вставать не хотелось, но с природой не поспоришь. Полежав минутку, она осторожно встала, автоматически, привычным движением взяла с ночного столика очки, надела их и вышла из спальни. Женя пробормотал что-то во сне и повернулся на другой бок.

В квартире было тихо и темно. Только тикают часы в гостиной. Кто-то из коллег подарил Жене на тридцатилетие ходики «под старину». Они долго не могли решить, куда их пристроить: часы не желали гармонировать со всей остальной обстановкой, но вместе с тем очень нравились Полине. В итоге, приобретя электрокамин, они повесили ходики над ним.

Тиканье было единственным звуком, который слышала Полина, заходя в ванную, но когда вышла обратно, услышала, что к нему примешивается еще что-то. Она выключила свет и постояла на пороге, прислушиваясь. Какой-то шорох, вроде поскребывания. Как будто кто-то тихонько царапал когтями поверхности. Звук шел из кухни.

«Хоббит?» – глупо подумала она, но тут же вспомнила, что кота нет уже больше двух месяцев. Тогда что это? Крысы? Что за чушь! Ни крыс, ни мышей, ни тараканов – всей этой гадости у них и в помине не было.

Поколебавшись минуту – разбудить Женю или пойти посмотреть самой? – Полина выбрала второе. Незачем тревожить мужа по пустякам. Пусть спит, ему и так вставать через три часа.

Проходя по коридору мимо детской, Полина замедлила шаг и минутку постояла под дверью. Там стояла тишина, но тишина живая. В пустых комнатах и в тех, где есть люди, пусть даже они лишь легонько, неслышно дышат во сне, тишина звучит по-разному.

Полина двинулась дальше. Звук становился слышнее, приближался. Значит, в самом деле, загадочное что-то скребется именно в кухне.

Страха не было, только легкое беспокойство, и тем не менее Полина пожалела, что идет с пустыми руками. Хоть бы скалку взять или зонт… Но мысль запоздала: она уже вошла в кухню. Раздвижная дверь была открыта, и Полина шагнула на порог.

Шторы были плотно задвинуты, но она ясно видела очертания знакомых предметов. Темная фигура, стоящая возле стола, бросилась ей в глаза сразу. Она казалась жирным густым мазком черной краски, четко выделявшимся во мраке кухни.

Рука фигуры двигалась – существо царапало когтями по столу.

Но почему она подумала именно так – «существо»?

Ведь это может быть человек невысокого роста – ребенок. Или взрослый, который сильно согнулся, скрючился.

Но здесь нет других взрослых, кроме нее и Жени, а Женя спит, он в спальне. Значит, кто-то из детей?

Эти мысли, не мысли даже, а их обрывки, пронеслись в голове в мгновение ока. В желудке заворочался холодный ком страха.

«Прекрати! – одернула она себя. – Это Алик – больше некому. Снова начались приступы лунатизма, только и всего».

– Алик? – шепотом позвала она и вспомнила, что лунатиков нельзя будить. Нужно осторожно проводить ребенка в его комнату. Полина сделала шаг по направлению к нему, потом другой. Темная фигура все так же производила свои непонятные манипуляции.

Полина медленно приближалась, как вдруг Алик (это ведь он, больше некому!) сделал судорожное, ломаное движение, подавшись ей навстречу. Она вздрогнула от неожиданности, отпрянула, ударившись спиной о холодильник, и не удержалась от крика.

В то же самое мгновение зажегся свет. Кухню залило желтоватое свечение, и Полина, чьи глаза привыкли к темноте, на секунду прикрыла их.

– Полина? – проговорил детский голос.

– Что случилось? – Это уже Женя.

Она растерянно озиралась по сторонам, щурясь на свету, будто кошка на солнцепеке. Как такое может быть?

Никакой темной фигуры, которая только что стояла возле стола в метре от нее, теперь не было. Куда она могла деться, непонятно. Алик в пижаме и тапочках застыл в дверях кухни. Женя был тут же – стоял, положив руки на плечи мальчика. Оба они с выражением полнейшего недоумения смотрели на нее.

Стулья стояли не так, как она их оставляла с вечера: вместо того чтобы окружать стол, они были сдвинуты в кучу возле одной из стен.

– Я… – Полина никак не могла сообразить, что случилось. Она потрясла головой, сняла очки и потерла глаза. – Я ходила в туалет, а потом… услышала звук. Как будто кто-то скребется в кухне. Пошла проверить. Вот тут, – она показала где. – Тут кто-то стоял и водил руками по столу. Я подумала, что это Алик снова начал ходить во сне, и пошла к нему, чтобы уложить в кровать.

– Я спал у себя в комнате, – удивленно проговорил мальчик.

– Мы столкнулись в коридоре, – подтвердил Женя. – Я услышал какой-то шум и пошел посмотреть.

– Но тогда кто был тут? – Полина совершенно растерялась, шагнула к столу и только в этот миг увидела – на столе что-то есть.

– Соль, – прошептала она, пригляделась внимательнее и ахнула.

Женя и Алик тоже подошли ближе. На столе была рассыпана соль. Но не просто рассыпана: белые кристаллы образовывали слово.

– С тобой все нормально? – Женя обнял ее, прижал к себе. Полина спрятала лицо у него на груди.

– Ты тоже это видишь? – спросила она.

– Вижу. – Мышцы его рук напряглись.

– Там написано…

– Да. Ася.

Полина заплакала.


Глава 6 | Глоток мертвой воды | Глава 8







Loading...