home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3

Родительское собрание закончилось почти в восемь вечера. Это уже сделалось привычным: обсуждать то, как сильно упала успеваемость, выслушивать слова учителей, что уроки в классе стало вести совершенно невозможно, поскольку дисциплина отвратительная.

– Дети неуправляемые! – снова и снова повторяла Дарина Дмитриевна, а вслед за нею и директор, которая специально пришла на собрание пятого «Б» поговорить с родителями.

Четверо учеников перешли в другие школы. Прямо посреди учебного года, неслыханное дело, удар по репутации, сетовала директриса.

Говорили долго, сердито, страстно. Ходили по кругу, потому что решения никакого найти не удавалось. Полина устала слушать. Быстрее бы закончился этот цирк, думалось ей.

Наконец, родители стали расходиться, но Полина не спешила. Ей нужно было поговорить с Дариной Дмитриевной. Когда класс опустел, она подошла к учительскому столу.

– К Алику нет никаких претензий, – торопливо проговорила Дарина Дмитриевна, отводя глаза в сторону.

– Знаю, – кивнула Полина. – Но вы просили зайти к вам, поговорить. У вас, кажется, есть предположение, почему у Алика не складываются отношения с ребятами. Ничего ведь не изменилось? Он все так же ни с кем не дружит?

– Не изменилось. – Дарина Дмитриевна поправила безупречную стопку тетрадей на столе. – Вы правы, у меня действительно есть предположение, почему это происходит.

Полина терпеливо ждала, что скажет учительница. А той, видимо, никак не удавалось подыскать нужные слова.

– Я считаю, корни всего, что происходит с детьми, кроются в семье, в отношениях с родителями. Ребенок не может быть востребован, успешен, принят в коллективе, если его не любят, не понимают дома.

– Подождите, вы считаете, что мы плохо относимся к Алику?

– Да. То есть не совсем… Конечно, вы не морите его голодом, одеваете, кормите. Но ведь этого недостаточно! Я знаю, вам пришлось пережить трагедию…

– Пожалуйста, не нужно об этом. Давайте говорить об Алике, – резко прервала Полина.

– Конечно. – Дарина Дмитриевна слегка покраснела. – Извините. Просто все взаимосвязано, и я имела в виду, что после случившегося вам, возможно, стало не до Алика. Ваше отношение к нему ухудшилось, тем более вы и раньше… не могли принять его. Может быть, даже жалели, что усыновили, а теперь он и вовсе неприятен вам тем, что он есть, а вашей дочери нет. Но ведь мальчик ни в чем не виноват! Разве вы не понимаете, как это жестоко – постоянно отталкивать его?

Дарина Дмитриевна выпалила последнюю фразу и умолкла, во все глаза глядя на Полину.

– Вы полагаете, что мы с мужем плохо обращаемся с Аликом? Вы это пытаетесь мне сказать? – Полина сняла очки, повертела их в руках и снова надела.

– Не ваш муж. Только вы, – ответила Дарина Дмитриевна. – И я не «полагаю», а точно знаю. Алик мне говорил. У нас с мальчиком сложились доверительные отношения.

– Что еще он вам рассказывал? В рамках «доверительных отношений»? – Полина нервно усмехнулась и облизнула внезапно пересохшие губы.

Учительница замялась.

– Мне не хочется, чтобы вы так реагировали. И меньше всего я хочу, чтобы Алик был наказан за свои слова.

– Уверяю вас, он не будет наказан, – быстро проговорила Полина.

– Да? А я не уверена. – Осуждение в глазах Дарины Дмитриевны стало совершенно отчетливым. – Алик очень чуткий, понимающий ребенок. Он переживает, зная, как вам больно, как плохо вы чувствуете себя из-за постоянного приема таблеток. У вас нарушение сна, галлюцинации, и вы…

– Он говорил вам об этом? – Полина была потрясена. – Не могу поверить!

– Дети, особенно младшего возраста, постоянно рассказывают о том, что происходит дома, – наставительно заметила Дарина Дмитриевна. – Вам это любой учитель или воспитатель детского сада скажет. Но сейчас не об этом. Мальчик тянется к вам, жалеет вас, а где же ваша жалость к нему? Вы ведь женщина! То, что вы избегали его, игнорировали, – плохо. Но рукоприкладство! В последнее время вы позволяете себе и это!

– Я никогда и пальцем его не трогала, – еле выговорила ошарашенная Полина.

– Прекратите лгать! – отчеканила учительница и встала со стула. – Я своими глазами видела на его руках следы синяков! А недавно Алик признался, что вы впали в неистовство и избили его! – Дарина Дмитриевна задохнулась от волнения, но договорила: – Я… я не хотела бы, вы с мужем уважаемые люди, у вас сейчас непростой период, и раньше никогда ничего подобного не было. Только предупреждаю вас: если такое еще раз повторится, я буду вынуждена уведомить соответствующие инстанции!

Полина медленно брела по длинному темному коридору к лестнице, вспоминая кошмарный, абсурдный разговор. Что происходит с нею? Что стало с ее жизнью? Как могло случиться, что она сидела и выслушивала эти невозможные слова в свой адрес?

Синяки, избиения… Полина настолько опешила, что не сумела четко и внятно опровергнуть нелепые обвинения.

Сейчас она даже не могла припомнить, чем окончилась беседа с учительницей. Единственное, чего ей хотелось, – оказаться подальше отсюда. Стыд, обида, растерянность переполняли ее, гнали прочь. Полина чувствовала себе несчастной, одинокой, больной.

Притихшая школа казалась заколдованным замком, в углах притаилась чернота, по потолку двигались тени. Ей вдруг почудился смутный запах сырости и гнили. Вот-вот неведомое нечто оживет в этом сумраке и выползет наружу из глухого угла за поворотом, чтобы утянуть ее за собой.

Секунда – и она пропадет, сгинет, успев напоследок подумать, что сегодня двадцать второе марта, день, который стал для нее последним, и это уже никогда не изменится…

– Здравствуйте, тетя Полина!

Она громко вскрикнула и попятилась.

– Не бойтесь, это я, Лиля.

Полина прижала руки к груди, стараясь перевести дыхание. Она стояла на лестничной клетке, впереди было окно, и девочка сидела на подоконнике. В руках у нее было что-то пестрое. Подойдя ближе, Полина увидела, что это шапка с большим помпоном.

– Как ты меня напугала! – Ей все никак не удавалось прийти в себя. Лиля спрыгнула с подоконника. – Ты почему не дома?

– Хотела спросить у вас кое-что, – глядя в пол, проговорила девочка.

Они пошли вместе вниз по лестнице.

– Знала, что вы придете на собрание, и ждала.

– Почему же ты к нам не пришла?

– Мне надо с вами наедине поговорить. А дома у вас… этот. И звонить я не хотела, вдруг он подслушает. Узнает, что я звонила.

Лестница кончилась, и Полина остановилась, повернувшись к Лиле. Что опять за разговоры, намеки, тайны? Как же она устала от этого!

– Лиля, я неважно себя чувствую. Пожалуйста, не ходи вокруг да около. Скажи прямо.

– Давайте поживее! Мне школу нужно закрывать! Скоро уже девять, – крикнул им через весь коридор сторож, который сидел за столом возле входной двери.

– Извините! Мы идем. – Полина заторопилась к выходу.

Лиля на ходу надела шапку, застегнула куртку.

– Тетя Полина, вы ведь домой? Подвезите меня, в машине поговорим.

Несколько минут спустя они сидели в салоне автомобиля. Полина завела двигатель, прогревая машину.

– Мы одни, – сказала она. – Никто нас не слышит.

– Угу. – Лиля кивнула. Она низко склонила голову, а когда подняла, в глазах ее блестели слезы.

Вид плачущей девочки, к которой была так привязана ее дочь, заставил Полину позабыть о собственных бедах и проблемах. Она повернулась к ней, прижала к себе.

– Тише, Лилечка, успокойся, моя хорошая, не надо, – шептала она, а девочка плакала все горше, и худенькое, как у птички, тельце тряслось и дрожало. Шапка с нелепым огромным помпоном сползла набок, и Полина сняла ее с головы Лили, бросила на заднее сиденье.

Она и сама не заметила, что тоже разрыдалась. Вдруг подумалось, что наконец-то она плачет рядом с человеком, который в полной мере разделяет ее горе («О чем это я? Женя ведь тоже горюет искренне!»), и что это хорошие, очистительные слезы, которые приносят облегчение, а не рвут душу в кровавые клочья.

– Я так по ней скучаю, – сдавленным, хриплым от слез голосом пробормотала Лиля. – Никак не могу поверить…

Полина ласково гладила девочку по волосам, от которых шел слабый запах табачного дыма. «Так я и знала: Лиля пытается курить!» – мельком подумала она.

– Да, милая. Я тоже скучаю.

Выплакавшись, Лиля отодвинулась от Полины, откинулась на сиденье. Глаза у нее были красные, воспаленные, лицо опухло. Полина подумала, что и сама выглядит не лучшим образом. Она достала из бардачка салфетки, взяла себе и протянула Лиле.

– Тетя Полина, вы, наверное, мне не поверите, но я все равно знаю, что права! – Слез больше не было, теперь в голосе девочки звучала решимость, и Полина подивилась тому, как быстро Лиля сумела взять себя в руки. – Соня говорила, вы и дядя Женя обожаете этого вашего Алика. Про кота вы ему поверили и сейчас тоже скажете, что я все выдумываю… Но я докажу!

Полина промокнула глаза и скомкала салфетку.

– Знаешь, Лиля, – задумчиво сказала она, говоря с нею, как со взрослой, как с близкой подругой, – по-моему, я поверю во что угодно. Все так перепуталось, только я не понимаю отчего.

– А я знаю почему, – твердо проговорила Лиля. – Это все он. Алик виноват. Он и кота убил, и… и с Соней что-то сделал.

Внутри у Полины вдруг стало пусто. Ясная, звонкая пустота, в которой ее голос прозвучал неестественно спокойно:

– Почему ты так считаешь?

– Мы с Соней разговаривали. По скайпу. Вы велели ей убираться в комнате и ушли стричься. Но она не стала наводить порядок, а позвонила мне, и мы болтали. Соня жаловалась на Алика. – Лиля вздохнула и покачала головой: – Мы часто о нем разговаривали. Он ей не нравился.

– Да, знаю, – сказала Полина и поторопила девочку: – Что же было потом?

– А потом она вдруг прервала разговор. Сказала, кто-то пришел. Соня слышала, как открылась входная дверь, ее открыли ключом, понимаете? Она подумала, это вы вернулись и начнете ругаться, что она бездельничает.

– Но я не возвращалась, – медленно проговорила Полина. – И Женя тоже. Мы оба приехали, только когда ты позвонила.

– Вот видите! Это он, больше некому! Ключа-то ни у кого не было! Он вернулся потихоньку домой, а потом опять ушел и…

– …сделал вид, что только что из библиотеки, – закончила Полина.

– А в этого придурка Марата Соня ни капельки не была влюблена! Мне бы она точно сказала! Да и вообще… Марат – павлин надутый, за ним полкласса бегает, но Соне он никогда не нравился! Ей, если хотите знать, другой… – Лиля прикусила губу, сообразив, что выбалтывает подружкин секрет.

– Ей нравился другой мальчик? – мягко спросила Полина.

Значит, он все-таки был, но только маме своей Соня о нем не сказала. Выходит, не доверяла настолько, насколько хотелось думать Полине.

Лиля внимательно, очень по-доброму посмотрела на нее и разгадала, поняла эту затаенную боль.

– Вы не думайте, он ей только самую чуточку нравился! – Девочка ласково тронула Полину за руку. – Про такое и говорить-то нечего. А если бы всерьез влюбилась, обязательно сказала бы вам.

– Спасибо тебе, малышка, – слово вырвалось само. Так Полина звала только дочку. На глаза снова навернулись слезы, пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы опять не заплакать.

– Это Адель Гилязов. Соню с ним в ноябре за одну парту посадили.

Полина молчала, собираясь с мыслями.

– Но раз у Сонечки нашлись все эти сердечки и записи про Марата, то, получается, кто-то…

– Так я и говорю! Алик мог запросто подделать все это! Он знал, что все девчонки за Маратом бегают, вот и наляпал наугад, особо не заморачиваясь. А возможностей сфабриковать улики было сколько хочешь!

«Сфабриковать улики» – надо же! Полина невольно улыбнулась. Но в принципе это было похоже на правду. А если еще учесть, что Алик зачем-то возвращался домой, а потом ушел и сделал вид, что его там не было…

– Почему ты мне сразу не рассказала?

Лиля страдальчески сморщилась.

– Сначала я вообще почему-то забыла, что Алик приходил домой. Когда начали Маратку приплетать, подумала: ладно, скажу, что Соня не была в него влюблена, а дальше? Ее не вернешь, а все будут языками трепать! – Она бросила быстрый взгляд на Полину. – Потом, когда уже вспомнила и поняла про Алика, все равно не хотела говорить. Вернее, я бабушке сказала. А она: выкинь из головы, ты напутала что-то! Может, Соня тебе не все рассказывала. Может, приходила тогда соседка за солью, постучалась, а Соне показалось, что ключ поворачивается. Наговоришь напраслины, людей напугаешь, ну и все такое…

Лиля выдала свою тираду и замолчала, глядя перед собой, но Полина видела, что это еще не конец, и ждала продолжения. Она оказалась права. Спустя некоторое время Лиля снова заговорила, все так же уставившись на что-то впереди. Слова она произносила неторопливо, даже немного торжественно:

– Но потом я вот что подумала. Никакое это не совпадение! Алик ваш – опасный маньяк. Я про таких уродов кино смотрела. Ему нравится людей мучить. Животные сразу этих извращенцев чувствуют, вот Хоббит его и боялся. Сначала Алик Соню изводил: никакой он не лунатик, просто пугал ее – ему же от этого кайф! И кота убил, чтобы Соня страдала. А после и вовсе… – Лиля вдруг развернулась к Полине всем корпусом, схватила за руку: – Но теперь Сони нет, и он примется за вас или дядю Женю! Тоже будет мучить по-всякому и изводить!

– Нет, – прошептала Полина. – Ты ошибаешься, этого не может быть! Он всего лишь ребенок, даже моложе тебя.

– Я не хочу, чтобы вы тоже умерли, – с детской прямотой договорила Лиля, не обращая внимания на ее слова. – Вам придется что-то сделать! Надо доказать, что этот ваш Алик – долбанутый на всю башку. Пускай его посадят в дурдом!

Глаза ее сверкали, и Полина подивилась страсти, с которой говорила Лиля.

– Мы с Соней хотели сами этого гада на чистую воду вывести, только не успели. А у вас нет другого выхода, потому что он вас все равно в покое не оставит: маньяки никогда не останавливаются сами по себе, разве вы не понимаете?


Глава 2 | Глоток мертвой воды | Глава 4







Loading...