home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2

Дни шли, приближая весну. Первую весну без Сони.

Полина пыталась жить в обычном ритме и гнать от себя эти мысли. Она до отказа загрузила себя делами: готовила сложные блюда, драила до блеска квартиру – комнату за комнатой, по очереди. Разбирала завалы в шкафах и на антресолях.

Удивив Женю, записалась на курсы татарского языка, хотя прежде не выказывала желания учить его.

– Изучение других языков развивает мозг, – пояснила Полина в ответ на недоуменные расспросы мужа. – А потом, татарский очень мелодичен и красив. Мы слишком привыкли к его звучанию и не замечаем этого: «энием» – «мамочка», «мэхэббэт» – «любовь», «яраткан» – «любимый»…

Женя пожимал плечами и не возражал. Он понимал: Полина ищет себя, пытается зацепиться за что-то новое. Сегодня – татарский, завтра, может быть, вышивание. Какая разница? Главное, чтобы ее интересовало хоть что-то, удерживало на плаву. Лишь бы не было той отрешенности, безучастности, которая владела ею совсем недавно.

– Как думаешь, может, на будущий учебный год мне вернуться в школу? – советовалась она с Женей.

Но он был против: слишком нервная работа. У Полины и без того хрупкая психика.

– Лучше я подберу тебе что-то в клинике. Мне давно нужен главный администратор.

– Так уж и нужен? А прежде как без него обходились? – с улыбкой спрашивала она.

– Мучились, – улыбался Женя в ответ и объяснял, почему назрела необходимость ввести эту должность.

Помимо всех дел, Полина старалась больше заниматься с Аликом. Однако быстро приметила, что он не нуждается ни в ее помощи, ни в общении с приемной матерью. Во-первых, мальчик был крайне самостоятелен. А во-вторых, у него был Женя. Постепенно приходя в себя, Полина начала замечать, какую большую роль отец и сын стали играть в жизни друг друга.

Женя и Алик сблизились гораздо раньше, но теперь стали попросту неразлучны. Вечерами, когда муж работал в кабинете над научной статьей или читал, мальчик пристраивался рядом и тихо занимался своими делами. Не ей, а Жене он рассказывал про то, как идут дела в кружке юных химиков, говорил об оценках и одноклассниках (среди которых у него так и не было друзей), делился впечатлением о прочитанных книгах.

Алик всюду ходил за приемным отцом, он прилип к Жене, как моллюск к днищу большого океанского корабля, и Полина не могла не признаться себе, что это ее беспокоит. Хотя Женя, напротив, был искренне рад обществу приемного сына.

– Если бы не Алик, я бы с ума сошел, пока ты была в больнице, – говорил Женя, и в голосе его звучало нечто похожее на экзальтацию. – Он всегда был возле меня, мы даже еду готовили вместе. Этот мальчик меня буквально спас. Я благодарен судьбе, что он появился в нашей жизни. И появился именно сейчас!

Да, думала Полина, именно сейчас…

Но не могла решить, хорошо это или плохо.

На двадцать третье февраля Полина приготовила своим мужчинам роскошный ужин и подарила подарки: Жене – запонки и булавку для галстука, Алику – толстый блокнот в кожаном переплете и свитер.

К Восьмому марта они преподнесли ей духи и сертификат в магазин одежды. Алик нарисовал рисунок, подписанный «С праздником, любимая мамочка!». Полина сделала вид, что рада и тронута. Женя – тот буквально сиял. Кстати, его самого приемный сын уже давно стал звать отцом.

– Спасибо вам, мои милые, – сказала Полина, надеясь, что голос ее звучит достаточно радостно и сердечно.

– Ничего, что я тебя так назвал? – не глядя на нее, спросил Алик, и щеки его мило порозовели.

– Что ты, мне очень приятно, – улыбнулась Полина и обняла его.

Позже, думая об этой сцене, Полина сообразила, что показалось ей странным в интонации, с какой Алик проговорил те слова. Фраза звучала в точности так, как обычно говорят в мелодрамах: прочувствованно, чуть несмело и в то же время с долей надрыва.

Но за всем этим слышалось что-то вроде… веселья? Насмешки?

На другой день после женского праздника Полина решила сходить в школу: поздравить Дарину Дмитриевну с прошедшим Восьмым марта, а заодно узнать, как дела у Алика.

Учительница приняла подарок, поблагодарила, скороговоркой произнеся непременное «Что вы, не стоило беспокоиться!», но Полина заметила, что смотрит она без особой симпатии и держится скованно. Создавалось впечатление, что учительница хочет сказать еще что-то, но раздумывает, говорить или нет.

– В чем дело, Дарина Дмитриевна? Что случилось? – не выдержала Полина. – У Алика в школе все хорошо?

Классная руководительница стушевалась на мгновение, но быстро взяла себя в руки:

– Да, все хорошо. Он отлично успевает, правда, с ребятами почти не общается…

– Он интеллектуально развит гораздо больше других детей, а потому вполне самодостаточен, – отбарабанила Полина слова мужа. – Возможно, ему просто не нужна компания.

– Возможно, – уклончиво подтвердила Дарина Дмитриевна. – Но мне кажется, дело не только в этом.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Полина.

Прозвенел звонок.

– Простите, мне нужно идти. Может быть, вы выберете время и зайдете поговорить со мной?

Полина вышла из школы озадаченная. Что хотела сказать Дарина Дмитриевна? Они договорились встретиться в конце недели.

Правда, сложилось так, что учительница уже на следующий день заболела и вышла на больничный. Поэтому поговорить им удалось только на родительском собрании в конце третьей четверти.

В тот вечер поведение учительницы не давало Полине покоя, и чем дольше она думала о словах Дарины Дмитриевны, тем сильнее наваливалась тоска. Чтобы как-то превозмочь депрессивное состояние, Полина позвонила Светлане, и сестры некоторое время говорили по скайпу, но в итоге Полина под надуманным предлогом свернула беседу, потому что вместо желаемой радости от общения почувствовала лишь раздражение.

Спать не хотелось, и она попросила Женю поставить их любимый фильм, который неизменно вызывал интерес и поднимал ей настроение, сколько его ни пересматривай.

Но на этот раз Полина не сумела досмотреть киношедевр до конца. Герои вдруг показались плоскими, сюжет – нелепым, а диалоги глупыми и пресными. В итоге она решила принять еще одну таблетку и попытаться уснуть, тем более что Женя давно уже похрапывал.

Полина вышла из спальни и отправилась на кухню за водой. Проходя мимо детской, она почувствовала, что из-под двери тянет холодом.

«Наверное, окно открыто», – подумала она и зашла внутрь.

В комнате было темно – непроглядная, стылая, влажная мгла. На нее пахнуло сыростью, как из глубокого погреба. Полина хотела подойти к окну, которое было напротив входной двери, но поняла, что не видит его. Вообще ничего перед собой не видит.

Она застыла на пороге, старясь понять, что происходит: обычно такой темени в городских квартирах не бывает, ведь включено уличное освещение.

«А что, если я внезапно ослепла?!»

Полина растерянно заморгала, сняла очки, прикоснулась к глазам.

«Спокойно, спокойно, без паники, все хорошо!»

Но руки и ноги заледенели, будто она голышом вышла на мороз.

– Алик, – прошептала Полина, по-прежнему не в силах ничего разглядеть впереди себя. – Алик, ты спишь?

В ответ раздался звук, который она потом часто слышала во сне. Из глубины комнаты, с того места, где стояла кровать приемного сына, раздалось хихиканье. Сумасшедший, тонкий смех, в котором человеческого было не больше, чем в волчьем вое.

Нужно выйти отсюда. Срочно!

Но у нее не получалось. Пытаясь заставить себя сделать шаг назад, Полина так и стояла на пороге, дрожа от холода и страха, чувствуя, что тело от внезапно накатившего ужаса покрылось противным липким потом. Она ощутила острую резь и тяжесть внизу живота, но и осознание того, что мочевой пузырь вот-вот может не выдержать, не вернуло ей способности двигаться. Полина беспомощно застыла, а тот, кто поджидал ее в темноте, продолжал смеяться жутким, леденящим смехом без тени веселья.

«Соня боялась спать с ним в одной комнате! Он пугал ее!»

Но ведь все прояснилось, это был сомнамбулизм, и позже Сонечка не жаловалась. А сейчас тогда что это? Одно из проявлений лунатизма?

Неизвестно, сколько времени она так простояла (Полина потеряла способность ориентироваться во времени и пространстве), когда внезапно раздался резкий скрип, будто лежащий человек быстро сел в постели, отчего взвизгнули пружины.

Этот звук подействовал как сигнал к действию. Задыхаясь и всхлипывая, перепуганная Полина наконец-то попятилась назад и окунулась в спасительное тепло коридора, захлопнув за собою дверь.

Уснуть в ту ночь ей уже не удалось. Бросившись в спальню, она впервые в жизни заперла дверь на замок, забралась под одеяло, прижавшись к теплому Жениному боку, и до утра лежала в кровати, не смыкая глаз.

Лишь около пяти утра ее сморил сон, и был он, видимо, настолько крепким, что Полина не услышала сигнала будильника. Проснулась, когда на часах было почти одиннадцать.

Женя давно ушел на работу, Алик – в школу. На столе в кухне стояла чашка остывшего чая, лежал на блюдце бутерброд с сыром. Еще была записка: «Доброе утро, мамочка! Я пошел в школу, не волнуйся. Ты спала, я не стал тебя будить. Приготовил завтрак. Надеюсь, он тебе понравится».

Полина смотрела на все это. Минуты шли. Зазвонил сотовый.

– Привет, Полечка! Выспалась? – Женин голос звучал бодро, но за бодростью таилась боязнь.

Бедный. Нелегко ему живется. Наверное, постоянно думает, какой фокус выкинет его чокнутая женушка, что придет в ее больную голову. Примется ли она снова посыпать солью кухонный стол? Шарахаться от зеркал?

Или, может, визжать от ужаса, думая, что ночью в детской прячется немыслимое чудовище?

– Привет. Представляешь, только недавно встала. – Полина поразилась тому, как спокойно и беспечно звучит ее голос. – Алик у нас такой умница. Не стал меня будить, сам ушел в школу и даже завтрак мне приготовил.

Поговорив с Женей, она вылила чай в раковину и сварила себе кофе. Полина не любила чай. А остывший – тем более.

«А уж тот, что заварил Алик, и подавно. Верно?»

«Нет, не верно!» – упрямо возразила сама себе Полина и съела бутерброд. Она не боится Алика, не испытывает к нему никаких злых чувств. Сегодня ночью у нее снова случилась паническая атака. Просто очередной приступ: накатила тоска с вечера и мозг выдал реакцию.

«Но ведь ты не думаешь, что в детской ничего не было! Ты уверена: тебе не привиделось!» – не желал умолкать внутренний голос.

– Я не желаю ломать над этим голову! – громко сказала Полина.

Она решила не говорить о случившемся ни Жене, ни Олегу Павловичу. Ничего нового от них все равно не услышит, а жалостливые, озабоченные, опасливые взгляды уже порядком надоели.

Жизнь продолжалась. Протекала она, как казалось Полине, в двух реальностях, двух временных пластах.

Днем, когда приемный сын находился в школе, все было в порядке: она занималась домашними делами, читала, выходила прогуляться, делала задания, которые задавали на курсах татарского языка.

Но стоило Алику вернуться домой, как ей становилось не по себе. Внешне все было отлично: они улыбались друг другу, Полина спрашивала, как дела, и мальчик рассказывал, что нового в школе. Она кормила его обедом, давала на полдник творог и яблоко, запеченное с корицей и сахаром, как он любил. Держалась при этом любезнее и ласковей некуда, челюсти ныли от искусственной улыбки. Потом возвращался Женя, и начинался очередной тихий вечер в семейном кругу.

Только все это было на поверхности.

А чуть глубже таилось совсем другое, и хотя Полина списывала все на расстроенные нервы и расшатанную психику, ей не очень верилось, что дело лишь в этом.

Правда состояла в том, что Полина боялась оставаться наедине с Аликом. Без этого было не обойтись, и она всеми силами старалась преодолеть страх: включала музыку, радио, телевизор, громко и с деланой оживленностью говорила – неважно что.

Тишина была хуже всего – в ней чудилась угроза. В этой тиши, которая немедленно сгущалась и начинала давить на нервы, могло случиться всякое.

«Я отвожу взгляд или поворачиваюсь к нему спиной – и кожей чувствую, что он меняется, становится кем-то иным! Стоит резко оглянуться, как я увижу такое, чего рассудок мой не выдержит. Господи, откуда такая чушь, я же здравомыслящий человек?!»

Любимый дом, в котором Полина знала каждый уголок, превратился в лабиринт страха.

Когда она была маленькой, ходила с родителями и Светой в чешский Луна-парк, где был такой лабиринт. Едешь в кособокой тележке вглубь, а сверху и с разных сторон на тебя жадно набрасываются монстры. Ты визжишь от ужаса и в какой-то момент настолько проникаешься этим хмельным и острым чувством, что забываешь: вокруг тебя – всего лишь дешевый аттракцион. Начинает казаться, что скользящая по рельсам тележка вот-вот остановится и все чудища выйдут из мрака и накинутся на тебя. Ты уже не помнишь, что окружающая жуть – всего лишь грубо намалеванные декорации, а монстры – заводные куклы и за тонкими фанерными стенами ждут родители. Ужасы становятся настоящими, и твой страх – тоже!

Полина давно выросла, но сейчас ей казалось, будто она снова едет в хлипкой тележке в глубь лабиринта и за каждым поворотом ее поджидает кошмарный призрак. В любую минуту могло случиться что-то нехорошее, страх сочился из стен и заползал в душу.

Глупо страшиться одиннадцатилетнего ребенка, но она ничего не могла с собой поделать. Полине казалось, что она часто ловит на себе изучающий, недобрый взгляд Алика. А если смотрела в ответ, он улыбался механической, неестественно широкой улыбкой.

Боковым зрением Полина порой замечала, что Алик движется странно, ненормально – зачем-то пригибается к земле, горбит спину, вытягивая вперед шею, производит какие-то манипуляции руками, трясет головой. Однако стоило ей резко обернуться, как оказывалось, что он стоит или сидит в самой обычной позе. Или же – это вообще находилось за гранью понимания! – находится вовсе не там, где она ожидала его увидеть: ближе, дальше, в другой стороне. Как такое могло быть, она не понимала. Дело в обмане зрения или он умеет перемещаться с противоестественной скоростью?

В довершение всего Полине стало казаться, что Алик следит за ней, постоянно стоит за ее спиной. Непрестанно думалось, что он может вдруг очутиться рядом, появиться возле нее, как черт из табакерки.

Вместе с тем она сознавала: дело не в мальчике, а в ней самой. Что-то повредилось в ее голове – видимо, она и впрямь нездорова.

Совершенно измучившись, Полина сказала себе, что, если так будет продолжаться и дальше, придется рассказать о своих страхах Олегу Павловичу. Возможно, потребуются сеансы у психотерапевта или еще какие-то процедуры в стационаре: увеличивать дозы лекарств уже просто некуда.


Глава 1 | Глоток мертвой воды | Глава 3







Loading...