home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Внезапная помолвка"

Глава 18

Мармадюк с подозрением обнюхал протянутую к нему грязную руку. Потом высунул розовый язык и попробовал липкое пятно, отчего мальчик радостно взвизгнул, но сразу же отдернул ладонь.

– Видишь? Ты ему понравился, – сказала Софи, и мальчик улыбнулся.

– Пожалуйста, можно я еще раз его поглажу?

– Конечно, сделай, как в тот раз, и все будет хорошо.

Мальчик погладил Мармадюка, и тот, закрыв глаза, засопел от удовольствия.

– Мастер Питер!

Софи подняла глаза и увидела, что к ним торопливо приближается худощавый мужчина в темном костюме.

– Мой учитель. – Мальчик поморщился. – Я должен идти. Можно я поглажу его в другой день?

– Мармадюк будет в восторге! Верно, дорогой? Вот видишь, он улыбается.

Улыбка мальчика стала шире, он вскочил и побежал через парк к своему учителю, а Софи, еще раз почесав мопса за ухом, подняла его и направилась к выходу. Мальчику было около десяти, как ее младшему брату. Она резко остановилась, когда у нее вдруг мелькнула мысль, что, если бы Серена не умерла, ее ребенку сейчас было бы столько же и Макс считался бы его отцом. Они жили бы здесь, на этой площади…

Если бы это не имело отношения к Максу, она могла бы пожалеть женщину, не способную ценить то, что имела, настолько, что в конце концов погубила себя и тяжело ранила тех, кто ее любил. Но она никак не могла понять женщину, которая предпочла Максу Уивенхо, даже учитывая ее молодость и глупость. В то же время она не представляла, чтобы Макс мог говорить о ком-то с такой одержимостью, как Уивенхо говорил о Серене. Должно быть, Серене нравилось его обожание. Софи ощутила весьма немилосердный приступ презрения к людям, падким на подобный драматизм.

– Чем вы недовольны? Мармадюк плохо себя вел?

Софи подняла взгляд, и очень вовремя, потому что иначе налетела бы на Макса, стоявшего на нижней ступеньке крыльца Хантли-Хаус. Она не ожидала увидеть его до вечера, но вдруг почувствовала себя очень счастливой. И ей стало немного стыдно за свои недобрые мысли о Серене.

– Что-то не так? – спросил он, и между его бровей появилась суровая складка.

Софи покачала головой:

– Все в порядке. Мармадюк вел себя прекрасно. Просто я думала…

– А-а-а, я понял, в чем дело. Идемте, вам надо отдохнуть.

Не дожидаясь ее ответа, он стукнул дверным молотком, и дверь открылась.

– Забавно, – пробормотала она, опустив Мармадюка на пол в холле.

Макс улыбнулся ей и, взяв под руку, отвел в гостиную.

Как только они оказались внутри, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его глаза смотрели с такой несвойственной теплотой, что Софи почувствовала ответную волну тепла, поднимавшуюся по шее к щекам. В легком изгибе его губ читалось не желание, а намек на чувство. Она шагнула к нему, но тут же остановилась и, сказав себе, что это слишком рано и глупо, села на диван.

– Не хотите ли присоединиться ко мне? – любезно спросила она, но слова прозвучали несколько отстраненно.

Судя по всему, Макс воспринял их так же, потому что он ничего не ответил, а его улыбка стала шире, отчего Софи покраснела еще сильнее. Определенно, с этой привычкой краснеть надо что-то делать.

Макс опустился на диван.

– Знаете, это несправедливо, – сказал он. – Ваш румянец сильнее моей решимости.

Софи смутилась.

– Я ненавижу краснеть.

– По-моему, это очаровательно.

– Это создает впечатление, что я не способна владеть собой или, хуже того, что я – притворщица.

– Нет, вы не такая. Я еще не до конца изучил, какая вы.

– А вот это уже подозрительно.

– Думаю, это комплимент. Скромный, но искренний.

– Тогда я так и буду считать. И не стану торопить события.

– Умная девушка. А теперь скажите мне, что вас расстроило на обратном пути из парка?

– Я думала о Серене, – торопливо пробормотала Софи. – Но прежде, чем вы надуетесь, вспомните, что вы сами меня спросили. То, что я буду о ней думать, вполне естественно, более того, это неизбежно. Если вы не пожелаете говорить о ней, я пойму. Но тогда нам следует договориться, какой степени откровенности вы ждете от меня.

Радость исчезла с лица Макса с поразительной скоростью.

– Вы предлагаете, чтобы я попросил вас лгать мне?

– Нет. Я говорю, что, если вы хотите, чтобы я не переходила некоторых границ, установленных вами, вы должны согласиться уважать те, что установлю я. Лгать… для меня это недопустимо. Так же, как не думать о прошлом. Я готова уважать ваши желания, но лгать не стану.

На мгновение Софи показалось, что Макс сейчас встанет и уйдет. Но он остался.

– И что вы думали? – мрачно спросил он, и его руки сжались в кулаки.

– Вы хотите об этом поговорить?

– Я предпочел бы никогда не вспоминать об этом. Но раз вы об этом думаете, полагаю, разговор неизбежен. Так что да, я хочу знать, о чем вы думали.

Как говорила ее мать, лучше выплеснуть все наружу, чем держать в себе. Оставалось надеяться, что хотя бы в этом она не ошибалась. Софи ринулась вперед.

– Хорошо. Вы сказали, что она убила себя, но Уивенхо говорил, что она приняла какое-то снадобье, чтобы избавиться от ребенка. Поэтому я подумала, что это мог быть несчастный случай. Если судить по тому, как ее описывают, Серена была не из тех, кто кончает жизнь самоубийством.

Все. Она это сказала, и Макс не лопнул от ярости.

– Уивенхо говорил? Когда? – Голос Макса звучал ровно, и, хотя сердце Софи стучало, как безумное, ей удалось ответить спокойно.

– У Ривза. Я вспомнила об этом сегодня, потому что в парке встретила мальчика лет десяти и подумала… Ладно, это не важно. Это все.


Макс уставился на выцветшие лилии на ковре. Как бы ему хотелось, чтобы прошлое стерлось и побледнело в его памяти, как этот рисунок. Но оно по-прежнему сохраняло способность отравлять ему жизнь. Он знал, что надо закончить этот разговор, пока он достаточно хорошо владеет собой. Но он этого не сделал.

– Я сказал, что она убила себя, но я не думаю, что это было самоубийство. Полагаю, она надеялась выдать ребенка за моего, но из-за смерти моего дяди свадьбу пришлось отложить. А когда ей не удалось меня соблазнить, чтобы прикрыть свою… ошибку, она стала искать другой способ решения проблемы. Думаю, она не сознавала опасность этих снадобий. Как и вообще чего-либо. Серена считала, что в жизни все будет так, как она хочет.

– И она знала, где взять это снадобье?

Макс взглянул на нее:

– А вы знаете?

– Нет. Но Уив… – Софи замолчала, не решаясь продолжать. – Уивенхо говорил, что мужчины знают. Я бы подумала, что это он дал ей снадобье, но, судя по всему, это был не он.

– Отчего вы так решили?

Софи нахмурилась, но продолжила:

– Похоже, что он очень любил Серену и до сих пор оплакивает ее.

– В отличие от меня.

Он сам сказал это. Софи промолчала.

– Неужели вы ничего не скажете, моя дорогая? Боюсь, вы вообразили, что мы с Уивенхо два ухажера, околдованные чарами сирены по имени Серена. Хотите правды? Ладно. К тому времени, когда она умерла, вся моя юношеская влюбленность была растоптана ее изящным каблучком и меня мутило от одного ее вида. Когда я увидел ее бездыханное тело в постели, где она развлекалась с любовником, я испытал огромное облегчение. Произошло чудо, избавившее меня от необходимости провести с ней всю оставшуюся жизнь. Не самая достойная мысль для двадцатилетнего юнца, стоявшего у постели красивой молодой женщины, когда ее отец корчился на полу, завывая так, что сбежались все слуги. И мне не нужно, чтобы вы с вашим добрым сердцем сказали, что я отвратителен. Я настолько отвратителен, что чувствую облегчение даже сегодня, даже зная, что этот глупец Уивенхо любил ее. Я уехал на войну, чтобы убежать от сознания того, что я даже не жалею о цене своей свободы. Каждый раз, когда я вижу Уивенхо, я вспоминаю, кто я такой. Я не любил Серену, не оплакивал ее и с радостью забыл бы и о ней, и о том, каким стал благодаря ей. Так что простите, если я предпочитаю избегать этой темы. Я достаточно откровенен, Софи?

Она была бледна и сурова, как никогда. Макс никогда и никому этого не рассказывал. Жестокие будни войны оттеснили воспоминания о Серене и чувство вины в дальние уголки сознания, и, даже когда он вернулся к своей прежней жизни, они оставалась там. До тех пор, пока не явилась Софи, изменившая его жизнь круче, чем Серена. И теперь она все узнала. Макс приготовился и ждал.

– Да. Мне жаль, что наша помолвка заставила вас вспомнить о прошлом. Но вы никогда не сможете убежать от него. И ничего из того, что вы рассказали, не делает вас отвратительным.

– Не смейте делать вид, будто прощаете меня! – не выдержал Макс.

– Я вас не прощаю. Я просто вас не виню. Судя по всему, Серена была себялюбива и играла людьми, и я поражена, что у вас хватило здравого смысла разлюбить ее.

Макс резко встал.

– Не пытайтесь меня оправдать!

– Я и не пытаюсь. Это правда.

Макс подошел к окну. Неужели она так наивна? Неужели не видит, что, если бы не его упрямство и трусость, Серена могла бы жить. Да, она была себялюбива, но не заслуживала смерти. И пусть не он один виноват в том, что случилось, но часть вины определенно лежит на нем. И зачем только он настоял, чтобы Софи рассказала о своих мыслях? Он же знал, что ничего хорошего этот разговор не сулит. А теперь она узнала правду, и это всегда будет стоять между ними. И хотя сейчас Софи склонна ему сочувствовать, это неизбежно наложит свой отпечаток на ее отношение к нему. Он не должен был затевать этот разговор. Зачем он это сделал? Что с ним такое?

Макс повернулся к Софи. Ее голубые глаза наполнились сожалением, как будто она хотела защитить его от прошлого. Но это тепло, это сочувствие жгли, как раскаленное клеймо, от которого хотелось бежать. Она не имела права вытаскивать на поверхность то, что он не желал вспоминать, а потом ждать, что он примет ее сочувствие. Он даже не был уверен, что за этим стоит что-то, относящееся именно к нему. Софи могла проявлять сочувствие к кому угодно, даже к Мармадюку. Единственное, что он знал точно, – это что она вносила в его упорядоченное существование смятение и беспокойство.

– То, что случилось много лет назад, не должно вас тревожить, – начал Макс. – Я полагаю, мне стоит принять ваше предложение и установить границы в отношении этой темы. И впредь, если вам понадобится съездить к Ривзу, я буду ездить с вами. Но если вы намеренно подталкиваете меня и Уивенхо туда, где у нас не останется другого варианта, кроме применения насилия, то вы преуспели в этом как нельзя лучше.

Сочувствие исчезло, сменившись шоком.

– Я этого не хотела. Неужели вы действительно так думаете?

– Я не знаю, чего вы хотели! – взорвался Макс. – Чего вы вообще хотите?

– Я скажу вам, чего я хочу…

Из-за закрытой двери послышался громкий жалобный вой, а за ним – робкий стук в дверь. Макс снова отошел к окну, а Софи сделала глубокий вдох.

– Войдите.

Дверь открылась, и в гостиную влетел Мармадюк.

– Прошу прощения, ваша светлость, мисс, – произнес Ламбет, стараясь не заглядывать в комнату. – Но он настаивал. Очевидно, он, как и леди Хантли, не любит, когда повышают голос. Если можно, я оставлю его у вас, мисс.

Софи кивнула, и Ламбет закрыл дверь. Мармадюк подошел к Максу, улегся у его ног и широко зевнул. Какое-то время они, как завороженные, смотрели на него, но пес закрыл глаза, явно собираясь вздремнуть.

– Если вы засмеетесь, Софи, я клянусь…

Она покачала головой, и его опасения сменились тяжестью в груди при виде боли, которую она пыталась скрыть. А чего он хотел? Макс подошел, сел рядом с ней на диван и взял ее за руку. Почему они не могли и дальше пребывать в той идиллии, в которую погрузились в парке?

– Я скажу вам, чего я хочу. – Софи резко подняла на него глаза, и его поразила сверкавшая в них ярость. – Я хочу, чтобы вы признали, что Серена была испорченной девчонкой, способной довести до предела любого мужчину. Что вы были глупым юнцом, слишком серьезно относившимся к себе, и слишком гордым, чтобы признать, что ему грозит несчастье. Что вашим и ее родителям не хватило ума, чтобы увидеть, что вы совершенно не подходите друг другу, и помочь вам выпутаться из этой ужасной ситуации, как следовало поступить любящим родителям. Если бы у кого-нибудь из вас хватило здравого смысла прекратить все это, вы не страдали бы, разве что чувствовали себя слегка уязвленным, а Серена и Уивенхо могли бы пожениться и получить то, что заслужили. – Софи выдохнула, тон ее смягчился. – Но в жизни так не бывает, и случилось то, что случилось. Однако это не делает вас плохим человеком. Чего, черт возьми, вы от себя ждали? Только подумайте. Вы не античный герой-полубог, вы всего лишь человек, Макс! И я так устала от ваших несбыточных ожиданий, что… Я просто устала и пойду отдыхать!

Софи потянула к себе руку, но Макс удержал ее, слишком потрясенный, чтобы ответить, но не настолько, чтобы дать ей уйти.

– Но сейчас утро, – наконец возразил он.

– А мне кажется, что вечер. С чего бы это? Пустите меня.

Макс отпустил ее руку, но только для того, чтобы усадить Софи к себе на колени.

– Не уходите. Прошу вас!

Софи замерла, положив руку ему на плечо.

– Вы можете отдохнуть здесь, – добавил Макс.

– Здесь неспокойно.

В ее голосе больше не слышалась ярость, но он звучал по-прежнему резко. Макс взял Софи за плечи и развернул ее лицом к себе. Она подняла на него глаза. Они сверкали гневом, но не злостью. Макс глубоко вдохнул, ощутив поднимающуюся изнутри волну желания. Конечно, здесь неспокойно. Но он и не хотел покоя. Он хотел ее. К черту идиллию, ему нужно кое-что погорячее.

– Я хотел сказать, что вы сможете пойти отдыхать через минуту, – поправился Макс, скользя рукой вверх-вниз по спине Софи.

Тем временем другая его рука проникла под оборку ее короткого рукава. Ему нравилось чувствовать шелковую кожу ее руки с внутренней стороны, он наклонился и припал к ней губами. Софи пробормотала что-то неразборчивое, но не остановила его, когда он потянулся к ее губам.

– Софи…


Голос Макса звучал так хрипло, что Софи отвела взгляд от его губ и заглянула ему в глаза. Она и прежде видела в них страсть, но не такую откровенную. От «сурового герцога» не осталось и следа. Его потемневшие глаза горели таким огнем, что все ее страхи исчезли. Все стало не важно, кроме неистового желания, жаркой пеленой отгородившего их от остального мира. Ей казалось, что только теперь она по-настоящему стала собой. И ей нужен был только он. Видеть его, чувствовать его, отдаться целиком этой новой неизведанной реальности.

Он поцеловал ее, и губы Софи раскрылись навстречу его неистовой страсти.

– Макс, – выдохнула она, пытаясь просунуть руки к нему под рубашку. Внезапно она почувствовала, что не в силах терпеть все эти барьеры, разделявшие их. Она хотела его. – Макс, – нетерпеливо простонала она, и он, тяжело дыша, сбросил сюртук.

Софи подобрала юбки и, усевшись ему на колени, обхватила плечи Макса. Софи почувствовала, как его горячая возбужденная плоть сквозь слои ткани прижалась к ее лону, где тянущей болью копилось нарастающее с каждой секундой желание. Он принялся быстро расстегивать и развязывать бесчисленные пуговки, крючки и тесемки, и вскоре ее платье и белье смятой грудой упало на пол.

Макс скользил по ней взглядом, и Софи всхлипнула, вдруг осознав, что добровольно отдает себя на волю мужчине, не до конца понимая, может ли ему доверять. Но потом их глаза встретились, и она забыла обо всем. Время остановилось. Он нежно провел рукой по ее телу, прикрытому лишь нижней сорочкой, скользнул пальцами между грудей, как будто хотел обрисовать их форму, отчего по всему телу Софи пробежала легкая дрожь.

Рука Макса опустилась на ее живот и с почти нестерпимой легкостью скользнула между ног. От возбуждения ее тело сладострастно выгнулось. У Макса перехватило дыхание, но уже в следующий миг его пальцы нащупали верный ритм и продолжили ласкать ее жаркую плоть.

Веки Софи опустились, но она снова открыла их, чтобы видеть все. Теперь твердая линия его губ смягчилась, и она, протянув руку, провела по ней пальцем. Софи почувствовала, как Макс вздрогнул, и это вывело ее из состояния томительной пассивности. Она нетерпеливо потянула вверх его рубашку, и вскоре ей удалось снять ее через голову Макса. Он быстро проделал то же самое с ее сорочкой, а потом прижал Софи к себе и стал целовать в шею.

– Софи, проклятье, я дал себе слово, что в следующий раз это будет в постели, – простонал он.

– Хорошо… – Она задохнулась от удовольствия, когда Макс слегка прикусил мочку ее уха. – Значит, в следующий раз…

Софи почувствовала, как он улыбнулся.

– Я не хочу торопиться, я хочу касаться каждого дюйма твоего тела…

– В следующий раз… – повторила она, извиваясь под его губами. Потом она почувствовала, как он расстегнул брюки, и его горячая твердая плоть коснулась ее бедер. Софи сильнее прижалась к нему, не заботясь о том, что ей снова может быть больно. Она хотела завладеть им, заставить его отдаться ей и в этом чувствовала себя почти равной ему.

Но Макс больше не сопротивлялся – он отвечал на ее желание. Софи ждала боли, но сейчас все было иначе, и это было восхитительно. Она обхватила Макса за шею и, спрятав лицо у него на груди, дышала им, пробовала его на вкус.

– Софи… – простонал он, когда она опустилась на него, погружая его в себя. – Софи, не двигайся, просто дай мне почувствовать тебя, – прошептал Макс, приподняв ее вверх и прислонив боком к спинке дивана. Его руки нежно скользили по ее телу вверх, а затем снова вниз, к тому месту у нее между ног, где их тела соединялись, сливаясь в единое целое. С каждым разом дрожь наслаждения становилась все сильней и сильней, пока она не почувствовала, что больше не в силах терпеть, и ее тело не начало двигаться, побуждая его погружаться все глубже и глубже в нее. Софи уже не отличала его движений от своих. Они становились все ритмичней и настойчивей, рождая внутри ее волны мучительно-сладкой агонии, и она неслась на этих волнах к неизбежному финалу, с силой впившись зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать.

Наконец тело Макса содрогнулось под ней, и он с хриплым стоном потянул ее к себе, целуя ее, сливаясь с ней в одно целое. Его руки гладили ее спину, талию, бедра, а он тем временем двигался у нее внутри. Софи почувствовала, что теряет рассудок, а потом мир раскололся, и Макс, заглушив поцелуем вырывавшийся у нее крик, замер под ней.

Когда Софи открыла глаза, то обнаружила, что лежит, вытянувшись на нем и положив щеку ему на плечо. И непонятно, каким чудом им удается не упасть с дивана. Лоб Макса блестел от пота, но не успела Софи протянуть руку, чтобы коснуться его, как вдруг он резко выскользнул из-под нее и простонал:

– Черт! Дверь. Я ее не запер…

Он бросился к двери, на ходу натягивая брюки. Софи со смехом перевернулась и легла на живот.

– В таких случаях говорят: «Поздно запирать конюшню, когда лошадь сбежала», – сонным голосом заметила она.

Макс повернулся и окинул ее насмешливым взглядом. Она тоже смотрела на него, подумывая, не потребовать ли, чтобы он остался там, где стоит, чтобы она могла его нарисовать. Взъерошенный и без рубашки – Макс казался ей необычайно привлекательным. Жаль только, что он так и не снял брюки и сапоги, потому что ей хотелось бы иметь его обнаженным в своем распоряжении на целую неделю. Нет, навсегда.

Макс вернулся к дивану, сел рядом с ней и провел рукой по ее спине. Софи вздохнула от удовольствия.

– Это так приятно… можно еще раз?

Макс засмеялся тем низким теплым смехом, который она так любила, и его теплая рука снова легла ей на спину.

– Такое ощущение, как будто качаешься на волнах, – пробормотала Софи. – Только теплее…

– Я возьму тебя в плавание на рыбацкой лодке, – пообещал Макс, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в плечо.

– Это совершенно неприлично.

– Да. И холодно.

Его рука замерла, он вздохнул, и Софи поняла, что все закончилось. Она закрыла глаза, стараясь задержать свои ощущения, сохранить их.

– Просыпайся, пора одеваться.

Она со вздохом села. Когда Макс накинул на нее сорочку, Софи с удивлением осознала, что не испытывает стыдливости. Да и на него смотрит без всякого смущения.

– Эти широкие галстуки ужасно непрактичны. Пора бы придумать что-нибудь другое, что будет завязываться проще, – сказала Софи, и в глазах Макса снова вспыхнули веселые искры.

– Видите ли, они не предназначены для такого неделикатного обхождения.

– Все равно…

Ее прервал низкий протяжный рык, и они оба удивленно повернули головы к Мармадюку. Мопс по-прежнему спал – он рычал во сне, а его короткие лапы подрагивали в погоне за воображаемой добычей.

Макс разразился громким смехом:

– Я и забыл, что чертов мопс здесь. Какое счастье, что он не умеет говорить!

– Он не стал бы болтать, даже если бы умел. Ты его идол.

– А ты искушение. Я говорил себе, что не стану… – Макс замолчал, сокрушенно качая головой, и двинулся к двери.

– Не станешь что? Здесь не произошло ничего особенного, – спокойно сказала Софи, подойдя к мольберту. – Хорошего дня, ваша светлость. Очень любезно, что вы зашли.

Макс остановился у двери. Его лицо снова стало серьезным, и ощущение тепла, окутывавшее Софи, начало рассеиваться.

– Софи, мы не можем продолжать… Это слишком рискованно во многих отношениях. Поверь, я рад, что это доставляет тебе удовольствие, но до свадьбы мы должны быть более сдержанны. – Он подошел к ней и приподнял ее за подбородок. – Вы меня поняли?

Макс говорил нежно, и Софи постаралась не подать виду, что ей больно.

– Конечно.

На миг он задержался, глядя на нее сверху вниз, потом кивнул и вышел из комнаты. Софи еще долго не двигалась с места, даже после того, как хлопнула входная дверь.


Макс стоял у окна своего кабинета и смотрел на тучи, собиравшиеся над парком. Он снова не мог работать, с раздражающей настойчивостью возвращаясь мыслями к событиям этого утра.

Он все еще противился тому, что сказала Софи по поводу его вины. Но чем больше он думал о ее словах, тем труднее было вернуться к тому отвращению к себе, которое мучило его все эти годы. И все же Максу казалось слабостью избавиться от него только потому, что она прочитала ему лекцию. И пусть он «всего лишь человек», но и Софи – не богиня правосудия, и он не хотел зависеть от нее в том, что касалось его совести.

Однако когда он пытался вернуться к себе прежнему, то чувствовал себя глупо. Его жалкие потуги выглядели так неубедительно, что могли бы только расстроить Софи. Макс заметил, как потухли ее глаза, когда он заговорил о сдержанности и приличиях. Оставалось признать, что он больше не понимает, что надо делать и зачем. Признать, что ее искренность и открытость стали для него необходимы, как… Макс вдруг понял, что не может даже закончить свою мысль.

Это сильно напоминало безумие. Его одолевала детская потребность снова бежать к ней только для того, чтобы увидеть ее улыбку и радостный блеск глаз.

Внезапно, словно по воле его мысли, Макс увидел фигуру Софи в плаще с капюшоном, торопливо направлявшуюся в парк. Рядом на поводке ковылял Мармадюк. Он инстинктивно пошел к двери, но остановился и вернулся к окну. Господи, она всего лишь ведет собаку на прогулку. Неужели он настолько утратил чувство собственного достоинства, что не в состоянии прожить без нее несколько часов? Налетевший порыв ветра сбросил капюшон с головы Софи, вовлекая ее в свое движение, и волнение природы, окружавшее ее, отдалось в его душе. Да, в ней было что-то первозданное, живое, настоящее. Что-то недоступное ему. Но такое необходимое.

Внезапно Макс заметил мужчину, быстрым шагом вошедшего в парк вслед за Софи. К тому времени, когда он понял, что это Уивенхо, негодяй уже поднес палец к губам и сразу отошел прочь.

Макс стоял у окна, вцепившись в портьеру, и смотрел, как она, немного помедлив, повернула назад к выходу из парка.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Внезапная помолвка"

Внезапная помолвка