home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Снежная буря

Воины Красивого Народа все, кроме Доли, повернули назад, к высокой оголенной гряде утесов, опоясывающих холмы Бран-Галедд с запада. За границей этой горной линии лежала земля, находившаяся под владычеством и влиянием Аровна, короля Аннувина.

Несколько дней путники мучительно пробирались сквозь дикую каменную пустыню. Здесь не росли даже мхи и лишайники. По низкому мрачному небу грязными пятнами были размазаны тонкие разводы темно-серых облаков. Казалось, ядовитый туман притек из крепости Аннувина и задушил все живое, оставив только эту безжизненную каменную пустыню.

Они мало разговаривали, сберегая силы. В первый же день, ступив на Землю Смерти, путники вынуждены были спешиться и вести усталых лошадей на поводу по коварным извилистым тропам. Даже Мелинлас выказывал признаки усталости, мощное тело коня как-то обмякло, и ступал он шатко и неуверенно. Зато Ллиан ловко лавировала между самых опасных выступов и проскальзывала в невероятно узкие проходы. Часто, пока путники с трудом шли вниз по крутому склону, чтобы подняться из впадины вверх по еще более крутой тропе, огромная кошка просто прыгала с одного утеса на следующий, и они натыкались на нее, спокойно ожидающую, чтобы Ффлевддур почесал ей за ухом. После чего она вновь взвивалась и исчезала за ближайшей скалой.

Доли, крепко вцепившись в свой посох и низко опустив на лицо белый капюшон плаща, шел впереди маленького отряда. Тарен не переставал удивляться необыкновенной выносливости карлика, который шагал не сбавляя шага и притом успевал находить, словно каким-то особым, тайным чутьем, скрытые тропы и узкие незаметные проходы, помогавшие им идти без остановки и сокращать и без того опасный и трудный путь.

И все же через некоторое время шаги Доли, казалось, замедлились. С растущим беспокойством и тревогой Тарен стал замечать, что раз от разу шаг карлика становился все более неуверенным, а сам он все чаще спотыкался и оступался. И, когда Доли вдруг запнулся и припал на одно колено, Тарен кинулся к нему и попытался поднять карлика. Спутники бросились на помощь.

Обычно темно-красное, как от сильного загара, лицо карлика вдруг покрылось серыми пятнами. Он отрывисто дышал, с трудом переводя дух. Доли сам попытался встать на ноги.

— Будь проклято это злобное королевство, — взорвался он, — не выношу его и не могу вынести всю тяжесть затаенного здесь зла. Ну, не мямли! Дай мне руку!

Упрямый карлик, однако, отказался сесть на лошадь, утверждая, что он лучше себя чувствует, когда его ноги ступают по земле. А на предложение Тарена передохнуть Доли только гневно и пренебрежительно фыркнул.

— Я обещал указать тебе дорогу, — ворчал он, — и намерен выполнить свое обещание. Не переношу плохо выполненной работы. Когда Красивый Народ берется за дело, он доводит его до конца.

Тем не менее спустя некоторое время Доли неохотно согласился сесть на Мелинласа. Он неловко съезжал на бок с седла и раздраженно ворчал, когда Ффлевддур помог ему укоротить стремя.

Но даже это послабление сберегло ему силы не надолго. Голова карлика вскоре устало упала на грудь, он покачнулся и, прежде чем Тарен успел подбежать и подхватить его, накренился в седле и скатился на землю.

Тарен поспешно подал сигнал остановиться.

Сегодня мы дальше не пойдем, — решительно сказал он, обращаясь к карлику. — А к утру ты вновь обретешь силы.

Доли покачал головой. Лицо его совсем побелело, а темно-красные глазки потускнели.

— Нет смысла ждать. Никакой от этого пользы, — с трудом выдохнул он. — Я уже слишком долго нахожусь на этой земле. Дальше будет хуже. Мы должны без устали продвигаться вперед, пока я могу вести вас.

— Но не ценой твоей жизни, — возразил Тарен, — Хевидд Кузнец возвратится с тобой к границе Аннувина. А Ллассар, сын Друдваса, поведет нас дальше.

— Не выйдет, — прохрипел карлик, — Без точных знаний Красивого Народа вы будете плутать слишком долго и только потеряете время. Привяжи меня к седлу, — приказал он.

Доли снова попытался подняться, но бессильно откинулся на спину и лежал неподвижно. Его дыхание стало редким и затрудненным, словно он с трудом проталкивал воздух в горло.

Тарен испуганно вскрикнул:

— Он умирает! Быстро, Ффлевддур! Помоги мне поднять его и положить на спину Ллиан. Она самая быстрая из всех наших лошадок. Поезжай с ним назад. Может быть, еще есть надежда спасти его.

— Оставь меня здесь, — слабо выдохнул Доли, — Ты не можешь остаться без Ффлевддура. Его меч стоит десяти. Или девяти, если быть точным. Просто идите вперед как можно быстрее.

— Вот этого я не сделаю, — воспротивился Тарен.

— Глупец! — прохрипел карлик. — Слушай меня внимательно! — Голос его окреп. — Это нужно сделать. Ты кто, в конце концов, предводитель отряда или Помощник Сторожа Свиньи?

Тарен опустился на колени рядом с карликом, чьи полуприкрытые глаза внимательно следили за ним.

— Неужели надо спрашивать, дружище? — печально улыбнулся Тарен. — Конечно же я по-прежнему Помощник Сторожа Свиньи.

Тарен поднялся с колен и обернулся к Ффлевддуру, который уже снаряжал Ллиан в дорогу. Но когда он повернулся к карлику снова, место, где тот только что лежал без движения, было пусто. Доли исчез.

— Куда это он подевался? — опешил Ффлевддур.

Где-то рядом, из-за валуна, послышался раздраженный голос:

— Здесь! А ты думал где?

— Доли! — закричал Тарен. — Ты же почти умирал, и вдруг…

— Вот именно, вдруг! Я вдруг сделался невидимым. Увидеть это может любой олух, даже будь у него мозгов в голове не больше, чем у меня в кулаке, — фыркнул Доли. — Я должен был сообразить это раньше, вот и все. В прошлый раз в Аннувине я был почти всё время невидимым. Никогда не знал, что это так здорово защищает от злых влияний.

— И сейчас это помогает? — с недоверием спросил Тарен. — Значит, ты решишься идти дальше?

— Конечно, — возмутился карлик. — Мне уже намного лучше. Но придется оставаться невидимым. Сколько смогу выдержать. Вернее, сколько выдержат мои уши. О, они просто набиты шершнями и осами!

— Добрый старый Доли! — вскричал Тарен, тщетно пытаясь нашарить и пожать невидимую руку карлика.

— Никаких благодарностей! — заворчал карлик. — Я делаю это… о, мои уши!., по своей воле… о, моя голова!.. Ни для одного смертного… о-о-о… в Придайне не стал бы я… о, не голова, а осиное гнездо!., только для тебя. И не кричи! Мои уши не выдержат этого!

Посох Доли, который упал на землю, казалось, сам поднялся и, постукивая по камням, двинулся в гору. И Тарен понял, что Доли вновь шагает вперед.

Так и шли они следом за шагающим посохом. А над этим посохом витали вздохи, ворчание и яростное фырканье невидимого карлика. Это было так необычно и забавно, что увлеченные путники не замечали ничего вокруг.

Первым увидел гвитантов Ффлевддур. Вдали над неглубоким ущельем парили три черные тени.

— Что они нашли там? — насторожился бард. — Но что бы это ни было, надеюсь, мы не станем их следующей находкой?

Тарен протрубил в рог боевую тревогу и дал знак своему отряду укрыться среди валунов. Эйлонви, не обращая внимания на окрик Тарена, взобралась на ступенчатый уступ скалы и напряженно всматривалась в ту сторону, где вились гвитанты.

— Не очень уверена, но кажется, они загнали кого-то в ловушку, — сказала она. — Несчастное существо. Долго ему продержаться не удастся.

Гурджи испуганно вжался в землю, словно стараясь превратиться в плоский камень.

— И Гурджи не удастся, если они заметят его, — запричитал он. — Его бедная, слабая голова будет исклевана и искровлена!

— Идемте! Идемте! — кричал Глю. Маленькое личико его сморщилось от страха. — Они заняты своей жертвой! Не останавливайтесь, не делайте этой глупости! Уйдем как можно дальше. О, если бы мне снова стать длинноногим великаном! Только бы вы меня и видели!

Гвитанты все сужали круги и начали медленно опускаться, высматривая свою жертву. Внезапно на краю неба показалась черная туча. Она быстро неслась на гвитантов. От тучи отделилась черная точка, словно бы тянущая всю эту громаду на невидимой нити. И прежде, чем путники успели что-нибудь сообразить, туча рассыпалась на тысячи крылатых хлопьев. Вихрем закружились они над гвитантами и будто бы облепили их. Даже на таком расстоянии Тарен слышал яростные крики огромных птиц, взмывших ввысь навстречу крылатым хлопьям.

Ффлевддур вскарабкался на скалу и стал рядом с Эйлонви. Когда Тарен присоединился к ним, бард вскричал:

— Вороны! Клянусь Великим Белином, никогда не видел так много ворон разом!

Вороны громадными шершнями роились над мечущимися в небе гвитантами. Целая воронья армия! Не обращая внимания на смертоносные костяные клювы, кривые острые когти, бесчисленные стаи ворон долбили, клевали, теснили к земле хлещущих черными крыльями гвитантов. Стоило гвитанту стряхнуть с себя ворох насевших ворон, как тут же на него кидались десятки новых. Гвитанты пытались ускользнуть, ныряя вниз, проносясь так близко от острых выступов скал, что вот-вот могли разбиться о них. Но вороны не отставали. Они били крыльями по глазам, рвали клювами перья, ударяли грудью о тяжелые тела гвитантов. И те, теряя направление, уже не понимали, куда стремиться, от кого отбиваться.

Наконец в последнем порыве гвитанты ринулись в просвет между стаями и устремились на север. Вороны отчаянно преследовали их и вскоре, слившись снова в тяжелую черную тучу, исчезли за горизонтом. Но одна ворона отделилась от всех и быстро понеслась к путникам.

— Карр! — вскричал Тарен и протянул навстречу вороне руки.

С громким карканьем ворона кинулась вниз. Глаза ее победно блестели, и она хлопала своими блестящими крыльями, словно петух после удачной стычки. Она трещала не переставая, и из ее горла несся такой сумбурный и бесконечный поток болтовни и вздора, что даже Гурджи зажал уши.

Усевшись на запястье Тарена, Карр, чрезвычайно довольная собой, крутила головой, щелкала клювом и ни на мгновение не прекращала свою болтовню.

После тщетных попыток перекричать хриплые, хвастливые крики вороны Тарен уже потерял надежду узнать хоть какие-нибудь новости от проказливой птицы. Но тут Карр, уже собравшаяся лететь дальше, вдруг взмахнула крыльями, подпрыгнула на его руке и прокричала:

— Ач-чрен! Кор-ролева Ач-чрен!

— Ты видела ее? — взволновался Тарен. Он, по правде сказать, мало вспоминал о когда-то могущественной королеве с того самого момента, как она покинула Каер Даллбен. — Где она?

Ворона отлетела на некоторое расстояние, сделала круг и вернулась обратно, однако не села на руку Тарену, захлопала крыльями над его головой, словно бы понуждая его последовать за нею.

— Р-рядом! P-рядом! Гвитанты!

Эйлонви ахнула.

— Так вот что мы видели! — воскликнула она. — Гвитанты убили ее!

— Р-ранена! — прокаркала ворона. — Р-ранена!

Тарен приказал всадникам Коммотов ожидать его, а сам спрыгнул с коня, намереваясь следовать за вороной. Эйлонви, Доли, а вернее его видимый посох, и Гурджи поспешили присоединиться к нему. Глю даже не шевельнулся, заявив, что он уже достаточно сбил ноги и ободрал бока об острые камни и у него нет никакого желания проделать хотя бы десяток лишних шагов ради кого бы то ни было.

Ффлевддур мгновение колебался.

— Надо бы и мне пойти с вами. Вдруг потребуется моя помощь. Понести ее, если ей самой идти не под силу. Но, по чести, это не очень мне нравится. Ачрен хотела идти своей дорогой, и мне кажется, что нам не следует совать нос в ее дела. Не то чтобы я боялся ее. Ффлевддур Пламенный никого… — Струна на его арфе натянулась и задрожала. — Э-э-э, по правде, я дрожу при одном имени этой женщины, — сознался бард, с опаской поглядывая на готовую лопнуть струну. — С того самого дня, когда она кинула меня в темницу, я стал замечать в себе какую-то непонятную неприязнь к этой мрачной красотке. Она не любит музыку, вот что я вам скажу! И тем не менее Ффлевддур Пламенный идет спасать ее!

Скомканной горкой черных лохмотьев распласталось неподвижное тело королевы Ачрен в глубокой трещине между камнями, куда она забилась, пытаясь спастись от гвитантов, их злобных клювов и острых когтей. И все же, как с жалостью заметил Тарен, убежище это оказалось слабой защитой для нее. Ачрен тихо застонала, когда они подняли ее и осторожно вытащили из узкой каменной ниши. Ллиан, которая не отставала от барда ни на шаг, растянулась рядом на земле, и хвост ее беспокойно бил о камни. Лицо Ачрен, осунувшееся и смертельно бледное, было покрыто глубокими царапинами, а руки сплошь испещрены кровоточащими ранами. Эйлонви поддерживала голову несчастной и пыталась привести ее в чувство.

— Придется положить ее на спину Ллиан и так везти через горы, — сказал Тарен. — У меня нет таких трав, которыми я мог бы поднять ее на ноги. Дело не только в опасных ранах. Ее измотала и ослабила лихорадка. Она, по-моему, долго шла без еды и питья.

— Посмотри, башмаки ее износились в клочья, — заметила Эйлонви. — Как же долго должна была она скитаться в этих ужасных местах! Бедная Ачрен! Не могу сказать, что люблю ее, но у меня даже пальцы ноют, когда я представляю себе, что могло с ней случиться!

Ффлевддур, помогавший поднимать и переносить Ачрен, теперь стоял поодаль и не желал даже приближаться к неподвижной и все же пугающей его черной королеве. Гурджи тоже держался в сторонке. И все же по приказу Тарена они покорно подошли поближе. Бард отвлекал и успокаивал Ллиан, пока все остальные укладывали Ачрен на широкую спину гигантской кошки.

— Поторапливайтесь, — раздался голос Доли. — Начинается буран.

Низкое небо будто бы прорвало. Из него повалили густые белые хлопья. Почти в то же мгновение взвыл и вихрем взвился, закружив путников, ледяной ветер. Небо и все вокруг заволокло снегом, превратившимся в грозное, густое и темное облако. Острые льдинки иглами впивались в лицо. Снег слепил, и метель становилась настолько яростной, что уже и Доли не был уверен, что выбирает правильную дорогу. Они двигались на ощупь цепочкой, ухватившись один за другого. Тарен, шедший впереди, крепко держался за конец посоха Доли. Карр, превратившаяся на плече Тарена в маленький сугроб, изо всех сил цеплялась за него когтистыми лапками. Ллиан с неподвижным телом королевы на спине низко опустила лобастую голову и буквально пробивалась сквозь крутящуюся снежную пелену. Но даже ловкая и сильная горная кошка часто оступалась, скользила и проваливалась в скрытые под снегом ямы. Неожиданно Гурджи дико взвизгнул и исчез прямо на глазах, как будто земля разверзлась и мгновенно поглотила его. Оказывается, бедняга угодил в расселину между валунами и к тому моменту, когда его наконец удалось выудить из снежной ловушки, шерсть его так смерзлась, что он стал похож на ледяного ежа. Его била такая сильная дрожь, что он едва мог держаться на ногах и нс в состоянии был сделать и шага. Тарен и Ффлевддур подхватили окоченевшего Гурджи и понесли на руках.

Ветер не ослабевал. Снег сгустился в непроницаемую завесу. Стылый воздух сбивал дыхание. Тарен чувствовал, как с каждым вздохом холодный воздух кинжалом вонзается в легкие. Эйлонви, скованная холодом и еле передвигающая от смертельной усталости ноги, приникла к Тарену и почти повисла на нем. А Доли вел их через почти непроходимые сугробы, в которых путники утопали по пояс.

— Мы не можем идти дальше, — закричал карлик, перекрывая вой ветра. — Ищите укрытие. Переждем, пока уляжется буря.

— Но наш отряд? Как же они без нас? — беспокойно воскликнул Тарен.

— Им лучше, чем нам! — прокричал в ответ карлик. — Я заметил там, где они остались, просторную пещеру в отвесной скале. Твой молодой пастух непременно отыщет ее, не бойся! Нам бы найти что-нибудь подобное для себя!

Но после долгих и мучительных поисков карлик не нашел ничего подходящего, кроме мелкого овражка с нависающим над ним громадным валуном. Обессилевшие путники с облегчением рухнули под это ненадежное укрытие. Здесь они хотя бы были защищены от больно бьющего в лицо ветра и колючего снега. Но холод сковал руки и ноги, тела их буквально одеревенели, они с трудом шевелились, устраиваясь в узком пространстве, прижимаясь боками друг к другу и стараясь зарыться в теплый мех Ллиан. Но даже это не спасло от холода, который к ночи еще усилился. Тарен снял с себя плащ и укрыл им Ачрен и Эйлонви. Гурджи героически скинул свою овечью куртку и набросил ее поверх плаща Тарена, а сам, стуча зубами и обхватив себя лохматыми руками, скрючился на голой земле.

— Опасаюсь, что Ачрен не переживет эту ночь, — прошептал Тарен Ффлевддуру. — Она была почти при смерти, когда мы ее нашли. Хватит ли у нее сил перенести такой холод?

— Перенесет ли хоть кто-нибудь из нас? — шепнул и ответ бард. — Без костра нам остается только попрощаться друг с другом прямо сейчас.

— Не знаю, на что это вы жалуетесь, — полусонным голосом произнесла Эйлонви. — Никогда за всю мою жизнь мне не было так тепло и уютно.

Тарен глянул на нее с тревогой. Девушка распласталась под плащом и не шевелилась. Глаза ее были полузакрыты, а полудремотный голос шел словно бы откуда-то изнутри.

— Ох, как тепло! — продолжала она, еле шевеля губами. — Какое прекрасное стеганое одеяло на гусином пуху! Как странно, мне приснилось, что все мы попали и ужасную метель. Какой неприятный сон! Или я все еще сплю? А, какая разница! Когда я проснусь, все уже кончится…

Тарен испуганно наклонился к Эйлонви и стал довольно грубо трясти ее.

— Не спи! — кричал он. — Если ты уснешь, то встретишь свою смерть! И вовсе не во сне!

Эйлонви не отвечала. Она лишь отвернулась и закрыла глаза. Гурджи, свернувшийся у нее под боком, уже спал крепким сном и добудиться его было невозможно. Тарен и сам чувствовал, как дремота накатывается на него и сковывает, окуная в блаженство предсмертного покоя.

— Костер, — выдохнул он, — Мы должны развести костер.

— Из чего? — резко спросил Доли, — В Этом диком месте среди камней не найдешь ни одной веточки. Что ты собираешься жечь? Наши башмаки? Наши плащи? Тогда мы уж наверняка окоченеем. — Он опять стал видимым. — Если уж мне суждено замерзнуть, то по крайней мере я избавлюсь от этих ужасных шершней и ос, разрывающих мне уши своим жалящим жужжанием!

Ффлевддур, молчавший до сих пор, поднялся и снял с плеча арфу. Заметив его движение, Доли просто задохнулся от ярости.

— Что? — вскричал он, — Собираешься сейчас пиликать на своей арфе? Друг мой, да у тебя уже мозги заморозились и превратились в глупую ледышку!

— На этот раз ее мелодия согреет и тебя, — загадочно пробормотал Ффлевддур.

Тарен с трудом подвинулся к барду.

— Ффлевддур, что это ты задумал?

Бард не ответил. Он долго и пристально смотрел на свою арфу, нежно трогал струны, гладил крутые изгибы ее полированных боков. И вдруг резким движением поднял арфу над головой и с размаху разбил ее о колено.

Тарен, казалось, одновременно с треском раскалывающегося дерева издал протяжный вопль ужаса. Арфа рассыпалась на куски, струны разорвались с нестройным жалобным аккордом. Неровные осколки упали к ногам барда.

— Сожги ее, — сказал он. — Это хорошо выдержанное дерево.

Тарен схватил барда за плечо.

— Что ты наделал? — всхлипнул он, — Доблестный, глупый Ффлевддур Пламенный! Ты сломал свою арфу ради минутного тепла. Нам нужен большой костер. Разве эта жалкая кучка щепочек даст его?

Доли тем не менее быстро достал из мешка кремень и высек искру на горстку деревянных обломков. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно, и необыкновенный жар вдруг пыхнул в оледеневшие лица замерзших путников. Тарен с изумлением смотрел на высокие языки пламени. Казалось, крохотные обломки дерева не сгорали, хотя костер разгорался все сильнее, а пламя просто бушевало. Гурджи зашевелился и поднял голову. Зубы его перестали стучать, и цвет жизни постепенно возвращался к его побелевшему от мороза лицу. Эйлонви тоже села и с недоумением огляделась вокруг, будто пробудилась от глубокого сна. Мгновенно она поняла, что сгорает в костре, и глаза ее наполнились слезами.

— Не жалей ни о чем, — поспешно воскликнул бард. — Сказать по чести, я рад, что избавился от нее. Никогда не мог я по-настоящему играть на этой арфе. Она лишь оттягивала мне плечо и была тяжелой ношей, не более того. Клянусь Великим Белином, я чувствую себя сейчас легко, будто превратился в невесомое перышко! Поверь мне, я никогда и не собирался становиться бардом. Так что все к лучшему.

В глубине пламени вдруг скрючились и с последним звоном расщепились витые струны. Пучок белых искр взлетел в воздух.

— Но она отвратительно дымит, — проворчал Ффлевддур, хотя огонь горел ясно и чисто. — Мне разъело глаза, и слезы просто льются потоком!

Пламя теперь охватило каждый кусочек дерева. Струны раскалились и извивались в огне. И вдруг в самой его сердцевине возникла мелодия. Она становилась все явственнее и громче и волнами лилась в застывший воздух, словно бы согревая и приводя его в движение. Теплое марево разлилось над костром, а эхо мелодии уже отражалось эхом среди утесов. Умирая, арфа, казалось, отдает все мелодии, которые таились в ней, все спетые и не спетые бардом песни. И звук переливался и мерцал, как играющее в костре пламя.

Всю ночь пела сгорающая арфа, и ее мелодии были мелодиями радости и печали, любви и разлуки, мужества и неизбывной тоски по утраченному. Огонь не уменьшался, и мало-помалу силы вливались в оттаивающие тела путников и жизнь возвращалась к ним. И, когда мелодичные звуки взвивались ввысь, прилетал с юга мягкий ветер, раздвигающий завесу снега и наполняющий окрестные холмы и скалы живительным теплом. Только к рассвету пламя постепенно истаяло, куски дерева превратились в мерцающие угольки и голос арфы умолк. Метель улеглась, утесы, осыпанные снегом, сверкали в лучах восходящего солнца.

Молчаливые и все еще очарованные прощальными песнями сгоревшей арфы, путники покинули свое убежище. Ффлевддур помедлил мгновение, пристально глядя на угасший костер. От арфы не осталось ничего, кроме единственной струны. Это была именно та струна, которую когда-то дал барду Гвидион. Ффлевддур опустился на колени и вытащил ее из пепла. В жарком горниле костра струна оплавилась и свернулась колечком, но сверкала она как чистое золото.


Волшебник | Хроники придайна | Драконова гора