home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Палочки с письменами

Дрожь прошла по телу Тарена. Женщина в черном холодно взглянула на него.

— Аровн не осмеливается пересечь границу Аннувина в своем облике, — продолжала она — Это означало бы его неминуемую гибель. Но он владеет тайной превращений. Это и маска его, и защита. Арфисту и лорду Гви-диону он показался в облике этого свинопаса. Но может, если понадобится, явиться и лисой в лесу, и орлом в поднебесье, и даже слепым подземным червем. Да, Свинопас, он с легкостью принимает обличье любого человека, всякого существа. А какую еще лучшую приманку выдумать для лорда Гвидиона, чем вид друга в беде? Друга, который не раз бился с ним бок о бок, который любим и которому он доверяет. Гвидион слишком проницателен, чтобы попасться в слишком простую ловушку.

Значит, мы все пропали! — встревоженно воскликнул Тарен. — Король Аннувина может в любой момент оказаться среди нас неузнанным, и нет защиты против его коварства!

— Ты не зря опасаешься, — ответила Ачрен. — Твои друзья увидели, чего стоит колдовское умение Аровна. И все же он уязвим. Он никогда не решится покинуть свою землю. Разве что в момент смертельной угрозы. Или в том случае, когда, как сегодня, желание отнять или получить что-то перевешивает опасность риска. — Ачрен понизила голос. — У Аровна много секретов, но этот, секрет превращений, он оберегает больше всех. Но как раз в момент превращения он и теряет всю свою силу. Его умение и сила становятся не больше, чем у того, чью личину он принял. Тогда его можно убить, как любого смертного.

_ о Ффлевддур, если бы я только была с тобой! — в отчаянии воскликнула Эйлонви, — Аровн ни за что не обманул бы меня, пусть он даже как две капли воды был похож на Тарена! Не уверяй, будто я не смогла бы отличить настоящего Помощника Сторожа Свиньи от поддельного!

— Пустые надежды, дочь Ангарад, — презрительно фыркнула Ачрен. — Нет в мире глаз, которые могли бы проникнуть сквозь маску Аровна, повелителя Земли Смерти. Нет глаз, — повторила она, — кроме моих. Ты сомневаешься? — воскликнула она, заметив улыбку на губах Эйлонви.

Поблекшее, опустошенное лицо черной женщины осветилось изнутри вспышкой гордости, а голос стал резким, и в нем послышались нотки высокомерия и гнева.

— Задолго до того, как Сыновья Доны пришли в Придайн и остались здесь, задолго до того, как князья этих земель присягнули на верность Матху, Верховному королю, и Гвидиону, его военачальнику, я, именно я заставляла беспрекословно подчиняться моим приказаниям, я, именно я носила Железную Корону Аннувина!

Запавшие глаза ее уже не просто светились, а горели гордым огнем былого величия.

— Аровн был моим супругом, служил мне и исполнял мои приказания. — Ачрен говорила с высоко поднятой головой. — Но он предал меня. — Голос ее понизился до зловещего шепота, а в глазах замерцала ярость. — Он украл у меня трон и вышвырнул меня. И все же я знаю все его тайны, все секреты его силы, потому что я, именно я обучила его всему! Ваш взор он может затуманить. От меня Аровн никогда не сможет укрыть своего лица ни под каким обличьем!

Гвидион вдруг шевельнулся и слабо застонал. Тарен туг же склонился над ним, держа в руках миску с лечебными травами. Эйлонви бережно приподняла голову воина.

— Отнесите принца Гвидиона в мою комнату, — приказал Даллбен. Озабоченное лицо старого волшебника обострилось, и морщины прорезались сильнее на изможденных щеках. — Твое искусство вырвало его из лап смерти, — сказал он Тарену. — Теперь моя очередь попытаться вернуть его к жизни.

Колл, крякнув, поднял Гвидиона своими крепкими руками и понес. Ачрен последовала за ним.

— Сон у меня легкий, короткий, — сказала она, — и я могу последить за раненым. Эту ночь я посижу около лорда Гвидиона.

— Я побуду с ним, — поспешно заявила Эйлонви, шагнув в сторону Колла.

— Не бойся меня, дочь Ангарад, — усмехнулась Ачрен — Нет у меня в душе дурных намерений. — Она нарочито низко поклонилась, насмешливо разведя руками, — Теперь конюшня — мой замок и кухня — мое королевство. Другого я не ищу.

— Пойдемте, — примирительно сказал Даллбен, — вы обе поможете мне. Остальные останьтесь здесь, подождите. Будьте терпеливы и исполнитесь надежды.

И он прошел в свою комнату впереди Колла и двух женщин. Окна были темны. Тарену казалось, что огонь очага лишился своего света и тепла и теперь отбрасывал лишь серые холодные тени, растворяя во тьме лица стоящих рядом.

— Я было подумал, что мы сможем догнать Охотников и не позволить им ускользнуть в земли Аннувина, — тихо сказал Тарен. — Но если Ачрен говорит правду и Аровн действительно с ними, да еще и с мечом Гвидиона… Что он задумал, я не знаю. Но добром, опасаюсь, это не кончится.

— Не могу себе простить, — сжал кулаки Ффлевддур, — Моя вина, что он ускользнул. Я должен был разгадать его хитрость, обязан был заметить ловушку!

Тарен сочувственно кивнул.

— Да, злую шутку сыграл с вами Аровн. Но не кори себя. Сам Гвидион обманулся.

— Но только не я! — вскричал бард — Ффлевддур Пламенный проницателен! Я сразу же обнаружил обман. И если бы Ллиан не рванула в сторону… — Арфа, висевшая на плече барда, вздрогнула, струна натянулась и внезапно оборвалась с таким звуком, что примостившийся у очага Гурджи вскочил. Ффлевддур поперхнулся. — Ну вот, опять, — расстроенно пробормотал он. — Неужели она никогда не прекратит? Стоит чуть-чуть привр… я хотел сказать, приукрасить, как эта отвратительная струна лопается. Поверь, я не хотел преувеличивать. Сейчас-то мне и впрямь кажется, что мог заметить… Нет, если по правде, то личину он натянул на себя отменную. Даже меня поймал в ловушку. Боюсь, что и в другой раз могу попасться.

— Удивительно, — вмешался Рун, король Моны, который разинув рот слушал все разговоры — Послушайте, мне очень хотелось бы научиться изменять свой облик. Невероятно! Вот бы мне уметь так превращаться! Я всегда думал: как интересно, наверное, быть барсуком или муравьем. Мне хотелось бы узнать, как это они строят и устраивают свои жилища, о чем разговаривают друг с другом, если вообще умеют говорить. С тех пор, как я стал королем, мне хочется все в моем королевстве исправить, улучшить. Я собираюсь возвести новую дамбу в гавани Моны. Впрочем, я уже как-то начинал. Моя идея состояла в том, чтобы одновременно начать с обоих концов и таким образом управиться в два раза быстрее. Но почему-то обе части дамбы не встретились в середине. И я теперь размышляю над новым способом. Вот бы мне знания бобров или других зверюшек! А еще я задумал построить дорогу к пещере Глю. Это же необыкновенное место! Уверен, народ Динас Риднант просто повалит туда… И как просто! — Рун вдруг растерянно заморгал. — Да, задумывать просто, а как трудно делать и доделывать! Во всяком случае труднее…

Глю, услышав свое имя, навострил уши. Он так и не покинул своего места у очага, а всеобщая тревога не заставила его выпустить из рук кастрюлю.

— Когда я был великаном… — завел он.

— Я видел твой корабль, Рун, он хоть и маленький, но довольно ладный, — сказал Ффлевддур, и тут он узнал Глю, вернее, догадался, что это Глю — Когда он был великаном, — кивнул бард на обрюзгшего человечка с кастрюлей, — то выглядел таким ничтожным… Он готов был на всё, лишь бы выкарабкаться из пещеры. Даже сунуть одного из нас в тот отвратительный отвар, который намешал из всякой гадости. — Он глянул на Глю с плохо скрытой досадой. — Но Ффлевддур Пламенный не злопамятен.

— Когда я был великаном, — продолжал Глю, не обращая внимания на слова барда, — никто не смел оскорблять меня и тем более тащить за уши на борт паршивой лодчонки! Я не хотел приезжать сюда. А после того, что случилось сегодня, у меня и вовсе нет желания оставаться здесь. — Глю скривил рот, — Даллбен скоро узнает, что я ни мгновения не намерен здесь оставаться!

— Конечно, узнает, — примирительно ответил Тарен. — Но сейчас у него заботы поважнее. Да и у нас тоже.

Бормоча что-то о грубиянах и невеждах, Глю скреб пальцами по дну кастрюли и хмуро почмокивал. Никто больше не вымолвил ни слова. Молча все стали устраиваться на ночлег.

Огонь в очаге догорел, и угли рассыпались пеплом. Ночной ветер взыгрывал и подвывал за стенами хижины. Тарен улегся, подложив руки под голову. Сегодня утром, вернувшись домой и увидев Эйлонви, он уже решился было сказать ей всё и, невзирая на неясности своего рождения, на разницу в их положении, смело попросить выйти за него замуж. Но теперь смертельная опасность, нависшая над раненым Гвидионом, сделала такими мелкими и неважными все мечты и желания Тарена, что ему стыдно было даже думать об этом. Да, он так и не узнал, что таит в своем сердце Эйлонви, но сейчас не имел права допытываться об этом. Пока души его друзей наполняет тревога, пока в доме Даллбе-на, на земле Придайна не наступит мир и покой, он обязан молчать. Тарен закрыл глаза. Ветер рвал и метал, будто хотел разнести в клочья дома, поля и сады, снести до основания Каер Даллбен.

Тарена разбудила чья-то рука, теребившая его за плечо. Это была Эйлонви.

— Гвидион пришел в себя, — сказала она, — он хочет говорить с нами.

В комнате Даллбена принц Гвидион полулежал на кровати. Черты лица его обострились. Он был бледен, но, казалось, больше от гнева, чем от боли. Плотно сжатый рот с горькими складками в углах губ. Зеленые глаза потемнели и запали. Он глядел на них горящим взглядом сильного и гордого волка, презирающего боль и опаленного ненавистью к тем, кто причинил ее. Ачрен молчаливой тенью застыла в углу. Старый волшебник озабоченно склонился над столом, заваленным книгами. Он даже не присел на деревянную скамейку, ту самую, на которой Тарен провел почти все свое детство, постигая уроки Даллбена. «Книга Трех», огромный, обтянутый кожей фолиант, наполненный тайными знаниями и знаками, закрытый и запретный для всех, кроме самого Даллбена, громоздился поверх всей горы книг.

Тарен, а следом за ним Эйлонви, Ффлевддур и король Рун подошли и по очереди пожали Гвидиону руку. Принц Дома Доны мрачно улыбался.

— Обойдемся без веселых и длинных приветствий, Помощник Сторожа Свиньи, — сказал Гвидион. — Даллбен уже рассказал мне о хитрости короля Аннувина. Дирнвин нужно вернуть любой ценой и без промедления. Поведал он и о твоих странствиях, — добавил Гвидион. — Я хотел бы побольше услышать обо всем от тебя, но это подождет до более подходящего времени. Я поскачу в Аннувин еще до окончания дня.

Тарен посмотрел на принца Дома Доны с удивлением и некоторой опаской.

— Твои раны все еще свежи. Ты не сможешь совершить такое трудное путешествие.

— Но не могу и оставаться здесь в бездействии, — недовольно ответил Гвидион. — Поскольку Дирнвин был у меня в руках, я многое узнал о нем, о его силе и тайных возможностях. Не всё, но достаточно для того, чтобы считать его потерю ужасной. Дирнвин в чужих руках — угроза для всех нас.

Гвидион медленно обвел всех внимательным взглядом, словно проверяя, так ли поняли его слова.

— Никто из живущих на свете людей не помнит уже, как и где был выкован Дирнвин, — продолжал Гвидион. — История его происхождения скрыта за давностью лет, но не покрыта забвением. Правда, долгое время память о нем жила только в легендах и песнях бардов. Даже Талисин, великий бард и хранитель истории Придайна, смог рассказать мне лишь то, что мастер Гванниен Хромой по воле короля Риддерха Гаэля выковал и закалил Дирнвин, вложив в него необыкновенную силу. На клинке меча было выгравировано заклинание, а на ножнах — письмена, предупреждение тому, кто не по праву пожелает овладеть им.

— Я помню эти старые письмена, — сказала Эйлонви, — и никогда не забуду их. Когда-то я хотела остеречь Тарена от неосторожного обращения с древним мечом. Просто для того, чтобы он не совал нос туда, где он ничего не смыслит. Там было выведено: «ВЫТАЩИ ДИРНВИН ТОЛЬКО ТОТ: У КОГО КОРОЛЕВСКАЯ КРОВЬ…»

— Нет, там написано просто: «…БЛАГОРОДНАЯ КРОВЬ…» — поправил ее Гвидион, — а это не одно и то же. Заклинание запрещает трогать меч всем, кроме того, кто желает использовать его на благо людей, человека, чьи намерения благородны и честь чиста. Пламя Дирнвина спалит, уничтожит любого другого, кто попытается вытащить его из ножен. Но письмена почти стерлись. И никто уже не уверен, те ли слова, которые ты только что произнесла, принцесса, написаны на нем.

Гвидион поморщился, превозмогая боль, и продолжал ровным голосом:

— Король Риддерх носил меч всю свою жизнь, а после него — его сыновья. Их царствования были мирными, а страна цветущей. Но здесь история Дирнвина прерывается. Король Ритт, внук Риддерха, был последним, кому довелось носить у пояса волшебный меч. Этот король был хозяином Спирального Замка до того, как им завладела королева Ачрен. Как и где он встретил свою смерть, неизвестно. Но встретил он ее с Дирнвином в руках. Больше никто никогда не видел меча. О нем забыли, о нем складывали легенды и песни, пока черный меч этот лежал вместе с телом короля, погребенного в самом глубоком подземелье Спирального Замка. — Гвидион обернулся к Эйлонви. — Да, в подземелье, где ты, принцесса, и нашла его. Ты отдала его мне по своей воле, но не по своей воле я утратил его. Клинок этот ценнее моей жизни или жизни любого из нас. В руках Аровна он может принести гибель Придайну.

— Ты думаешь, что Аровн сможет вытащить меч из ножен? — с тревогой спросил Тарен. — Сможет ли он обернуть это великое оружие против нас? Сумеет ли заставить его служить злой цели?

— Этого я не знаю, — ответил Гвидион. Лицо его приняло жесткое выражение. — Может так случиться, что Аровн, повелитель Земли Смерти, найдет способ разрушить заклинание. Или, не имея сил воспользоваться мечом, будет хранить его до тех пор, пока не найдет того, кто поможет ему в этом. Он взял бы мою жизнь, как и меч. Но благодаря Ффлевддуру Пламенному жизнь моя при мне. Теперь я должен найти и вернуть меч, хотя бы для этого нужно было проникнуть в самое сердце Аннувина.

Ачрен, молчавшая до сих пор, подняла голову и обратилась к Гвидиону:

— Позволь мне отправиться на поиски Дирнвина вместо тебя. Я знаю все дороги Аннувина, все тайные пути туда. Мне знакомы все потаенные кладовые. Я ведаю, кем, где и как они охраняются. Если меч спрятан, я найду его. Если сам Аровн носит этот меч, я отниму его. Готова поклясться любой, самой страшной клятвой, что уничтожу Аровна. Себе я уже поклялась, клянусь и тебе. Ты заставил меня жить, Гвидион, когда я молила о смерти. Теперь дай мне то, ради чего я живу. Дай мне утолить жажду мести.

Не сразу ответил Гвидион. Глаза его зелеными огоньками впились в лицо женщины. Наконец он проговорил:

— Жажда мести? Нет, не жди от меня этого, Ачрен. Этого дать я тебе не могу.

Ачрен одеревенела. Ее пальцы скрючились, словно когти, и Тарен испугался даже, что она сейчас бросится на Гвидиона. Но Ачрен не сдвинулась с места.

— Ты мне не доверяешь, — сказала она хрипло, и бескровные ее губы раздвинулись в презрительной улыбке. — Пусть будет так, принц Дома Доны. Когда-то ты пренебрег мной и отказался разделить со мной власть и королевство. Что ж, отшвырни меня прочь снова. Но знай — ты проиграешь.

— Я не презираю тебя, — спокойно ответил Гвидион. — Только прошу остаться под защитой Даллбена. Здесь ты в безопасности. Ненависть Аровна к тебе, думаю, не меньше, чем твоя. И если уж тебе суждено отправиться на поиски меча, то только последней, когда мы потеряем всякую надежду. Или погибнем. Ведь едва ты успеешь ступить на землю Аннувина, он или его слуги убьют тебя. Нет, Ачрен, то, что ты предлагаешь, невозможно. — Он мгновение подумал. — Есть другой способ проведать, где сейчас Дирнвин.

Гвидион обернулся к Даллбену, словно ища поддержки, но тот печально покачал головой.

— Увы, — сказал Даллбен, — «Книга Трех» не может сказать того, что нам сейчас больше всего необходимо знать. Я внимательно искал ответ на каждой странице, пытаясь понять скрытый смысл темных речений. Но они темны даже для меня. Пойди принеси мне палочки с письменами, — обратился он к Коллу. — Только Хен Вен сумеет помочь нам.

Белая свинья из-за жердей загона с любопытством наблюдала за приближающейся к ней молчаливой процессией. Впереди шел Даллбен, держа на костистом плече пучок палочек с письменами — отполированные ветки вяза, на которых замысловатой вязью вырезаны были древние символы. Глю, прикипевший к мискам и кастрюлям, остался на кухне. Гурджи, который хорошо помнил злобные выходки бывшего великана, решил не спускать с него глаз и шнырял вокруг кухонной пристройки. Осталась в хижине и Ачрен. Она опустила на голову капюшон и застыла в темном углу.

Тарен ожидал, что свинья-прорицательница, как обычно, с радостным визгом бросится ему навстречу и просунет сквозь жерди изгороди свою довольную физиономию, чтобы он почесал ее за ухом и под подбородком. Но сейчас она почему-то сжалась от страха, забилась в дальний угол загона, маленькие ее глазки были широко раскрыты, а толстые щеки колыхались от сотрясавшей ее дрожи. Когда Даллбен вошел в загон и воткнул в землю палочки с письменами, Хен Вен запыхтела и буквально вжалась в корявые жерди ограды.

Даллбен, что-то невнятно бормоча, склонился над прутиками вяза. Остальные замерли в ожидании по ту сторону ограды. Хен Вен жалобно хрюкала и не двигалась с места.

— Чего она боится? — прошептала Эйлонви.

Никто ей не ответил. Тарен не спускал глаз с волшебника в свободном, колышущемся на ветру балахоне, с подрагивающих тонких палочек, с неподвижной, дрожащей Хен Вен. Низкое пасмурное небо скрадывало тени, и оттого всё казалось еще более неподвижным, словно бы замороженным. Тарен впервые видел, как волшебник вопрошает свинью-прорицательницу, как он ждет от нее предсказаний, то так, то эдак перемещая прутики, опутанные спиралью непонятных символов. Но видел он и то, что свинья явно чем-то напугана и ни за что не двинется с места. Ему казалось, что прошла уже целая вечность. Даже беспечный Рун почувствовал что-то неладное. Привычно радостное лицо короля Моны помрачнело.

Даллбен с беспокойством поглядел на Гвидиона.

— Никогда прежде Хен Вен не отказывалась отвечать, если ей показывали палочки с письменами.

Он вновь пробормотал слова, которых Тарен опять не разобрал. Свинья-прорицательница крупно задрожала, зажмурила глазки и сунула голову между своими короткими толстыми ножками.

— Может, взять несколько нот на арфе? — предложил Ффлевддур. — У меня был великолепный опыт…

Волшебник сделал знак барду, чтобы тот замолчал. И еще раз заговорил он, мягко, но тоном приказа. Хен Вен сжалась и жалобно попискивала, будто от боли.

— Страх отнимает у нее силы, затмевает силу ее пророчеств, — мрачно сказал Даллбен. — Даже слова заклинаний не достигают ее ушей. Я ничего не могу сделать.

Отчаяние отразилось на лицах всех наблюдавших за ним. Гвидион нахмурился, в глазах его сквозило беспокойство.

— Неудача ждет и нас, если она ничего не скажет и не покажет, — глухо проговорил он.

Быстро, без лишних слов Тарен перемахнул через изгородь и устремился к дрожащей свинье. Он упал перед ней на колени, чесал щетинистый подбородок, нежно гладил розовую шею.

— Не бойся, Хен. Тебе здесь ничто не грозит, — ласково шептал он.

Удивленный Даллбен сделал было шаг вперед, потом остановился в недоумении. Услышав голос Тарена, свинья осторожно открыла один глаз.

Ее пятачок шевельнулся, она приподняла голову и слабо хрюкнула.

— Хен, послушай меня, — умолял Тарен, — я не имею над тобой власти, не могу приказать. Но нам нужна твоя помощь, всем нам, всем, кто любит тебя.

Тарен говорил и говорил, и постепенно свинья успокоилась, дрожь ее унялась. Хоть она и не делала попыток встать, но уже доверчиво подставляла шею, громко дышала и даже нежно похрюкивала. Она щурилась, моргала, и пятачок ее подрагивал и морщился, изображая подобие улыбки.

— Скажи нам, Хен, — просил Тарен, — пожалуйста, скажи нам то, что знаешь, что можешь.

Хен Вен беспокойно задвигалась. Медленно и тяжело поднялась на ноги. Наконец белая свинья фыркнула и поглядела на прутики вяза, подрагивающие рядом с ней. Мелкими шажками на своих коротеньких ножках она приблизилась к ним.

Волшебник кивнул Тарену.

— Отлично сделано, — пробормотал он. — Сегодня сила Помощника Сторожа Свиньи больше моей.

Пока Тарен смотрел, не осмеливаясь и шелохнуться, чтобы не спугнуть свинью, она остановилась у первого прутика. Все еще колеблясь, Хен Вен ткнула пятачком в один из вырезанных символов, потом в другой. Даллбен быстро записывал на обрывке пергамента знаки, на которые указывала свинья-прорицательница. Хен Вен еще несколько мгновений продолжала тыкаться пятачком в первый прутик, потом внезапно замерла, испуганно хрюкнула и отпрянула назад.

Лицо Даллбена снова помрачнело.

— Неужели это так? — в тревоге бормотал он, — Нет, нет… Мы должны узнать всё. — Он покосился на Тарена.

— Пожалуйста, Хен Вен, — зашептал Тарен, снова приближаясь к свинье, начавшей опять сотрясаться от дрожи, — Помоги нам.

Свинья была так напугана, что уже никакие слова, казалось, не смогут сдвинуть ее с места. Она скосила глаза на палочки, затрясла головой и жалобно захрюкала. И все же, покорная ласкам и просьбам Тарена, свинья осторожно двинулась ко второму прутику. Быстро, будто желая поскорей отделаться от неприятного занятия, она заскользила пятачком по цепочке символов.

Вслед за ней рука волшебника скользила по пергаменту, лихорадочно зарисовывая значки один за другим.

— Теперь третья, — поспешно сказал он.

Хен Вен на негнущихся ногах отскочила назад и плюхнулась на землю. Все успокоительные слова и умоляющие речи Тарена не могли больше сдвинуть ее с места. Наконец она, словно через силу, поднялась и затрусила к последнему, третьему прутику вяза.

Но не успела она коснуться пятачком первого символа, как прутики задрожали и стали со свистом раскачиваться, будто под напором ураганного ветра. Они кривились, извивались, словно пытались вырваться из земли. Вдруг с ужасающим треском, скрежетом и громовым грохотом они раскололись, раздробились и рассыпались по земле мелкими щепочками.

Хен Вен с визгом бросилась назад и забилась в самый дальний угол загона. Тарен поспешил к ней. А Даллбен наклонился, собрал щепочки. Горестно и безнадежно разглядывал он жалкие обломки.

— Всё. Отныне они бесполезны, — печально сказал Даллбен — Предсказание Хен Вен осталось неоконченным, будущее темно для меня. Впрочем, я уверен, что конец сулил бы не меньше опасностей, чем начало. Она, должно быть, почувствовала это.

Волшебник повернулся и медленно пошел из загона. Эйлонви присоединилась к Тарену, который пытался успокоить почти обезумевшую свинью. Хен Вен тяжело дышала и дрожала всем телом, пытаясь изогнуть непослушную шею и засунуть голову меж передних ножек.

— Почему, почему она не захотела окончить предсказание? — всхлипывала Эйлонви. — И все же, — она сквозь слезы улыбнулась Тарену, — если бы не ты, Хен вообще ничего не сказала бы.

Даллбен с пергаментом в руке подошел к Гвидиону. Колл, Ффлевддур и король Рун в тревоге сгрудились вокруг них. Убедившись, что Хен Вен постепенно успокаивается и теперь хочет, чтобы ее оставили в покое, Тарен и Эйлонви заспешили к друзьям.

— Помогите! О, помогите!

Бешено размахивая руками и вопя во всю мочь, к ним несся Гурджи. Он влетел в самую середину стоящих и судорожно тыкал скрюченной пятерней в сторону конюшен.

— Гурджи ничего не мог сделать! — захлебывался он. — Он пытался, о да, он старался! Но на его слабую, бедную голову посыпались колотушки и молотушки! И она убежала! — вопил Гурджи. — Скоком и бегом верхом на лошади! Злая королева убежала!


Возвращение домой | Хроники придайна | Предсказание