home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Потоп

Гвидион прыгнул вперёд.

— Твоя сила иссякла, Ачрен! — воскликнул он.

На короткий миг волшебница пошатнулась, посмотрела на Гвидиона глазами полными ярости и бросилась бежать из большого зала. Тарен, не обращая на пламя никакого внимания, подбежал к Эйлонви, и с трудом поднял её. Гвидион, тем временем, устремился в погоню за Ачрен. Бард выхватил меч и последовал за принцем Доны. Мэгг исчез. Гурджи и Рун поспешили на помощь Тарену. Через несколько мгновений вернулся мёртвенно-бледный Ффлевддур.

— Паук пытается утопить нас! — крикнул он, — Мэгг открыл ворота к морю!

В тот же миг, как бард сказал это, Тарен услышал грохот приближающегося прибоя. Стены Каер Колюр дрожали. Взвалив бессознательную Эйлонви себе на плечи, Тарен шатаясь, шагнул в разрушенный проем окна. Карр кружила над башнями замка, отчаянно каркая. Ффлевддур торопил спутников, увлекая их к воротам, где была надежда найти лодку. Тарен с тяжелой ношей на плечах следовал за ним. С ужасом он увидел, что окованные железом ворота почти снесены с петель свирепым потоком воды. Обескураженные и растерянные, они повернули назад, а пенистый прилив обрушивался на остров, как разъяренный зверь, рыскающий в поисках добычи.

За разрушенными стенами на гребне высокой волны колыхался корабль Ачрен с покосившейся мачтой и рвущимися от ураганного ветра парусами. Спасшиеся воины королевы цеплялись за борта поднимающегося и падающего в пропасть между волнами судна. Они безуспешно пытались взобраться на корабль. На носу корабля стоял Мэгг. Лицо его было искажено ненавистью и мстительной злобой. Он потрясал кулаками в сторону рушащейся крепости. Обломки лодки Гвидиона кружились в водовороте волн. Тарен понимал, что вместе с гибелью лодки гибнут и их надежды вырваться отсюда.

Стены крепости поддались напору волн и рушились одна за другой. Каменные плиты с треском и грохотом лопались и тонули. Башни Каер Колюр раскачивались, как тростинки на ветру. Земля уходила из-под ног Тарена.

Над воем и грохотом наводнения зазвенел голос Гвидиона:

— Спасайтесь! Каер Колюр разрушен! Прыгайте со стен, или они раздавят вас!

Тарен видел, как принц из Дома Доны вскарабкался на самый высокий камень на насыпи, к которому уже спешила Ачрен. Он пытался скинуть ее с камня, но она не поддавалась, царапала его лицо острыми когтями, отбивалась. Её визг и проклятия прорывались сквозь грохот прибоя. Насыпь осела. Гвидион зашатался и упал.

Стены рухнули. Последний барьер между ними и рассвирепевшим морем пал. Шипящая пелена воды закрыла небо. Тарен прижал Эйлонви к себе. Солёная пена душила, безжалостные удары упругих волн почти вырвали девушку из его рук. Он попытался подняться, но остров вдруг раскололся и потонул в гигантском водовороте. Тарена закружило и потянуло в глубь холодного потока. Буквально вцепившись в Эйлонви, Тарен последним усилием вырвался из цепкой круговерти волн. Закрученные и высокие буруны, увенчанные гривами грязной пены, словно дикие лошади, швыряли его из стороны в сторону.

Он то исчезал под волнами, то выныривал, а море отнимало у него силы, забивало дыхание. И все же он не терял надежды, потому что видел, как волны неумолимо несут его вместе с хрупкой ношей к спасительному берегу. Ошеломленный, полуослепший, Тарен с трудом различал в мельтешении черно-зеленых волн время от времени возникающие очертания берега с утихающим на мелководье прибоем. В последнем усилии он слабо взмахнул рукой и провалился в темную бездну.

Тарен очнулся под низким серым небом. В ушах его еще гудел и грохотал шум прибоя. Два огромных желтых глаза впились в него. Рев стал громче и явственнее. Жаркое дыхание опалило его лицо. Когда взор Тарена окончательно прояснился, он увидел ряд острых зубов и пару ушей с кисточками. В страхе он сообразил наконец, что распластан на земле, а над ним нависла Ллиан и одна ее огромная лапа покоится у него на груди. Он закричал и попытался высвободиться.

— Привет, привет. — Теперь над ним склонился принц Рун. На круглом его лице сияла прежняя безмятежная улыбка.

Рядом стоял Ффлевддур. Бард, как и Рун, был вымокшим до нитки и вывалянным в грязи по уши. Стебли морских водорослей, с которых капала вода, свисали с его желтых волос.

— Только не двигайся, — сказал Ффлевддур. — Ллиан не сделает тебе ничего плохого. Она настроена вполне дружелюбно, хотя, признаюсь, способ, которым она это выражает, довольно странный, — Он безбоязненно потрепал гигантскую кошку по большой голове и почесал ей шею, нисколько не опасаясь ее грозных челюстей, — Ну, Ллиан, — ласково уговаривал он ее, — ты же хорошая девочка. Не стой на моем друге. Он еще к этому не привык. Возьми себя в лапы, вернее, убери свою лапу. А я наиграю тебе прекрасную мелодию, как только высохнут струны на моей арфе.

Ффлевддур еще раз обернулся к Тарену:

— Мы должны поблагодарить Ллиан за то… в сущности за все! За все, что она сделала. Ведь это она выловила нас всех по очереди из воды после того, как море смыло всю нашу неунывающую команду со стены. Если бы не она, боюсь, нам бы никогда не расстаться с гостеприимной пучиной.

— Это было на самом деле удивительно, — вставил принц Рун. — Я был уверен, что уже утонул, и самое странное, совсем не заметил, как это произошло!

— А мне, честно говоря, стало не по себе, когда я очнулся и увидел сидящую рядышком Ллиан, — засмеялся Ффлевддур. — Между ее лап лежала моя арфа, как будто она не могла дождаться, когда я проснусь и начну играть. Эта красавица просто сходит с ума от моей музыки! Именно поэтому она все время шла за нами следом. И, клянусь Великим Белином, я рад, что она это сделала! Однако думаю, что она наконец поняла, что всему свое время. Смотрите, как она нежна! — добавил он, когда Ллиан стала тереться о его плечо головой.

Делала она это с такой силой, что Ффлевддур не удержался на ногах и кувыркнулся на землю.

— Где остальные? — с беспокойством спросил Тарен.

— Карр исчезла, — ответил бард. — Гурджи отправился собирать прибитые к берегу обломки досок и щепки для костра. Бедняжка, он все еще побаивается Ллиан. Но скоро привыкнет к ней. Я и сам ее сильно полюбил. Не часто попадается такой замечательный слушатель. Думаю, я оставлю ее у себя. Или, — с сомнением добавил он, когда громадная кошка снова принялась обнимать барда за шею своими мощными лапами, — или придумаю еще что-нибудь…

— Что с Эйлонви, с Гвидионом? — не успокаивался Тарен.

Бард отвел глаза.

— Ну, здесь они, здесь, — пробормотал он. — Гвидион сделал все, что мог.

Тревожное предчувствие подняло Тарена на ноги. Невдалеке у большого валуна на коленях стоял Гвидион. Перед ним лежали два неподвижных тела. Тарен, спотыкаясь, двинулся вдоль берега к нему. Гвидион глядел поверх него. Лицо его было грустным и озабоченным.

— Эйлонви жива, — ответил он на немой вопрос, застывший в глазах Тарена. — Большего я сказать не могу. Единственное, что я знаю наверняка: она уже не во власти Ачрен.

— Ачрен… значит, она мертва? — спросил Тарен, вглядываясь в укутанное черным плащом тело.

— Ачрен тоже жива, — проговорил Гвидион. — Хотя долго была между жизнью и смертью. Но власть ее рухнула. Помнишь, я говорил тебе, что не все загадки разрешил. Теперь я решил последнюю. Ответ на эту загадку я нашел, когда стоял перед ней в Большом зале. Поначалу я был не совсем уверен. Но когда понял, что она и вправду готова умереть, но не отдать нам Эйлонви, я уверился в главном: Ачрен потеряла власть надо всем, кроме собственного волшебства. Я прочел это в ее глазах и услышал в ее голосе. Дни ее начали убывать с того самого момента, как она разошлась с Хозяином Аннувина.

Гвидион выпрямился.

— Заклятия Каер Колюр были ее последней надеждой, — добавил он. — Теперь и она исчезла. Каер Колюр покоится на дне моря. Нам больше не нужно бояться Ачрен.

— Я все равно боюсь ее, — тихо проговорил Тарен, — и не забуду те страшные часы в Каер Колюр. Ачрен была права. У меня действительно не оставалось сил сопротивляться ей. — Голос его упал до шепота. — Я боялся, что выложу все, расскажу, где спрятаны Золотой Пелидрин и книга. Я надеялся лишь на то, что ты убьешь меня прежде, чем я раскрою рот. И все же, — Тарен озадаченно поглядел на Гвидиона, — заговорил ты сам. Почему?

— Эго был риск, который я обязан был взять на себя, — ответил Гвидион. — Я догадывался о кое-каких свойствах волшебного шара. Если только Эйлонви под силу проявить заклинания на страницах книги, то значит, лишь она и может их разрушить. Эйлонви сама должна была освободить себя. Увы, я не предполагал, что за это она должна будет заплатить такую цену! Она заплатила. Но слишком дорого.

— Мы можем разбудить ее? — прошептал Тарен.

— Не трогай ее, — остановил его Гвидион. — Она должна проснуться сама. Мы можем лишь ждать и надеяться.

Тарен опустил голову.

— Эйлонви для меня дороже самой жизни. И сейчас я готов жизнь отдать, лишь бы она очнулась. — Он горько улыбнулся. — Ачрен спрашивала, какой будет судьба Помощника Сторожа Свиньи? Этот вопрос и я часто задаю себе. Теперь я вижу, что жизнь Помощника Сторожа Свиньи не очень нужна и не очень-то важна. Ее даже нельзя предложить в обмен на другую.

— Принц Рун с тобой вряд ли согласится, — сказал Гвидион — Без тебя он давно бы уже сгинул.

— Я дал клятву колю Руддлуму, — ответил Тарен, — И я не мог нарушить её.

— Но если бы ты не давал этой клятвы, ты не стал бы спасать принца? — спросил Гвидион.

Тарен некоторое время молчал, потом кивнул.

— Да, мне кажется это было что-то сильнее, чем клятва, которая меня связывала. Ему нужна была моя помощь… Так же, как и мне нужна была его. К тому же, я всего лишь Помощник Сторожа Свиньи, а Помощник Сторожа Свиньи обязан помогать принцу.

— Неважно, принц или Помощник Сторожа Свиньи, человек должен пройти свой путь. Если судьбы людей должны переплестись между собой, то никто не в силах это изменить, — ответил Гвидион.

— А ты, лорд Гвидион, — раздался голос Ачрен, — Что ты скажешь о моей судьбе?

Фигура в чёрной рясе, цепляясь за скалы, поднялась с земли и попыталась привести себя в порядок. Лицо Ачрен было наполовину скрыто капюшоном, а губы бледны и безжизненны.

— Смерть была бы для меня сейчас самой лучшей судьбой. Почему ты этого никак не хочешь понять?

Тарен отшатнулся, когда Королева подняла голову. На мгновение он снова увидел её глаза, полные гордости и ярости.

— Ты уничтожил меня, принц Доны! — воскликнула она, — Ты хочешь видеть меня пресмыкающейся у твоих ног? Этого никогда не будет! — Ачрен хрипло рассмеялась, — Последнее слово всё же останется за мной!

Тарен заметил, что волшебница держит в руке тоненькую веточку. Она подняла её высоко над головой. Очертания веточки стали размываться и, переливаясь различными цветами, приобрели форму кинжала.

С криком торжества, Ачрен попыталась вонзить кинжал в собственную грудь. Тут Гвидион вскочил на ноги и схватил волшебницу за запястье. Ачрен пыталась бороться, но принц Доны оказался сильнее и вырвал нож из рук волшебницы. Смертоносное оружие в мгновение ока превратилось опять в тонкую веточку. Гвидион разломил ее на части и отшвырнул в сторону. Ачрен, рыдая, упала на песок.

— Твое волшебство всегда оборачивалось колдовством смерти, — сказал Гвидион. Он вдруг опустился на колени и мягко положил руку ей на плечо. — Стремись к жизни, Ачрен.

— Мне не осталось никакой жизни, кроме жизни отверженной королевы и безвластной властительницы! — выкрикнула Ачрен, отворачиваясь от него — Оставь меня в покое.

Гвидион поднялся.

— Найди свою собственную дорогу, Ачрен, — тихо сказал он. — Если она приведет тебя в Каер Даллбен, знай: Даллбен не оттолкнет тебя и не отправит назад.

Небо заволоклось низкими, тяжелыми облаками. И хотя прошло не так много времени после полудня, высокие скалы, поднимавшиеся над берегом, стали уже темно-красными, словно от близкого заката. Гурджи разложил костер из выловленных бревен и веток. Спутники молча сидели вокруг спящей Эйлонви. Чуть дальше, на берегу, сидела Ачрен, закутанная в черный плащ, одинокая и неподвижная.

Весь остаток дня Тарен не отходил от Эйлонви. Он боялся, что она никогда не проснется. Но не меньше боялся и того, что, очнувшись ото сна, вернувшись к ним из своего таинственного забытья, она останется такой же чуждой и незнакомой, не узнающей ни его, ни своих друзей. И он не смел ни минуты отдохнуть от своего утомительного бодрствования. Никто, даже Гвидион, не мог предсказать, сколько будет длиться это наваждение, держащее ее в своих оковах.

— Не падай духом, — утешал Тарена Гвидион — Хорошо, что она все еще спит. Этот сон целебнее для её духа, чем любое зелье.

Эйлонви беспокойно зашевелилась. Тарен впился в нее глазами. Гвидион положил ладонь на его руку и нежно повлек назад. Веки Эйлонви задрожали. Гвидион с серьезным лицом внимательно наблюдал, как открываются ее глаза и, медленно отрываясь от земли, поднимается голова.


Золотой Пелидрин | Хроники придайна | Подарок