home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 5

Верная Леопольдина в мельчайших подробностях пересказала Дульсине жаркую ссору Розы и Рикардо.

Ее излюбленным местом для фиксирования происходивших в кабинете бесед была вторая дверь, выходившая в полутемный коридорчик, который вел к туалету.

Она всегда узнавала вовремя отпрянуть и, метнувшись в туалет, тихо запереться там, да еще спустить для отвода глаз воду.

Этот маневр был доведен ею до совершенства.

Место с акустической точки зрения было идеальным. Впрочем, острый слух шпионки никогда не подводил, даже если ей приходилось «работать» на известном расстоянии. Можно было с уверенностью сказать, что все звуки дома стекаются в ее уши, чуть оттопыренные, но красивые.

Лишь изредка Леопольдина вспоминала ту пору, когда счастливой девчушкой носилась по холмам в своей родной деревне.

Видя ее в постоянном черном облачении, никто не мог бы предположить, что была она в ту пору веселой хохотушкой, пятой дочерью в семье неудачливого фермера-ранчеро.

Обыденная сельская жизнь рано наскучила ей. А в иную жизнь вступила она, когда ее лишил того немногого и невосполнимого, что есть у всех женщин от рождения, сын лавочника Клементе.

Ей ничуть не было стыдно, когда она вспоминала, как отдала самое свое большое богатство за большущую плитку шоколада, с которой все и началось. Смазливый красавчик Клементе, подарив ей эту плитку, пообещал дать еще одну, но, разумеется, не в лавке, а в овраге за выпасом.

Он был аккуратным, этот Клементе, и захватил с собой подстилку, которую разостлал в густой заросли дрока. Леопольдина не сопротивлялась, она была с детства любопытна. Позволила себя раздеть и сделать с ней то, что так тупо делали кони и быки с лошадьми и коровами.

Небольшую боль она зажевала шоколадом.

Предусмотрительный Клементе обтер ей измазанные шоколадом губы и попросил никому ни о чем не рассказывать. Она была сметлива и сама понимала, что дома, если там прознают о ее шоколадном похождении, ей не поздоровится. Девственность была ее единственным приданным.

Когда Клементе сказал ей, что через неделю снова принесет плитку шоколада, она быстро вскинула руку с двумя раздвоенными пальцами, что значило не «Victoria», а «Принесешь две плитки».

На семи плитках Клементе «сломался»…

Жизнь в Мехико, куда она сбежала с братом Клементе, веселым пожарным, прибывшим на побывку, не сложилась. Но однажды ей повезло — она нанялась служанкой в дом Линаресов, где и проработала честно и верно, время от времени уважительно отдаваясь умершему вскоре главе семейства.

Когда это было!.. Да и было ли? «Вряд ли!» — сказал бы любой при виде облаченной во все черное Леопольдины…

— Я слышала крики, — сказала Дульсина. — Значит, они изрядно повздорили?

— Причем Рикардо кричал на нее, хотя она сообщила, что ждет ребенка!

— Мой брат умный человек. И у него есть все основания сомневаться в том, его ли это ребенок…

— Неужели вы думаете, что…

— А ты сомневаешься?

— Встречаться в тавернах, в парке Чапультепек со всяким отребьем! Нет, простолюдинка простолюдинкой и останется!

Леопольдина засопела.

Дульсина знала за ней эту особенность, которая выдавала ее любопытство, неудовольствие или лживость. Если Леопольдина, сказав, что-то, посапывала, значит, утаивала какую-то мысль. Сама Леопольдина знала за собой этот недостаток, но ничего поделать с собой не могла.

Дульсина угадала причину сопения — Леопольдину уязвило ее пренебрежительное мнение о «простолюдинках», одна из коих стояла перед ней.

— Конечно, ее родила Паулетта, женщина из хорошей семьи, хотя и от шофера. Но жизнь в трущобе усугубила ее предрасположение к грубости. — Она выдержала паузу, чтобы польстить Леопольдине. — В то же время известно, что нищие становятся принцами, когда общаются с благородными людьми…

Леопольдина удовлетворенно покашляла.

— Если мои предположения верны и ее ребенок не от Рикардо, то она недостойна жить в этом доме! Вообще недостойна жить!

Дульсина закурила, вдев в прорезь маски сигарету, и жадно затянулась.

— Донья Дульсина, простите, не пора ли снова поговорить с сеньоритой Лулу?

Леопольдина угадала ход мыслей госпожи.

— Вот ты и позвони ей. Скажи, что Роза в больнице и что сейчас самое подходящее время для того, чтобы пригласить поужинать одинокого мужчину…

Рикардо несколько раз пытался навестить в больнице Розу. Но ему это не удалось.

Улыбчивый врач неизменно говорил ему, что состояние его жены хотя и удовлетворительно, но пока не позволяет идти на риск, с каким может быть связано волнение от посещения родных.

Рикардо не опускался до унизительных просьб и в раздражении уезжал.

В последний раз он холодно попросил врача о любезности — передать жене, что он тут же приедет, как только она оповестит его о своем желании видеть его.

И демонстративно бросил букет роз на подоконник, чем крайне удивил старшую сестру, которая тут же после ухода Рикардо и врача подобрала цветы и, аккуратно сложив их в букет, поставила в вазу с водой, чтобы при обходе отдать их Розе.

Рикардо не знал, что сама Роза умолила врача сделать все возможное, чтобы исключить посещения мужа. По крайней мере в ближайшее время. Это не относилось к Томасе, Эрлинде и некоторым другим лицам…

В последний приезд Рикардо показалось, что, когда он выруливал со двора, люди, сидевшие во въезжавшем во двор такси, очень напоминали дона Анхеля и манерного дизайнера Клаудио Монтеса.

Рикардо решил, что это его очередная галлюцинация ревнивца.

Об этом его предупредил психотерапевт, которого он наконец решил посетить, встревоженный тем, что в последнее время начал раздражаться по каждому пустяку, связанному с Розой. Как ему стало казаться, происходило это не столько из-за серьезности поводов, сколько из его желания увидеть ее поступки в трагическом свете измены. Смешно, думал он, но мысль Розы о близости шизофрении и ревности могла оказаться более реальной, чем ему это показалось сначала…

Врач успокоил его, сказав, что все дело не в шизофрении, а в его крайней раздражительности, что может быть связано с разными причинами, например, с неправильной функцией щитовидной железы и с другими вещами. Вскользь он поинтересовался, соответствуют ли они друг другу в сексуальном отношении, под какими знаками зодиака родились и так далее.

— Нет, — уверенно заключил психотерапевт, — не нахожу никаких отклонений от нормы. Просто вам нужен отдых. И лучше всего отправляйтесь куда-нибудь вместе с женой! — напутствовал он угрюмого пациента.

Пассажирами такси, въезжавшего во двор больницы, действительно были дон Анхель де ла Уэрта и Клаудио Монтес. Их-то Роза ждала с нетерпением!

— Ты шикарно выглядишь! — крикнул с порога Клаудио Монтес. — Должно быть, потому, что тебя только что… Как бы это сказать получше… Потому что тебя обнимал твой нелюдимый му-у-у-уж!

— С чего ты взял Клаудио, что он был здесь?

— Мы видели, как он выезжал со двора! — удивленно сказал дон Анхель.

Розе было неудобно признаться, что она не знала о приезде Рикардо, и она разыграла стыдливость женщины, которой неудобно признаваться, будто она только что занималась любовью с мужем в больничной палате.

— Ну, приезжал, — буркнула она. — Но это еще не означает, что больничный режим соответствует твоим догадкам!

— Роза, успокойся, тебе вредно волноваться, — сказал дон Анхель.

Он проинформировал Розу о том, как идут дела.

Несмотря на скандал, который разразился в «Дикой Розе», магазин приобрел известность. Труды дизайнера, энергия Розы и опыт дона Анхеля сделали свое дело. От посетителей не было отбоя.

Америка прекрасно справляется со всеми делами. Малену он устранил из «Дикой Розы». Он полагает, что ей вообще следует поискать работу в другом месте.

Чудесно показал себя Палильо — умный и добросовестный парень и при всей своей полноте работает за троих. Ригоберто, когда не занят перевозками, охотно трудится в магазине. Азия тоже просит ее перевести в «Дикую Розу».

— Поздравляю тебя! Твой магазин утер нос моему! — завершил дон Анхель свое сообщение.

— Это вы с Клаудио должны себя благодарить!

— Нет, ты автор идеи, — сказал дон Анхель. — Не было бы тебя, не было бы и «Дикой Розы».

Роза широко улыбалась, обнажив свои ослепительно белые, дивной красоты зубы.

— Нечего радоваться! — сказал Клаудио. — Мой друг с телевидения хочет подать на тебя в суд.

Улыбка сошла с лица Розы, как обрызганное пятновыводителем пятно вишневого джема.

— С какой стати?

— Во время репортажа он подвергся удушению слезоточивым газом и раскашлялся перед камерой, показав себя телезрителям с невыгодной стороны…

— С какой стороны?

— С невыгодной, — повторил Клаудио, гигантским усилием воли сдерживая душивший его хохот. — Он дергался перед зрителями в пароксизме с выпученными глазами, что существенно исказило его имидж.

— А что это такое? — спросила Роза.

Дон Анхель, чтобы не свалиться со стула, быстро вышел, доставая на ходу пачку сигарет.

— Это такое… Как бы точнее сказать… В районе лица.

— Что именно?

— Ну внешний вид.

— И я его существенно исказила?

— Да! Но это еще не все, что ты исказила…

— А что еще?

— Он терпеть не может…

— В каком смысле?

— Не может… с женщинами.

— А их у него много?

Тут Клаудио развел руками и загоготал так, что старшая сестра, которая степенно приближалась к Розиной палате с букетом роз, прибавив шагу, в страхе открыла дверь, полагая, что в палате засел какой-то маньяк.

Вслед за ней ворвался дон Анхель.

Хохочущий Клаудио Монтес, раскинув руки, помирал со смеху на полу, а на нем сидела Роза, дубасившая его что было сил…

— Не подпускает она к себе Рикардо, — доложила «Леопарда» своей госпоже.

— Я не сомневаюсь, что эта их ссора серьезнее всех предыдущих. Позвони Лулу, пусть она пригласит Рикардо в театр или на ужин.

Леопольдина исполнила приказ Дульсины, и уже к вечеру у себя в конторе Рикардо услышал приятный, с «сексуальными модуляциями» голос красавицы Лулу.

— Рикардо, сама не знаю почему набрала твой номер. Мне его дала Леопольдина. Сказать по правде, мне так одиноко.

— Я понимаю тебя как никто…

— Вот я и подумала, почему бы нам не сходить в театр или в ресторан… Мы ведь когда-то неплохо смотрелись вдвоем!

— И сейчас будем выглядеть неплохо. Если ты не против, я заеду за тобой, и мы поедем в ресторан.

Они долго говорили. Она — о смерти родителей, о том, что не знает, как распорядиться большим наследством. А он о трудных отношениях с Розой.

Лулу деликатно молчала.

Они поужинали. Выпили несколько коктейлей за стойкой бара. Потом танцевали. Со своей осиной талией и высоким бюстом Лулу обращала на себя внимание. Она была очень хороша, и Рикардо было приятно ловить на себе завистливые взгляды мужчин.

Он отвез ее домой.

— Не выпить ли нам по чашечке кофе? — спросила она с улыбкой.

— По-моему, было бы кощунством не сделать этого, — ответил он, чувствуя, как просыпается желание обладать ею.

Лулу была гибкой, как гимнастка. Она обволокла Рикардо своим телом. Ее ненасытность свидетельствовала или о длительном воздержании, или о сильном чувстве. Природа наделила Лулу пылкостью и неутомимостью.

Они расстались утром.

— Рикардо, умоляю, не пропадай надолго!

— Не знаю, что сказать тебе… Мне было с тобой очень хорошо…

— А мне никогда ни с кем не было так хорошо!

— Как жаль, что мы не узнали друг друга раньше, — сказал он, крепко поцеловав девушку.

Рикардо решил, что запишет этот новый грех в старый список прегрешений, известных Розе и прощенных ему в пору их первого сближения…

Роза пробыла в больнице около двух месяцев. И все это время она не видела Рикардо.

Правда, в последние две недели она начала позванивать домой, но категорически запретила Томасе подзывать Рикардо. Однако, случайно услышав, как она говорит с Розой по телефону, он подошел и, взяв трубку, сказал:

— Роза, я забыл, извинился ли я за то, что обидел тебя. Но прошу, хватит сердиться.

— Я больше не сержусь на тебя, Рикардо, — сказала она.

— Я знаю, что ты завтра выходишь. Позволь мне приехать за тобой.

Роза не отвечала несколько мгновений, но ему показалось, что прошла минута.

— Хорошо, Рикардо.

Счастливая Томаса обняла его:

— Рикардо, спасибо, что ты любишь ее! Она глупая и часто заносится, но ты ведь знаешь, что в душе она добрая девочка и очень тебя любит.

— Томаса, — растроганно ответил Рикардо, — пока мы вместе, мы всегда сможем убедить Розу, что я не желаю ей зла.

— Но и ты не подарок, — насупила брови Томаса и, безнадежно махнув рукой, сказала: — Да вы мужчины все такие! Разве вам понять, какая у женщин душа!

— Такая же, как у нас.

— Ну да!

— Так ведь души, когда отправляются на небо, не имеют полового признака?

Эта мысль озадачила Томасу, которая побрела к себе, недоуменно покачивая головой…

Роза села в машину рядом с Рикардо, который плавно вырулил на дорогу, ведущую в сторону центра. По дороге он рассказывал Розе последние домашние новости, среди которых была и тревожная.

У Кандиды снова появились признаки помешательства.

— Представляешь, она готовится к родам…

— Бедная Кандида, неужели она все еще верит в то, что может родить от покойного Федерико? — печально сказала Роза.

— Она вполне могла бы стать матерью…

— Почему бы ее не просватать?

— Кто возьмет в жены душевнобольную?..

— Многие бы женились на ее приданном, — грустно пошутила Роза.

— Я бы закрыл на это глаза, если бы был уверен, что она полюбила этого человека и он хорошо относится к ней.

Неожиданно Роза расплакалась, уткнувшись в его плечо.

— Что с тобой? Почему ты плачешь? Тебе жалко Кандиду?

— Мне жалко тебя, — сказала Роза. — У тебя две сестры. Они родились такими красивыми. И что же! Одна без лица, а другая без разума…

Склонив к ней голову, он поцеловал ее в лоб.

— Роза, как бы ты посмотрела на то, чтобы мы отправились в Гвадалахару? — неожиданно спросил Рикардо.

— Ты не шутишь? — улыбнулась она сквозь слезы.

— Это не в моих интересах.

— Почему?

— Потому что не хочу ссориться с тобой.

— Ах так…

— И еще потому, что хочу выполнить свое обещание. Я ведь не поехал тогда, потому что действительно был занят.

— Рикардо, и мы пойдем в Ботанический сад?!

— Разумеется, за этим мы туда и поедем. Приглядимся к растениям и кое-что закажем для твоего магазина.

Роза поцеловала его и воскликнула:

— Рикардо, из всех мужей мира ты самый муж!

— Ловлю тебя на слове! Беру в свидетели эту дорогу, этот парк, эту статую Колумба и этот музей современного искусства!..

Он полез в карман, вынул маленькую коробочку и передал ее Розе. Она открыла ее и ахнула, увидев перстень, испустивший острый бриллиантовый луч.

— Рикардо, зачем ты балуешь меня? — вздохнула Роза. — Я не привыкла получать такие богатые подарки. Вот приучусь — и пущу тебя по миру.

— Приучайся как можно скорее. Ты ведь не только Гарсиа, но и Линарес.

Ботанический сад в Гвадалахаре произвел на Розу неизгладимое впечатление.

Под его огромным металлическим застекленным каркасом были собраны деревья и растения почти со всего света.

Разные оттенки зелени, цветы и плоды складывались в невиданной красоты панно.

Выложенная кирпичиком дорожка, делая восьмерки на разных уровнях, открывала посетителям все новые и новые экспонаты.

Роза в очках, сдвинутых на кончик носа, диоптрия которых уверенно равнялась нулю, с ученым видом записывала в блокнот латинские наименования растений.

Они не преминули навестить родственника дона Анхеля, к которому у Розы было рекомендательное письмо. Он оказался молодым симпатичным человеком, отдаленно похожим на дона Анхеля. Он просмотрел вырванный Розой из блокнота перечень понравившихся ей растений и обещал позвонить, когда они будут подобраны в указанном Розой количестве в питомнике, находящемся недалеко от города.

Пьянящий аромат, источаемый цветами и плодами, кружил голову.

— У меня такое ощущение, — сказала Роза, закрыв глаза и вдыхая дурманный воздух, — будто я пью коктейль из нектара…

Родственник дона Анхеля кивнул головой.

— В первое время у меня бывали к вечеру обмороки.

— А я бы выпил сейчас что-нибудь покрепче! — сказал Рикардо.

Они сидели на открытой веранде дорогого ресторана и любовались на вечерние огни города.

— Мне так хорошо с тобой, Рикардо, — сказала Роза, — что я даже не помню, какое сегодня время года.

— То время, когда ты сидишь и смотришь на меня своими глупыми, но довольно прекрасными глазами.

— А скажи, Рикардо, — спросила Роза, возвращаясь мыслями к Ботаническому саду, — растения понимают, о чем говорят люди?

— Некоторые ученые считают, что растения — живые мыслящие существа, которые реагируют на приближение человека и угадывают его мысли.

— Вот чудо!

— А индейцы, так те в этом совершенно убеждены.

— Рикардо, не могла бы я что-нибудь выпить?

— Конечно!

— Ты уверен?

— А что тут такого…

— Я ведь не одна…

— Не понял.

— Ну ты что, забыл? Во мне же он! — Она укоризненно посмотрела на мужа. — Представляешь, лежат там, бедненькие, и должны довольствоваться той едой и тем питьем, которые матери выбирают, не посоветовавшись с ними…

Рикардо внимательно посмотрел на нее — шутит она или говорит всерьез?

— Я закажу шампанского.

— Думаешь, мне можно?

— Думаю, ему понравится…

Вечером Роза и Эрлинда сидели в саду у бассейна.

Эрлинда рассказала ей о том, как они провели время в Америке, куда они поехали сразу же после слезоточивого открытия «Дикой Розы».

Эрлинда была как никогда хороша в своем зеленом с глубоким вырезом платье, так гармонировавшем с ее большими зелеными глазами.

Она была счастлива, рассказывая о нежном отношении к ней Рохелио.

Они вспомнили о том времени, когда Эрлинда была вынуждена работать в таверне у Сорайды, куда устроила и Розу. Бедная Сорайда ждет не дождется мерзавца Куколку, который годится ей в сыновья…

Роза рассказала ей о размолвке с Рикардо, после которой она угодила в больницу.

— Подумать только, какие она разные — Рикардо и Рохелио, — задумчиво сказала Эрлинда. — Рикардо то и дело спорит с тобой, а Рохелио хоть бы раз повысил на меня голос.

— Просто ты золотая, а я медная! — рассмеялась Роза. — За что на тебя повышать голос? Ты ведь не «Дикарка».

За их беседой следила из-за шторы Дульсина, стоя у окна своей комнаты в правом крыле дома.

Был бы у нее пулемет, она без всякого зазрения совести расстреляла бы этих двух золушек, прокравшихся в ее дворец, чтобы похитить двух принцев, а с ними и их часть наследства Линаресов!

Хоть бы хрустальные туфельки оборонили! Где там! Явились в старых туфлях на стоптанных каблуках.

И ведь как хитроумно проникают они в дома благородных людей!

Одна свалилась с ограды, а другая под видом медсестры проникла к юноше-инвалиду, чтобы бесчестно отдаться калеке!

Да, они красивы, эти дикие розы. И богатые отпрыски, которым наскучили домашние цветники, устремляются на их терпкий аромат…

Но разве некрасивой была несчастная Леонела, погибшая в своем автомобиле на железнодорожном переезде? На нее заглядывались все мужчины. У нее было высшее образование и большие средства. И она нравилась Рикардо, и сама была от него без ума.

И ее кузина Ванесса составила бы блистательную партию Рохелио, который если и почувствовал снова вкус к жизни после долгих лет, проведенных в инвалидной коляске, то лишь потому, что в сердце его появилась Ванесса…

Если есть Бог на небе, как же он допускает такую страшную несправедливость!

Роза снова беременна. Она родит и окончательно утвердится в этом доме. Нет, надо что-то предпринять! Надо выкорчевать с корнем эти дикие цветы!..

Сидя у бассейна, Эрлинда и Роза продолжали доверительно беседовать. Эрлинда с грустью слушала интимные откровения Розы по поводу того, как она себя чувствует, о том, как замечает каждый день в себе какую-нибудь перемену.

— Он созревает во мне и уже дает о себе знать, — сказала она с невыразимой нежностью. — Хочешь послушать?

Эрлинда, опустившись на колени, осторожно припала к ее округлившемуся плотному животу и прислушалась.

— Не слышу ничего, — сказала она.

— Он почувствовал, что ты приближаешься, и затих. Как зайчик на грядке.

Эрлинда улыбнулась.

— Как я завидую тебе, Розита!

— Почему, глупенькая?

— Потому что до сих пор не могу… забеременеть. Роза, мне кажется, что я никогда не стану матерью!

— Как ты можешь знать это?

— Однажды так случилось… Это было в таверне у Сорайды, еще до того, как ты пришла туда работать… Один плюгавый клиент захотел, чтобы я непременно подсела к нему, заказал бутылку французского коньяка… Ну, ты знаешь, что это приносит выгоду питейному заведению.

— Сорайда, помнится, не понуждала нас делать это…

— Да. Но у нее тогда плохо шли дела, и я хотела ей помочь, хотя, ты знаешь, не люблю крепкую выпивку… Но я отказалась сидеть с ним.

— Почему?

— Потому что у него на лице было написано, что он воспринимает меня не как человека, а как заводную игрушку, которой можно пользоваться по своему усмотрению.

— Что же было дальше? — испуганно спросила Роза, чувствуя, что дело добром не кончилось.

— А дальше… он встал и пнул меня ногой вот сюда. — Эрлинда показала на низ живота. — Я думала, умру от боли…

— Ты показывалась врачам?

— Тогда нет… Я боялась, что начнут допытываться, откуда я, и сообщат бабушке, которая меня вырастила. А она ведь не знала, что я работаю в таверне официанткой…

— Эта травма была серьезной?

— Две недели не сходил огромный синяк, и у меня были сильные кровотечения… Я так боюсь, что у меня никогда не будет детей.

— Надо немедленно показаться врачам, — решительно сказала Роза. — И ради Бога, не волнуйся. У меня ведь тоже были проблемы. Потеряла младенца…

— Ты ведь попала в аварию.

— Но и потом я долго не беременела…

Роза улыбнулась.

— Знаешь, мне кажется, что где-то есть нерожденные дети.

— Не понимаю.

— Ну, дети, которые могут родиться, а могут не родиться!

— Что же, это от них зависит?

— Как ты не понимаешь, они собираются и спорят, кому черед зачинаться…

— Зачинаться?

— Именно. Иногда они так жарко спорят, что и рождаться-то забывают.

Эрлинда с благодарностью посмотрела на Розу и, повернувшись к темному цветнику, закричала:

— Эй! Нерожденные дети! Долго вы там будете спорить? А ну-ка живо родитесь у меня!

Роза подпрыгнула от удовольствия, как девочка, условия игры которой приняла подруга.

В обнимку они направились к дому.

Бедная Кандида основательно готовилась к рождению своего ребенка и разговаривала вслух, перебирая гору связанных ею детских вещей.

Она принимала витамины и делала гимнастику по книге для рожениц. То и дело ощупывая живот и спрашивая у Томасы и Розы, не очень ли он сильно вздулся?

Когда она была одна, она беседовала с Федерико, говоря за себя и за него.

Обычно она начинала с робкого упрека:

— Где ты пропадал так долго, милый?

Каждый раз он находил другую причину для оправдания:

— Был по поручению Дульсины во Франции…

Или:

— Срочные дела задержали меня в Торонто…

— Ты не забыл, что прошло уже два года и мне пора рожать?

— Нет, дорогая, не забыл, но, пожалуйста, отложи это до моего возвращения из Техаса.

Роза с печалью наблюдала за новым ее умопомрачением и не пыталась объяснять ей ее заблуждение.

— Роза, как ты думаешь, — спрашивала она, — эта распашонка будет впору моему младенчику?

— Я думаю, она подойдет…

— Ведь ему уже в моем животе два года…

— Эта распашонка как раз для двухлетнего, — говорила Роза, заливаясь слезами.

— Почему ты плачешь?

— У меня разболелся зуб.

— Лучше всего полоскать шалфеем. Федерико обещал скоро вернуться из Техаса, и я приступлю к родам…

Совершенно по-другому вела себя Дульсина, злобно вымещая на несчастной сестре всю свою неистощимую ненависть.

— Дульсина, скажи, дорогая, долго ли мне осталось до родов? — спросила Кандида у маски.

— Безумная! Неужели ты забыла, что выкинула своего ребенка, прижитого от моего мужа? — ответила Дульсина.

— Я не понимаю тебя… Федерико сказал…

— Федерико мертв! Я застрелила его вот этой рукой!

— Какие глупые у тебя шутки. Федерико сказал, чтобы я повременила до его возвращения из Техаса.

— О каком ребенке ты говоришь?! Да он протух бы в тебе за это время!

Несчастная пересказала слова Дульсины Розе.

— Она говорит, что моего ребеночка давно нет во мне, но я ведь чувствую, что есть! — На глазах ее выступили слезы.

Этого Роза не могла перенести.

Она ни разу не видела Дульсину после ее выхода из тюрьмы.

Взбешенная ее поведением, Роза без стука вошла в ее комнату.

Вид маски ужаснул ее. Розе стало жалко затворницу, но первые ее слова вернули ее к действительности.

— Как ты смела, дрянь, переступить порог моей комнаты! — властно крикнула маска.

— Дульсина, я пришла попросить тебя…

— Я не хочу тебя слушать! Вон!

— Оставь в покое Кандиду, ведь она не в себе.

— Не вмешивайся в семейные дела Линаресов!

— Дульсина, я понимаю, как тебе плохо…

— Ты ошибаешься! Несмотря на случившееся, я не чувствую себя обиженной. Я твердо стою на ногах в своем доме, а ты здесь чужая!

— Я прошу тебя лишь об одном, оставь в покое Кандиду! — твердо сказала Роза и выбежала, хлопнув дверью.

Если бы можно было заглянуть под маску, глазам открылась бы омерзительная улыбка удовлетворения, комкавшая то, что раньше было губами Дульсины…

«Ты еще узнаешь, кому из нас плохо, а кому хорошо!» — подумала Дульсина.

Летит время, все ставит на свои места, отнимает и дает, наказывает и прощает, награждает и отнимает, учит и отбирает память.

Время — соратник Бога, один из вернейших и справедливейших его архангелов — пасет чрева жен человеческих, дарит миру новые мыслящие плоды.

Ранним утром Томаса разбудила Рикардо радостным криком:

— Рикардо, дорогой мой! Радуйся! Роза родила!

Рикардо, как был в пижаме, бросился к Томасе и крепко расцеловал ее.

— Кто родился? — спросил Рикардо.

— Позвонили из родильного дома! Представляешь! — Томаса захлебнулась восторгом и с лукавым видом стала водить глазами.

— Томаса, отвечайте, кто у меня?

— Угадай!

— Ну, мальчик…

— Нет!

— Девочка! — рассмеялся Рикардо.

— Нет!

От изумления он плюхнулся в кресло, недоуменно уставившись на Томасу, которая в этот момент вполне могла сойти за блаженную, каких немало на церковных папертях Мексики.

— Двойня! — крикнула Томаса. — Дева Гваделупе, спасибо тебе, что была с моей Розитой!

Она упала на колени и за неимением изображения славной помощницы всех рожениц перекрестилась на часы, подтверждая этим предположение, что время — явление божественное.

— Мальчики! — уверенно предположил Рикардо.

— Девочки! — всплакнула Томаса. — Вот счастье-то!

— Тоже неплохо, — утешил сам себя Рикардо. — Девочки даже лучше. Двойня мальчиков у нас уже есть. Я и Рохелио. Теперь вот девочки.

Рикардо закрыл лицо ладонями. Только теперь он понял, что произошло: он отец двух девочек! Ему захотелось тут же ринуться в родильный дом и крепко-крепко обнять Розиту.

— Вот и расплатилась с тобой! — сказала Томаса.

— Что вы имеете в виду?

— Наверстала.

Рикардо печально усмехнулся, поняв, что хочет сказать Томаса: один ребенок у Розы погиб, и теперь она вместо одного родила двух.

Роза не могла оторвать глаз от малышек.

Как точно повторила природа черты одной в чертах другой! Какое счастье любоваться на плоть от плоти твоей! Какие они красивые, как дивно пахнут, какие смешные волосики на их головках! Как жадно сосут они ее груди, в которых, к счастью, много молока.

Роза подумала о Богородице, кощунственно представила себя Ею.

Вот лежат на обеих ее руках тяжеленькие, еще безымянные девочки, глазки зажмурены, маленькие кулачки дергаются, — две жизни, подаренные Богом миру.

Что ждет их? Кем они станут?

Она назовет их Дульсе и Лус — «Сладкая» и «Свет»!

Через день после рождения малышек Рикардо навестил Розу в тот момент, когда девочек принесли на кормление.

Рикардо в белой марлевой повязке сидел, придвинувшись к Розиной кровати, и молчал, восхищенно разглядывая два новых лица с зажмуренными глазками.

Роза деловито кормила их, с гордостью поглядывая на мужа.

Один из сосков выскользнул из мокрого ротика, и струйка молока брызнула ему в лицо. Дотронувшись до капелек, он лизнул пальцы.

— Сладкое! — сказал дегустатор.

— Да уж не кислое! — усмехнулась Роза. — Стали бы они кислое есть…

Она с виноватым видом посмотрела на Рикардо.

— Ты не будешь меня ругать, Рикардо?

У него екнуло сердце — никогда не знаешь, что от нее ждать!

— Что еще, Роза? — настороженно спросил он.

— Поклянись, что не будешь меня ругать…

— Ты что-нибудь опять натворила? — подозрительно, но мужественно спросил прошедший сквозь огонь, воду и медные трубы супружества Рикардо.

— Ага…

— Надеюсь, дети мои? — начал он разгадывать очередной ребус Розы.

— Надейся, надейся…

— И это девочки, а не мальчики?

— Стала бы я мальчиков рожать, мучителей женщин!

— Вам же самим нравится, — парировал Рикардо, отдаляя момент, когда Роза ошарашит его чем-нибудь в ее духе.

— Так не будешь сердиться?

— Обещаю, — сказал он, шутливо зажмурившись и заткнув уши пальцами.

— Так вот…

Рикардо приоткрыл один глаз и ухо.

— Я успела без тебя дать им имена!

Рикардо облегченно перевел дух.

— Должно быть, Паулетта и Мария, по имени наших матерей? — высказал предположение отец крошек.

— Нет, — извиняющимся голосом сказала она. — И да простят нас наши матери. Я назвала их Лус и Дульсе!

— А знаешь, мне нравится!


ГЛАВА 4 | Роза Дюруа | ГЛАВА 6