home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 3

Здоровье Паулетты резко ухудшилось. Для того чтобы понять это, Роке не надо было беседовать с врачом. Достаточно было утром заглянуть ей в глаза.

Ее скорбный взгляд разрывал Роке душу. Казалось, она прощается с миром, с домом, с близкими.

— Сеньор Роке, — поплакалась ему верная служанка Эдувигес. — Что же это такое! На ней лица нет! По утрам еле встает. И никакого аппетита…

— Милая Эдувигес, мне страшно думать об этом… Неужели мы теряем ее!

— Если бы вы могли ее убедить, что ей нельзя печалиться! Целыми днями думает о Розе. Как тогда, когда она искала ее. Вы бы поговорили с Розой, чтобы она почаще навещала Паулетту.

Роке не знал, что предпринять.

Его отношения с Паулеттой всегда были ровными и нежными. Он понимал, что сейчас с его стороны требуется не мягкость, а решительность, но не мог найти силы для того, чтобы вопреки воли Паулетты отправить ее на операцию в США.

В это утро он сам принес ей завтрак.

— Паулетта, я думаю, все-таки следовало бы как можно скорее поехать в Хьюстон.

— Да, милый…

— Зачем испытывать судьбу! — сказал он, нежно целуя ее в лоб.

Она полулежала-полусидела в кровати, в который раз рассматривая фотоальбом в бархатном переплете, куда она поместила переснятые снимки Розы.

Словно хотела сделать эти снимки частью своей памяти.

— Роке, спасибо, что ты заботишься обо мне, — сказала она, слабо улыбнувшись.

— Это счастье для меня, единственный смысл моей жизни!

— Прости, что я доставляю тебе столько хлопот…

Она задумалась, представив, что уедет и несколько недель не сможет быть поблизости от своей девочки.

— Не думаю, что мне сейчас следовало бы покидать Мехико.

— Наоборот, дорогая! Сейчас наиболее удобное для этого время. Рано или поздно нам придется обязательно прибегнуть к помощи опытных врачей…

— Меня беспокоит Роза.

— Дорогая, если и можно о ком-то не беспокоиться, так это о Розе! — воскликнул Роке.

— Как ты можешь так говорить!

— Куда больше меня заботит наш сын Пабло, который заканчивает университет и до сих пор не подумал, чем в жизни он хочет заняться, где будет работать…

— Не знаю, как тебе объяснить это…

— Слава Богу, Роза обрела тебя, а ты ее. Свершилась справедливость. Грех печалиться в такой момент.

— Я понимаю, но сердце мне говорит…

— Вот это больше всего и тревожит меня! — перебил ее Роке. — То, что твое сердце «говорит»…

— Что же в этом странного? Я беспокоюсь о дочери. Она потеряла ребенка…

— Она оправилась от этого потрясения. Рикардо любит ее.

— Роке, дорогой! Я так хочу дождаться того счастливого момента, когда у нее снова появится уверенность в том, что она станет матерью…

— Паулетта, но это может произойти не скоро, не в ее это власти! Человек предполагает, а Бог располагает…

— Нет, я надеюсь… я верю, что вскоре смогу порадоваться доброй вести.

— Хочешь, я поговорю с Рикардо, — пошутил Роке. — Я скажу ему, что мы заказываем ребенка! Ты кого предпочла бы, мальчика или девочку?

— Ах, дорогой, какая разница!

— Неужели ты хочешь стать бабушкой! Такая красивая и, в сущности, молодая…

— В сущности, — улыбнулась Паулетта. — Иногда мне кажется, что я прожила несколько жизней…

— Точнее сколько? — снова пошутил Роке, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей.

— По крайней мере, три… Одну до того дня, как я бежала из дома и потеряла Розиту… Вторую с тобой, мой милый! А третью сейчас…

— И эту третью ты еще не прожила! Эту третью жизнь ты еще только начинаешь. Она должна быть долгой и, наконец, счастливой…

— Дорогой мой! Что ты говоришь! — засовестилась Паулетта. — Ведь и годы, прожитые с тобой, были счастливыми!

— Любовь моя, не следует тебе так беспокоиться о Розите! — мягко упрекнул Паулетту Роке.

— Я ничего не могу поделать с собой.

— Мне кажется, ты делаешь это по печальной привычке, все еще пребывая в том времени, когда ты ничего не знала о ней.

— Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что нашла ее!

— Умоляю тебя, очнись! Ведь и Роза волнуется, зная, что ты истязаешь себя мыслями о ней.

Паулетта улыбнулась и, потянувшись к Роке, поцеловала его.

Ведя жизнь затворницы, Дульсина истязала себя ненавистью ко всем, кто, по ее мнению, встал у нее на пути, помешал ей владычествовать в родовом доме Линаресов.

До поры до времени она скрывала это.

О Дульсине в доме не говорили. Но чувство, что где-то здесь таится ядовитая змея, которая в самый неожиданный момент может выползти на свет и впиться в ногу, не покидало домашних, которые, казалось, самой кожей чувствовали это.

Не вызывало сомнения то, что ее человеконенавистничества хватило бы на нескольких мизантропов.

Откуда взялось в этой статной, красивой до недавних пор женщине столько надменности, презрения к людям, цинизма, холодного расчета, жестокости?

Может быть, желание помыкать перешло к ней от покойного отца, державшего в страхе весь дом? Может быть, эта черта появилась у нее из-за ревности к младшей сестре Кандиде, на которую мать перенесла свою любовь, словно забыв о существовании старшей? Или когда родились на свет ее сводные братья-близнецы, над которыми она, девочка, всячески измывалась?

А может быть, тогда, когда она поняла, что не ей одной принадлежит отцовское наследство, и обманом и жестокостью хотела заполучить его, чтобы свободно им распоряжаться, не посвящая в свои планы и деяния ни Кандиду, ни Рикардо, ни Рохелио?

На домашних она испытывала те приемы и средства, которые, будучи доведенными до абсурда, толкнули ее на преступления: покушение на жизнь любовницы мужа и убийство мужа.

Лишь один раз после ее возвращения Рикардо побывал у нее в комнате. Он принес ей букет роз.

— Кто это тебя надоумил взять меня на поруки? — с издевкой спросила она, небрежно бросив розы на подоконник и закуривая (так странно было видеть сигарету, торчащую в прорези марлевой маски).

— Как ты думаешь?

— Неужели сам решился на это?

— Что же, мне надо было с кем-то советоваться, чтобы сделать самое естественное, вызволить сестру из беды?

— Откуда такая любовь к той, что доставила тебе и твоей… жене столько «приятных» мгновений?

— Представь себе, сестра, — усмехнулся Рикардо, — эта любовь от природы. Может быть, и горькая любовь, но любовь…

— Боже, оказывается, ты сентиментален!

— И я не считаю это подвигом. Думаю, ты поступила бы так же.

— Ты уверен в этом? После всего, что ты и твоя… «Дикарка» позволили себе по отношению ко мне?

— Дульсина, прошу тебя, пожалуйста, не будем касаться прошлого.

— Прошлое — это единственное, чем я владею!

— Не будем выяснять, кто кому больше досадил. Подумаем о будущем, о том, что мы можем сделать доброго друг для друга.

— Ты говоришь как священник, а живешь как…

Она не договорила, вовремя одумавшись. И перевела разговор на другую тему.

— Надеюсь, мне причитаются какие-то средства из нашего общего достояния? — сухо спросила она.

— Конечно, ты не будешь испытывать никаких материальных затруднений.

— Как мне понимать твои слова?..

— Ты скажешь, что тебе потребуется, и я, не раздумывая, тут же дам тебе деньги.

— Как служанке, которая отправляется за покупками и должна принести сдачу…

— Сдачу можешь оставлять себе, — пошутил Рикардо.

— Премного благодарна! Не находишь ли ты, что превышаешь свои полномочия?!

— Дульсина, — примирительно сказал Рикардо, — после всего, что произошло, ты недееспособна.

Он помолчал, выбирая слова.

— Говорю я это не для того, чтобы унизить тебя. Твоя подпись под финансовыми документами не имеет силы.

— И тебя это, конечно, радует, ведь свершилась главная мечта твоей жизни!

Не обращая внимания на ее оскорбительные слова и наглый тон, Рикардо, улыбнувшись, закончил свою мысль:

— Да, главным распорядителем средств по нашему счету стал я. Но отнюдь не для того, чтобы нанести ущерб тебе, Кандиде или Рохелио, а для того, чтобы действовать с наибольшей для вас пользой. Поверь, Дульсина!

— Я бы предпочла сама приносить себе пользу.

— Что для этого требуется?

— Мне необходимы деньги, чтобы платить Леопольдине.

— Разумеется…

— Рикардо! — вспылила Дульсина. — Неужели я должна буду отчитываться перед тобой, сколько денег и на что я потратила?! Возможно ли такое!

— Нет, конечно… Только бы эти траты не были связаны… с нанесением кому-либо ущерба…

— Что могу я в моем положении?!

«В твоем положении ты трижды опасна!» — подумал Рикардо.

— Ведь я взял тебя на поруки под огромный залог, — сказал он, подумав, что язык выгоды будет понятен ей больше, чем язык любви…

— Ненавижу всех! — прошипела Дульсина.

И это была истинная правда.

Уходя он обещал сестре не ограничивать ее ни в каких расходах и не спрашивать, на что она тратит деньги, высказав уверенность, что она будет благоразумной в своих тратах…

Работы по оборудованию магазина «Дикая Роза» подходили к концу. Огромное подсобное помещение менялось на глазах.

Рикардо и Паулетта выделили необходимые средства на покупку оборудования. Для отделки интерьера был приглашен модный молодой дизайнер Клаудио Монтес.

Он убедил дона Анхеля и Розу принять его смелый проект.

По его замыслу магазин должен был превратиться в уголок дикой флоры, в своеобразный ботанический сад.

— Люди захотят приходить сюда, чтобы отдохнуть, — сказал он Розе.

— Но здесь не парк отдыха!

— Но это лучше, чем если бы магазин пустовал! Обязательно кто-то из них что-то купит или вернется в другой раз, чтобы купить.

Посетители, выбравшие то или иное растение, должны будут сказать, в каком количестве экземпляров хотели бы его приобрести, указать, с какой целью оно покупается, где будет находиться.

Три подиума предназначались для сменных экспозиций, которые показывали бы новаторские идеи в оформлении декоративными растениями витрин, телевизионных павильонов, выставок картин и других интерьеров.

Клаудио Монтес был экстравагантен и непредсказуем. По тому как он одевался и манерно разговаривал, можно было бы заподозрить его в том, что самым его любимым цветом был голубой…

Однако Роза первая могла бы отрицать это, чувствуя на себе его пылкие взгляды, а изредка как бы нечаянные прикосновения к ее наиболее выдающимся частям тела.

Один раз она даже взвизгнула от щекотки и растерялась, не зная, вспылить или оставить без внимания то, что действительно могло оказаться случайным пересечением в пространстве ее груди и его ладони…

— Донья Роза, вы задели меня! — с деланным возмущением воскликнул Клаудио.

— Это я вас задела?!

— Если это повторится еще раз, я откажусь от выгодного заказа!

Роза прыснула в кулак и тут же снова сделала серьезное выражение лица. А Клаудио добавил:

— Впрочем, я вынужден буду отказаться от выгодного заказа и в том случае, если это не повторится…

Роза расхохоталась и стала журить молодого донжуана:

— Клаудио, что могут о нас подумать! Вы представляете, что вы делаете и что говорите!

— Донья Роза! Простите одинокого человека, лишенного элементарной женской ласки!

— Неужели вы, такой модный и преуспевающий молодой человек, обойдены женским вниманием?

— Представьте себе, что это именно так. Они меня за мужчину не считают! Думают, что я гомосексуалист! Это про меня-то, патологического женосексуалиста?!

— А вы бы одевались… поскромнее.

— Вот этого уж никогда никто от меня не дождется! Самое ненавистное для меня быть как все.

Легкомысленная болтовня не мешала пестро одетому Клаудио сноровисто работать.

Неожиданно Роза вскрикнула, уколовшись об иглу большого серо-зеленого кактуса, и выругалась так, как ругаются в «затерянном городе».

— Что с вами? — испуганно воскликнул Клаудио.

Она подняла кверху руку, с которой закапала кровь.

— Совсем как маленькая! — крикнул Клаудио, присовокупив ругательство, которое в «затерянном городе» не употреблялось, но было бы понятным.

Клаудио бросился к ней, схватил ее пораненную руку и, припав губами к ее пальцу, стал высасывать кровь…

— Клаудио! Что вы делаете? — вскрикнула Роза, пытаясь выдернуть палец, отчего голова Клаудио задергалась, как у собаки, игриво не выпускающей из пасти палку.

После того как выпустил наконец вожделенную добычу изо рта, он сказал:

— Это очень ядовитый кактус!

— Откуда у вас такие познания?

— Я вырос в сельской местности и прекрасно знаю вредные и полезные свойства растений…

Роза поблагодарила Клаудио за помощь…

За всем этим наблюдала из-за груды ящиков зловредная бестия Малена…

Шофер Хаиме отвез Дульсину и Леопольдину к Лулу под покровом темноты.

Лулу знала от Леопольдины, что некогда красивое лицо старшей из Линаресов изуродовано и что она носит марлевую маску. Но одно дело знать, а другое увидеть «лицо без лица».

Она старалась не подать вида, но в голосе ее звучала растерянность, она не решалась поднять голову.

— Видишь, Лулу, какие сюрпризы преподносит нам жизнь? — сказала Дульсина.

— Дульсина, слава Богу, ты жива, здорова…

Лулу смутилась и замолчала — можно ли назвать здоровым существом уродку? Удивила ее также мысль, что рядом с ней находится Леопольдина, которая обезобразила ее.

Дульсина догадалась, о чем думает красавица Лулу.

— Вот видишь, верная Леопольдина снова рядом со мной. Она сделала то, что, по-видимому, сделала бы любая на ее месте. Я простила ее…

— Донья Дульсина! — запричитала ханжа «Леопарда». — Вы-то простили меня, да я себя буду проклинать до самой могилы!

— Замолчи, Леопольдина! — крикнула Дульсина. — Я не нуждаюсь в твоем покаянии!

Лулу решила перевести разговор на другую тему, пожаловавшись на свою судьбу.

— Я теперь осталась совершенно одна, — посетовала она. — Я так дорожу знакомством с тобой и надеюсь, ты позволишь мне обращаться к тебе за помощью и советом…

— Конечно, дорогая! — сказала Дульсина. — Но и ты мне помоги…

— Я слушаю тебя…

— Во всем, что произошло со мной, виновата только одна женщина.

— Догадываюсь, о ком ты говоришь.

— Но она докучает не только мне, но и Рикардо. Продолжает якшаться со своими мерзкими друзьями. И, я уверена, изменяет ему с ними…

— Что ты говоришь!

— Рикардо упрям и самолюбив.

— Это украшает мужчин…

— В первый раз он женился на ней, чтобы досадить мне. Женился не по любви.

— Мне так жалко его!

— И всячески старался убедить нас, что любит ее. Нас он не убедил, а вот себя почти заставил поверить, что любит… эту невоспитанную, грубую мразь.

— Почему же он не бросает ее?

— Из одного самолюбия он не хочет освободиться от нее…

— Но это ужасно! — воскликнула Лулу. — Жить с женщиной, которую не любишь!

— А ты ему всегда нравилась…

Лулу поняла смысл фразы.

Она была достаточно умна, чтобы не принять сказанное Дульсиной за чистую монету. Конечно, между ней и Рикардо возникало влечение, но в своих симпатиях к ней он не заходил слишком далеко, а жаль.

По всей видимости, Дульсина хочет, чтобы Лулу пофлиртовала с Рикардо и этим досадила гадкой простушке Розе.

Ну что же, она еще в тот вечер, когда «Дикарка» набросилась на нее с кулаками, повалила в присутствии гостей на пол и начала душить, поклялась, что в один прекрасный день расквитается с ней.

— Что с того, что я ему нравилась, — капризно сказала она. — За все это время он ни разу не позвонил мне…

— Думаю, он считает, что после того инцидента ты не хочешь его видеть.

«Леопарда» не преминула поддакнуть хозяйке:

— Знаешь, Лулу, Рикардо после того случая все спрашивал, не звонила ли ты.

— Лулу, прошу тебя, — сказала Дульсина. — Окажи ему знаки внимания… Что, если ты навестишь меня?

— Если ты меня приглашаешь, то отчего же и не прийти к тебе.

— Ну вот и договорились.

Дульсина встала. Лулу обняла ее и прижалась щекой к марлевой маске. Ей стало страшно, будто она прижалась щекой к неживому камню…

Дульсина позвонила в магазин игрушек и попросила к телефону Малену.

— Малена, помнишь меня? С тобой говорит Дульсина Линарес.

— Сеньора Дульсина, наконец-то я слышу ваш голос! — воскликнула Малена, с нетерпением ждавшая, когда Дульсина выйдет из тюрьмы и свяжется с ней. — У меня тут для вас много интересного…

— Лучше поговорить об этом при встрече.

— А где нам повидаться? — спросила Малена.

— Я теперь не имею возможности показываться на людях, — сказала Дульсина. — Как бы ты посмотрела на то, чтобы встретиться в парке возле нашего дома?

Малена тут же дала согласие на встречу…

Вечером того же дня, после того как стемнело, она пришла в парк и на условленной заранее скамейке увидела двух женщин — Дульсину и Леопольдину. На Дульсине была все та же мужская шляпа, надвинутая на лоб.

Разговор зашел о Розе.

Малена не стала выбирать выражения, ее высказывания о Розе не уступали мыслям Дульсины.

— Ишь, что затеяла! — фыркнула Малена. — Магазин решила открыть! И назвала его «Дикая Роза». По своему, стало быть, имени! Декоративными растениями хочет торговать!

— А какие у нее отношения с доном Анхелем? — осторожно спросила Дульсина.

— Самые теплые! — с ехидцей ответила Малена.

— Что ты имеешь в виду?

— Они теперь на «ты» перешли и выпивают вместе…

— Бесстыжая! — воскликнула Леопольдина.

— Бесстыжая и есть!

— Не можешь ли ты рассказать подробнее? — спросила Дульсина.

— Как тогда, когда Роза, будь она проклята, у нас работала, она и теперь то и дело к дону Анхелю в кабинет захаживает. И хохочет! Потом замолкает… и снова хохочет…

— Скорее всего щекочет он ее, — высказала предположение Леопольдина.

— Не перебивай, Леопольдина! — одернула ее хозяйка. — Пусть она рассказывает.

— На днях заглянула я в кабинет… В руках у меня заряженный фотоаппарат был, который я показывала покупателям. Смотрю, руки скрестили и пьют на брудершафт. Выпили и стали целоваться! Я их и сняла…

— А где пленка? — быстро спросила Дульсина.

— Я отдала ее в лабораторию. Вот снимок, полюбуйтесь… Второй такой же я им отдала. Роза его при мне порвала. Не хочу, говорит, чтобы Рикардо его увидел!

Она протянула Дульсине снимок. При свете фонаря Дульсина разглядела обнявшихся и целующихся «Дикарку» и дона Анхеля де ла Уэрта.

— Чудесно, чудесно! — радостно воскликнула Дульсина. — Малена, не дашь ли мне этот снимок? Я заплачу тебе…

— Что такое вы говорите! — замахала руками Малена. — Да я сама бы заплатила кому угодно, только бы поставить на место эту, будь она трижды!..

— Впрочем, нет, — задумавшись, сказала Дульсина. — Будет лучше, если снимок ты пошлешь по почте с такой, скажем, надписью: «Полюбуйтесь на вашу жену-шлюху!» И подпишись «Доброжелательница»…

— Это еще не все, — зачем-то оглядываясь, сказала Малена. — На нее мужчины как мухи на мед слетаются!

— Что еще?..

— Магазин ей оформляет один молодой дизайнер, Клаудио Монтес. Так он просто ее лапает, и она этому не препятствует…

— Что же с нее взять! — возмутилась Леопольдина. — Эти трущобные девчонки такие.

— Представляете! Взял ее пальцы в рот и не отпускает…

— Эротический прием, — уверенно сказала Леопольдина, сокрушенно покачав головой. — А молодой господин Рикардо ничего о ее проделках не знает…

— Скорее всего, — задумчиво сказала Дульсина, — Рикардо не спит с ней, вот она и вьется около каждой пары брюк. До чего же все это противно!

Она поблагодарила Малену, они договорились встретиться здесь же через несколько дней.

До открытия «Дикой Розы» оставались считанные дни. Рикардо решил заехать в магазин и посмотреть, как у Розы идут дела.

Он вошел в магазин игрушек и направился к кабинету дона Анхеля. Подходя к нему, он услышал знакомый смех Розы и остановился около дверей. Его смутила услышанная фраза:

— Анхель, ты с ума сошел! Что подумает Рикардо!

Как! Она с ним на «ты»?!

Рикардо не решился сразу войти в кабинет, не дай Бог, он увидит то, чего никогда не хотел бы увидеть — свидетельство легкомыслия Розы или ее измены. Гордость не позволила ему толкнуть дверь.

Но и уйти он не решился: в дальнем конце коридора показалась Малена. Рикардо спрятался за шторой.

— Что же, не остается ничего другого, как сказать ему, — послышался голос дона Анхеля.

Рикардо увидел, что Малена направляется в сторону кабинета и — за безысходностью положения — постучал в дверь.

— Входите! — услышал он голос Анхеля и, как ему показалось, быстрые шажки Розы.

Он вошел в кабинет. Почти вслед за ним вошла Малена.

— Добрый день, Рикардо! — поднялся ему навстречу дон Анхель, который движением руки попросил Малену подождать за дверью. — Какая честь видеть тебя здесь!

— Рикардо! — зардевшись, бросилась к нему Роза. — Наконец-то ты пришел! Пойдем, я покажу тебе мой магазин!

Она поцеловала его и, как нетерпеливая девочка, стала теребить его за рукав. Рикардо почти был уверен, что она хочет как можно скорее увести его из кабинета, и сказал:

— Успеется. Почему я не могу поговорить со своим старым другом?

Дон Анхель поморщился. Небольшой акцент на слове «старый» испортил ему настроение. Почувствовала неприязнь в словах Рикардо и Роза.

— Вот именно, — сказал дон Анхель. — Нам есть что обсудить.

— Слушаю тебя…

— Лучше я! — воскликнула Роза.

Она села в кресло напротив Рикардо и несколько раз прикоснулась ладонью к ладони, не зная, как начать.

— Слушаю! — нетерпеливо сказал Рикардо, подозрительно покосившись на дона Анхеля.

— Значит, так! — выпалила Роза. — Мне крайне необходимо поехать в Гвадалахару. Там, как ты знаешь, есть замечательный Ботанический сад, где я должна подобрать редкие декоративные растения.

— В чем же дело? — спросил Рикардо.

— Так как ты очень занят, я попросила сопровождать меня Анхеля…

— Дона Анхеля! — поправил ее Рикардо.

— Да, дона Анхеля, — смутилась Роза. — И он согласился.

— Я бы тоже не прочь, — сказал с издевкой Рикардо.

— В чем же дело! — воскликнула Роза.

— Но ты хорошо знаешь, что я не могу сделать это раньше, чем через месяц…

— Вот видишь…

— Я вижу, что ты все рассчитала!

— Рикардо, а как же мне не планировать эту поездку, если от нее во многом зависит успех моего дела?!

— Ишь, какая деловая!

— Я хочу, чтобы в экспозиции магазина на открытии было большое разнообразие декоративных растений.

— Почему же ты не можешь поехать одна? Зачем тебе отрывать от дел Анхеля?

— Рикардо! — примирительно сказал дон Анхель, решив снять напряжение. — Дело в том, что в этом Ботаническом саду директором мой школьный друг, и мое присутствие поможет быстрому и лучшему отбору необходимых растений…

— Ты бы мог написать рекомендательное письмо либо позвонить…

— Рикардо, неужели ты не понимаешь, что Роза почти никогда не путешествовала одна! Неужели ты согласишься отпустить ее без сопровождающего?

— Рикардо! — умоляюще сказала Роза. — Мы должны быть благодарны Анхелю… дону Анхелю, — поправилась она, — за то, что он уделяет мне время…

— Ты, может быть, и должна быть ему благодарна, но я… Благодарить его за то, что он не дает мне возможности совершить с тобой эту поездку через месяц!

— Вот что, Роза! — повысил голос дон Анхель. — Никуда я с тобой не поеду! Можешь попросить об этом Клаудио…

— А это еще кто! — вскочил на ноги Рикардо.

— Дизайнер, — ответила Роза.

— С меня хватит! — крикнул Рикардо и ринулся прочь из кабинета.

Визг Малены заставлял предположить, что если Рикардо не впечатал ее створкой двери в стену, то наверняка оставил на ее ногах следы своих ног…

Паулетте становилось все хуже и хуже.

Пабло позвонил Розе и сказал, что они с отцом потеряли надежду уговорить ее оперироваться в Хьюстоне. Может быть, Роза повлияет на нее?

Роза немедленно отправилась к матери.

Ее встретила Эдувигес, верная служанка, которая была вместе с Паулеттой с того ужасного дня, когда отец Паулетты задумал убить крошку Розу, что и привело к долголетней разлуке матери и девочки…

Глаза Эдувигес были заплаканы.

— Я входить к ней не решаюсь! — сказала она, обняв Розу. — Боюсь, что увидит она мои слезы. Да и смотреть на нее больно. Такая еще молодая и красивая… Неужто нас ждет самое страшное?! Роза, что делать?..

Роза прижала старую женщину к груди, почему-то подумав о том, какими были в молодости Эдувигес и Томаса, служившие в одном доме у родителей Паулетты и отдавшие лучшие годы своей жизни, одна — Розе, другая ее матери Паулетте?

Верные мексиканские служанки! Как самоотверженно отдаетесь вы заботам о чужих домах, как страдаете и радуетесь вместе с хозяевами, которые не всегда отвечают вам той же любовью и заботой…

Об этом думала Роза, переступая порог спальни Паулетты.

Они долго говорили.

«Мы с тобой давно не виделись — целую жизнь!» — пошутила Роза в один из первых дней после их встречи. Нескольких лет не хватило бы, чтобы рассказать друг другу о времени, которое они провели в разлуке.

— Мамочка, — сказала наконец Роза. — Как ты себя чувствуешь?

— Сказать откровенно, в эти дни не очень хорошо. Очевидно, из-за смога… Говорят, власти предпринимают меры к ограничению количества транспорта на улицах Мехико…

— Знаешь, я наполню твой дом специальными декоративными растениями, которые хорошо очищают воздух. В Ботаническом саду в Гвадалахаре есть такие. Я должна туда поехать.

— Ты поедешь одна?

Роза помрачнела. От Паулетты не ускользнуло выражение озабоченности на ее лице.

— Одна я не решаюсь… Рикардо может поехать со мной лишь через месяц. А открытие магазина требует, чтобы я поехала немедленно.

— Может быть, Роке поедет с тобой? Или твой брат Пабло?

— Лучше всего было бы отправиться в Гвадалахару с Анхелем…

— Каким Анхелем?

— Анхелем де ла Уэрта.

— Ты с ним… на «ты»? — осторожно спросила Паулетта.

— Да, мамочка! — с горькой усмешкой сказала Роза. — Мы с ним пили на брудершафт. А Рикардо никак не поймет этого!

Забыв, что Паулетте вредно волноваться, Роза пересказала ей беседу с Рикардо в кабинете дона Анхеля.

Паулетта закрыла глаза и тихо застонала. Роза испуганно выглянула в коридор и окликнула Эдувигес. Та тут же прибежала и, накапав лекарство в мензурку, дала его Паулетте. Взглядом и жестами она подала знак Розе, не тревожить мать разговорами.

Как только Паулетта открыла глаза, Эдувигес вышла из комнаты, чтобы не мешать общению матери с дочерью.

— Знаешь, доченька, я думаю, поездку в Гвадалахару… ты могла бы отложить, — тихо сказала Паулетта, робко улыбнувшись.

Паулетта помнила вспышки ревности, которые чуть не довели Рикардо до беды.

Разные бывают характеры. Как не похож Рикардо на Роке, который на протяжении долгих лет сносил все неврозы и истерики Паулетты, не зная даже, чем они вызваны. Ведь она лишь перед самой встречей с потерянной дочерью раскрыла ему свою тайну.

— Да, мамочка, по-видимому, я послушаюсь твоего совета…

— Вот и умница. Ведь нет ничего более важного, чем добрые отношения в семье. Если хочешь, я поговорю с Рикардо.

— Нет, мамочка, пока в этом нет необходимости.

— Доченька, — сказала, помедлив, Паулетта, — Роке и Пабло убеждают меня оперироваться в США… А я не знаю, надо ли это?

— Мамочка, что я могу тебе сказать. Если бы я могла хотя бы на минутку стать тобой, я бы прислушалась к сердцу и решила бы… Роке и Пабло любят тебя как никто, и, если они считают, что это надо сделать, я бы… послушалась их.

— Я не задумываясь это сделала бы, если бы только…

Паулетта замолчала, не зная, как воспримет Роза ее слова.

— Говори, мамочка, я тебя слушаю.

— Ах, Роза, если бы ты знала, как я мечтаю о том, чтобы у тебя был ребенок!

— Мамочка, я и сама об этом мечтаю…

— Мне кажется, что это и есть лекарство, которое меня вылечит. Понимаешь, если родится ребенок, Рикардо перестанет быть таким ревнивым.

— Ты такая молодая и красивая! Неужели ты хочешь стать бабушкой?

Паулетта рассмеялась. «Боже! Как ей идет улыбка! — подумала Роза. — И как редко она улыбается».

— А может быть, попросить Пабло, чтобы он сделал тебя бабушкой? — лукаво спросила Роза.

— Ах, Пабло такой несносный ловелас! Когда еще он остепенится и приведет в дом жену! Нормита совсем извелась…

— Снова удрал от нее с друзьями в Акапулько?

— Пабло переменил свое отношение к ней после того, как узнал о твоем существовании и о том, что, кроме Эдувигес, только Нормита знала мою тайну и утешала меня. Просто Пабло считает, что ему еще не время жениться. Впрочем, он не отказывает себе в удовольствии ходить на дискотеку не только с Нормой…

Роза улыбнулась, снова вспомнив, как совершенно случайно Пабло (тогда еще им не было известно, что они брат и сестра), задев ее на улице крылом своего автомобиля, подвез ее к дому Линаресов, а потом стал настойчиво ухаживать за ней.

Роза прыснула в кулак, припомнив, как ее друзья в «Твоем реванше» у Сорайды, куда Пабло с друзьями заявился проучить строптивую Розу, заставили его танцевать румбу без штанов!

— Кто знает, может быть, я уже и бабушка, — снова рассмеялась Паулетта. — Такое количество девушек названивает нам, что я не упомню все их имена. Твой брат мог бы быть турецким султаном. Похоже, у него гаремный склад характера. В кого он только такой!

— Все они одинаковые! Ничего, женится и переменит турецкое гражданство! — убежденно сказала Роза.

Паулетта посерьезнела и, вздохнув, робко спросила:

— Роза, после неудачных родов… ты не потеряла способность родить?

— Мамочка! — воскликнула Роза, припав к ее груди. — Клянусь тебе Девой нашей Гваделупе, что не подведу.

Паулетте становилось все хуже и хуже.

Пабло позвонил Розе и сказал, что они с отцом потеряли надежду уговорить ее оперироваться в Хьюстоне. Может быть, Роза повлияет на нее?

Роза немедленно отправилась к матери.

Ее встретила Эдувигес, верная служанка, которая была вместе с Паулеттой с того ужасного дня, когда отец Паулетты задумал убить крошку Розу, что и привело к долголетней разлуке матери и девочки…

Глаза Эдувигес были заплаканы.

— Я входить к ней не решаюсь! — сказала она, обняв Розу. — Боюсь, что увидит она мои слезы. Да и смотреть на нее больно. Такая еще молодая и красивая… Неужто нас ждет самое страшное?! Роза, что делать?..

Роза прижала старую женщину к груди, почему-то подумав о том, какими были в молодости Эдувигес и Томаса, служившие в одном доме у родителей Паулетты и отдавшие лучшие годы своей жизни, одна — Розе, другая ее матери Паулетте?

Верные мексиканские служанки! Как самоотверженно отдаетесь вы заботам о чужих домах, как страдаете и радуетесь вместе с хозяевами, которые не всегда отвечают вам той же любовью и заботой…

Об этом думала Роза, переступая порог спальни Паулетты.

Они долго говорили.

«Мы с тобой давно не виделись — целую жизнь!» — пошутила Роза в один из первых дней после их встречи. Нескольких лет не хватило бы, чтобы рассказать друг другу о времени, которое они провели в разлуке.

— Мамочка, — сказала наконец Роза. — Как ты себя чувствуешь?

— Сказать откровенно, в эти дни не очень хорошо. Очевидно, из-за смога… Говорят, власти предпринимают меры к ограничению количества транспорта на улицах Мехико…

— Знаешь, я наполню твой дом специальными декоративными растениями, которые хорошо очищают воздух. В Ботаническом саду в Гвадалахаре есть такие. Я должна туда поехать.

— Ты поедешь одна?

Роза помрачнела. От Паулетты не ускользнуло выражение озабоченности на ее лице.

— Одна я не решаюсь… Рикардо может поехать со мной лишь через месяц. А открытие магазина требует, чтобы я поехала немедленно.

— Может быть, Роке поедет с тобой? Или твой брат Пабло?

— Лучше всего было бы отправиться в Гвадалахару с Анхелем…

— Каким Анхелем?

— Анхелем де ла Уэрта.

— Ты с ним… на «ты»? — осторожно спросила Паулетта.

— Да, мамочка! — с горькой усмешкой сказала Роза. — Мы с ним пили на брудершафт. А Рикардо никак не поймет этого!

Забыв, что Паулетте вредно волноваться, Роза пересказала ей беседу с Рикардо в кабинете дона Анхеля.

Паулетта закрыла глаза и тихо застонала. Роза испуганно выглянула в коридор и окликнула Эдувигес. Та тут же прибежала и, накапав лекарство в мензурку, дала его Паулетте. Взглядом и жестами она подала знак Розе, не тревожить мать разговорами.

Как только Паулетта открыла глаза, Эдувигес вышла из комнаты, чтобы не мешать общению матери с дочерью.

— Знаешь, доченька, я думаю, поездку в Гвадалахару… ты могла бы отложить, — тихо сказала Паулетта, робко улыбнувшись.

Паулетта помнила вспышки ревности, которые чуть не довели Рикардо до беды.

Разные бывают характеры. Как не похож Рикардо на Роке, который на протяжении долгих лет сносил все неврозы и истерики Паулетты, не зная даже, чем они вызваны. Ведь она лишь перед самой встречей с потерянной дочерью раскрыла ему свою тайну.

— Да, мамочка, по-видимому, я послушаюсь твоего совета…

— Вот и умница. Ведь нет ничего более важного, чем добрые отношения в семье. Если хочешь, я поговорю с Рикардо.

— Нет, мамочка, пока в этом нет необходимости.

— Доченька, — сказала, помедлив, Паулетта, — Роке и Пабло убеждают меня оперироваться в США… А я не знаю, надо ли это?

— Мамочка, что я могу тебе сказать. Если бы я могла хотя бы на минутку стать тобой, я бы прислушалась к сердцу и решила бы… Роке и Пабло любят тебя как никто, и, если они считают, что это надо сделать, я бы… послушалась их.

— Я не задумываясь это сделала бы, если бы только…

Паулетта замолчала, не зная, как воспримет Роза ее слова.

— Говори, мамочка, я тебя слушаю.

— Ах, Роза, если бы ты знала, как я мечтаю о том, чтобы у тебя был ребенок!

— Мамочка, я и сама об этом мечтаю…

— Мне кажется, что это и есть лекарство, которое меня вылечит. Понимаешь, если родится ребенок, Рикардо перестанет быть таким ревнивым.

— Ты такая молодая и красивая! Неужели ты хочешь стать бабушкой?

Паулетта рассмеялась. «Боже! Как ей идет улыбка! — подумала Роза. — И как редко она улыбается».

— А может быть, попросить Пабло, чтобы он сделал тебя бабушкой? — лукаво спросила Роза.

— Ах, Пабло такой несносный ловелас! Когда еще он остепенится и приведет в дом жену! Нормита совсем извелась…

— Снова удрал от нее с друзьями в Акапулько?

— Пабло переменил свое отношение к ней после того, как узнал о твоем существовании и о том, что, кроме Эдувигес, только Нормита знала мою тайну и утешала меня. Просто Пабло считает, что ему еще не время жениться. Впрочем, он не отказывает себе в удовольствии ходить на дискотеку не только с Нормой…

Роза улыбнулась, снова вспомнив, как совершенно случайно Пабло (тогда еще им не было известно, что они брат и сестра), задев ее на улице крылом своего автомобиля, подвез ее к дому Линаресов, а потом стал настойчиво ухаживать за ней.

Роза прыснула в кулак, припомнив, как ее друзья в «Твоем реванше» у Сорайды, куда Пабло с друзьями заявился проучить строптивую Розу, заставили его танцевать румбу без штанов!

— Кто знает, может быть, я уже и бабушка, — снова рассмеялась Паулетта. — Такое количество девушек названивает нам, что я не упомню все их имена. Твой брат мог бы быть турецким султаном. Похоже, у него гаремный склад характера. В кого он только такой!

— Все они одинаковые! Ничего, женится и переменит турецкое гражданство! — убежденно сказала Роза.

Паулетта посерьезнела и, вздохнув, робко спросила:

— Роза, после неудачных родов… ты не потеряла способность родить?

— Мамочка! — воскликнула Роза, припав к ее груди. — Клянусь тебе Девой нашей Гваделупе, что не подведу!

Рикардо позвонил своему другу в Гвадалахару и попросил его проверить, является и директор Ботанического сада родственником сеньора Анхеля де ла Уэрта?

Он сам подтрунивал над своей подозрительностью, но ничего не мог поделать с собой: одна мысль о том, что Роза, то ли по наивности, то ли по глупости, может оступиться и подвергнуть опасности их брак, приводила его в крайнее возбуждение, последствий которого он сам опасался.

Каждый раз, видя прекрасное лицо Розы, он прогонял мрачные мысли и в душе ругал себя. Помимо всего прочего, он прекрасно помнил, к чему приводили его вспышки ревности: Роза не та женщина, которая прощала ему глупые подозрения!

Ох, не просто быть мужем «Дикарки»!

Друг из Гвадалахары не замедлил позвонить, утешив его вестью о том, что директор Ботанического сада, как и предполагал Рикардо (пусть будет так!), тоже из рода де ла Уэрта.

Объяснение Розы, что она с его «старым» другом на «ты», потому что выпила с ним на брудершафт, несколько успокоило Рикардо, хотя он и позволил себе не очень умную и избитую шутку, попросив Розу выпить с доном Анхелем на «вы»…

Это вызвало у бедненькой такой смех с приступом кашля, что Рикардо решил впредь не подвергать опасности ее бесценную жизнь подобными глупыми шутками.

Лежа рядом с ним в постели, она долго еще билась в его объятьях, изнывая от смеха.

— Ы-ы-ы-ы!.. — это счастливое мычание было единственным звуком, исторгавшимся из ее ослабленного организма.

— Роза! — пожурил он ее. — Если ты так будешь смеяться у себя в магазине, у всех твоих кактусов выпадут иголки! А лысые кактусы иностранцы не покупают!

Последняя фраза окончательно поставила ее на грань жизни и смерти от хохота.

Только поцелуй в губы заставил ее перейти с мычания на икоту, что обычно предвещало надежду на спасение.

Ее тугая грудь начала жарко торкаться в его твердокаменные бицепсы, и, обмирая от истомы, Рикардо возблагодарил сливовое «дерево любви» за то, что однажды сорвался с него на лужайку дома Линаресов сладчайший из плодов любви по имени Роза!..

Утром, бережно обнимая ее нежную теплоту, он ждал ее пробуждения. Вот расклеился один мутный глаз, вот осмысленно заморгал второй, и улыбка, достойная кисти Рафаэля, ознаменовала наступление нового дня их супружества.

— Рикардо, — тихо сказала она, — не кажется ли тебе, что в этой постели кого-то не хватает?..

Рикардо «поперхнулся» пожеланием доброго утра и, приподнявшись на локте, с подозрением уставился на жену.

— Ты отдаешь отчет своим мыслям? — спросил он.

Она посмотрела на него снизу вверх и, стесняясь, спросила:

— Я говорю, не кажется ли тебе, что было бы хорошо, если бы рядом с нами лежал младенчик?

— Уф! — воскликнул Рикардо. — Да, именно это мне кажется. Давай я тебе его рожу…

— Рикардо, — сказала Роза, и глаза ее увлажнились. — А вдруг… у меня не будет детей?

— Что ты говоришь! Какие у тебя основания так думать?

— Не знаю… Я так стараюсь, а он… никак не зачинается!

Рикардо улыбнулся и поцеловал жену.

— Мало стараешься, — полушутя-полусерьезно сказал он, вставая. — Старайся больше! У тебя это неплохо получается…

— Рикардо, прекрати говорить гадости! — вспыхнула она.

— Какие же это гадости! Это прелести!

— Может быть, я не способна?

— Я не врач, и ты не врач. Если у тебя возникают какие-то вопросы на этот счет, давай обратимся к специалисту.

На том они и порешили.

Перебирая старые бумаги, Дульсина нашла письмо, которое прислала ей погибшая на железнодорожном переезде в собственной машине Леонела. Письмо это она написала из города, где умерла ее бабушка, которую она приехала хоронить.

Бедная Леонела! Ослепленная ненавистью к Розе, она не смогла точно осуществить свой замысел: если бы она убила Розу, сегодня она — Леонела — была бы женой Рикардо, и Дульсина не должна была бы жить за темно-зеленой марлевой занавеской!

Дульсина пожалела, что сейчас Леонелы больше нет рядом с ней. Леонела была ей как сестра: она с полуслова понимала каждую мысль Дульсины, придавая ее замыслам неповторимо будоражащий аромат риска.

Леонела слепо ревновала «Дикарку» к Рикардо, за которого безуспешно хотела выйти замуж.

А ведь она была уже у самой цели: Рикардо жил с красавицей Леонелой как с женой в его маленькой квартирке в центре, где их однажды и увидела Роза.

Уже готовилась их свадьба, Леонела сшила шикарное платье у француженки… Стоп!

А почему бы и не напомнить «Дикарке» о Леонеле? О квартире, где она «застукала» Леонелу в постели с Рикардо?

Почему бы, скажем, не свести в этой квартире Рикардо и… Ванессу, двоюродную сестру Леонелы, такую же красавицу, как она?

Дульсина поздравила сама себя с тем, что ее голова все еще способна рождать интересные проекты.

Она стала обдумывать эту «партию», но ход ее размышлений на эту тему прервало появление Кандиды.

— Дульсина, — сказала она. — Помнишь ту фотографию, где на Рождество сфотографировались все домашние?

Дульсина прекрасно помнила и фотографию, и то, что происходило в те дни.

Накануне того дня она узнала о беременности сестры и то, что беременна она от лиценциата Федерико Роблеса, которого Дульсина прочила себе в мужья. А через два дня после того, как все они запечатлелись на фотобумаге, Дульсина столкнула сестру с лестницы, что повлекло за собой выкидыш и отправку Кандиды в лечебницу для душевнобольных…

— Конечно! — ответила она, пытаясь угадать, зачем Кандида спрашивает об этой фотографии.

— Не могла бы ты мне ее дать?

— Для чего?

— Я хотела бы увеличить лицо Федерико…

Дульсина внимательно поглядела сквозь прорези для глаз на сестру. С виду она выглядела как обычно, но Дульсина тут же угадала, что ее душевное состояние оставляло желать лучшего.

— И что же ты намерена делать с этим лицом? — мрачно спросила она.

— Как что! Я хотела бы повесить портрет Федерико на стену в своей комнате!

— Не считаешь ли ты оскорбительным для меня выставлять напоказ в нашем доме портрет человека, которого я… — Дульсина не решилась сказать «убила». — Который был моим мужем?

— Он был и моим мужем, и мне дорога память о нем! Как женщине…

— Ты все еще считаешь себя его женой? — с презрением спросила Дульсина, забывая, что имеет дело с больной. — Ты все еще полагаешь, что ты женщина как все?

— Конечно, — спокойно ответила Кандида. — Ребенок должен знать своего отца.

При всем при том, что Дульсина не раз наблюдала смену ее поведения и слышала от нее более чем странные суждения, она вздрогнула и встала, нервно теребя платок.

— Какой ребенок? — тихо и как можно ласково спросила она.

— Наш ребенок. Ведь он когда-нибудь должен родиться? — полувопросительно-полуутвердительно сказала Кандида. — Так ты дашь мне фотографию? Я отдам ее увеличить.

— Конечно, но не сейчас. Я должна ее найти.

Умиротворенная Кандида вышла из комнаты.

Дульсине не понравилось то, что она услышала от сестры…


ГЛАВА 2 | Роза Дюруа | ГЛАВА 4