home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Эпилог

Новый год мы собрались отмечать вдвоем. Сошлись во мнении, что это семейный праздник и справлять его нужно в кругу самых близких людей. И пусть круг этот пока был очень узок, зато в нем точно нет лишних.

Я наряжала большую живую елку в гостиной и с наслаждением вдыхала бодрящий хвойный аромат. Татьяна возилась на кухне, ни на шаг не подпуская меня к плите, доверяя разве что очищать яйца от скорлупы или шинковать капусту.

– Используешь меня, как неквалифицированную рабочую силу, – притворно дулась я.

Подруга только усмехалась. Она сильно изменилась в последнее время: притихла, стала молчаливее, задумчивее.

О случившемся мы стараемся не вспоминать.

Как только я получила возможность распоряжаться имуществом, доставшимся от отца, сразу же продала нашу квартиру и его автомобиль. Свою машину тоже поменяла: не хотела владеть ничем, к чему, возможно, прикасалась Азалия.

Почти до ноября мы жили в Татьяниной квартире. Спали всегда вдвоем. И только ближе к концу лета отважились ложиться, погасив ночник. Нам казалось, что темнота таит если не прямую опасность, то скрытую угрозу. И подпускать ее близко, а уж тем более погружаться в нее было невыносимо. Татьяна пригласила священника и освятила свое жилище. Купила и повесила в правом углу большую икону, а над дверью – распятие. Но все равно знала, что жить здесь больше не сможет.

В квартиру на одиннадцатом этаже, где мы когда-то так счастливо жили с папой, я не вернулась ни разу с той самой ночи. Элитное жилище со всей обстановкой продала быстро и выгодно, передав маклеру ключи, так и не переступив больше порога. Татьяниной квартирой занималась та же фирма. Сделки по продаже прошли с разницей в несколько дней.

Теперь мы живем на одной лестничной клетке, дверь к двери: купили себе просторные светлые квартиры далеко от прежнего дома, на одном из верхних этажей нового небоскреба. Нам обеим нравится высота. Татьяне не хватало денег на ремонт и обстановку, и она опять хотела покупать и делать все постепенно, но я и слышать ничего не желала. Оплатила все расходы, как подруга ни сопротивлялась. В результате новоселье мы отметили одновременно.

Татьяна так же работала у себя на комбинате, а вот я больше в институт не вернулась, диссертацию так и не дописала. Сочиняла роман и надеялась когда-нибудь сделать карьеру писателя. Средства на обеспеченную жизнь давала аренда купленного отцом земельного участка, половина которого принадлежала мне.

Мы с дядей Аликом ошиблись. Азалия – тоже. Она, похоже, так никогда и не узнала, что в день своей смерти папа успел оформить на меня дарственную. Переписал все, чем владел, на мое имя.

Причину смерти Азалии установила приехавшая «Скорая», которую вызвала Татьяна, придя в себя и приведя меня в чувство. У покойной определили инфаркт миокарда. Видимо, следствие пережитого горя от потери мужа: такое нередко бывает, что второй супруг умирает вскоре после первого, перешептывались соседи. Меня на погребении не было.

Разбитое окно никого особенно не удивило: я соврала, что мачехе стало душно, а задвижку на раме заело, вот я и разбила стекло, желая обеспечить приток воздуха. К счастью, выпавшая из окна ваза никого не зашибла.

О Жане мы с тех пор ничего не слышали. В тот вечер он вернулся с кладбища и застал в квартире врачей, полицию, меня и Татьяну. Она молча всучила ему пакет с вещами и выставила за дверь. Пожидаев не стал задавать лишних вопросов, повернулся и ушел. Татьяна однажды рассказала мне, что он уехал в Москву, за своей актерской звездой.

Кастрюлю, наполненную хлопьями зловонного пепла, мы закопали в соседнем парке.

Имущество Азалии перешло к самому близкому из ее многочисленных родственников, единственному сыну покойной сестры. По иронии судьбы двадцативосьмилетний Амир почти не знал своей выдающейся тетки, видел всего дважды в жизни. Был разведен, жил в Чистополе и работал врачом. Переехав в Казань, осуществил давнюю мечту: открыл медицинский центр.

Я в курсе всего этого, потому что теперь мы вместе владеем земельным участком и общаемся. Причем с возрастающим интересом и удовольствием. Боюсь загадывать наперед, но, думаю, вот-вот наши отношения выйдут за рамки дружеских.

Вроде бы все хорошо, даже лучше, чем можно было надеяться.

Но одно меня мучает, не давая спокойно жить дальше, перечеркивая все. Я никому не говорю об этом, но… Это повторяется все чаще. Интервалы становятся короче, и мне больше не удается уговорить себя не замечать, не обращать внимания.

Иногда по ночам я просыпаюсь от неясного тягучего ощущения. Встаю и босиком иду к окну, долго смотрю на море огней далеко внизу. Жду, пока меня покинет острая тоска по испытанному однажды чувству.

В тот краткий миг, когда я приблизилась к Азалии и заглянула в ее (пожалуй, не только ее) глаза, поймала ускользающий, гаснущий взгляд, мне показалось…

Нет, не показалось! Я ясно поняла, что означает обладать Властью. Могуществом.

Это ощущение, молнией пронзившее все мое тело, было ярким и сочным. Я узнала, насколько это сладостно – возвыситься над окружающими людишками, унылыми, постными, пресными человечками. Особенно – над мужчинами, которые готовы будут на что угодно, лишь бы я позволила им насладиться моим обществом.

Жан. О, как бы я отомстила ему!.. Заставила бегать за собою жалкой дворняжкой. Сидеть у ног, покорно испрашивая подачки. Скулить от счастья, если я одарю его беглым взором…

Думая об этом, я ненавижу Татьяну, которая вмешалась и все испортила.

Я вспоминаю, как любовно и завораживающе звучал в голове тихий, вкрадчивый голос. Как удобно устроился в руке ритуальный нож… Ведь я не пожелала избавиться от него, сохранила, не выбросила, не закопала вместе со всем остальным. Татьяна не подозревает о его существовании, он надежно спрятан – только мне известно, где именно.

Я страстно, до боли в сердце хочу прикоснуться к ножу, погладить лезвие и рукоятку, взять его в руки и… До сих пор мне удавалось не делать этого. Пока я нахожу в себе силы не открывать тайник и даже не смотреть на нож.

Постепенно наваждение рассеивается. Я начинаю думать о своем несчастном отце, вспоминаю, через что пришлось пройти мне самой. Думаю о том, что сделала ради меня Татьяна, и мне становится стыдно и горько. Я понимаю, что противна сама себе.

Бреду обратно в кровать и долго плачу, очищая, освобождая свою душу от чего-то темного, невозможного.

А потом незаметно засыпаю, не позволяя себе даже на мгновение задуматься о том, что может случиться, если (когда?) в одну из таких ночей морок меня не отпустит…


Глава 12 | Очарованная мраком |