home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



43

«Ну вот, мы пришли! Смотри».

Они стоят на обочине шоссе, огибающего первую береговую линию, примерно в десяти минутах ходьбы от их гостиницы.

«Видишь?» – «Ну, вижу, да. Кусты, можжевельник». – «Сам ты можжевельник! Вот там, за деревьями!»

Там, за деревьями, возвышается дом цвета розово-смуглой умбры под черепичной кровлей. На простом, гладком фасаде трогательно и слегка заносчиво смотрится тройное венецианское окно.

«Я купила этот дом, он наш. Веришь?» – «Не верю». – «Там, правда, ещё не всё готово, даже свет не везде есть». – «И что, мы можем зайти?»

Зайти оказывается проще, чем выйти: здесь хочется остаться на долгую медленную жизнь. Но их никто и не торопит. В доме прохладно, пахнет морёным деревом, лимонной цедрой и надёжным жилым покоем.

Внизу в гостиной обнаруживается выход в солнечный мощёный дворик с каменной лестницей, обнесённой перилами, которая спускается прямо в залив. Нижние ступени блестят, отполированные и добела отмытые волной.

Они обследуют прилегающую местность, трогают воду босыми ступнями и возвращаются в дом. Агата предлагает ещё погулять по окрестностям или съездить полюбоваться бухтой в ближайший городок Ловран, но тут на них накатывает умопомрачительный приступ нежности и жадности, с которым они вынуждены героически справляться почти дотемна.

Когда потом они идут в ванную комнату, выясняется, что как раз там отсутствует электричество и что душ можно принять только в полной темноте. Но они заходят в эту ванную, где хоть глаз выколи, и встают под душ вдвоём. И там у них случается ещё более острый приступ жадности и нежности, от которого невозможно спастись и не надо, но в самый неподходящий момент Агата вдруг леденеет, сжимается и говорит вполголоса, что ей дико страшно, потому что там, снаружи точно кто-то есть. Турбанов говорит: «Я запер дверь», но ей от этого не становится легче. Тогда он выключает душ, нашаривает полотенце, чтобы накинуть на неё, и, наугад раздвигая темноту, идёт в разведку.

Разведка показывает, что в доме нет никого, кроме них, но Агата всё никак не может согреться, и они решают никуда больше не идти, а лечь спать.

В спальне на втором этаже Агата застилает кровать свежим бельём, а Турбанов смотрит в окно: там за деревьями виднеется пустой отрезок шоссе, больше ничего; но, когда проезжают случайные автомобили, в свете фар вырисовывается кузов стоящего слева на обочине фургона с надписью “Kruh”.

«Если меня найдут, – говорит Турбанов, – то, возможно, мне придётся на время уехать. Но мы с тобой не потеряемся ни за что».

На самом деле он не сомневается, что его уже нашли.

Перед тем как уснуть, он спрашивает её: «Что означает слово “kruh”?» – «Кажется, это хлеб».


Ночью ему снился бестолковый мучительный сон о портфеле, набитом банковскими бумагами, который он оставил в комнате отеля, а был бы рад оставить ещё где-нибудь подальше и навсегда, но сам факт оставленности этих бумаг тяготил его, как неисполненное обязательство или даже обман. «Разве я брал эти обязательства?» – спрашивал он во сне, а кто-то старый с прозрачными глазами отвечал очень тихо и не очень внятно: это не мы их берём, а они нас.

Турбанов проснулся в половине шестого утра, чувствуя себя заведённым, как будильник. Агата спокойно спала. По его прикидкам, требовалось меньше получаса, чтобы дойти до отеля (пусть даже обходным путём), забрать портфель и вернуться сюда.

Так он и сделал: по слишком раннему, безлюдному холодку пришёл в гостиницу, поднялся в номер, нашёл свою ручную кладь нетронутой – и сразу назад. На полдороге он засомневался: а нужно ли нести в дом этот бумажный хлам, и не достоин ли портфель более романтической участи – например, погрузиться в залив? Нельзя сказать, что, пересекая шоссе, Турбанов так уж глубоко ушёл в свои мысли, но он заметил только в последний момент, как прямо навстречу ему выходят трое крепких мужчин в спортивных костюмах, а у него за спиной уже притормаживает высокий «хлебный» фургон.

Трое подошедших не сказали Турбанову ни слова, они, кажется, даже не взглянули на него, а просто взяли аккуратно, как ценную мебель, типа антикварной этажерки, приподняли вертикально, не кантуя, и одним слаженным рывком погрузили в фургон через боковую дверь. Спустя считанные секунды на шоссе уже не было никого.


предыдущая глава | Свобода по умолчанию (сборник) | cледующая глава