home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



































Сцена 6

ФРАНК. Ты принес джем?

ТОМАС. Я не забыл у вас свои очки?

ФРАНК. Привет, это ты или нет?


ТОМАС ищет очки сначала на диване, потом на столе. Выходит в туалет и снова возвращается в гостиную.


Что здесь творится. Кто здесь был сегодня ночью — шлюха?

ТОМАС (стоит за Франком). Что ты говоришь?

ФРАНК. Шлюха. Как там Людвиг?

ТОМАС. Какой еще Людвиг?

ФРАНК. Тебе надо рассказывать, кто такой твой сын?

ТОМАС. А, ты имеешь в виду Вольфганга. У него началась икота.

ФРАНК. Не дыши мне в затылок.

ТОМАС. Шлюха?

ФРАНК. Может быть… Что ты ищешь?

ТОМАС. Очки.

ФРАНК. Очки?

ТОМАС. Да, я их не забыл тут, когда пошел вниз?

ФРАНК. Разве? Ты же вроде не уходил?

ТОМАС. Здесь где-то.

ФРАНК. Ну, кроме тебя, никто не может знать.

ТОМАС (обращаясь к КАТАРИНЕ, которая пошла на кухню). Ты не видела?

ФРАНК. Катарина?

ТОМАС. Я не тебя спросил.

ФРАНК (садится на диван). Нет, это я сказал «Катарина».

ТОМАС. Она вернется?

ФРАНК. Хороший вопрос. Я видел их.

ТОМАС. Где?

ФРАНК (улыбается). У тебя на носу. А потом они полностью выпали у меня из памяти. Все как-то выпадает. Оставь. (Приподнимается с дивана.) Надеюсь, я не сел на них?

ТОМАС (смотрит в кресло). Нет, здесь их нет… Сюда я их не клал.

ФРАНК. Не клал? Вы пойдите с Катариной и поищите в спальне.


КАТАРИНА входит в комнату со сковородкой в руках, ударяет ФРАНКА по голове.


ТОМАС (оборачивается). Что?


КАТАРИНА выходит из комнаты. Идет в туалет.


ФРАНК (Томасу). Что ты сказал?

ТОМАС (идет к двери). Ничего.

ФРАНК. Во мне есть что-то, что ей нужно, понимаешь, очень нужно — понимаешь — и я ей этого не дам… Это у тебя или у меня потные ноги? (Встает, подходит к столику. У него болит голова.) У нас одинаковые рубашки.


Пауза.


У нас одинаковые рубашки.

ТОМАС. Правда?

ФРАНК. Разве нет? У тебя, правда, галстук… У тебя нет еще одного? Я надену свой, когда ты уйдешь.

ТОМАС. Я не уйду.

ФРАНК. He уйдешь? Как мило. Вы поссорились?


Пауза.


Жалко. Вот вечно так… Слушай, а…?

ТОМАС. Что?

ФРАНК. Да нет, просто хотел спросить: что ты ищешь?


ТОМАС перебирает журналы в столике на колесах. ФРАНК продолжает.


Кстати, очень интересный журнал, вот который у тебя в руках — «Арбитраре». Там есть большая статья… про английский дом, в середине… Этот можешь взять полистать… А вот эти оставь… Положи эти журналы.


Пауза.


Ты что, не слышишь, что я говорю? Оставь их в покое! Положи их, я кому сказал!

ТОМАС. Что? Ты о чем?

ФРАНК. Положи на место журналы! Не трогай.

ТОМАС. Да я просто их передвинул.

ФРАНК. Это ты так видишь. А я это вижу иначе.


Пауза.


Ты в своем уме?

ТОМАС. Вот, я кладу их.

ФРАНК. Зачем?


Пауза.


Сядь лучше и выпей чего-нибудь.


ТОМАС мотает головой. ФРАНК продолжает.


Не будем ссориться…


Пауза.


Ты учитель ведь?..

ТОМАС. Учитель?

ФРАНК. Ты параноик, тебе трудно. Да уж, понимаю… Я сам много об этом думал. Когда мы были маленькими, ты и я, то все всегда задавали нам один и тот же вопрос: кем же ты будешь, когда вырастешь? Помнишь?


Пауза.


Помнишь ведь?


Пауза.


Неужели тебя никто никогда не спрашивал, кем ты будешь, когда вырастешь?.. Удивительно… Я это и имею в виду. Что больше так не делают. Такой вопрос детям больше не задают… Разве это не страшно?.. Если вдуматься… Сядь…


ФРАНК протягивает ТОМАСУ стакан.

ТОМАС садится на стул.


Я расскажу про мою двоюродную сестру. Ее зовут Мария. Рассказать? Хочешь знать, кто такая Мария? Хочешь знать, что она для меня значит?.. Когда мне было семь лет, она меня соблазнила на чердаке. (Садится на стол.) Да вот… Когда она отодвинула крайнюю плоть на моем члене, я думал, что головка просто выпадет. Я испугался. Выскочил в сад, сел на велосипед и объехал наш квартал раз пять или шесть… Ей тоже было семь. После этого мы были вместе каждое лето… Она жила в городе, но на лето приезжала к нам, на дачу… И мы были вместе, прятались и… трахались… Было очень здорово… Никогда не забуду ее тихонькие вскрики — я был так горд… Но в то лето, когда ей исполнилось четырнадцать, она приехала, как обычно, к нам… у нее выросла грудь… и когда взрослые легли спать, я тихонько постучал в дверь ее комнаты, и она впустила меня, я не знаю, о чем мы там болтали, но… но когда я подошел к ней сзади и потрогал ее за грудь, от которой я целый день не мог оторвать глаз, она вдруг рассердилась, отвернулась, ударила меня и заорала, какого черта я вообще там делаю… Не думаю, что я ее сразу понял, я попробовал снова схватить ее за грудь, но она стала другой, она вся сгнила. Я отомстил за себя: я ее продал своим приятелям, они оттрахали ее, впятером, в овраге за заводом… Знаешь, чем пахнет это кресло во время дождя?.. Человеческим существом. Человеком. Человеческой плотью.

ТОМАС. Ну на нем же сидят люди.

ФРАНК (встает). Но я — никогда. Ты не заметил? Я никогда не сажусь в это кресло. Боюсь соскользнуть. Оно, видимо, кожаное… Зависит, правда, от того, какого пола человек, о котором ты думаешь, — мужского или женского — ни о каких аборигенах я не думаю, ни о ком конкретно, во всяком случае.

ТОМАС. И о чем же ты думаешь?

ФРАНК. О Йенне.

ТОМАС. О Йенне?

ФРАНК. Да, представляешь. Катарина уезжает в Милан во вторник. На выставку.

ТОМАС. Вот как.

ФРАНК. Да, итальянская мебель входит в моду — модно и стильно. Диваны и пледы.

ТОМАС. Ты тоже едешь?

ФРАНК. Как тебе? Ты любишь порнографию?

ТОМАС. Порнографию?

ФРАНК. Да. Любишь порнографию?

ТОМАС. Нет.

ФРАНК. А я люблю.

ТОМАС. Почему ты спрашиваешь?

ФРАНК. Не знаю… Ты совсем не любишь порнографию?

ТОМАС. Нет… А чего, собственно?

ФРАНК. Тебе нравится брутальная сексуальность?


Пауза. ФРАНК садится в кресло.


Я люблю любую сексуальность… Лишь бы брутальную.


Пауза.


Любую брутальность, лишь бы сексуальную… Что бы ты сказал, если бы я наклонился — сейчас я, пожалуй, далековато, — ну хорошо, я могу встать… потом я подойду к тебе, поверну руку вот так, и что, если я буду ласкать твои член поверх штанов, вот так… вверх и вниз, можно? Можно я достану его, подержу?.. Нельзя?.. А можно я вставлю мой член в твой анус? Можно я введу мой член в твой анус? Два раза. Нельзя мой член в твой анус? Даже если я его потом вытащу?.. А что тебя интересует?.. Ты никогда о таком не думаешь?


Пауза.


А мне кажется, это так здорово. Так красиво. Тебе вообще никакая порнография не нравится?


ТОМАС не знает, что ответить.


А мне очень нравится. По-моему, это очень красиво.

ТОМАС. Да?

ФРАНК. Мне кажется, это так красиво, когда два мужчины целуют друг друга в губы.


Пауза.


Так прекрасно.

ТОМАС. Мы едва знакомы.

ФРАНК. Мы с тобой?.. Да нет же, нет, помилуй бог… Я не имел в виду тебя и меня, я говорил вообще — людей вообще, которые целуют друг друга в губы.


Пауза.


Мы же едва знакомы. Я не умею так непринужденно разговаривать. Ты правда думаешь, что я мог бы вот так вот сидеть и болтать с коллегами по работе, во время обеденного перерыва?.. Господи помилуй, да в жизни не стал бы. Они уже большие ребята, большие мальчики, большие парни… Им нужен папа. Им нужен большой папа. Им нужен большой папа с большим членом, перед которым они могли бы упасть на колени и сосать… К этому все и сводится — ты этого еще не понял?.. Но они этого в жизни не осмелятся признать — и все равно у них свои проблемы, своя боль… В этом все дело — своя боль. Они чувствуют такую боль… Они не хотят ее чувствовать… Поэтому они заводят себе одну женщину за другой и рожают все время детей, о которых не могут позаботиться, поэтому они пьют, кричат и проклинают себя… Но ты думаешь, об этом они говорят, сидя в темноте? Нет, этого они не могут. Вместо этого они идут и продолжают охотиться за маленькими девочками… (Берет со столика хрустальную вазу.) Смотри, какой свет виден с другой стороны — прямо какой-то невероятный… Ты не нашел свои очки?

ТОМАС. Нет.

ФРАНК (вальяжно кидает тяжелую хрустальную вазу ТОМАСУ). Ну пожалуйста… (Осторожно.) Не знаю, могу ли я говорить с тобой о таких вещах… Думаешь, могу?

ТОМАС (поймал вазу и теперь бросает ее так же вальяжно обратно). О каких?

ФРАНК (ловит вазу). Ну о таких… как я начал говорить… Можно?

ТОМАС. Ну давай… Попробуй…


Они щурятся, словно на свет рампы, хотя на улице уже светло, быстро, но медленно — они вальяжно, но старательно перекидывают друг другу тяжелую узкую хрустальную вазу — словно тот, кто поймал ее, не может удержаться от того, чтобы бросить вазу обратно.


ФРАНК. Да… я попробую…


Пауза.


Ты не замечаешь?

ТОМАС. Ну наверное…

ФРАНК. Что?

ТОМАС. Наверное, говорю.

ФРАНК. Наверное?

ТОМАС. Да, а что?

ФРАНК. Ничего. Что ты сказал?

ТОМАС. Сейчас?

ФРАНК. Да.

ТОМАС. Ничего. Ничего не сказал… Просто смотрю на тебя. Ты о чем?

ФРАНК. Нет, ничего. Ничего особенного… Прости.

ТОМАС. Точно?

ФРАНК. Абсолютно ничего.

ТОМАС. Ну уж нет.

ФРАНК. Да все в порядке.

ТОМАС. В чем дело?

ФРАНК. Сердце.

ТОМАС. Сердце?

ФРАНК. Да, сердце.

ТОМАС. Что с ним?

ФРАНК. Бьется.

ТОМАС. Вот как…

ФРАНК. Не слышишь?

ТОМАС. Нет… Это твое сердце так колотится?

ФРАНК. Да, очень громко. Слышишь?

ТОМАС. Нет.

ФРАНК. Я волнуюсь.

ТОМАС. Из-за чего?

ФРАНК. Не знаю.

ТОМАС. Да, ты из-за чего-то серьезно волнуешься.

ФРАНК. Я очень легко начинаю волноваться. Не знаю уж почему.

ТОМАС. Ты устал?

ФРАНК. Почему ты спрашиваешь?

ТОМАС. А что, если я не поймаю?

ФРАНК (спокойно). Не надо. Она очень ценная.

ТОМАС. Да ладно.

ФРАНК. Это моей мамы.

ТОМАС. И какая же ей цена?

ФРАНК. Ну, обычная хрустальная ваза.

ТОМАС. Ну, я не собираюсь ее ронять.

ФРАНК. Я тоже. Я не это имел в виду.

ТОМАС. А что ты имел в виду?

ФРАНК. Да просто.

ТОМАС. Я не думаю, что она разобьется, если ее уронить.

ФРАНК. Нет. Наверняка нет.

ТОМАС. Нет.

ФРАНК (встает. Обходит ТОМАСА). Теперь другой рукой?

ТОМАС. Конечно.

ФРАНК. Ты никогда не целовался с мужчиной?

ТОМАС. С мужчиной?

ФРАНК. Да, эротический поцелуй с мужчиной.

ТОМАС. В губы?

ФРАНК. Да?

ТОМАС. Прямо в губы?

ФРАНК. С языком?

ТОМАС. С языком?

ФРАНК. Глубоко?

ТОМАС. То есть?

ФРАНК. Ну, засовывая язык глубоко в рот?

ТОМАС. Почему ты спрашиваешь?

ФРАНК. Понимаешь?

ТОМАС. Нет.

ФРАНК. Трезвым, я имею в виду?

ТОМАС. Ты думаешь о ком-то конкретно?

ФРАНК. Почему ты так думаешь?

ТОМАС. Почему я должен так думать?

ФРАНК. Тебе никогда этого не хотелось?

ТОМАС. А тебе?

ФРАНК. Трезвым, я имею в виду?.. Я вообще не так много пью. Становлюсь странным каким-то. Я никогда не пьянею. Ты сейчас пьяный?

ТОМАС. Прости?

ФРАНК. Ты…

ТОМАС. Да.

ФРАНК. Хочешь со мной сейчас поцеловаться?

ТОМАС. С тобой?

ФРАНК. Да… Поцелуй меня сейчас. Прямо сейчас.

ТОМАС (встает). Но тогда я должен поставить вазу.

ФРАНК. Да, конечно, я тоже.

ТОМАС. Ты можешь не кидать ее.

ФРАНК. Ты можешь не ловить ее.

ТОМАС. Так хуже.

ФРАНК. Да, я понимаю.

ТОМАС. Можем перестать одновременно.


Пауза.


ФРАНК. Одновременно?

ТОМАС. Ну да. Оба одновременно.


Пауза.


ФРАНК. Как это?

ТОМАС. Если ты не бросишь ее, то я не поймаю.

ФРАНК. Лучше я не буду ловить ее.

ТОМАС. Она не потяжелела?

ФРАНК. Нет, стала легче.

ТОМАС. Это ведь не урна?

ФРАНК. Нет, это ваза.

ТОМАС. Все медленнее и медленнее.

ФРАНК. Я не могу остановиться.

ТОМАС. А что, если ты промахнешься?

ФРАНК. Как это?

ТОМАС (вынуждает ФРАНКА отодвинуться назад, к входной двери). Что, если я брошу ее тебе в лицо?

ФРАНК. Это будет ужасно.

ТОМАС. Ты боишься?

ФРАНК. Да.

ТОМАС. Чего?

ФРАНК. Какое тебе дело?

ТОМАС. Никакого.

ФРАНК (вежливо). Или все же есть?

ТОМАС. Мне глубоко безразлично.

ФРАНК. Нет, ты прав… Женщины прежде всего — чтобы ходить всюду вместе, поддерживать друг друга, спать в одной постели, есть вместе, спускать за ними воду в туалете, держать их за руку — я терпеть этого всего не могу… Тебе нравится? Если я нахожусь в одном помещении с женщиной и она засыпает — у них ведь есть такая удивительная способность спать, словно ничего не может случиться, — тогда я обычно лежу рядом, смотрю на нее и думаю, что вот, вот, самый подходящий момент для успешного убийства, сейчас звезды сошлись, сейчас я ее убью — и на меня находит такое желание убивать, просто убить ее, бедная, бедняжка, у которой никого, кроме меня, нет. (Бросает хрустальную вазу в стену, через открытую дверь туалета. Ваза разбивается.) Женщины всегда хотят, чтобы мы были такими ужасными, какими они нас не хотят видеть, — им удается сделать нас ужасными… У тебя никогда не было такого желания убить? Никогда?.. Ты уверен? Они хотят только получать и получать. (Отчаянно, серьезно.) Томас… Ты не понимаешь?.. Не понимаешь?.. Кажется, что я тону… Ну пожалуйста, подойди сюда… Томас… Поцелуй меня… Ну пожалуйста?.. Здесь кроме нас, никого.

ТОМАС. Что?

ФРАНК. Здесь, кроме нас, никого. Поцелуй меня.

ТОМАС. Ты в своем уме?

ФРАНК. Я одинок. Я одинок.

ТОМАС. Заткни пасть.

ФРАНК. Я уже не знаю, как меня зовут… Как меня зовут?

ТОМАС. Не прикасайся ко мне… Убью тебя.

ФРАНК. Не говори так… Я приду к тебе.

ТОМАС. Убью!

ФРАНК. Я так одинок. Я скоро взорвусь. Никто этого не замечает.


КАТАРИНА возвращается, становится около столика, снимает рваное мокрое платье — стоит голая, в одних трусах.


Мы тут вообще-то разговаривали.


Пауза.


Друг мой, не сходить ли тебе домой за твоей женой? Чем она там занимается? Сидит и плачет? Она не из тех, может покончить с собой — взять и выпрыгнуть из окошка, или она только набирает вес?.. Дорогая, ты не замерзла? Ну пожалуйста, надень хоть что-нибудь.


Пауза.


Это мой дом. Это мой дом, я сказал. (ТОМАСУ.) Понимаешь, сегодня должен был приехать ночевать мой брат со своей женой. Завтра у нас предание земле. Моя мама умерла. Я в ответе за ее прах. Он там. Вы не поняли? Это — чересчур. Некоторые вещи просто нельзя делать. (Подходит к КАТАРИНЕ.) Хватит. Это надо прекратить. Достаточно уже. Разве нет? Довольно, Катарина.

КАТАРИНА. Оставь меня в покое.

ФРАНК. Подумай о маме.

КАТАРИНА. Не прикасайся ко мне.

ФРАНК. Почему ты так говоришь? Я и не думаю тебя трогать.

КАТАРИНА. Нет, ты пытаешься.

ФРАНК. Я стараюсь быть приветливым.

КАТАРИНА. Можешь засунуть свою приветливость в I задницу. Мне она не нужна.

ФРАНК. Не нужна?

КАТАРИНА. Нет.

ФРАНК. Ну ладно. (ТОМАСУ с улыбкой.) Наверное, можно подумать, что мы разводимся шестнадцатый раз. Прости уж. Ты нашел что искал?


Пауза.


На твоем месте я бы сходил домой и проверил, все ли с ней олрайт… Мне кажется, вокруг нее царит какая-то удивительная атмосфера. Может, она слишком много спит, я имею в виду, слишком мало? Нехорошо как-то, что она два раза за ночь роняет ребенка. Конечно, опаснее уронить взрослого человека — но с детьми это может войти в привычку… Хочешь, я вместо тебя спущусь и посмотрю, что там? Ты не против?


Пауза.


Спущусь, поговорю с ней. Ей, может быть, надо с кем-нибудь поговорить. Она, может быть, решила, что она нам не нравится. Пойду спущусь.

КАТАРИНА. Давай.

ФРАНК. Пусть подумает о чем-нибудь другом… Раз никто другой этого не делает. Раз никто другой этого не делает, говорю… (КАТАРИНЕ, которая выходит на кухню.) Я видел у мужчин грудь побольше. Хотя нет. Не так уж и весело… Я, пожалуй, налью себе еще чего-нибудь. Почему бы мне не напиться. А?.. Завтра все равно ведь… Что у меня завтра? (Выходит на кухню, поднимает с полу цветы и протягивает их КАТАРИНЕ.) Возьми, дорогая. (Гладит ее по спине.) Ты не замерзнешь?


КАТАРИНА берет цветы.


Еще совсем недавно мы стояли тут и говорили друг другу «я люблю тебя».

КАТАРИНА. Это было давно.

ФРАНК. Но кажется, что совсем недавно.


КАТАРИНА тычет цветы ФРАНКУ в лицо.


С дверью ты уже попробовала. Попробуй теперь с окном. Почему ты не хочешь выброситься, как жена Модильяни.

КАТАРИНА. Она это сделала из-за любви.

ФРАНК (ТОМАСУ). У нас нет никаких других выразительных средств. Это ужасно. Нам надо было расстаться вовремя. Нам стоило бы сходить к семейному психотерапевту. Хотя мы уже ходили. Даже не знаю, что нам надо было бы сделать. Мне надо было бы просто уйти. Если бы я только не так устал.

КАТАРИНА. Давай.

ФРАНК. Куда?


Пауза.


Куда?

КАТАРИНА. В неотложку?

ФРАНК. Там меня тоже никто не ждет… Было бы к кому пойти, все равно к кому.

КАТАРИНА. Захвати с собой урну.

ФРАНК. Что ты сказала?

КАТАРИНА. Захвати с собой урну.

ФРАНК. Да, захвачу. Думаешь, я бы ее тут оставил?

КАТАРИНА. Иди вниз, к Йенне. У нее такие сиськи, что их хватит с головой.

ФРАНК. Что ты сказала? (ТОМАСУ.) Как она смеет так говорить про твою бедную жену? Ты не возмущен?

КАТАРИНА. Томас знает, о чем я.

ФРАНК. Правда?

КАТАРИНА. Он очень хорошо понимает, почему я так говорю. (Смеется.) Ну иди. Все равно у вас ничего не случится… Она считает тебя ужасным.

ФРАНК. Никуда я не пойду. Я остаюсь здесь.


Пауза.


Никуда я не пойду. Я остаюсь здесь, я сказал.

КАТАРИНА. Ну конечно. Ну конечно. Ну конечно.

ФРАНК. Да.


Пауза.


Именно. Это моя квартира. Я за нее плачу.

КАТАРИНА. Идиот, что ты делаешь с рукавами!

ТОМАС. Какими рукавами?

КАТАРИНА. Посмотри на него. (Смотрят на ТОМАСА. ТОМАС ничего не понимает.) Посмотри, как он растягивает рукава, как все сумасшедшие, которые теряют рассудок, натягивает на всю руку, пока только не остаются видны кончики пальцев. Это значит все, человек болен. Значит, пора вызывать 90 000.

ТОМАС. Я об этом не подумал.

ФРАНК (включает магнитофон. Итальянская певица). Но Катарина подумала об этом. Она все время об этом думает.

КАТАРИНА. Обрати на это внимание. Есть множеств признаков, по которым можно узнать массу всего интересного. Очень интересно.

ТОМАС (стоит в дверях кухни). В этом что-то есть. Это точно.

ФРАНК. Я верю вам.

ТОМАС. Ну посмотри сам, ты натянул рубашку почти на самые колени. (Берет рукава рубашки ФРАНКА и крепко держит их.)


ФРАНК сбрасывает одежду и пихает ТОМАСА, ТОМАС падает на пол, толкает его гораздо сильнее, чем думал, шипит, стиснув зубы.


ФРАНК. Ты, придурок, — в следующий раз, когда соберешься так сделать, не забудь захватить шляпу, чтобы было в чем уносить мозги.

ТОМАС (вскакивает, несется к ФРАНКУ). Знаешь что, кусок дерьма, с меня достаточно! Сейчас ты у меня получишь!

ФРАНК. Да ты просто клоун… Уж поверь мне.

ТОМАС (ударяет его). Проклятый пидор. Сейчас размажу тебя по стенке.

ФРАНК. Я таких придурков не видел с середины шестидесятых. Я думал, вас уже не осталось.


ТОМАС продолжает избивать Франка.

ФРАНК падает на пол.


ТОМАС. Берегись. Чертов педик.

КАТАРИНА. Дай ему по морде, если хочешь, мне все равно. Между нами все кончено.

ФРАНК. Педик?

КАТАРИНА. Засунь его в холодильник.

ТОМАС. Он пытался лапать меня, когда ты вышла. Пытался изнасиловать меня.

ФРАНК. Ты меня, должно быть, неправильно понял.

ТОМАС. Встань, чтобы я мог тебе врезать как следует.

ФРАНК. Нет, я тут хорошо лежу.

КАТАРИНА. Что, теперь ты уже не такой крутой, когда надо драться с мужчиной?

ТОМАС. Вставай.

ФРАНК. Зачем? Ты можешь наклониться и бить меня.


ТОМАС ударяет его.


Я вовсе не соревнуюсь, и мне все равно, у кого больше член.

ТОМАС (перебивает его). Сделай что-нибудь. Я не хочу его убивать. Скажи, чтобы лежал тут.

ФРАНК. Вообще не хочу соревноваться. Он только и делает, что измеряет свой член. Все время.


ТОМАС снова ударяет.


КАТАРИНА. Как ты, Франк?

ФРАНК. Никак.

ТОМАС. Ты не будешь защищаться?

ФРАНК. Ты ведь скоро устанешь.

КАТАРИНА. Вставай уже. Оставь его в покое. Пойдем.

ТОМАС. Куда?

КАТАРИНА (выходит в коридор). Куда угодно. В парк. Слышишь, что я говорю?

ФРАНК. Да, конечно.

КАТАРИНА. Я собираюсь уходить.

ФРАНК. Давай.

КАТАРИНА. Надеюсь, тебе хорошо. Надеюсь, тебе по-настоящему больно сейчас и ты понимаешь, что я чувствовала все это время. (Входит в кухню. Наклоняется Франку и гладит его по щеке.) Слышишь, что я говорю?.. Что с тобой?.. Почему ты не отвечаешь?

ФРАНК. А что ты хочешь, чтобы я сказал?


Пауза.


КАТАРИНА. Ты мне надоел… Я хочу любви.


ТОМАС выходит на кухню к КАТАРИНЕ.


ФРАНК. Оставьте меня.


КАТАРИНА выходит в коридор.

ТОМАС идет за ней.


КАТАРИНА. Я так и собираюсь. Я тебя закрою.

ФРАНК. Да, пожалуйста.

КАТАРИНА. Не думай, что ты обретешь покой, когда я уйду.


Пауза.


Слышишь, что я говорю? Не думай, что ты сможешь просто спокойно лежать и дрыхнуть.


КАТАРИНА подходит к столу.

ФРАНК встает. Выходит из кухни в коридор.


ФРАНК. Что ты хочешь сказать?

КАТАРИНА. Надеюсь, что ты будешь страдать так же, как я.

ФРАНК (КАТАРИНЕ.) Я не собираюсь страдать. Вы уходите уже — я как раз уберу тут все, и мне будет прекрасно.

КАТАРИНА. Тебе не будет прекрасно. Ты умрешь.

ФРАНК (спокойно). Вот как? Почему?


ФРАНК ударяет КАТАРИНУ по голове.

КАТАРИНА падает в кресло. Кричит.

ЙЕННА открывает дверь.


Сцена 5 | Пьесы (перевод Коваленко Ксения) | Сцена 7