home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 42

Пятая попытка

(2000–2009)

Лиза и Юрик впервые увидели друг друга в наркологической клинике, в день его выписки. Лиза приехала за своей двоюродной сестрой Марфой, которая закончила курс лечения в один день с Юриком. Компания, второй час ожидавшая в приемной какой-то печати, запертой в столе ушедшей пообедать секретарши, состояла из Норы с Тенгизом и Юрика, с одной стороны, и, с другой стороны, Лизы, ее толстой тетки Риты, раздавленной несчастьем настолько, насколько можно раздавить стокилограммовую тушу, с крохотным ребенком, завернутым в полотенце, – трехмесячным сыном Марфы, которая ухитрилась родить, почти не заметив ни беременности, ни самих родов, – и самой Марфы, которой почти и не было, если не считать нарисованных бровей и больших коричнево-напомаженных губ. Марфа весь минувший год находилась в полном наркотическом провале и помнила только обрывчатые картинки. Марфа и Юрик были единственные из всей компании, которые между собой разговаривали. Все остальные родственники прошедших шестинедельный курс лечения осторожно молчали: они привыкли жить с позорной тайной, требующей неразглашения. Юрик и Марфа обсуждали какого-то оставшегося пока в клинике парня и даже порицали его заносчивое поведение…

Лиза, потратившая немало сил на вытаскивание с наркотического дна сестры, с интересом и симпатией наблюдала за еще одной семьей, которая тоже боролась за своего ребенка. Нора с Тенгизом выходили покурить каждые десять минут, причем мужчина перед первым выходом на улицу сделал сыну пригласительный жест.

– Нет, нет, Тенгиз, я не курю… пока… – засмеялся кудрявый наркоман. – Ну, еще дня три…

– Ну, Юрик, ты силен! – отозвалась сразу же Марфа.

– Вот если бы гитару принесли, я бы сразу снова подсел…

– Да в машине гитара твоя. Я взяла, – заметила мать.

– Ой, какая же ты, Нора…

“Может, и не родители, раз он по имени их называет”, – успела подумать Лиза. Но парень тотчас крикнул вслед уходящей женщине:

– Мам, шестиструнку, я надеюсь?

– Конечно, – кивнула она.

Нора принесла гитару, Юрик снял чехол, погладил рукой струны, они отозвались, как отзывается собака на прикосновение хозяйской руки – дружелюбно и преданно. И парень заиграл что-то давно знакомое, ласковое и веселое. Лицо его изменилось: он немного сжимал губы, глаза смотрели перед собой сосредоточенно, но явно видели то, что другим было недоступно. Голова слегка подергивалась в такт музыке.

“Как же они там просидели полтора месяца без книг, без музыки, без общения? Странное лечение. Какая-то американская массачусетская система, без таблеток, одними душеспасительными разговорами с психологами… Ну, лишь бы помогло… – подумала Лиза. – Бедная Марфа, бедный этот Юрик…”

Он показался ей очень симпатичным. И выражение лица, когда он играл…

“Счастливое лицо, да, как странно, наркоман, а именно счастливое лицо… А Марфа всегда страдает…” – подумала тогда Лиза.

Тут пришла секретарша, шлепнула печати, и обе семьи разъехались от стоянки в разные стороны, чтобы больше никогда не встречаться.

Вторую попытку соединить Юру и Лизу судьба сделала ранней осенью 2006 года. Юрик, к этому времени глубоко влезший в историю джаза и в музыкальную теорию, расположенную за гранью академической, и потерявший интерес к ансамблевой игре в качестве гитариста, освоил профессию, которая сама прыгнула ему в руки, – стал синхронным переводчиком. Его английский, непригодный для художественного перевода, идеально подходил к тому, что требовалось в кино, особенно когда надо было переводить современные американские фильмы, где действовали преступники, полицейские, футбольные болельщики и проститутки. Это был язык трущоб, и даже трущоб черных и латиноамериканцев, которым он владел в совершенстве и который не преподавали в институте иностранных языков. Естественно, его пригласили на фестиваль “Амфест”, первый российско-американский фестиваль. Переводил он по три фильма в день, работа была бешеная, но он с ней вполне справлялся.

“У меня дорожка короткая – напрямую от уха к языку”, – говорил он, имея в виду, что голова его полностью отключена и, как он выражался, “мозги не парятся”.

В перерыве между просмотрами в кинотеатре “Горизонт”, где собиралась вся московская элита, в особенности ее нечесаная часть, Юрик спустился выпить кофе, случайно оказался за одним столиком с Лизой – и не узнал ее. Но Лиза его узнала, немного поколебалась – а стоит ли напоминать? – и спросила, помнит ли он, как они вместе с Марфой выписывались из лечебницы. Чашка замерла у него в руке:

– Марфа умерла четыре года тому назад. Я был на ее похоронах.

– Да, я ее и хоронила. Она моя двоюродная сестра. Не место для знакомства, конечно. Но я вас там не видела… Не помню…

– В тот год трое из тех, кто тогда с нами лежал, умерли. Марфа, Мустафа и Егорушкин Слава. В отделении было 25 человек. Двое, насколько я знаю, соскочили, человек восемь скололись, одного убили, а про остальных ничего не слышал. В первый год все ходили на группу, потом потихоньку все побросали… В общем, все соответствует статистике. Я пошел… Мне пора.

Это была вторая попытка, и она была вполне неудачной. Эта полноватая девушка с длинными волосами и лицом, похожим на мордочку какого-то звериного детеныша – то ли на лисенка, то ли на волчонка, – напомнила ему о том, о чем он хотел забыть… Он и забыл немедленно эту встречу…

Лиза себя ругала – ну надо же быть такой идиоткой! Другой темы не нашла! Но понравился ей Юрик еще больше, чем тогда в нарколечебнице. Было в нем нечто неопределимое, чего не было в других, и совершенно отсутствовало то общее, что делало похожими друг на друга всех тридцатилетних, с которыми Лизе приходилось общаться… А что именно, надо подумать…

После смерти Марфы Лиза усыновила племянника Тимофея. Он родился с дефектами, которые в народе называют “заячья губа и волчье нёбо”. Эти дефекты совершенно не влияли на умственное развитие, но изрядно отравляли жизнь ребенку и его родственникам. Лиза много занималась мальчиком, устраивала в клиники, оплачивала пластических хирургов, очень привязалась к нему. Забрала его у тетки, которая была счастлива и Лизе только что рук не целовала. Лиза забросила журналистику и пошла работать в туристическую фирму на условиях партнерства. Дела у фирмы пошли очень хорошо – в большой степени благодаря Лизиному таланту говорить по телефону. Помимо хорошо подвешенного языка, присущей ей приветливости и общительности, у нее был удивительно приятный тембр голоса.

Словом, все шло замечательно, денег было предостаточно, она поменяла свою маленькую двухкомнатную квартиру у черта на рогах на трехкомнатную, на Миусы, в старый Московский район, в сталинский респектабельный дом, проделала Тимоше в общей сложности четыре операции, он стал хорошеньким, как Марфа в детстве, но гораздо ее умней. К шести годам серия операций закончилась. Хирурги не исключали, что еще одна косметическая операция может понадобиться, когда лицо его полностью сформируется, уже во взрослом состоянии. Тимоша был замечательный – смышленый, ласковый, с хорошим характером. Только черные азиатские волосы пришли к мальчику от неведомого отца…

Все было хорошо. Но Лиза затосковала. Ей захотелось ребенка. Выносить, родить. И, если можно, девочку. Это и был единственный изъян в ее благополучной жизни – она никогда не была замужем. Большого социального беспокойства она не испытывала, вокруг было много незамужних, разведенных, одиноких, но еще больше замученных семейной жизнью, в вечных жалобах на своих мужей, шастающих по любовникам бывших красавиц… Общеизвестный факт, что легче всего выйти замуж в девятнадцать лет наудачу, невесть за кого, чем решать эту проблему в тридцать, когда понимаешь, каким должен быть правильный партнер. К этому времени все сколько-нибудь стоящие мужчины разобраны, женаты, разведены и снова женаты, свободны только закоренелые холостяки, не склонные заводить семью, да те, кого даже на скудном рынке женихов побрезговали.

Последний Лизин роман с женатым человеком, всячески подходящим, выдохся сам собой. Расстались. Завязался служебный роман с молодым парнем, Пашей, менеджером их компании, байкером, любителем какого-то несусветного спорта с лазаньями по крышам… От него Лиза и забеременела. Он, против ожидания, очень обрадовался, немедленно сделал предложение, причем в самой традиционной форме, с букетом цветов и кольцом в красной коробочке. Лиза расчувствовалась, колечко приняла, но замуж не вышла.

Следующая попытка судьбы соединить Лизу с Юриком тоже была исключительно неталантливая. Лиза была на сносях. Они столкнулись у нее в конторе, у Никитских ворот, куда Юрик пришел с Норой покупать туристическую путевку в Хорватию или в Черногорию… Возникла у Норы такая скоропалительная идея, и через пятнадцать минут она с сыном зашла в ближайшее турагентство.

Лиза сидела с телефоном, махнула рукой и сказала, прикрыв трубку рукой:

– Минутку! Одну минутку подождите…

Прошел год с их последней встречи на кинофестивале, на этот раз Юрик ее узнал. По голосу. Довольно низкий, мягкий голос чудесного тембра.

Покупать путевку Лиза отсоветовала. Предложила забронировать гостиницу в Дубровнике и взять билет. Оттуда можно на день-два и в Черногорию съездить. На автобусе… Дешевле и свободней себя чувствуешь. Нора засмеялась: “А как же ваш бизнес? Я что-то здесь не понимаю…”

Лиза засмеялась в ответ:

– Я и сама себя не всегда понимаю… По-моему, вам это больше подойдет.

Побарабанила по большому животу длинными пальцами, как дрессированный заяц в цирке. И заказала Норе гостиницу…

Снова они расстались на два года. Каждый занимался своим делом. Лиза родила дочку Олю. Тимоша был счастлив, Лиза никогда не видела такой братской нежности и восхищения, которую проявлял Тимоша к новорожденной сестре. Паша, во время Лизиной беременности много ей помогавший, теперь переселился к Лизе: в нем проснулись могучие отцовские чувства. Было удивительно, откуда столько нежности и трепета в довольно топорном парне. Через месяц, когда Лиза совсем уж собралась нанять няню к детям и выйти на работу, Паша взмолился: он хотел сидеть с детьми сам. Тимоша к Паше привязался, отношения у них были прекрасные… Лиза решила попробовать – Паша ушел с работы, нянчился с детьми, а Лиза проводила большую часть дня в агентстве, потому что за время ее отсутствия бизнес стал заваливаться, и она энергично принялась его поднимать…

Паша с не меньшим энтузиазмом поднимал детей. Сняли на лето дачу в Красково, он сидел с детьми, семью навещала его мама, которая поначалу приняла Лизу в штыки, но постепенно смягчилась: старуха, конечно, на восемь лет старше Пашки, но в остальном – любой молоденькой сто очков вперед даст.

Паша рос без отца, и семейная жизнь, какой он и не пробовал, ему очень нравилась. Нравилась и Лиза. Ни у одного из его бывших байкерских приятелей не было такой замечательной бабы: красивая, спокойная, образованная и деловая. Паша привык свои эмоции отрабатывать в лихой езде и в лазаньям по крышам, к страстям неприспособен, но хорошие отношения ценил. Словом, все-все было хорошо – Лиза приезжала на дачу в пятницу вечером, сидела до утра вторника, а то и до среды, в таком ритме и дела она не запускала, и дети были вполне счастливы.

Лето для туристического дела – острый сезон, совсем бросить контору Лиза никак не могла. Всегда без нее происходили какие-то накладки и глупости. В один из августовских вторников Лиза выехала из подворотни жилого дома рядом с агентством, где она парковала свой “форд-фокус”, и увидела Юрика с двумя гитарами, который отчаянно махал проезжающим машинам. Остановка в этом месте, перед поворотом на Новый Арбат, была запрещена, и он бы мог долго там голосовать… Лиза подъехала и крикнула: “Быстро садись!”

Юрик заскочил в машину, и только уже сидя рядом с Лизой, ее узнал. Это была пятая попытка, если учитывать похороны Марфы, где они друг на друга случайно не наткнулись. Но Юрику это в голову не пришло. Считала-то Лиза.

– Куда едем?

Юрик назвал адрес популярного молодежного клуба.

– У тебя выступление?

– Ну, вроде того. Я там читаю, – он засмеялся, – цикл лекций. Цикл лекций по истории джаза. Сегодня первая. Я пока не знаю, что получится…

– А можно, я тоже послушаю?

– Отлично даже! Я на самом деле не знаю, соберется ли народ. А так по крайней мере один слушатель у меня будет…

Народу в маленьком зале собралось человек двадцать. Юрик сел во главе стола, сдвинутого из восьми маленьких, Лизу попросил сесть напротив. Он по опыту музыкальных выступлений знал, что когда публика незнакомая, хорошо иметь среди толпы какое-то лицо, к которому обращаешься. Разговор о джазе он начал так, как хороший учитель показывает первоклашкам первые буквы, – давая ощущение открытия, происходящего прямо на глазах.

– Мы сегодня пока говорим не о джазе, который собирался по кускам в течение двух-трех десятилетий, а именно о тех музыкальных реальностях, которые существовали до него, существовали всегда, но, счастливо соединившись, дали толчок огромному направлению, которое называют общим словом “джаз”…

А потом он рассказывал и показывал всякие совершенно неизвестные Лизе вещи – наигрывал на гитаре, выстукивал на маленьком барабанчике, а иногда и пропевал какие-то музыкальные фразы. Он показал блюз, песни американских рабов, извинившись за банальность, которой он не может избежать, дал давно уже опошленное, но классическое определение блюза – “когда хорошему человеку плохо”… И играл, показывал, напевал английские фразы, потом переводил и снова пел… Так он дошел до черных евангелических христиан, до их песнопений, псалмов, всего того, что называют “спиричуэлс”… Потом он оборвал себя, сказал, что увлекся и совершенно не уложился в свой план, но продолжит лекцию ровно с этой точки ровно через неделю, – и на прощанье он наиграл самый популярный в мире “спиричуэл” “Go down Moses”[3].

После лекции Юрик подошел к несколько обмякшей Лизе, поблагодарил ее за то, что “на нее” было так здорово говорить, потому что лицо у нее мало сказать умное, но еще и эмпатическое.

– По-русски так не говорят – “эмпатическое лицо”, но мне нравится. Замечательная лекция. Здорово! – и Юрик взял Лизу за руку и потащил в бар, где они выпили по апельсиновому соку, потому что по разным причинам избегали алкоголя…

Потом они сели в машину, отъехали от клуба. Оба в этом момент подумали – а куда едем-то?

И одновременно ответили. Лиза сказала – к тебе? Юрик – ко мне? И вернулись на Никитский бульвар. А Нора очень кстати была не то в Челябинске, не то в Перми…

Старый доходный дом на Никитском бульваре окнами смотрел на Лизину контору. Чуть наискосок. Семья Юрика обитала здесь уже в четвертом поколении, больше ста лет, эта квартира помнила слепого регента, его несчастную жену, неудачный брак бабушки Амалии и деда Генриха, счастливую любовь Амалии и Андрея Ивановича, Витасю с тетрадкой по литературе, Нору с Тенгизом, всю жизнь находящихся в любовном единоборстве… И квартира приняла их благосклонно. Здесь было хорошо и никакие призраки им не мешали…

Впереди Юрику и Лизе предстояла долгая совместная жизнь, о чем они сразу же догадались. И глупый вопрос: что важнее, телесное или духовное, – их никогда не занимал. Близость была такая полная и предельная, какая мало кому дается.

Они стояли под горячим душем и любовались друг другом так, как будто были Адамом и Евой, впервые познавшими… чего там полагалось познавать? Они были почти одного роста, он был худ, покат плечами и слегка кривоног, она по теперешним канонам полновата, с несколько усталой от собственной тяжести грудью и бедрами с наметившимися “галифе”. В густом горячем пару их тела были розовыми, а стойка душа стояла между ними как библейское дерево…

Потом они сидели на кухне, ели красные яблоки. Другой еды в доме не оказалось. Лиза откусывала сразу по половине небольшого яблока:

– Я больше люблю зеленые, но красные тоже сойдут…

– Я должен тебя разочаровать, вряд ли смогу покупать тебе именно зеленые… Я дальтоник.

– Не важно. Я и сама могу купить все, что мне нужно…

Ему было тридцать четыре, ей тридцать два, позади у каждого были влюбленности, отношения, связи не удачные и вполне удачные, но у обоих было острое чувство, что все прошлое уменьшилось и вообще не имеет значения. На всем свете их было двое, они пока мало знали друг о друге, хотя самое существенное было решено без всяких слов: она принимала его с прошлой наркоманией – хотя бывших наркоманов и гебешников, как известно, не бывает, – с артистическим хаосом жизни, отрицанием той стабильности, которую Лиза ценила и строила, а он ее – с детьми, семейными проблемами, Пашей в неопределенном статусе, тетей Маргаритой и туристическим агентством…


Глава 41 Война. Письма из сундучка (1942 –1943) | Лестница Якова | Глава 43 Семейные тайны (1936 –1937)