home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Сцена 1

Большая комната, лишенная отличительных черт, вещи разбросаны в беспорядке. Большей частью книги и одежда. Гипсовые ступни, скульптуры и горшки на длинных деревянных полках. Большое слуховое окно, глубокое и сдвоенное; на нижнее навалило потемневшую высыхающую листву и мусор. Несколько письменных столов — плиты из клееной фанеры, положенные на металлические опоры, — завалены бумагой и вырезками. В глубине длинная черная металлическая кровать с регулируемой высотой изголовья. На полу возле кровати — бокалы и пепельницы. Посреди комнаты — большое кресло. На стенах деревенские пейзажи в кубистическом стиле. До высоты двух с половиной метров стены выкрашены в серый цвет. Потом — серая полоса более темного тона, за которой начинается белая поверхность. Белая стена через полметра переходит в покатую мансардную крышу. Наискось над гардеробом — маленькое окно. Оно открыто.


ОТЕЦ. Из окна дует, неужели нельзя закрыть?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. Я замерз.

СЫН. Это мой дом. Так что пусть окно будет открыто. У тебя сигареты вонючие. Где только достаешь эту дрянь?

ОТЕЦ. Ты же тоже куришь.

СЫН. Ну и что?

ОТЕЦ. Как «ну и что»?

СЫН. Мог бы проветривать иногда, пока меня нет. Домой возвращаться противно.

ОТЕЦ. Ну ладно, ладно… Давай закроем окошко?

СЫН. Пусть будет открыто… Дует — уйди. А это моя комната.

ОТЕЦ. Куда это? В других комнатах тоже холодно. Неужели нельзя закрыть окно?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. Почему ты такой злой?

СЫН. Я не злой, просто не хочу сидеть взаперти.

ОТЕЦ. Сходи проветрись.

СЫН. Не хочу. Пока. И почему я? Это тебе надо прогуляться.

ОТЕЦ. Ты же знаешь, как мне трудно ходить. Мне тяжело, невыносимо… Страшно выходить одному. Ноги подкашиваются.

СЫН. Подумаешь!

ОТЕЦ. Подумаешь! А если я упаду?..

СЫН. Кто-нибудь поможет тебе подняться.

ОТЕЦ. Нет, не поможет… Подумают, что пьяный.

СЫН. А то нет?

ОТЕЦ. Нет, не пьяный! У меня просто слабость.

СЫН. А может, ты просто трус? Боишься людей?

ОТЕЦ. Я людей не боюсь. С чего мне бояться?

СЫН. А я откуда знаю?

ОТЕЦ. Когда ты наконец их закроешь?

СЫН. Что, окна?

ОТЕЦ. Окна!

СЫН. Когда дым выветрится.

ОТЕЦ. Но я же мерзну…

СЫН. Можешь потерпеть немного. От тебя не убудет.

ОТЕЦ. А когда придет…

СЫН. Кто?

ОТЕЦ. Как же ее… Никак не запомню имя.

СЫН. Радка?

ОТЕЦ. Точно, Радка… Она что, еврейка?

СЫН. Вряд ли.

ОТЕЦ. Так когда же она придет?

СЫН. Я не знаю, когда она придет. И почему она должна прийти?

ОТЕЦ. Я думал, вы живете вместе.

СЫН. Нет, не живем.

ОТЕЦ. Красивая девушка… Надо ее беречь.

СЫН. То есть я должен беречь ее, потому что она меня любит… Да?

ОТЕЦ. Нет.

СЫН. Не спеши. Ты ее еще не знаешь, а уже принял ее сторону. Почему? Потому что ты меня боишься? Я похож на тебя, вот ты и боишься… И я боюсь тебя, потому что я на тебя похож. Только, может быть, пора уже научиться за нашим сходством различать и меня самого?

ОТЕЦ. Я прекрасно тебя различаю.

СЫН. Ты в этот раз надолго?

ОТЕЦ. Что?.. Я уже надоел? Хочешь, чтобы я уехал? Зачем тогда звать меня в гости?

СЫН. Я не звал. Ты сам спросил, можно ли приехать. Я сказал — можно. Но я тебя не звал.

ОТЕЦ. Значит, ты не хочешь, чтобы я здесь оставался?

СЫН. Зависит от твоего поведения.

ОТЕЦ. Ты должен спокойнее к этому относиться.

СЫН. Я спокоен.

ОТЕЦ. Я бы так не сказал… Как ты тут живешь?.. Я в ужасном состоянии.

СЫН. Ну и прекрасно.

ОТЕЦ. Что значит «прекрасно»? Почему ты такой язвительный? Что я тебе такого сделал?

СЫН. Ничего.

ОТЕЦ. А такое впечатление, что сделал.

СЫН. Да нет… только не трогай меня.

ОТЕЦ. Хорошо… У тебя есть ее фотография?

СЫН. Чья? Радки?

ОТЕЦ. Радки, кого же еще? Ой!

СЫН. Что ты ойкаешь?

ОТЕЦ. Не могу долго сидеть, колено.

СЫН. Ложись на операцию.

ОТЕЦ. В моем-то возрасте?

СЫН. Тогда походи. Может, отпустит.

ОТЕЦ (ходит кругами, СЫН наблюдает за ним. Беспомощно). Не очень-то тут разгуляешься… Почему у тебя такая грязь? (Пауза.) Нда… Так у тебя есть ее фотография?

СЫН. Зачем тебе?

ОТЕЦ. Хочу показать ее Бьемелям… Помнишь их?

СЫН. Нет. Показать — зачем?

ОТЕЦ. Просто так.

СЫН. Ты что, с ними общаешься?

ОТЕЦ. Я же сижу с их сыном.

СЫН. Почему?

ОТЕЦ. Я же рассказывал! У мальчика задержка в развитии, вот я и сижу с ним, когда родители работают допоздна.

СЫН. И часто ты у них бываешь?

ОТЕЦ. Да нет, только после обеда я его забираю из детского сада, кормлю, мы с ним играем… потом я читаю вслух. Тяжело ему в жизни придется…

СЫН. Тебя это волнует?

ОТЕЦ. Да нет. Родители его любят.

СЫН. А ты?

ОТЕЦ. Он радуется, когда я прихожу. Так что, есть у тебя ее фотография или нет?

СЫН. Кажется, есть. (Ищет на столе.) Да, вот… Но я ее не отдам. Она тут поет, видишь?

ОТЕЦ. Вижу. Какая серьезная.

СЫН. Она всегда серьезная.

ОТЕЦ. Красивая девушка.

СЫН. Очень.

ОТЕЦ. Тебе она нравится?

СЫН. Почему ты спрашиваешь?

ОТЕЦ. Просто интересно.

СЫН. Довольно сильно нравится.

ОТЕЦ. Довольно — для кого?

СЫН. Для нее. Прошу тебя, не лезь в душу, оставь меня в покое.

ОТЕЦ. Хорошо, хорошо, молчу… Да… Завтра три года, как умерла Элин.

СЫН. Правда?

ОТЕЦ. Но уж это ты должен помнить!.. Ты же сам прекрасно знаешь… Или забыл?

СЫН. Нет, не забыл. Но неужели с тех пор прошло столько времени? Помню только, что это случилось осенью.

ОТЕЦ. Да, осенью. Неужели ты не помнишь, как они позвонили, ночью… Я этого никогда не забуду…

СЫН. Ты закричал.

ОТЕЦ. От боли.

СЫН. Я понимаю.

ОТЕЦ. Ничего ты не понимаешь. Мы прожили вместе тридцать семь лет.

СЫН. Но ведь мы с тобой давно знали, что она умирает.

ОТЕЦ. Ничего подобного.

СЫН. Знали. Накануне мы пришли ее навестить, и ты сам сказал, что ей недолго осталось.

ОТЕЦ. В тот день она была такой умиротворенной.

СЫН. Да нет… Она просто была далеко от нас. Она тебя не узнала.

ОТЕЦ. Что ты говоришь? Конечно, она меня узнала, просто она устала очень.

СЫН. Она была уже почти мертва… Разве не так?

ОТЕЦ. Нет. Иначе я бы не уехал домой в тот вечер. Я бы остался с ней до конца. Почему я не умер первым? Ты можешь мне сказать? Ты же не знаешь, как мне тяжело.

СЫН. Тогда почему ты терпишь?

ОТЕЦ. Я бы не стал терпеть, если бы не моя вера.

СЫН. Но я видел, как ты трахал какую-то официантку за несколько дней до того, как умерла мать. На полу, в ресторане, зажег свет и увидел, как ты ее… Нет, я тебя не виню, это вообще не мое дело. Наверное, тебе было трудно без матери… Сколько она лежала в больнице, четыре года?..

ОТЕЦ. Что ты несешь? Как тебе не стыдно? Я никогда не изменял твоей матери! Никогда. (Пауза.) И в чем ты меня, собственно, обвиняешь?

СЫН. Да ни в чем! Прости, я сам не знаю, зачем заговорил об этом…

ОТЕЦ. Я просто не понимаю, о чем ты.

СЫН. Тогда ты меня не заметил… ты был слишком пьян. Может, она меня заметила, не знаю.

ОТЕЦ. Кто это был?

СЫН. А ты не помнишь?

ОТЕЦ. Нет, потому что это неправда; я не мог так поступить…

СЫН. Почему?

ОТЕЦ. Потому что я никогда бы не поступил так с Элин. Кто же это мог быть?

СЫН. Такая маленькая — забыл, как ее звали. Она была новенькая, и, кстати, дура. Работала в буфете.

ОТЕЦ. Наверное, это Маргарита.

СЫН. Да? Такая темненькая, маленькая?

ОТЕЦ. Точно, Маргарита.

СЫН. Значит, она.

ОТЕЦ. Ты все придумал…

СЫН. Нет, не придумал.

ОТЕЦ. Я понятия не имею, о чем ты говоришь! (С озлоблением.) Что тебе надо?

СЫН. Ты не можешь немного побыть в своей комнате? Я хочу остаться один. Хотя бы ненадолго.

ОТЕЦ. Да, конечно, пожалуйста, я уже ухожу. Что ты будешь делать?

СЫН. Ничего. Просто хочу остаться один.

ОТЕЦ. Тебе не слишком одиноко?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. А мне кажется, тебе одиноко…

СЫН. Ну и напрасно.

ОТЕЦ. Я должен задать тебе один вопрос.

СЫН. Это не может подождать?

ОТЕЦ. Могу я тебе чем-то помочь? Мне кажется, ты так несчастен.

СЫН. Ничего подобного.

ОТЕЦ. Неужели такой тебе представлялась твоя жизнь?

СЫН. Такой — это какой?

ОТЕЦ. Вот такой!

СЫН. Нет. Она лучше, чем я ожидал, потому что она — настоящая… Например, я никогда не надеялся любить так, как люблю сейчас…

ОТЕЦ. Кого ты любишь?

СЫН. Я не скажу тебе.

ОТЕЦ. Ты никогда мне ничего не говоришь.

СЫН. Так лучше.

ОТЕЦ. Почему ты меня не любишь?

СЫН. Будет лучше, если ты оставишь меня в покое… Конечно, я люблю тебя.

ОТЕЦ. Может, ты хочешь, чтобы я уехал?

СЫН. Делай как знаешь. Но мне нужно немного побыть одному.

ОТЕЦ. Тогда я пойду к себе. Даже простыни влажные. Может, включим отопление посильнее?

СЫН. Хозяин сам включит, когда станет холодно.

ОТЕЦ. По-моему, у тебя мало мебели.

СЫН. Мне больше не нужно.

ОТЕЦ. Да, может быть, когда живешь один, хватает и такой малости.

СЫН. Наверное, позже, осенью я снова переберусь в пансион. Посмотрим. Как получится.

ОТЕЦ. Так ведь это, наверное, дороже?

СЫН. Не думаю.

ОТЕЦ. Но разве можно чувствовать себя дома в пансионе, какой же это дом? Я даже не смогу приезжать к тебе в гости. У меня не хватит на это средств.

СЫН. Дом мне не нужен.

ОТЕЦ. Не нужен? Он что, тебе надоел?

СЫН. А разве у меня был дом?.. Когда он у нас был?

ОТЕЦ. Но ведь у тебя есть дом! И не один.

СЫН. У нас никогда не было дома.

ОТЕЦ. Я знаю, что ты так считаешь. (Пауза.) Но на кой тебе тогда эта квартира?

СЫН. Не знаю, но мне тут плохо.

ОТЕЦ. Почему?.. Дело ведь не в жилье. Я бы мог жить хоть в гараже, главное, чтобы в душе была гармония.

СЫН. Где фотография?

ОТЕЦ. Какая фотография?

СЫН. Радки.

ОТЕЦ. У меня ее нет.

СЫН. Дай сюда!

ОТЕЦ. Нет у меня такой фотографии.

СЫН. Дай сюда. Зачем она тебе?

ОТЕЦ. Я сказал, нет.

СЫН. Отдай! (СЫН хватает ОТЦА за грудки, ОТЕЦ пытается защищаться, подкладка рвется и т. д., на пол падает бумажник, плоский и потертый; СЫН подбирает его, ищет карточку среди других, которые выпадают на пол.)

ОТЕЦ. Сумасшедший… Не трогай!

СЫН. Я не собираюсь их трогать.

ОТЕЦ. Не трогай!

СЫН. Что это?

ОТЕЦ. Я сказал, положи на место! (Плачет.)

СЫН. Это я?

ОТЕЦ. Да, ты.

СЫН. Это я? (Показывает фотографию.)

ОТЕЦ. Да, тебе тут два года.

СЫН. А тут мне сколько?

ОТЕЦ. Восемь месяцев.

СЫН. Какой ужасный снимок.

ОТЕЦ. Разве?

СЫН. Вид у меня какой-то больной.

ОТЕЦ. Совсем не больной. Ты почти никогда не болел.

СЫН. А на этой кто?

ОТЕЦ. Ты. Тебе тут шесть лет.

СЫН. Неужели я был таким?

ОТЕЦ. Да, это ты, и вид у тебя здесь нормальный.

СЫН. Я их никогда раньше не видел.

ОТЕЦ. Смотри-ка, тут я с тобой играю.

СЫН. А это в школе? Где тут я?

ОТЕЦ. Вон там, в полосатой рубашке.

СЫН. (Пауза.) Забирай свои фотографии. А эту я оставлю себе. Я тебе дам другую как-нибудь.

ОТЕЦ. Обещаешь? Спасибо. Мне бы хотелось показать ее Бьемелям.

СЫН. Зачем?

ОТЕЦ. Ну, покажу им твою девушку — что тут такого?

СЫН. Она не моя девушка.

ОТЕЦ. Да? Но ведь она тебе нравится? Ты сам сказал.

СЫН. Нравится, но она — не моя девушка.

ОТЕЦ. Ты сегодня бриться собираешься?

СЫН. Это ради тебя-то?

ОТЕЦ. Я вот каждое утро встаю в пять и бреюсь.

СЫН. Так рано? Зачем?

ОТЕЦ. Не могу долго спать — привычка. Если сорок лет вставал в пять утра, то и потом уже не будешь валяться в постели. Но ведь ты не можешь идти на работу в таком виде?

СЫН. У меня выходной.

ОТЕЦ (берет руку СЫНА). Ты что, грызешь ногти? У официанта не может быть таких ногтей! Неужели никто не делал тебе замечания? Какая гадость! Это омерзительно! Я бы ни за что не позволил, чтобы меня обслуживал официант с такими ногтями — грязными, обкусанными. Может, ты нервничаешь?

СЫН. Я никогда не нервничаю.

ОТЕЦ. Ты всегда был нервным… А на ногах у тебя ногти такие же?

СЫН. Да, только не обкусанные. Если тебе это интересно.

ОТЕЦ. Ноги, спина — это первое, о чем нужно заботиться при твоей работе. (Снимает тапочку и носок, показывает ногу.) Посмотри-ка на мои ноги. Разве скажешь, что я почти пятьдесят лет отработал официантом?

СЫН. Да, здорово.

ОТЕЦ. А ты доволен своей работой?

СЫН. Пока да.

ОТЕЦ. Амбиций у тебя нет — неужели ты не хочешь карьерного роста?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. В мое время начинать было очень тяжело. Как я надрывался в молодости! Мне было только шестнадцать. Если бы не смерть отца, я бы продолжал заниматься теологией, стал бы священником. (Пауза.) Посмотри-ка на эту фотографию, я тогда работал в «Атлантике», мне был двадцать один год, видишь?

СЫН. Тебя здесь не узнать.

ОТЕЦ. Да, тут я еще молод.

СЫН. А выражение лица такое же осталось. Суетливое, нос кверху…

ОТЕЦ. Я был совсем молод, вот мне и приходилось суетиться в зале третьего класса. Основной заработок давали чаевые… (Пауза.) Когда, ты говоришь, она придет? Опять забыл имя. Как ее звать?..

СЫН. Радка.

ОТЕЦ. Точно. Так когда же она придет?

СЫН. Я понятия не имею.

ОТЕЦ. Не надо огрызаться.

СЫН. Нет, надо. Иначе ты не понимаешь… Ты понимаешь, только когда тебя унижают или когда тебе приказывают.

ОТЕЦ. Ну что ж, извини.

СЫН. Не извиняйся.

ОТЕЦ. Она что, приходит, когда ей вздумается?

СЫН. Они закрываются, конечно, поздно, к тому же сегодня она работает там в последний раз, и наверняка будет прощальная вечеринка. Надеюсь, она на нее останется.

ОТЕЦ. А ты не пойдешь?

СЫН. Нет!

ОТЕЦ. Не кричи так… (Пауза.) После работы ты ее встречаешь?

СЫН. Иногда!

ОТЕЦ. Когда мы с Элин поженились, мне приходилось работать аж в трех ресторанах. Утром в половине шестого я приходил домой, разводил огонь в печи, чтобы в комнате было тепло и сухо, когда Элин проснется. Но иногда мы встречались только на станции: я возвращался со своей работы, а она шла на свою. А в одиннадцать я уже снова вставал. Не понимаю, как мы выдержали… И почти всегда, когда я возвращался, ты плакал; я брал тебя на руки и ходил кругами, пока ты не засыпал.

СЫН. А мать не могла этого делать?

ОТЕЦ. Могла, конечно, но она была очень слаба и плохо себя чувствовала после родов; денег не хватало, вот ей и пришлось выйти на работу почти сразу, всего через несколько месяцев.

СЫН. А вы с матерью как со мной обращались, когда я был маленьким? Вы меня любили?

ОТЕЦ. Конечно, мы тебя любили! Ты что, забыл? Неужели ты совсем не помнишь свое детство?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. У тебя было хорошее детство… Перед смертью мать просила меня позаботиться о тебе… Но как же мне о тебе заботиться, если ты меня все время отталкиваешь, как будто я тебе противен… ничего для тебя не значу… Я прав?

СЫН. Не помню… Ничего не помню… Ничего не осталось, если что-то и было. На медкомиссии перед армией психиатр спросил меня, случалось ли мне испытывать половое влечение к отцу, то есть к тебе…

ОТЕЦ. Что за вопросы? Какая мерзость!

СЫН. Я не понял… конечно, сказал «нет»… Но теперь я думаю — разве я не должен был испытывать к тебе что-то подобное?

ОТЕЦ. Какая гадость! Не хочу больше говорить об этом.

СЫН. А больше и говорить нечего. Я должен был восхищаться тобой — просто потому, что ты был больше… Или бояться тебя. Но я никогда тебя не боялся. (Пауза.) Я всегда боялся что-то тебе сделать.

ОТЕЦ. Каким образом?

СЫН. Физически. Ударить тебя. Раздавить… Чего ты добился своим унижением, своей ущербностью? Почему ты переложил ответственность за свою жизнь с себя на других… и в основном — на меня… Зачем?

ОТЕЦ. Я никогда этого не делал.

СЫН. Нет, именно так и было.

ОТЕЦ. А что вы делаете, когда приходит Радка?

СЫН. Ничего особенного. Когда она приходит, я обычно сплю.

ОТЕЦ. Спишь, когда она приходит?

СЫН. Да. Ты что, оглох?

ОТЕЦ. Ну-ну.

СЫН. Так… едим вместе, если она голодная.

ОТЕЦ. Кстати, что у нас сегодня на ужин?

СЫН. Не знаю. Я не голодный.

ОТЕЦ. Вы что, ужинать не будете?

СЫН. Ну почему же.

ОТЕЦ. А в магазин ты не пойдешь?

СЫН. Я не собирался.

ОТЕЦ. Что значит «не собирался» — у тебя же холодильник пустой, и туалетной бумаги нет.

СЫН. Я же сказал, не пойду.

ОТЕЦ. Что за глупости; разве тебе ничего не нужно?

СЫН. Если тебе нужно, покупай сам.

ОТЕЦ. Так это я должен идти в магазин — с моей-то ногой? Я же едва хожу… Я не могу ходить вверх-вниз по всем этим твоим лестницам… Ты что, не понимаешь? Я же болен. Я просто не могу идти в магазин, у меня инвалидность.

СЫН. Все. Хочешь есть — пойди, купи, приготовь. А я буду есть, когда мне захочется.

ОТЕЦ. Ты серьезно?

СЫН. Конечно.

ОТЕЦ. Да?

СЫН. Да.

ОТЕЦ. Тогда я уезжаю. Немедленно!

СЫН. Скатертью дорога.

ОТЕЦ. Ты что, рехнулся?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. Ах вот как…

СЫН. Вот так.

ОТЕЦ. Неужели ты не понимаешь… Ведь у меня нога… Если бы я был в состоянии, если бы здоровье мне позволяло, но ведь я просто не могу… Неужели ты не понимаешь?

СЫН. Я не хочу ничего понимать. Ты должен сделать все, чтобы оправдать свое появление в моем доме. Я вовсе не обязан тебя здесь принимать. Все!

ОТЕЦ. Вот, значит, как… Ну так что мне купить? Чего тебе хочется?

СЫН. Мне — ничего… Покупай что хочешь.

ОТЕЦ. Может, тебе хочется чего-то особенного?

СЫН. Нет.

ОТЕЦ. Рыбы? Мяса? А на ее долю — тоже купить?

СЫН. Валяй.

ОТЕЦ. А туалетную бумагу?

СЫН. Она что, кончилась?

ОТЕЦ. Я же говорил. Не могу же я подтираться газетами.

СЫН. Тогда купи.

ОТЕЦ. Можно взять у тебя денег?.. У меня с деньгами неважно.

СЫН (ищет деньги). Хватит?

ОТЕЦ. Нет, не хватит.

СЫН. Тогда добавь из своих, а завтра я тебе верну, если у меня будет.

ОТЕЦ. Точно вернешь?.. У меня на счету каждая копейка.

СЫН. Завтра верну… Ты что, собираешься жить здесь за мой счет до следующей пенсии?

ОТЕЦ. Нет, я всегда содержал себя сам… А ты мне, как-никак, должен.

СЫН. И ты решил получить долг, навязался ко мне в гости?

ОТЕЦ. Ну если не можешь, не обязательно возвращать долг сейчас.

СЫН. Так ведь за всю мою жизнь накопились огромные суммы. Может, я вообще никогда с тобой не расплачусь.

ОТЕЦ. Ну ладно, я пошел… И кто тебя таким сделал?.. Ты мою палку не видел?

СЫН. Она в прихожей. Не забудь переодеть тапочки, прежде чем выйдешь на улицу.


ОТЕЦ уходит. На сцене темнеет. СЫН остается на прежнем месте. Становится совершенно темно.


Ларс Нурен ПЬЕСЫ | Пьесы | Сцена 2







Loading...