home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


(21.30–02.00)

Кухня. Возможно, немного изменившаяся: она стала поменьше или вовсе без окон. Голая лампочка на шнуре свисает с потолка. Стол передвинут. Холодный свет. Повсюду валяются хрустальные подвески, они, как продолговатые слезы, лежат на мойке, столе, полу и пр. ЭЛИН ходит по кухне и собирает их. ДАВИД выходит из бильярдной, выбирает на музыкальном автомате «Moonlight Serenade». Ее финальные аккорды раздаются одновременно с первыми репликами. ГЕОРГ стоит у мойки напротив МАРТИНА, его трясет, в любой момент он готов снова ударить.

МАРТИН на коленях стонет. Он избит, у него течет кровь.


МАРТИН. Он меня вот сюда ударил.

ДАВИД. Куда?

МАРТИН (кричит). По яйцам! Ой-ой-ой-ой-ой!

ДАВИД. Значит, детей у тебя больше не будет.

МАРТИН. Еще бы, черт бы тебя побрал! О господи, как же больно, у меня слов нет. Что-то там лопнуло!

ДАВИД. Чего?

МАРТИН. У меня там лопнуло что-то, говорю!

ДАВИД. Где?

МАРТИН. Не твое дело!


Пауза.


Погаси свет, я ничего не вижу.


Пауза.


Элин.


Пауза.


Пожалуйста, кто-нибудь, погасите лампу… Свет бьет прямо в глаза. Ничего не вижу. Я не могу встать.

ЭЛИН. Встать не можешь?

МАРТИН. Нет, не могу. Совсем не могу встать.

ДАВИД. Зачем тебе видеть?

ГЕОРГ. Зачем тебе видеть?

МАРТИН. С тобой я не разговариваю. Ты для меня не существуешь.

ГЕОРГ. Зачем тебе видеть, я спрашиваю?

МАРТИН. Давай прикончи меня… Можешь ты хотя бы включить лампу над плитой?


Пауза.


Неужели так необходим этот свет?

ЭЛИН. Вставай… Хватит трястись.

МАРТИН. Я же сказал, не могу — с какой стати я, по-твоему, еще здесь лежу? Ты только посмотри на него! Посмотри на своего сына! Это в армии тебя научили отца родного бить, да? А?.. Знаешь теперь, как между ног людей бить, да? (Хихикает.) Вот, значит, чему тебя там научили.

ГЕОРГ. Подожди у меня, я тебе покажу, чему нас научили.

МАРТИН (счастливым голосом). Давай, дружок, давай. (Очень громко смеется, потом заходится сильным кашлем.) Запомни раз и навсегда: ты меня ничему не научишь.

ГЕОРГ. Заткнись.

МАРТИН. Что, простите?

ГЕОРГ. Заткнись.

МАРТИН (кричит). Ты мне тут не приказывай! Запомни раз и навсегда. Раз и навсегда! Ублюдок! Хотел бы я видеть, как ты прыгаешь с парашютом — как суфле, если духовку открыть раньше времени! Ха-ха-ха-ха! Именно так ты и выглядишь, ха-ха-ха! (Снова кашляет.) Наверное, нам всем стоит успокоиться. Сегодня танцев не будет.

ГЕОРГ. Ты что говоришь?


Пауза.


Что ты там такое говоришь? Что?

МАРТИН. Не помню.

ГЕОРГ. Ты что говоришь?

МАРТИН. Что хочу, то и говорю.

ГЕОРГ (пинает его). А вот и нет.

МАРТИН. Нет?

ГЕОРГ (пинает его). Нет, нет и нет.

МАРТИН. Если хочешь, можешь забить меня до смерти. Мне плевать.


Пауза.


Все равно у тебя ничего нет… Ты ничто… У тебя нет ничего — ни респектабельности, ни изящества, ни положения, ни образования… ничего. Ты как свиная щетина, которую за ненадобностью сбривают. Понял? (ГЕОРГ бьет его.)

ЭЛИН. Не надо, Георг. Достаточно. Хватит.

МАРТИН. Чего это ты? Пусть бьет. Вы на нее посмотрите.

ГЕОРГ. Как твоя щека, мама? Болит?

МАРТИН. Болит у меня, так сильно, что я уже не чувствую боли. Помогите же ей. Чего стоите, как идиоты?

ДАВИД. Ты повалил люстру прямо на нее.

МАРТИН. Что?

ДАВИД. Она упала прямо на маму.

МАРТИН. Что за вздор. Ничего подобного. Она обвалилась сама. Под собственным весом.

ДАВИД. Мама могла умереть.

МАРТИН. Она и так уже давно умерла, вы разве не видите? Не видите, что она со мной сделала?! Она хотела запихнуть меня в дурдом… а вы и рады! Трое против одного!

ДАВИД. Она ведь действительно могла умереть.

МАРТИН. Она ведь действительно могла умереть… Значит, сама виновата.

ДАВИД. Она тебя не трогала.

ГЕОРГ. Что с тобой, мама? Ты плачешь?

МАРТИН. У нее нет причин для слез. В отличие от меня.

ГЕОРГ. Мама, хочешь я его убью?


Пауза.


Только скажи. Мне это ничего не стоит.


Пауза.


Мам. Я…

ЭЛИН (о хрустальных подвесках). Это единственное, что у меня было.

МАРТИН. А у меня? У меня что-нибудь было? Скажи на милость, у меня хоть что-нибудь есть?


ГЕОРГ встряхивает МАРТИНА.


Сын, который меня бьет? Вот что у меня есть… О боже… Страшно поверить… Может, это всего лишь сон? Всего лишь ночной кошмар?


ГЕОРГ хватает его, поднимает и швыряет на стул. МАРТИН кричит.


Нет, нет, нет, нет, не бей меня! Мама! Мама!

ЭЛИН. Давид, закрой окно.

МАРТИН. Нет, открой. Я хочу, чтобы все слышали, каково мне приходится! Позвоните в полицию!

ДАВИД (ЭЛИН). Тебе помочь?

МАРТИН. Лучше бы ты об этом раньше задумался. (Собирается прикурить.)

ГЕОРГ. Кто тебе позволил курить? (Отбирает у него сигарету, сминает ее и посыпает МАРТИНА табачными крошками.) Свою последнюю сигарету ты выкурил. (МАРТИН хочет встать. ГЕОРГ толкает его обратно.) Никуда ты не пойдешь. Сиди смирно. Вот так.


ДАВИД приносит пылесос. ЭЛИН берет его.


Это было в последний раз.

МАРТИН. Ничего подобного. (ЭЛИН начинает пылесосить.) Вы на нее посмотрите: бегает посреди ночи в халате и пылесосит. И кого после этого надо отправить в дурдом?

ДАВИД. Ты знаешь цену этой люстры?

МАРТИН. Нет, а ты? Ты вообще знаешь цену чего-нибудь?

ДАВИД. Я знаю, что твоя цена равна нулю…

МАРТИН (серьезно). Я скажу тебе одну вещь, мой мальчик… Послушай меня, ведь это правда, теперь ты достаточно взрослый, чтобы услышать ее… Слушай внимательно… Давид, берегись женщин, твоя мать… Она опасное существо, понимаешь… Бывает, что я пью… Признаю… Но я искренен… Я не лгу… Наверное, я плохой отец, но я люблю тебя… А она — нет. Она черства, самая черствая из всех, кого я знаю… Уж не вообразил ли ты, что она… Нет, больше ни слова…


Пауза.


Ни слова.


Пауза.


Если я и пью, то только чтобы быть трезвым. Кроме про зрения, я ничего от нее не видел.

ЭЛИН. Подвинься.

МАРТИН. Сама подвинься, карга старая.

ЭЛИН. Если я карга, то кто ты?

МАРТИН. Нам больше не о чем говорить.

ГЕОРГ. Подвинься, тебе сказали.

МАРТИН (поднимает ноги). Это просто смешно. Может, вам еще чечетку отбить? Или спеть?

ГЕОРГ. Давай.


МАРТИН начинает петь песню «К морю».

ГЕОРГ бьет МАРТИНА. МАРТИН продолжает петь.


Совсем рехнулся. Он сошел с ума. Мам, посмотри на него.

ЭЛИН. Мартин, прекрати.


МАРТИН поет.


(Кричит.) ПРЕКРАТИ, Я СКАЗАЛА!


ГЕОРГ хватает МАРТИНА за горло и душит, пока тот не замолкает.

МАРТИН улыбается.


Чего лыбишься? (МАРТИН улыбается.) Скажи на милость, чего ты лыбишься? Я тоже хочу порадоваться. (МАРТИН улыбается.) О-хо-хо.


Пауза.


Ох, Мартин, видел бы ты себя со стороны! Знал бы ты, как ты сейчас выглядишь… это так… отвратительно… Мартин, я не люблю тебя… Нет… Совсем нет.


ГЕОРГ размазывает ресторанное масло со столика ему по лицу.

ЭЛИН берет полотенце и вытирает его.


Что же нам делать?

МАРТИН. Идите наверх и ложитесь… как все нормальные люди.

ГЕОРГ. Теперь — то ты понимаешь, что больше тебе здесь не место.


Пауза.


Ты ведь не собираешься больше здесь оставаться?

ДАВИД. Да уж, лучше ему переехать. И перевозить особенно нечего, разве что пару бутылок.

ГЕОРГ. Мама…

ЭЛИН. Куда ты?

ДАВИД. Пойду наверх, отлить надо.

МАРТИН. Что за выражения, какой богатый словарный запас.

ГЕОРГ. Посмотрите на этого прощелыгу. До чего же никчемный… Ты понимаешь, что он никогда не изменится?.. Посмотри на него, загляни ему в глаза… Пусть катится к чертовой матери, мы тут при чем?


Пауза.


Мам, я серьезно. Если ты останешься с ним, то я уйду своей дорогой и больше никогда не вернусь… Тогда он убьет тебя… Я больше ничего не могу поделать… Ничего… Я вырос с этим подонком, я никогда не мог привести домой приятеля или подружку, потому что не был уверен, что этот козел не приползет на четвереньках меня позорить. Мама… Неужели не понимаешь?

МАРТИН. Добавь еще, что я убиваю все живое вокруг себя…

ГЕОРГ. Здесь ничего живого уже не осталось.

МАРТИН. Выйди во двор и посмотри на свою машину. Вспомни про убитых птичек, которые ничего тебе не сделали. Ты здесь не виноват?


Пауза.


ГЕОРГ. Мама, я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

ЭЛИН. Что мне на это сказать?

ГЕОРГ. Ты останешься или нет?

ЭЛИН. Нет… Нет… Не останусь, конечно.

ГЕОРГ. Вы только взгляните. Что за жалкое зрелище.

ДАВИД (спускается вниз в смокинге МАРТИНА и его шелковом галстуке). Теперь я здесь хозяин.

МАРТИН. Сними сейчас же. Это мой костюм.

ДАВИД. Уже нет. Теперь он мой.

МАРТИН. Мне подарил его отец на конфирмацию!

ДАВИД. Смокинг? Не верю.

МАРТИН. Да, смокинг! Мой черный костюм… Что это? Что с ним? Это мой черный костюм. Что ты сделал с брюками! Дай сюда брюки!

ДАВИД. Я пошел смотреть шестидневный пробег.

МАРТИН. Только не в моем костюме.

ДАВИД. Мама, уже началось. Шестидневный пробег.

МАРТИН. Иди, иди посмотри. Тебе надо отдохнуть.

ЭЛИН. Как бы нам отправить его в кровать?

МАРТИН. Убей меня, тогда я пойду и лягу.

ЭЛИН. Это поможет?

ДАВИД. С другой стороны, мы можем сидеть здесь до тех пор, пока не ляжем.

МАРТИН. Значит, вы можете сидеть здесь всю ночь. По мне, так это нормально. Мне не впервой не спать сутки напролет, черт побери. Даже не знаю, сколько ночей я провел на вахте, когда мы шли под конбоем в Мурманск. Посмотрим, кто первый не выдержит.

ГЕОРГ. Под конбоем?

МАРТИН. Да, под конбоем — ты хоть знаешь, что это такое? Есть вещи, значение которых тебе никогда не понять… Если бы я захотел, то мог бы рассказать тебе то, что ты недостоин услышать. Если бы я захотел — но с какой стати?… Вы знаете, что значит идти под конвоем?

ГЕОРГ. Не под конвоем, а под конбоем.

МАРТИН. Под конбоем? О чем ты?

ГЕОРГ. Ты что, конбоев не видел? Ни разу не видел ни одного конбоя?

МАРТИН. Конбоя никогда не видел!

ГЕОРГ. Ну как же — конбой до Мурманска?

МАРТИН. Что за бред ты несешь! Какой конбой? Это называется конвой! Ты небось даже не знаешь, где Мурманск находится! Я уверен! Знаешь ли ты, что такое мину тридцать градусов в Северном Ледовитом океане, — а он при этом не замерзает? А знаешь, как шторм приходит с ледового плато в шестидесятиградусный мороз и как ножом прорезает насквозь самые толстые куртки? Ты ползаешь по палубе, словно дальтоник, с лицом, израненным осколками льда! А на палубе полторы тысячи тонн льда…

ГЕОРГ. Сколько?

МАРТИН. Полторы тысячи! Холод такой, что в фонарике батарейка садится, ветер башмаки с ног срывает… Знаешь, каково это — сутками обходиться без сна, неделями спать по десять-двадцать минут за ночь, не получать никакой горячей пищи, только кукурузные лепешки целыми днями, ходить в мокрой, соленой и липкой одежде? Волны как небоскребы, и ты молишься Богу, чтобы эта волна стала последней, скорей бы конец, скорей бы опуститься на дно морское и выспаться… Каково это, знаешь? Ни черта ты не знаешь! А я видел, как огромные грузовые суда шли ко дну с людьми и грузами на борту. Я был на корабле, когда он врезался в обломки горящего судна, чтобы волны от него навсегда накрыли немногих выживших и они избежали бы медленной смерти от обморожения ведь у нас не было времени подобрать их… Я вытаскивал из воды мальчишек, которые были не старше тебя, Давид, легкие их были полны нефти. А эти суки не понимали… Я только хочу сказать… Я никогда не принимал всей этой возни с девками… Я никогда этим не занимался, до тысяча девятьсот двадцать второго… каким же я был дураком. Но я никогда не был с женщиной. Мне никогда это не нравилось, никогда я этим не занимался. Даже Свен говорил: и как это у тебя получается?.. Вот я и попробовал, а потом ходил весь в слезах в морской фуражке… А потом эта ведьма вернулась и сказала: прости… Но было уже слишком поздно… Черт бы вас всех побрал! Элин, помнишь Свена?

ДАВИД. Мам, я хочу посмотреть шестидневный пробег.

МАРТИН. Каждое утро четыре года подряд я вставал в половине седьмого, шел будить тебя, потом спускался, чтобы сварить тебе кофе и два яйца, которые я подавал на стол, положив возле блюдца две сигареты. Затем снова бежал наверх и говорил, что тебе надо поторопиться, чтобы успеть на автобус. А ты только падал на кровать и засыпал, мне приходилось тебя тормошить, а потом ты спускался, капризный и недовольный, как обычно, съедал яйца и выпивал кофе, хватал сигареты и деньги и, едва попрощавшись, уходил, но, вместо того чтобы поспешить на автобус, ты обегал вокруг дома и заходил в него через большой вход, крался вниз и прятался там в мужском туалете… Если бы твой классный руководитель не позвонил мне и не спросил, почему ты последнее время не ходишь в школу, мы бы так ничего и не узнали. Тебе не стыдно?


Пауза.


Давид, тебе не стыдно? Старик отец встает ни свет ни заря, готовит тебе завтрак… а ты плюешь ему в душу… Ну все, с меня хватит, черт побери! Больше ты мне не сын. Мой сын — тот, кто жив, а твой — тот, кто мертв… Мудрый сын приносит отцу радость, а сын безрассудный приносит печаль своей матери… Дай мне своего сына, и мы съедим его… Слышишь, Элин, я знаю Библию так же хорошо, как и ты. Такой бодрой я не видел тебя уже несколько месяцев. У тебя даже цвет лица изменился.

ЭЛИН. Это синяки.

МАРТИН. Все шутишь… Смотрите, а вот и Густафсон!


Все оборачиваются. МАРТИН вскакивает и убегает.


ГЕОРГ. Сейчас смоется! Давид, хватай его!

МАРТИН (запирается у себя в кабинете). Ха-ха! Ну что теперь скажите? Получили? Подонки! (Строит гримасы.)

ЭЛИН (раскрывает пылесборник, чтобы вытряхнуть подвески, достает оттуда бутылку). Смотрите.

ГЕОРГ. Что это?

ЭЛИН. Это что такое?


МАРТИН корчит ей рожи.


ГЕОРГ. Ты кого там изображаешь? Капитана Хорнблауэра?

ДАВИД. Нет, он похож на епископа Хеландера. (Кричит.) Ты прям капитан Куиг.

МАРТИН. Что?


МАРТИН скидывает пиджак, закуривает.

ЭЛИН принимается мыть посуду.


(Кричит.) Я уже вымыл! Оставь! Идиотка! Ты что, пьяна?

ГЕОРГ. Мне выбить окно? Выруби свет, пусть сидит в темноте и считает купоны.

ДАВИД. Тогда я не смогу посмотреть шестидневный пробег, если он будет купоны считать.

ЭЛИН. Лучше всего дать ему несколько таблеток и уложить спать.

ГЕОРГ. Несколько?

ЭЛИН. У меня есть второй ключ.

ГЕОРГ. Он заметит.

ЭЛИН. Давид его отвлечет. А я открою дверь.

ДАВИД. Что надо делать?

ЭЛИН. Зайди с передней стороны, поговори с ним. Попробуй отвлечь его. А я буду сидеть за столом.

ДАВИД. О чем говорить-то?

ЭЛИН. О чем угодно. О чем-то приятном.

ДАВИД. Не могу.

ЭЛИН. Можешь.

ДАВИД. Пап… Ты меня слышишь?.. Па-ап?

МАРТИН. Что ты хотел?

ДАВИД. Папочка…

МАРТИН. Иди наверх, ложись спать. Возьми с свою маму, иди наверх и ложись.

ДАВИД. Папа… Папочка.

МАРТИН. Я спрашиваю, что ты хотел? Оставь меня в покое. Ты что, не видишь, я здесь.

ДАВИД. Пап… послушай меня. Ты слышишь, что я говорю?

МАРТИН. Нет. Иди отсюда.

ДАВИД. Пап, ну пожалуйста…

МАРТИН. Я устал от твоих «пожалуйста»!

ДАВИД. Знаю.

МАРТИН. Ничего ты не знаешь. Посмотри на своего брата, ты только посмотри на него! (Строит рожу ГЕОРГУ.) Берегись его, помнишь, как написано в Библии: И схватил его снизу за пятку!

ДАВИД. Может, все-таки пойдешь наверх, ляжешь? Скоро двенадцать. Тебе надо отдохнуть, ты устал… Ляг поспи, и все станет лучше… ты слишком много работаешь… Иди ложись, отдохни, а завтра поговорим вчетвером… Мы тоже скоро ложимся… Мы же тебе добра хотим. Ты что, не понимаешь?.. Все хорошо… Просто мы беспокоимся.

МАРТИН. Не надо.

ДАВИД. Мы все равно беспокоимся… Во всяком случае, я. А вдруг ты тут заснешь, когда будешь курить, а сигарету бросишь в мусорную корзину, как в прошлый раз? И потом вы опять подеретесь.

МАРТИН. Больше я не скажу ни слова.

ДАВИД. Папочка…


Пауза.


Ты же знаешь, как я люблю тебя… Знаешь?

МАРТИН. Меня не любит никто.

ДАВИД. Неправда.

МАРТИН. Твоя мать-то уж точно. Она никогда меня не любила.

ДАВИД. А я люблю. Ты знаешь об этом?

МАРТИН. Нет… нет… нет…

ДАВИД. Папа, я люблю тебя… Правда. Зачем мне так говорить, если это не так?

МАРТИН. Нет… (Плачет.) Вы все меня ненавидите… Вы меня там караулите… Вам всем на меня наплевать.

ДАВИД. Папа, это не так… Поверь мне… С чего ты взял? Тогда мы бы просто на тебя наплевали. Мама бы ушла. А она ведь с тобой… Сидит здесь… Выйди обними ее, а завтра обо всем поговорим.

МАРТИН. Нет… нет…

ДАВИД. Ты нужен мне.

МАРТИН (рыдает). Нет… нет… Давид… не говори так… не надо… Давид, мальчик мой… (ДАВИД делает знак ЭЛИН.) Давид, не плачь, не плачь, мой мальчик…

ДАВИД. Все в порядке, пап… Выходи, а? Все хорошо.

МАРТИН. Правда?

ДАВИД. Да, мама хочет, чтобы ты вышел.

МАРТИН. Да, конечно, я выйду, а как же мои бумаги, когда я теперь смогу ими заняться?


ГЕОРГ и ЭЛИН открывают дверь.


ЭЛИН. Выходи, тебе пора лечь в кровать!


ГЕОРГ и ЭЛИН выволакивают его из кабинета, тащат вверх по лестнице, уже в спальне впихивают в него таблетки, крепко держат его, он кричит, что умирает, что они убивают его.

ДАВИД остается на кухне, включает большую радиолу, ищет нужную волну, останавливается на новостях о Чессмане, что-то говорят по-французски, затем голоса исчезают, слышится шум и треск, музыка, сигналы и позывные. ДАВИД подкручивает звук, вдруг женский голос шепотом произносит его имя: «Давид… Давид». Он делает звук еще громче. Он испуган. Голос исчезает.


ГЕОРГ. Он уснул.

ЭЛИН. Даже не знаю, сколько таблеток я ему дала.


Пауза.


Это был дормидон. (Наливает себе кофе.)

ДАВИД. Я тоже хочу. (Берет кофе.) Ну теперь-то можно посмотреть шестидневный пробег?

ГЕОРГ. Посмотреть, как несколько идиотов с масляными задницами наяривают на великах?

ДАВИД. Мне нравится.

ГЕОРГ. И что здесь интересного?

ДАВИД. Тебе не понять, и я не смогу тебе объяснить. Ну что, завтра едем в Мальмё?

ЭЛИН. Смотря в каком он будет состоянии.

ДАВИД. Может, еще раз все обыщем?

ЭЛИН. Тихо.

ДАВИД. Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы… Мои слова как в окно улетают.

ЭЛИН. Да, кстати, закрой его, пожалуйста.

ГЕОРГ. Он правда ходил с конвоем?

ЭЛИН. Кажется, он был коком на судне, которое ходило в Ливерпуль. Не думаю, что это можно назвать конвоем. Фантазии да и только. Нет, Давид, уже слишком поздно. Нам надо ложиться. А ты, Георг, останешься здесь?

ГЕОРГ. Завтра утром я уезжаю.

ЭЛИН. Пойдемте, мальчики.


Гасят свет. Уходят. Спустя некоторое время: ЭЛИН у себя в спальне, ГЕОРГ играет на саксофоне. ЭЛИН снимаете МАРТИНА ботики и брюки, расстегивает рубашку, укладывает его поудобнее, убирает ножницы и острые предметы, лежащие поблизости. Раздевается, складывает одежду так, словно собирается спать совсем недолго, умывается, ложится в кровать, выкуривает последнюю сигарету, гасит свет, кашляет.

Внезапно МАРТИН перестает храпеть и просыпается, вскакивает на кровати, трясется, тотчас начинает рыскать по комнате, ищет ключи от погреба у нее в сумке, под ногами и пр. Осторожно приподнимает ее голову на подушке, шарит под ней рукой.


ЭЛИН (просыпается, зажигает лампу). Что ты делаешь?

МАРТИН. Где мои сигареты?

ЭЛИН. Сейчас же ложись.

МАРТИН. Где мои сигареты? Я хочу пить.

ЭЛИН. Явно не у меня под подушкой. Посмотри у себя на столе. Ложись.

МАРТИН (садится). Нет, не лягу. Отдай. Они мои. Верни их. Ты что, не понимаешь?

ЭЛИН. Что тебе надо?

МАРТИН (кричит). Отдай мне мои ключи!.. Они мои. Я хочу, чтобы они были у меня.

ЭЛИН. Если ты сейчас же не ляжешь и не успокоишься, я позову Георга. Все, я гашу свет. (Выключает лампу.)


В темноте МАРТИН издает какой-то звук, как будто плачет.

Входит ДАВИД, хочет сесть на край кровати, ищет ЭЛИН.


Мартин, угомонись… Не могу тебя больше слышать… Мне надо поспать…


Пауза.


Ляг в свою кровать… Мартин, пожалуйста… Не надо, прошу тебя… Что с тобой? Чего ты здесь сидишь? (Трогает лицо ДАВИДА в темноте.) Что ты хочешь? Хочешь лечь?


Пауза.


Скажи же что-нибудь… О господи, ложись же, давай спать… Ты с ума меня сводишь… Мне скоро снова вставать… Ты совсем как ребенок.


ЭЛИН включает свет. ДАВИД сидит на ее кровати, держит ее за руку. МАРТИН лежит и храпит с открытым ртом.


Что ты хотел?

ДАВИД. Не знаю.

ЭЛИН. Сколько времени?… Почему ты не спишь?

ДАВИД. Я только хотел попрощаться перед сном. Похоже, бессонницей он не страдает.

ЭЛИН. Ты разбудил меня среди ночи, чтобы попрощаться перед сном?

ДАВИД. Конечно. Ты посмотри на него. (Кладет несколько голубиных перьев или пушинок МАРТИНУ на губы. Они взвихряются, щекочут его.) Папа, папа, проснись, мы едем в Копенгаген.

ЭЛИН. Какого черта ты его будишь?

ДАВИД. Посмотри на него. Посмотри на него один-единственный раз. Пожалуйста.

ЭЛИН. Нашел время для шуток.

ДАВИД. Ты думаешь?

ЭЛИН. Во всяком случае, мне не до шуток.

ДАВИД. Почему же?

ЭЛИН. О господи, мне скоро вставать. Я хочу выспаться. Иди и ложись. (Гасит свет.)

ДАВИД. Почему?

ЭЛИН. Спокойной ночи, Давид.

ДАВИД. Что?

ЭЛИН. Спокойной ночи.

ДАВИД. Спокойной ночи?

ЭЛИН. Да.

ДАВИД. Да, да, конечно, спокойной ночи.


Пауза.


Не пью… я люблю тебя. Ты нужна мне… не бросай меня. (Передразнивает МАРТИНА.) Элин, любимая, что я без тебя буду делать? Я просто выйду во двор и повешусь на флагштоке, слышишь?.. Элин, Элин, моя любимая, помнишь ли ты клятву, которую мы дали друг другу, посмотри на эту фотографию на комоде… Ты и я, Элин, по крайней мере я точно…


ЭЛИН включает лампу. ДАВИД посадил МАРТИНА себе на колени, как марионетку, и говорит вместо него, ковыряется в его ухе мизинцем его левой руки.


…стоял у алтаря и клялся, что буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас… Нет, нет, не сравнивай наши руки… Ты что, не знаешь? Это означает скорую смерть. Кто-то из нас умрет.

ЭЛИН. Положи его.

ДАВИД. Не положу.

ЭЛИН. Иди в свою комнату!

ДАВИД. Не пойду.

ЭЛИН. Отпусти его.

ДАВИД. Хорошо.


ДАВИД отпускает МАРТИНА, тот сползает на пол. ДАВИД встает и идет к двери. Они с ЭЛИН с ненавистью смотрят друг другу в глаза. Она встает, укладывает МАРТИНА, возвращается к своей кровати, ложится, выдирает вилку из розетки.


(Стоит.) Я ухожу.

ЭЛИН. Давай.

ДАВИД. Теперь уже точно.

ЭЛИН. Ты уверен?

ДАВИД. Да.

ЭЛИН. Прекрасно.

ДАВИД. Пока.


Пауза.


Мама?


Пауза.


Что?


Пауза.


Я ухожу.


Пауза.


Ты меня не остановишь?


Шепчет.


Ну и пускай.


ДАВИД выходит из комнаты. Спускаясь по лестнице, напевает песню «Night and day», отчетливо выговаривая слова. Начинает звучать музыка, постепенно она становится громче; когда он доходит до припева, вступает целый оркестр. Он танцует с ножом в руке, который он прятал где-то, как палку, пока был у матери. Он танцует на лестнице, как Фред Астер, словно испытывает оргазм; танцует так, как будто сил у него хватит еще танцевать до конца жизни — до тех пор, пока лампы не зажигаются и внезапно не гаснут.

ЗАНАВЕС.

                        NIGHT AND DAY

Like the beat, beat of the tom-tom

When the jungle shadows fall

Like the tick, tock of the stately clock

As it stands against the wall

Like the drip, drip, drip of the raindrops

When the summer shower is through

So a voice within me keeps repeating: you, you, you

Night and day

You are the one

Only you beneath the moon and under the sun

Whether near to me or far

It’s no matter, darling, where you are

I think of you

Night and day

Day and night

Why is it so

That this longing for you follows wherever I go?

In the roaring traffic’s boom

In the silence of my lonely room

I think of you

Night and day

Night and day

Under the hide of me

That’s an oh, such a hungry yearning

Burning inside of me

And its torment wont’t be through

Till you let me spend my life making love to you

Day and night, Night and day.


Эпилог | Пьесы | ________________________







Loading...