home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement








8

22 февраля 1619 года королева-мать решилась на отчаянный шаг. План побега Мария Медичи вынашивала уже довольно давно, в этом ей помогал один из её ближайших соратников герцог д’Эпернон. В начале того же месяца он выехал из Меца, куда его сослал Людовик, а затем под Ангулемом созвал свои войска и направился к Лошу, откуда до Блуа (места заточения госпожи Медичи) было рукой подать. Вооружившись всеми необходимыми средствами, люди д’Эпернона тайком явились под стены импровизированной тюрьмы, а дальше дело оставалось за малым…

Сам процесс побега напоминает скорее эпизод из приключенческого романа в духе Александра Дюма, чем реальное историческое событие. По словам историка Андре Кастело, всё произошло следующим образом:

«Решительно настроенная Мария, крепко прижимая к себе шкатулку с бриллиантами на сумму сто тысяч золотых экю[5], отважно встала на подоконник и, рискуя сломать себе шею, спустилась по верёвочной лестнице с сорокаметровой высоты на землю».

Стоит отметить, что королева-мать в то время была уже отнюдь не девочкой. Грацией и сноровкой профессиональной эквилибристки там и не пахло, а такие эпитеты, как «полный» и «тучный», явно меркли перед суровым лицом реальности. Короче говоря, для Марии Медичи это был поистине выдающийся поступок, если не сказать подвиг, а её отвага и самоотверженность до сих пор заслуживают самых высоких похвал. Как бы то ни было, лестница не оборвалась, и королева-мать благополучно опустилась в объятия ожидавшего её герцога.

Надо сказать, что Марию Медичи поддерживал не один только д’Эпернон. Были и другие недовольные возвышением герцога де Люиня — в числе прочих даже такие аристократы, как, скажем, герцог де Лонгвилль, выразивший готовность поднять восстание в Нормандии, или герцог де Тремуй, готовый к аналогичным действиям в Бретани.

Подобная поддержка со стороны известных и влиятельных лиц не могла не вдохновить Марию Медичи на восстание. Королева-мать решила действовать незамедлительно: она быстро собрала армию и двинулась на Париж. То была первая война между матерью и сыном, которую историк Франсуа Блюш называет «странным конфликтом», поразившим множество людей, «благочестивых и добрых французов», католиков и протестантов.

Однако её армии оказалось недостаточно, чтобы обеспечить наступление на столицу, так что Марии Медичи пришлось повернуть на юго-запад, в сторону Ангулема, где она в дальнейшем осела практически на целый год. Оттуда повстанцы перебрались в Анжер, где королева-мать взывала к благоразумию французов, побуждая их изгнать герцога де Люиня и прекратить бесчинства, изменившие страну до неузнаваемости.

Королевский двор, ставка которого в то время находилась в Сен-Жермене, был крайне обеспокоен сложившейся ситуацией. Монарх оказался зажат меж трёх фронтов — так называемыми грандами (мятежными представителями высшего дворянства), гугенотами и Испанией, которые вполне могли помочь королеве-матери как с финансовой, так и с военной точки зрения. Опаснее всего было то, что, находясь внутри такого «треугольника», король не мог предугадать, откуда ждать нападения. К тому же возможностью свергнуть правящее лицо могли воспользоваться несколько сторон, если вообще не все три стороны разом. Положение было крайне напряжённым.

Поначалу Людовик планировал силой захватить мать в плен, однако куда более осторожный и дальновидный герцог де Люинь посоветовал ему отказаться от столь радикальных методов и послать гонца за епископом Люсонским с приказом возобновить его деятельность в окружении королевы-матери.

Следует отметить, что 5 сентября 1619 года в замке Кузьер, что близ Тура, состоялась встреча Людовика XIII и Марии Медичи. Там сын с матерью даже обнялись, и последняя, расчувствовавшись, смахнула со щеки набежавшую слезу. В тот же день они вместе поехали в Тур, а вслед за этим последовали обеды, пиры и охоты, сменявшие друг друга в течение нескольких дней. Арман-Жан дю Плесси-Ришелье находился среди почётных гостей. Сам герцог де Люинь вынужден был демонстрировать ему своё расположение, хотя им обоим была прекрасно понятна истинная цена происходившего. Что же касается нашего героя, то он не питал в отношении де Люиня никаких иллюзий. «Свет не видел большего обманщика, чем месье де Люинь, — вспоминал он потом. — Он давал обещания, не только зная, что не будет их выполнять, но и заранее зная, чем это затем оправдает».

16 октября 1619 года Мария Медичи в сопровождении десятитысячного эскорта торжественно въехала в Анжер, и там ей был отведён один из самых красивых дворцов. Между тем новости, поступавшие из Парижа, не радовали: усиление позиций де Люиня, назначение к её младшему сыну Гастону нового воспитателя д’Орнано, человека де Люиня…

Короче говоря, уже к весне 1620 года Франция вновь зажила предчувствием кровавых столкновений, а в окружении королевы-матери всё чаще стали звучать призывы к решению всех проблем самым кардинальным путём.

Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, уже став кардиналом де Ришелье, потом будет называть это принципом «демонстрации силы» или политикой «с позиции силы». В самом деле, ведь армию вовсе не обязательно приводить в боевую готовность исключительно для ведения военных действий. В определённых ситуациях можно достичь желанной цели и не прибегая к оружию, но для этого нужно показать потенциальному противнику всю свою мощь, а главное — решимость идти до конца. «Продемонстрировать свою силу, чтобы не быть вынужденным прибегнуть к ней» — так звучит основной постулат подобной концепции.


Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган?

Герцог д’Эперпон. Неизвестный художник


Сейчас же Арман-Жан дю Плесси-Ришелье вновь должен был встретиться с Марией Медичи, и 27 марта 1620 года он уже был у неё. До него у неё уже побывала делегация, состоявшая из графа Филиппа де Бетюна и богослова Пьера де Берюля. В их задачу входило всеми правдами и неправдами отдалить королеву-мать от герцога д’Эпернона, но выполнить задуманное им не удалось. Вместо этого Мария Медичи написала несколько писем своему сыну, оправдывая свой побег и излагая свои взгляды на управление королевством.

При дворе тем не менее сочли возможным трактовать её побег как похищение, совершённое «проклятым д’Эперноном», а это позволяло вести с «жертвой» переговоры.

Когда наш герой прибыл, он прямиком направился к герцогу д’Эпернону, а тот привёл его к королеве-матери, окружение которой смотрело на визитёра с нескрываемым подозрением. Они-то не покинули Марию Медичи в Блуа и вынуждены были сносить все унижения, а посему епископ Люсонский для них был «изменником», «человеком де Люиня» и «представителем противоположного лагеря». Однако (и в этом ему следует отдать должное) он был и единственным среди всех присутствующих дипломатом, то есть человеком, готовым выдать всё, что угодно, кроме своих собственных чувств.

При поддержке красноречивого Пьера де Берюля Арман-Жан дю Плесси-Ришелье быстро достиг соглашения, которое, не задевая лично герцога д’Эпернона, в то же время не лишало королеву-мать надежды со временем вернуться ко двору.

Оно было подписано 30 апреля 1620 года в Ангулеме. По сути, это был мирный договор, но речь тут шла не об отступлении короля, чья армия уже стояла в нескольких километрах от убежища Марии Медичи, а лишь о намерении сына примириться с матерью. Именно Людовик XIII, проявив благоразумие, призвал будущего кардинала де Ришелье, чтобы тот побудил королеву-мать вступить в переговоры. Точнее, это наш герой побудил короля к этому, сделав вид, что его призвали лишь выполнить задуманное. И хитроумный дю Плесси выполнил свою миссию блестяще — так, что обе стороны остались им весьма довольны, искренне веря, что он отстаивает именно их позиции. В благодарность за эффективное посредничество король позволил матери сделать Армана-Жана дю Плесси-Ришелье своим канцлером, а та с готовностью вновь приблизила к себе человека, которого ещё совсем недавно все в её окружении называли «гнусным шпионом».

По словам биографа Ришелье Роберта Кнехта, «ото соглашение широко представлялось как триумф епископа».

Согласно договору, Мария Медичи получила право на так называемые места безопасности, для чего она вынуждена была отказаться от Нормандии и принять на себя губернаторство в Анжере, Шиноне и Пон-де-Се — городах, имевших стратегическое значение благодаря мостам через Луару. При этом наш герой предпочёл бы, чтобы ей дали город Панг, предоставлявший пути возможного отступления по морю.

Биограф кардинала де Ришелье Энтони Леви пишет:

«Дю Плесси приободрил Марию Медичи, завершив меморандум заявлением о том, что, если она, живя без интриг в выданном для неё месте, по-прежнему будет подвергаться гонениям, он первым заявит о том, что власть в государстве подчинена личным интересам, с явным намёком на то, что король в таком случае потеряет свой авторитет. Этот меморандум был важен потому, что, во-первых, успокаивал враждебные чувства в окружении королевы-матери, а во-вторых, свидетельствовал о том, что дю Плесси, который вовсе не был жадным до власти заговорщиком, прежде чем исполнить своё обещание забыть о верности богоданному монарху, должен получить морально веские основания сделать это. Таким основанием могло пять упомянутое незаконное преследование.

Между партией дю Плесси, теперь уверенно главенствовавшей, и старым окружением королевы-матери случались столкновения. Дю Плесси договорился о том, чтобы его брата Анри сделали губернатором Анжера».

Согласиться с утверждением, что Арман-Жан дю Плесси-Ришелье «вовсе не был жадным до власти заговорщиком», трудно. Другой не менее известный биограф кардинала, Франсуа Блюш например, утверждает, что его постоянной заботой было «остаться верным своей благодетельнице, при этом максимально угождая Людовику XIII». У многих подобное принято называть предательством. Да и вообще относиться к Арману-Жану дю Плесси-Ришелье можно по-разному. Но вот то, что он всегда действовал, следуя принципам «цель оправдывает средства», — это бесспорно. С другой стороны, в определённых обстоятельствах (например, когда дурной «капитан» ведёт «государственный корабль» прямо на скалы) и заговоры могут иметь прямое отношение к самому геройскому патриотизму…


А 8 июля 1619 года в жизни Армана-Жана дю Плесси-Ришелье произошла трагедия: упомянутый Анри дю Плесси-Ришелье повздорил с неким гвардейским капитаном Понсом де Лозьером, маркизом де Темином; были обнажены шпаги, и в ходе поединка, больше похожего на уличную драку, старший брат нашего героя был смертельно ранен.

Он был пронзён шпагой точно в грудь, успев лишь прошептать:

— Господи, прости меня…

Со смертью бездетного старшего брата угасла и надежда семейства дю Плесси-Ришелье на прямое продолжение рода.

Арман-Жан дю Плесси-Ришелье тяжело перенёс эту утрату. «Никогда не испытывал я большей скорби, чем при известии о смерти моего любимого брата», — написал он в своём дневнике. И в самом деле, после этого он долгое время не мог ни разговаривать, ни вести переписку.

Кстати сказать, скорее всего, именно это событие породило в будущем кардинале ненависть к выяснению отношений между людьми с помощью уличного кровопролития, что потом выразится в разработанном им законе о запрещении дуэлей[6].

Отметим также, что старший брат не оставил после себя ничего, кроме долгов.

После этого человек, который «вовсе не был жадным до власти заговорщиком», понимая, что отчаянно нуждается в поддержке людей, которым он мог бы доверять, стал «подтягивать» наверх своих родственников и друзей. Например, Шарль-Амадор де ля Порт (брат матери) был назначен губернатором Анжера, маркиз де Врезе (муж младшей сестры Николь) стал капитаном гвардейцев, а позже — маршалом Франции и т. д. Таким образом, наш герой начал играть всё более важную роль при дворе Марии Медичи, создавая политическую базу для того, чтобы диктовать свою волю в её делах, в назначениях на должности и в расходовании материальных средств.

А потом произошло событие, которое повергло двор Марин Медичи в настоящее уныние: король вдруг освободил принца де Конде и снял с него все обвинения. Репутация королевы-матери после этого оказалась запятнанной злоупотреблением властью, поскольку именно она заключила принца, претендовавшего на власть в стране, в тюрьму в сентябре 1616 года.

Принц де Конде тут же стал новым и весьма воинственным союзником герцога де Люиня, и это очень не понравилось королеве-матери, считавшей де Конде своим личным врагом. В знак протеста она решила держать свой двор в Анжере, не возвращаясь в Париж.

С этого момента напряжённость в отношениях между королём и его матерью опять начала расти, и герцог де Люинь поспешил предложить Марии Медичи кое-какие уступки, но, как обычно, они оказались слишком незначительны, а кроме того, сильно запоздали. После этого он также велел своим людям в Анжере взвалить на Армана-Жана дю Плесси-Ришелье вину за отказ от предложенных условий.

Будущий кардинал по-прежнему стремился к полному примирению. Похоже, в данный момент он искренне уговаривал Марию Медичи не противоречить своему сыну. Но всё было безрезультатно, и дело явно шло к вооружённому столкновению, тем более что гугеноты, заинтересованные в беспорядках любого рода, выразили желание принять участие в разгорающемся с новой силой конфликте.


Сам кардинал Жак дю Перрон отправился в Анжер с большой делегацией духовенства с целью предотвратить серьёзные военные столкновения. Но и это не помогло. Установившийся династический мир закончился, и 7 июля 1620 года началась вторая война между матерью и сыном, которую историк Франсуа Блюш характеризует как «одну из самых коротких и наименее кровавых войн в мире».

В самом деле, герцог де Люинь, поддерживаемый старыми советниками Генриха IV, настаивал на переговорах, а принц де Конде — на вооружённом столкновении, но король всё же склонился на сторону военных действий.

В результате 10 июля его войска взяли Руан, 17-го — Кан, а уже 7 августа мятежники, члены оппозиционной группировки знати, недовольной возвращением принца де Конде, были разгромлены королевской армией у переправы через Луару в Пон-де-Се.

В этом (если позволительно будет применить этот термин) сражении Людовик XIII лично командовал своими войсками.

Жедеон Таллеман де Рео по этому поводу пишет:

«Он был немного жесток, как и большинство замкнутых и малодушных людей, ибо правитель наш доблестью не отличался, хотя и желал прослыть отважным».

На стороне Марии Медичи стояли герцог Вандомский (первый сын Генриха IV и его фаворитки Габриэль д’Эстре), а также герцог д’Эпернон, герцог де Рец, герцог Мэнский, герцог Немурский, герцог де Монморанси и граф Суассонский. Королю помогал руководить маршал Шарль де Креки.

К несчастью для Марии Медичи, герцог де Рец изменил ей и со своим отрядом в полторы тысячи человек ушёл с поля боя. Это сократило армию королевы-матери примерно на треть. Увидев это, герцог Вандомский тоже предпочёл скрыться. Дальнейшее для опытного маршала де Креки было, как говорится, «делом техники»: лишённая командования армия Марии Медичи была рассеяна в течение пятнадцати минут.

Жедеон Таллеман де Рео описывает произошедшее следующим образом:

«Затем произошла смехотворная стычка при Пон-де-Се; барон де Фене довольно едко отзывается о ней, да и название, которое дали этому бесподобному походу, достаточно подтверждает, что всё это было пустой затеей. Ботрю командовал пехотным полком, выступившим на стороне королевы-матери; однажды он сказал ей: „Что до пехотинцев, государыня, то людей, твёрдых на ногу, нам хватает, а вот поди поищи таких, кто был бы твёрд и духом“.

Некоторые историки называют стычку при Пон-де-Се „беспорядочной перестрелкой“, некоторые — „шалостью при Пон-де-Се“.

8 августа Людовик XIII торжественно вступил в Анжер, а на следующий день в дело вмешался Арман-Жан дю Плесси-Ришелье и вновь уладил всё полюбовно: король опять помирился с матерью, что и было зафиксировано мирным договором от 10 августа 1620 года.

Кстати сказать, после этого договора позиции нашего героя резко усилились, но он продолжил вести переписку с герцогом де Люинем. Что же касается Марии Медичи, то ей было разрешено вернуться в Париж, где она поселилась в специально построенном для неё по образцу флорентийского дворца Питти Люксембургском дворце.

Дворец, надо сказать, получился удивительно красивым, но что ей теперь было до всего этого великолепия. Правильно же говорят, что тюрьма — это место, где человек находится против своей воли, даже если внешне она выглядит как дворец.

Биограф Марии Медичи Пьер-Викторьен Лоттен де Лаваль по поводу мира, заключённого между матерью и сыном, пишет:

„Ришелье сыграл в этом деле постыдную роль. Королева была вновь предана и вновь вынуждена сдаться на милость своего гонителя <…>. Она вновь стала заложницей своего сына“.

А вот в отношениях с герцогом де Люинем заключённый мир ознаменовал для нашего героя новый поворот: демонстрируя всем „союз, основанный на общности интересов“, они договорились о браке между племянником де Люиня Антуаном де Комбале и племянницей Армана-Жана дю Плесси-Ришелье Марией-Мадлен. Последняя родилась в 1604 году и была дочерью Франсуазы дю Плесси-Ришелье, старшей сестры будущего кардинала[7]. Пышная свадьба была отпразднована в конце ноября месяца в Лувре, и Мария Медичи щедро одарила новобрачную.

Весной 1621 года Королевский совет принял решение начать войну с протестантами, окопавшимися в Беарне, на родине Генриха IV. Дело в том, что Протестантская уния[8], созданная для противостояния католикам, отказалась признать присоединение Беарна к французской короне. Более того, гугеноты на юго-западе Франции взялись за оружие под предводительством герцога де Рогана.

Людовик XIII лично поехал в Беарн, чтобы покончить с происходившими там беспорядками, наладить сбор налогов и возвратить отнятое имущество католическому духовенству.

Герцог де Люинь снова выступил за компромиссное решение вопроса, но его влияние на короля к тому времени уже начало ослабевать. Напротив, влияние принца де Кон-де, всегда готового схватиться за оружие, возрастало. В результате 17 мая Людовик XIII выступил в поход. 18 мая он начал осаду Сен-Жан-д’Анжели, и город сдался ему 24 июня.

17 августа королевская армия начала осаду Монтобана. Удивительно, но осада этого города впервые была поручена герцогу де Люиню, совершенно беспомощному на поле боя.

В результате своими неумелыми действиями он позволил протестантской армии, направленной на помощь Монтобану, войти в город. Герцог де Люинь, полный страхов и сомнений, попытался вести тайные переговоры с осаждёнными, но это стало известно и лишь навлекло на него гнев короля.

15 ноября Людовик XIII приказал снять осаду Монтобана, но остался на юге, чтобы завершить усмирение мятежников.


предыдущая глава | Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган? | cледующая глава