home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




4

Но вернёмся пока во Францию, в 30-е годы.

В то время кардинал де Ришелье отвечал на все бросаемые ему вызовы мастерски, то есть он жестоко и беспощадно их подавлял.

Множество блестящих представителей французской аристократии кончили в те годы жизнь на эшафоте пли в тюремной камере, и все их мольбы перед королём о помиловании остались без ответа. В их числе погибших можно назвать маршала Жана-Батиста д’Орнано (умер в тюрьме в 1626 году), Александра де Бурбона, шевалье де Вандомма (умер в тюрьме в 1629 году), маршала Луи дс Марийяка (обезглавлен в 1632 году), его брата, Мишеля де Марийяка, советника парламента (умер в тюрьме в 1632 году) и многих-многих других.

Это дало повод всё тому же Франсуа де Ларошфуко сделать вывод:

"Столько пролитой крови и столько исковерканных судеб сделали правление кардинала Ришелье ненавистным для всех".

Биограф Ришелье Франсуа Блюш категорически не согласен с таким толкованием и объясняет подобное отношение к кардиналу следующим образом:

"Воспоминание о государственных узниках тянет за собой вопрос о взаимном влиянии и ответственности короля и кардинала, кардинала и короля. Были ведь и королевские узники, осуждённые (и ожидавшие помилования) или сосланные, но в глазах современников все они были жертвами ужасного Ришелье".

Историк Луи Баттифоль уверен, что происходило так отнюдь не случайно, и это была сознательная тактика Людовика XIII, который "делал вид или заставлял верить в то, что единственным виновником был Ришелье".


Военные потрясения 1635–1636 годов весьма негативно сказались на хозяйственном положении Франции. Пикардия и Бургундия — две богатейшие её провинции — были буквально опустошены. Отражение иностранных вторжений потребовало необычайного напряжения всех ресурсов — как людских, так и материальных. Военные издержки в 1636 году достигли невиданного прежде уровня — 60 миллионов ливров, а сбор основного налога не превысил по всей стране 50 миллионов ливров.

Нехватающие суммы выколачивались всеми правдами и неправдами, вызывая массовое разорение и без того нуждающегося населения и как следствие крестьянские и городские восстания.

Особо простые французы были недовольны введением налога на соль (gabelle), а также косвенными налогами на вино, мясо, рыбу и некоторые другие продовольственные товары (aides).

По сути, народные волнения имели место во все годы правления кардинала до Ришелье, но пик их активности пришёлся на вторую половину 30-х годов, когда огромные военные расходы вызвали просто катастрофическое ухудшение положения населения в целом ряде регионов королевства.

В 1635–1636 годах волна бурных крестьянских возмущений прокатилась по юго-западу Франции, охватив провинции Перигор и Ангумуа. Там толпы сельских жителей, предводительствуемые местными кюре, собирались и оказывали открытое сопротивление сборщикам палого". Власти пытались утвердить волю короля силой, но недовольные в ответ тоже взялись за оружие.

В июле 1636 года аналогичное восстание вспыхнуло в Пуату, Лимузене и в ряде других провинций. Восставшие называли себя "кроканами"[21].

Зимой из-за сильных морозов восстания пошли на убыль, но с наступлением весны они разгорелись с новой силой, охватив уже почти всё королевство. Их подавление требовало постоянного отзыва войск с театров военных действий, а старания договориться с руководителями кроканов в большинстве случаев ни к чему не приводили.

Самое крупное восстание началось в 1637 году в Пери-горе. Там кроканы сформировали настоящую народную армию[22], во главе которой стоял местный дворянин Антуан дю Пюи де ля Мотт. Окопавшись в Бержераке, главном городе провинции, де ля Мотт приказал отменить выплату всех "незаконных", как он считал, налогов[23] и призвал все соседние города последовать этому примеру.

Естественно, отвлечение сил на борьбу с собственным народом не входило в планы правительства, вынужденного вести войну сразу с двумя мощными внешними противниками — с Испанией и со Священной Римской империей. На фронтах же победы Франции сменялись поражениями. В конечном итоге уже в 1636 году Франция не выполнила своих финансовых обязательств перед солдатами и офицерами. Как следствие начались дезертирство и переходы на сторону противника.

7 октября 1637 года в довершение всех несчастий Франция потеряла своего союзника в Северной Италии — герцога Виктора-Амадея Савойского, незадолго до этого победившего испанцев в сражении при Момбальдоне. Регентшей была объявлена его вдова Кристина (дочь Генриха IV и Марии Медичи), но её права сразу же начали оспаривать братья покойного герцога — принц Томас Кариньянский, сражавшийся в рядах имперской армии, и кардинал Мориц Савойский, убеждённый сторонник испанского короля Филиппа IV.

Таким образом, Пьемонт, служивший надёжным тылом для французских войск, оказался под угрозой.

Значительно успешнее складывались дела в районе Пиренеев, где испанцы вынуждены были оставить Сен-Жан-де-Люз. Наступление испанцев на Лангедок захлебнулось, и они с потерями отступили к Перпиньяну.

Достаточно неплохо складывалась обстановка и на севере, на границе с испанскими Нидерландами. Там французам удалось потеснить противника и осадить крепость Ландреси. Осада обещала быть трудной и весьма продолжительной, но французам удалось соорудить подкоп и заложить мощный пороховой заряд под крепостную стену. В результате взрыва в ней образовалась брешь, в которую и устремились солдаты Луи де Ногаре д’Эпернона де Ла Валетта. Ожесточённые бои развернулись на улицах города, но силы были неравны, и испанцы вскоре выкинули белый флаг. 26 июня 1637 года крепость полностью перешла в руки генерала, заслужившего поощрение короля и выражение "особенной радости" от кардинала де Ришелье.

На германском фронте военная активность Франции ограничивалась главным образом Эльзасом и Лотарингией, где действовал знаменитый генерал Бернгард Саксен-Веймарский, служивший королю Швеции. В связи с явным превосходством здесь австрийцев и испанцев, располагавших опорными базами в соседнем Франш-Конте, герцог Саксен-Веймарский, у которого было всего около пяти тысяч солдат, которых он содержал на французские деньги, вынужден был ограничиваться оборонительными действиями. С наступлением зимы он отступил в Бургундию, чем прикрыл эту провинцию от готовившегося испанского наступления из Франш-Конте.

Гораздо хуже развивались события в Северной и Восточной Германии, где действовали союзные Франции шведские войска: они не смогли взять Лейпциг и дважды потерпели поражение.

В результате, Франция даже не смогла воспользоваться смертью императора Фердинанда II, наступившей 15 февраля 1637 года, и на престол Священной Римской империи без каких-либо затруднений взошёл его сын Фердинанд III, известный своей победой над шведами при Нёрдлингене.

В самой Франции нашему герою в это время пришлось пережить очередной заговор, в центре которого стояла Анна Австрийская, начавшая тайную переписку со своими родственниками в Мадриде и Брюсселе. Её цель заключалась в том, чтобы склонить Людовика XIII к невыгодному для Франции миру с Габсбургами, предварительно добившись нейтрализации кардинала де Ришелье.

Естественно, кардиналу стало известно о намерениях супруги короля, но он тщательно скрывал это от неё, желая получить как можно больше информации. В переписке со своими шпионами он для конспирации даже именовал королеву вымышленным именем "месье де Генелль".

Ничего не подозревавшая королева сообщала своим братьям, в том числе и Филиппу IV Испанскому, о заговоре и заверяла их в том, что война скоро закончится. Все письма Анны Австрийской направлялись в Брюссель на имя маркиза де Мирабеля, бывшего посла Испании в Париже. Наивная женщина и не подозревала, что некоторые из её самых доверенных слуг, которым она поручала доставку писем, были завербованы кардиналом де Ришелье.

Так, некоторые из писем королевы стали добычей кардинала. А потом, опасаясь, что Анна Австрийская успеет уничтожить остальные компрометирующие бумаги, он добился разрешения короля произвести обыск в её апартаментах. Обыск почти ничего не дал, но Людовик XIII приказал канцлеру Пьеру Сегье лично провести допрос королевы.

Первый допрос состоялся 14 августа 1637 года. И, надо сказать, Сегье с самого начала повёл дело весьма неумело, что дало возможность королеве всё начисто отрицать. Уже на следующий день Анна Австрийская обратилась с письмом к самому кардиналу де Ришелье. В нём она заверяла его в том, что её оговорили, что она в своих письмах к маркизу де Мирабелю лишь осведомлялась о состоянии здоровья членов испанской королевской семьи, что она никогда и не помышляла о какой бы то ни было антигосударственной деятельности.

С кардиналом подобные комедии никогда не проходили, и Анна Австрийская быстро поняла, что у него имеется достаточное количество неопровержимых доказательств её тайных связей с врагами Франции. Королева была явно смущена и решила пойти на примирение с ненавистным ей кардиналом. Она подумала, что лучше всего будет лично встретиться с ним, и пригласила его к себе. В своих "Мемуарах" он потом подробно описал эту встречу Увы, ого единственный источник информации, который невозможно перепроверить.

При встрече кардинал чётко дал понять Анне Австрийской, что ему известно всё, вплоть до мельчайших подробностей. Она попыталась выразить своё сомнение, и тогда он сообщил ей некоторые детали. В конечном итоге своими вопросами кардинал довёл королеву до полного изнурения, требуя называть фамилии, даты и т. д. И королева слалась, сообразив, что её теперь ожидает: в лучшем случае — заточение в монастырь, а то и постыдное судебное разбирательство с гораздо более жёсткими последствиями.

После этого, забыв о гордости, она упала на колени и попыталась целовать руки кардинала. Заливаясь слезами, она умоляла заступиться за неё перед супругом. Кардинал, по его собственному признанию, поспешил поднять её, а потом засвидетельствовал ей своё полное понимание и сочувствие. Затем он привёл её к Людовику XIII, заставил во всём признаться, а потом в два счёта доказал королю, что в данном случае семейные счёты должны отодвинуться на второй план, ибо интересы государства — превыше всего этого.

— Расторжение брака, — сказал он, — вызовет скандал во всей Европе, и, скорее всего, римский папа не санкционирует его. К тому же, сир, всё это крайне несвоевременно в условиях войны, и я считаю, что Ваше Величество поступит мудро, если простит королеву Ведь она раскаялась, а дальше, Бог даст, решится вопрос с наследником…

И тут возникает вполне резонный вопрос: а зачем кардиналу нужно было защищать интересы женщины, которая и не думала скрывать свою ненависть к нему? Ответ на него прост. Конечно же он не был влюблён в королеву, как это пытаются доказать некоторые авторы. И в этом деле он руководствовался исключительно государственными соображениями. Да, он не любил Анну Австрийскую, но ему необходимо было её сотрудничество.

И он своего добился. В конечном итоге ему удалось убедить Людовика XIII примириться с супругой. Но произошло это лишь после того, как Анна Австрийская под диктовку кардинала написала письменное раскаяние и обязательство в дальнейшем быть безупречно преданной королю и Франции и кардиналу.


Однако испытания, ожидавшие нашего героя в таком тяжёлом для него 1637 году, с возвращением мира в королевскую семью и не думали заканчиваться. Ему предстояло выдержать ещё одно сражение — на этот раз с духовником Людовика XIII отцом Николя Коссеном.

В конце года придворные стали свидетелями внезапного охлаждения короля к главному министру королевства, что было приписано влиянию девятнадцатилетней Луизы де Лафайетт, занявшей место в королевском сердце в 1636 году. А ещё раньше внимание короля привлекла другая фрейлина — Мария де Отфор, прозванная при дворе "божественной Авророй". Период фавора последней, как говорят, начался примерно в 1630 году, когда белокурой Марии было всего четырнадцать. Но она была вытеснена темноволосой красавицей Луизой, принадлежавшей к католической партии, питавшей антипатию к кардиналу де Ришелье.

Удивительно, но порекомендовал королю Луизу сам кардинал де Ришелье, который решил таким образом углубить размолвку, произошедшую между Людовиком и Марией де Отфор. При этом он говорил о том, что надо выбивать клин клином, и хорошенькая девица де Лафайетт для этого — наилучшее средство. Интрига эта, однако, чуть не привела к последствиям, прямо противоположным тому, что планировал кардинал. Кроткая и скромніш Луиза не стала кардинальской шпионкой. Напротив, она пришлась очень по вкусу Людовику XIII и сама почувствовала к нему сильное сердечное влечение. Болес того, она начала трогательно рассказывать королю о страданиях его народа и о его обязательствах по отношению к матери и жене. Людовик, похоже, тоже серьёзно увлёкся Луизой и задумал сделать её своей официальной любовницей, но та, будучи чрезвычайно религиозной и нравственной, испугалась такой перспективы и объявила о своём желании уйти в монастырь.

Подобное решение вполне устраивало кардинала де Ришелье, и он стал всячески поощрять принятие пострига. В результате 19 мая 1637 года Луиза присоединилась к сёстрам-визитандинкам[24], монастырь которых располагался на улице Сент-Антуан. Говорят, что король рыдал, когда она уходила.

Впрочем, уже очень скоро он вновь переключился на Марию де Отфор. Кардинал де Ришелье, в свою очередь, опасаясь, что она обретёт слишком большое влияние на короля, посоветовал ему "ради спасения души" отправить очаровательную фрейлину недельки на две из Парижа. Король признал благоразумие подобного совета и, отдавая отчёт в собственной слабохарактерности, запретил допускать молодую женщину в свои апартаменты. Но ей тем не менее удалось туда проникнуть. Увидев декрет о своей высылке из Парижа, она спросила Людовика XIII:

— Неужели, Ваше Величество, вы сами подписали это?

Король принялся оправдываться, ссылаясь на необходимость временной разлуки.

— Боюсь, что разлука эта будет вечной, — возразила Мария де Отфор.

И действительно, она отправилась в замок де Ла-Флотт и с тех пор никогда уже не виделась с Людовиком XIII (вернуться ко двору ей доведётся лишь в 1653 году, то есть уже после его смерти).

После всего этого между королём и кардиналом де Ришелье всё чаще стали возникать разногласия по самым разным вопросам. Страшно огорчённый король порой даже не скрывал своих сомнений в правильности политической линии, проводимой кардиналом, возлагая на него ответственность за всё, включая военные неудачи и внутренние проблемы страны.

Противники и завистники нашего героя, учуяв смену настроений короля, резко активизировались, и им удалось провести на должность духовника Людовика XIII своего человека — отца Коссена. Этот монах, родившийся в 1583 году в Труа и слепо преданный идеалам католицизма, продолжил работу по очернению кардинала, искренне считая главной причиной всех неудач его гордыню и нежелание наконец прозреть. Король, казалось, с пониманием выслушивал разглагольствования своего духовника, позволяя себе в ряде случаев даже соглашаться с ним. И отец Косен, точнее, те, кто за ним стоял, решил, что настал момент для решительной атаки.

8 декабря 1637 года отец Коссен спровоцировал Людовика XIIЇ на откровенный разговор. Прежде всего, он осудил короля за союз с еретиками.

— Это вы призвали шведов в Германию! — обличал он. — И именно вы будете держать ответ перед Господом за все жестокости, насилия и беспорядки, которые они там учиняют!

Затем он воскликнул:

— Сир, на Страшном суде вы ответите за льющуюся повсюду кровь!

Набожный король в ужасе закивал головой (потом он, как утверждают очевидцы, провёл три ночи без сна, думая над тем, что его спасение может стать исключительно результатом отказа от всего личного, от королевских амбиций и тому подобных проявлений душевного эгоизма).

Поощрённый, как ему казалось, пониманием Людовика XIII, отец Коссен продолжил сыпать обвинениями. Он говорил о тяжёлой жизни народа и о неладах в королевской семье. Ведь именно кардинал де Ришелье, утверждал духовник, перессорил всех её членов — сына с матерью и братом, мужа с женой…

Понятно, что главной целью этой нотации было не положение французского народа и не отношения в королевской семье, а стремление подорвать доверие короля к политике кардинала, которого отец Коссен предлагал заменить герцогом Ангулемским.

Людовик XIII был подавлен всем услышанным и обещал подумать.

Понятно также, что не прошло и двух часов после того, как монах произнёс свою обвинительную речь, как кардинал де Ришелье уже дословно знал её содержание.

Отец Коссен думал, что победа уже одержана. Однако кардинал де Ришелье нанёс ответный удар. На следующее утро король, явно обеспокоенный речами своего духовника, сказал ему, что обедает с кардиналом в Рюэле и хочет, чтобы отец Коссен лично изложил ему свои мысли. Духовник прибыл первым, его проводили в приёмную, но там заставили ждать, не позволив увидеться с королём до тех пор, пока тот не переговорит со своим главным министром.

Естественно, при встрече с Людовиком XIII кардинал с убийственной логикой камня на камне не оставил от возведённых на него отцом Коссеном обвинений. Он, в частности, легко доказал, что война против Габсбургов — это справедливая война, завещанная королю Франции его великим отцом, что она ведётся во имя интересов Франции и всей Европы, изнемогающей под гнётом Австрийского дома. Затем кардинал сказал, что Людовик XIII всегда был исключительно лоялен по отношению к своей матери, младшему брату и жене и не его вина в том, что они постоянно попадают под дурное влияние тех или иных врагов Франции. Что же касается самого кардинала, то он позволил себе напомнить, что именно он всегда мирил короля с членами его беспокойного семейства, ставя его благополучие на один уровень с государственными интересами…

Короче говоря, уже через полчаса Людовик XIII находился целиком и полностью под гипнотическим влиянием своего главного министра, и подстрекатель Коссен был немедленно арестован, а 10 декабря его отправили в ссылку в провинциальный город Ренн.

Таким образом, очередная попытка устранить нашего героя потерпела неудачу.

Биограф кардинала Филипп Эрланже по этому поводу пишет:

"Ришелье боролся с первой державой мира и должен был остерегаться королевской семьи, фаворитов, духовников и заговорщиков, собранных в Седане, Брюсселе и Лондоне".

Слабый физически, он тем не менее уверенно правил государственным кораблём под названием "Франция", умело выбирая попутные ветра и обходя подводные рифы. И некому было послужить ему поддержкой в трудную минуту. Дело в том, что кардинал не очень-то доверял людям, поэтому и верных помощников у него было немного. Не говоря уж о друзьях — таковых, похоже, не было вообще. И в личной жизни он был удивительно одинок, впрочем, он любил одиночество. К тому же одиночество — это понятие относительное. Например, нахождение в толпе людей, которые тебя не понимают, — это ведь тоже одиночество. Да и вообще, это глупые люди ищут, как избавиться от одиночества, а умные умеют наслаждаться им…

Считается, что единственным человеком, которого кардинал по-настоящему любил, была его племянница Мария-Мадлен де Комбале — дочь его старшей сестры Франсуазы и Рене де Виньеро, сеньора де Понкурле (в некоторых источниках — Пон-де-Курле). История этой девушки стоит того, чтобы рассказать о ней особо.


Когда мадемуазель де Понкурле прибыла ко двору, она выглядела почти ребёнком. Выйдя в шестнадцать лет замуж за племянника герцога де Люиня, она стаза Марией-Мадлен де Комбале. Её муж, Антуан де Комбазе, что называется, звёзд с неба не хватал, но брак этот был нужен карднназу де Ришелье.

Жедеон Таллеман де Рео тогда не без иронии написал, что свадьба эта была устроена, "дабы скрепить дружбу между господами де Атонием и де Люсоном", а поэт и государственный советник Гийом Ботрю определил это так: "Пушки на стороне короля грохочут "Комбалс", а на стороне королевы-матери — "Пон-де-Курле".

Во всяком случае, брак этот был нужен до тех пор, пока герцог де Люинь был в фаворе у Людовика XIII. 15 декабря 1621 года, как мы уже говорили, герцога не стало.

Анри Форнерон, посвятивший личной жизни кардинала целую книгу, утверждает, что тот был "влюблён в свою племянницу сверх всякой меры". Соответственно, после смерти герцога де Люиня он сделал всё, чтобы разрушить её "политический" брак с человеком, которого презирал.

Со своей стороны Мария Медичи сделала мадам де Ком-бале своей придворной дамой, ведающей туалетом королевы, к огромной зависти мадам дю Фаржи, долгое время мечтавшей об этом месте. При этом королева-мать сказала:

— Мадам де Комбале явно заслуживает лучшего мужа. А с вашей стороны непростительно было сделать её жертвой ваших игр с герцогом де Люинем.

Потом она много раз говорила о том же самом и самой Марии-Мадлен, но та каждый раз отвечала, что маркиз де Комбале — её муж и она должна закрывать глаза на его недостатки. А Мария Медичи каждый раз говорила, что чем больше она его видит, тем меньше уважает. Молодая женщина при этом глубоко и печально вздыхала.

Так продолжалось до 1622 года, ибо именно в этом году, как уже говорилось, маркиз Антуан де Комбале был убит при осаде Монпелье. И проблема сама собой разрешилась…

После этого, как уверяет Анри Форнерон, кардинал де Ришелье стал регулярно появляться в доме своей племянницы, и она принимала его "в неглиже, полном великолепия и кокетства". А потом она и вовсе перебралась жить к своему дяде, во дворец на улице Вожирар, 17. И там ома открыла салон, быстро ставший знаменитым, ибо его посещали все, кто надеялся лично увидеть кардинала. Вывали там многие известные люди, в том числе драматург Пьер Корнель и математик-философ Блез Паскаль.

Говорят, что кардинал совсем потерял голову и начал писать своей племяннице любовные стихи, и некоторые из них даже попали в руки Марии Медичи. Королева-мать тогда спросила:

— Что это? Неужели господин кардинал завёл любовную интрижку? Посмотрите, вы узнаёте этот почерк? И кому, интересно, всё это адресовано?

Мадам де Комбале не растерялась и ответила:

— Это адресовано мне. Господин кардинал написал эту безделицу вчера, чтобы посмешить меня и поупражняться в поиске рифм. А сам он разве не рассказал Вашему Величеству об этом?

Как компрометирующие кардинала стихи оказались у королевы-матери? Это так и осталось неизвестным. Хотя почти наверняка тут не обошлось без мадам дю Фаржи, сделавшей попытку указать Марии Медичи на то, что между кардиналом и Марией-Мадлен складываются отношения, далёкие от обычной дружбы дяди и благодарной племянницы…

В тот раз скандала удалось избежать, и кардинал продолжил тайно встречаться со своей племянницей. Никто так ничего и не смог доказать, но примерно в 1630 году Мария Медичи упрекала кардинала в этой постыдной связи перед лицом Людовика XIII.

Что же касается мадам дю Фаржи, то её, как рассказывает Жедеон Таллеман де Рео, "прогнали из-за её интриг <…>.

Некоторое время она скрывалась в окрестностях Парижа, но вскоре её обнаружили, и ей пришлось уехать подальше"[25].


А ещё кардинал очень ценил отца Жозефа, но этого человека вряд ли можно было назвать его другом. По сути, единственными живыми существами, искренне привязанными к кардиналу де Ришелье, были многочисленные кошки, населявшие кардинальский дворец. Самой любимой была белоснежная кошка по имени Мириам. Ещё одной любимицей считалась Сумиз (Soumise), что в переводе означает "покорная" или "послушная". Трёхцветную кошку в честь своего детища — газеты с названием Gazette de France — кардинал так и назвал — Газетта. Людовиску кардиналу пристали в подарок из Польши. А ещё были Мими-Пайон, Фелимар, Приам, Тисба, Серполетта, Ракан, Перрюк (Парик) и Рюбис. Но, пожалуй, самым видным котом кардинала был чёрный, как смоль, Люцифер.

В целом 1637 год был для нашего героя годом серьёзных испытаний, потребовавших от него чудовищного напряжения физических и душевных сил. Тем не менее и на этот раз из всех проблемных ситуаций он вышел победителем. Король, пытаясь искупить свою вину перед кардиналом, в последний день уходившего 1637 года преподнёс ему подарок: его любимой племяннице Марии-Мадлен де Комбале, о которой злые языки трезвонили, что она якобы для него "больше чем племянница", были пожалованы владения в Эгийоне, принадлежавшие умершему в июле 1635 года сеньору де Пюилорану. Конечно же кардинал вынужден был приплатить за это некоторую сумму денег, но его племянница стала отныне именоваться герцогиней д’Эгийон.


В подавляющем большинстве ситуаций кардинал подчинял свои чувства рассудку, и это давало ему возможность крепко держать в своих руках бразды правления, с поразительной прозорливостью замечать грозившие ему опасности и устранять их последствия.

За время нахождения у власти он провёл ряд административных реформ, активно боролся с привилегиями знати, к которой сам же и принадлежал, реорганизовал почтовую службу королевства. Он активизировал строительство военно-морского флота, что укрепило положение Франции на море и способствовало колониальной экспансии (напомним, что в мае 1642 года, то есть при Ришелье, был основан город Монреаль). Он крепко держал в своих руках двор и французскую столицу. Он покончил с полномасштабной гражданской войной, шедшей по всей стране. Он содействовал развитию культуры, по его инициативе прошла реконструкция Сорбонны, а в 1635 году был подготовлен первый королевский эдикт о создании Французской академии, главной целью которой стала разработка французского языка (она была образована по указанию кардинала из кружка литераторов, читавших друг другу свои произведения). По его почину и при его поддержке с мая 1631 года начала издаваться упомянутая первая газета Gazette de France (она выходила еженедельно по пятницам, и среди её сотрудников состоял сам король).

По словам кардинала де Реца, "все его пороки были пороками, с лёгкостью заслонёнными его великой судьбой, поскольку они являлись пороками, которые могут лишь служить орудием великих добродетелей".

В своих "Мемуарах" Франсуа де Ларошфуко пишет о кардинале де Ришелье:

"У него был широкий и проницательный ум, нрав крутой и трудный; он был щедр и смел в своих замыслах".

Если вспомнить произведения Александра Дюма, то в них кардинал де Ришелье выглядит чуть ли не врагом короля. Конечно же наш герой им не был, и по большому счёту именно он сделал для блага французской короны гораздо больше, чем многие из официально провозглашённых монархов. Как видим, и здесь опять имеет место достаточно вольное обращение Дюма с историей, которую он называл гвоздём, на который он вешает свои романы.

Но кардинал был не только героем французского масштаба, он оказал сильнейшее влияние на ход всей европейской истории. Как пишет в своей "Всемирной истории" Оскар Егер, "Ришелье победил всех своих врагов, пользуясь для своих действий в Италии — враждой к испанскому преобладанию, в Германии — религиозными неурядицами, в Испании — стремлением областей к обособлению". Повсюду его идеи торжествовали, ничто не ускользало от его внимания, и всё покорялось его воле.


предыдущая глава | Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган? | cледующая глава