home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





2

Гастон Орлеанский тем временем набрал армию и, обретя союзников, в том числе в лице герцога де Монморанси[18], знаменитого своей неустрашимостью и многочисленными победами, выступил против войск короля и кардинала де Ришелье. Но на деле отряды Гастона, столь расхваливаемые за их якобы прекрасную подготовку и немалую численность, оказались всего лишь пёстрым сборищем испанцев, валлонов и французских дезертиров. С характерными для него проблемами со здравым смыслом и дисциплиной Гастон двинул это воинство вперёд на три дня раньше, чем было договорено с опытным де Монморанси.

Испанские войска сосредоточились на границе с Францией, но не пошли вперёд, пока не обозначится хоть какой-нибудь успех французского восстания. В конечном итоге уверенность кардинала де Ришелье в успехе оправдалась: как бы французы ни досадовали на суровое правление главного министра и на обращение короля с Марией Медичи, им ещё меньше нравился союз королевы-матери с младшим сыном, грозивший вторжением в страну орды иностранных наёмников.

Две армии встретились 1 сентября 1632 года в районе Кастельнодари. Королевской армией командовали маршалы Анри де Шомберг и Жак де Ла Форс, бунтовщиками — герцог де Монморанси и Гастон Орлеанский.

Перед сражением, во время военного совета, Гастон сказал:

— Господа, всем известно, скольких усилий нам стоило собрать войско. Следовательно, вам легко понять, что если мы проиграем сражение, то наверняка погибнем. Что же касается кардинала, то он всегда найдёт возможность выкрутиться. Мы должны беречь свои войска. Нам нужна осторожность, прежде всего, и благоразумие.

В свою очередь, герцог де Монморанси заявил, что не думает о последствиях поражения по той простой причине, что решил, если всё сложится плохо, умереть прямо на поле сражения.

Когда начался бой, войска короля тут же стали теснить людей "Месье", и тот бежал с поля боя, даже не попытавшись привести в порядок свои ряды. Наверное, если бы всё пошло по заранее подготовленному плану, то Гастон сохранил бы лицо, а тот запас храбрости, с которым он проснулся утром, непременно поддержал бы его до конца сражения. Но, к сожалению, всё сразу пошло не так, и солдаты начали разбегаться…

В результате Гастон впал в такую депрессию, какого устыдилась бы даже женщина: он спрятался и всё время говорил какие-то невнятные слова, словно страдая от лихорадки.

Герцог де Монморанси был взят в плен, и кампания закончилась полной победой Людовика XIII и его главного министра.

Тем, кому в этот раз удалось спастись и кто ещё мог поддаться искушению вновь собраться под знамёнами неумелого и мнительного Гастона, был преподнесён урок в виде публичной казни герцога де Монморанси.

Это был один из самых родовитых и знатных дворян Франции. Он не принадлежал к ярым противникам кардинала де Ришелье, но, на свою беду, находился под сильным влиянием своей жены, а вот та была активной сторонницей Марии Медичи и Гастона Орлеанского[19].

Когда истекающий кровью (во время сражения он получил семнадцать ран) герцог был взят в плен, во французском обществе надеялись, что, учитывая его высокое происхождение, он будет помилован. К Людовику XIII и к кардиналу де Ришелье стали пачками поступать соответствующие ходатайства. Но на это кардинал заявил:

— Нынешнее положение дел таково, что диктует потребность в большом уроке.

"Большой урок" был преподнесён 30 октября 1632 года в Тулузе. В тот день герцог де Монморанси в испачканной кровью одежде и ещё не оправившийся от ран взошёл на эшафот.

Перед казнью он сказал своему палачу:

— Давай, бей смелее…

Отметим, что эта казнь вызвала глубокое потрясение во французском обществе, ведь речь шла о человеке, чья родословная насчитывала более семисот лет, о первом дворянине королевства, следовавшем сразу после принцев крови. Он был молод (всего тридцать шесть лет), знатен, популярен и даже любим, но всегда такой нерешительный король здесь вдруг проявил полную солидарность со своим главным министром. А заступникам за жизнь мятежного герцога он заявил:

— Я не был бы королём, если бы позволил себе иметь личные чувства.

Вслед за этим полетело немало и других голов. Двери тюремных камер захлопывались за самыми родовитыми персонами Франции. Те же, кому Людовик и кардинал де Ришелье не смогли предъявить реальных обвинений в измене, были устранены с помощью наводивших настоящий ужас королевских указов, по которым без суда и без права апелляции заключали в тюрьму на любое количество лет по усмотрению победителей.

Охваченный паникой Гастон Орлеанский сбежал — сначала в испанский Франш-Конте, а затем в Лотарингию.

Когда Мария Медичи, находившаяся в то время в Брюсселе, серьёзно заболела, она потребовала выслать к ней Франсуа Вотье, своего бывшего врача и хорошего специалиста, которого кардинал де Ришелье бросил в Бастилию. В этом ей, естественно, было отказано в самой жёсткой форме.

Несчастная женщина уже готова была наложить на себя руки от бессилия.

Тогда она конечно же не могла знать, что её старший сын сосредоточится теперь на нейтрализации Гастона Орлеанского, находившегося в Лотарингии. Не могла она знать и о том, что с политической карьерой "Месье" также уже всё было покончено. Он женится на Маргарите Лотарингской (графине де Водемон), сестре местного герцога Карла IV, и умрёт 2 февраля 1660 года в возрасте пятидесяти одного года, когда во Франции уже вовсю будет править сын Людовика XIII и Анны Австрийской[20].

Но это будет позже. А пока же Гастон приехал к матери в Брюссель. Местных начальников, давших ей приют, очень сильно раздражали бесконечные ссоры и жалобы в среде тех, кто, оказавшись в изгнании, присоединился к Марии Медичи. Со своей стороны, старая королева занималась сочинением бесконечных писем, изобилующих перечислением нанесённых ей обид и оскорблений, которые она направляла разным своим родственникам и всем посольствам в Европе. Конечно же немало грязи в этих письмах было вылито на голову кардинала де Ришелье, да и её старшему сыну тоже доставалось. Этим властолюбивой флорентийке удалось в какой-то мере утолить жажду мести, но она уже не могла влиять ни на что. Из Франции она бежала, а посему с ней уже никто особо не считался.

Что же касается кардинала де Ришелье, то он, обычно такой находчивый по части охраны заключённых в тюрьмах, сознательно пренебрёг охраной королевы-матери. В самом деле, она уже не представляла для него никакой серьёзной угрозы. И та лишь сыграла ему на руку, сбежав из Компьеня, чтобы влачить жалкое существование в провинциальном Брюсселе в качестве содержанки испанского правительства.

Оказавшись в столь безнадёжных обстоятельствах рядом с матерью, Гастон быстро зачах. Он со вздохами возвращался в воспоминаниях к блеску своей жизни при французском дворе, к своим схваткам с кардиналом (ему они в общем-то легко сходили с рук), а также к роскоши положения наследника престола. Теперь же ему явно недоставало денег, и не было никакой надежды на то, что любящая мать сможет удовлетворить его нужды. К тому же она очень скоро начала серьёзно действовать ему на нервы. Полный раздражения, неблагодарный Гастон пришёл к выводу, что его бедственное положение — целиком и полностью вина матери.

А что? Он же не изменил старшему брату-королю, а всего лишь был введён в заблуждение теми, кто хотел их поссорить. Именно в таком духе он и послал письмо Людовику, прося у него прощения и разрешения вернуться на родину.

После этого Гастон получил огромную сумму в полмиллиона ливров для уплаты долгов и гарантии того, что он прощён и его ждут при дворе. В результате в сентябре 1632 года Гастон постыдно сбежал из Брюсселя, даже не простившись с матерью, и помчался в Сен-Жермен, где буквально бросился к ногам Людовика.

При этом Людовик XIII назидательно сказал ему:

— Брат мой, я прошу вас любить господина кардинала.

— Я буду любить его, как самого себя, — охотно поспешил заверить брата Гастон. — Я буду всегда и во всём следовать его советам.

Естественно, мало кто из участников и свидетелей этого спектакля поверил в искренность главных действующих лиц. Но факт остаётся фактом: главная цель была достигнута, и "Месье", возвращённый на родину, был выведен из-под влияния врагов Франции.

Со своей стороны, Анна Австрийская при встрече назвала Гастона предателем и, повернувшись к нему спиной, гордо удалилась.


предыдущая глава | Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган? | cледующая глава